Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Добрый день, пани! – лавочник сразу узнал Шариму и приветливо заулыбался. Он был один из первых, с кем Шарима познакомилась, когда они только прибыли и встали у этих берегов.

– Как Ваша семья, пан Забагнемович? – сразу поинтересовалась Шарима.

– Дзенькую, хорошо! Но этот шторм вчера! У нас на ферме чуть крышу сарая не сорвало!

Еще с первого дня лавочник-поляк признал в Шариме чужестранку и оттого отнесся к ней с еще большим вниманием. И хотя он вместе с семьей уже давно жил в этих краях и даже держал небольшое хозяйство выше по реке, за городом, но все еще чувствовал себя здесь чужим, ну или не совсем своим.

– Жена очень волновалась… – продолжил он и тут спохватился, – но постойте, а как же Вы с мужем? Кажется, Вы говорили, что живете на лодке, – и когда Шарима утвердительно кивнула, он расширил глаза и незамедлительно пожелал узнать об их делах.

– Мы в порядке, – успокоила его Шарима и, не желая вдаваться в подробности, только пояснила, – но нам пришлось передвинуться чуть выше по течению, подальше от моря.

– Вот правильно, – со знанием дела, будто всю жизнь провел на воде, закивал лавочник. – Сегодня очень хорошая руккола, это наша. Помидоры привезенные, но вот эти очень душистые. – Он обмакнул один в ведерке с водой и, взрезав тонкую шкурку небольшим ножом, протянул Шариме сочную четвертинку: – Пробуйте скорее!

Уходила из лавки Шарима, как обычно, с бо́льшим количеством сумок, чем планировала. Но ее это не смущало: овощи и фрукты у пана Забагнемовича были всегда хорошие и заканчивались у Шаримы и Рона быстро.

По дороге Шарима поймала себя на том, что идет на старое место стоянки, пришлось сделать небольшой крюк и пробираться вдоль реки по берегу. Земля у воды еще не до конца просохла, и Шарима обходила разбухшие от дождя лужи и слякоть, балансируя с авоськами на каждом плече. Когда из-за поворота реки показалась их лодка, Шарима сразу завидела фигуру Рона, восседавшего на носу за компьютером спиной к этому берегу. Впрочем, даже если бы и сидел иначе, вряд ли бы заметил ее приближение, полностью погруженный в работу.

Легко взбежав по трапу, Шарима сразу же нырнула на камбуз, быстро ополоснула фрукты и, разложив их в миске, вышла на палубу. Рон поднял глаза только когда на столик рядом с компьютером опустилась тарелка. Тогда он отклонился назад и потер ладонями лицо, а потом провел по сомкнутым векам пальцами:

– Время сдачи вариантов проекта подкралось незаметно… – и Рон с хрустом потянулся. – Прости, но я, видимо, до вечера не вылезу из компьютера, – и он зевнул.

Шарима погладила его по плечу и поцеловала:

– Я тогда пойду тоже постучу по клавишам, в каюте.

Сегодня ей не очень хотелось работать и, чтобы не отвлекать ни себя, ни Рона, она решила сесть отдельно. В каюте все еще царила атмосфера шторма: книги так и лежали стопками в самых неожиданных местах, часть одежды свешивалась с кровати и стула. В такой обстановке Шарима работать не могла – беспорядок отвлекал ее, сбивая с мысли. Пришлось снова отложить перевод. Шарима не помнила порядка, в котором стояли книги, но все равно решила водрузить их на свободные места на полках, а уж Рон сам потом отсортирует. Она делала это быстро, стараясь просто освободить себе пространство для работы, когда ее рука наткнулась на небольшую книгу в мягкой обложке. «А, опять ты!» – Шарима подняла ее и зло посмотрела на невзрачную картинку. Потом перевела взгляд на стол, где уже возлежал в ожидании хозяйки компьютер, и, поднявшись с корточек, села на край кровати. «Ладно, что у нас здесь?» – она раскрыла книгу на первой странице, неспешно прошла глазами по первым строкам, потом абзацу, потом до конца страницы, потом… поджала губы и, дернув плечами, отложила ее к остальным. «И что тут такого?» Но все же, завершив уборку и садясь, наконец, за работу, Шарима решила, что на следующей вязальной встрече расспросит Кати.

***

Постепенно «Эсмеральда» обжилась на новом месте, и ее обитателям начало казаться, что стоят они здесь с самого начала. Ветер нашептывал ивовыми листочками свои истории, птицы весело щебетали каждое утро, задолго предвещая появление солнца в этом тенистом участке реки. А ее воды, будто никогда и не дыбили спин морских коней, а текли плавно и с достоинством мимо двух разновеликих берегов. Каждое утро Рон неизменно выходил с чашкой кофе на нос «Эсмеральды» и любовался игрой отражений в морщинистой глади реки. И работалось ему в этом месте еще лучше прежнего. В его голове всплывали неожиданно необычные силуэты домов, навеянные ивами, плетями ветвей гладящими речную поверхность, нашептанные игривым ветерком, перелистывающим страницы альбомов.

Рон любил использовать для вдохновения, в том числе, работы мастеров древности. Он полагал, что раньше, несмотря на еще не столь продвинутые науки, люди умели подмечать больше. И если внимательно изучить то, как и в каких условиях они творили в более ранние века, а потом соединить это с современными достижениями науки, то может получиться что-то более пригодное для жизни, нежели если гоняться за одной лишь новизной форм. Рон отложил в сторону один из альбомов стоявшей перед ним на столе стопки, обнажая название другого. На мгновение рука его замерла над обложкой. Это была та самая книга, посвященная архитектуре и культуре Междуречья. Открыв ее на странице с фотографиями клинописи, он долго вглядывался в изображенное, как будто от этого смог бы их прочитать. Даже провел пальцами по странице, словно бы эти символы были выдавлены на ней, как на глиняной табличке, а не напечатаны. Потом поднялся и прошел в каюту. Он слышал, как Шарима возится на камбузе, напевая что-то на грузинском. Где же эта книга? После уборки Шаримы он с трудом находил хоть что-то на полках, постепенно переставляя все на свои места. Скользнул пальцами по корешкам и выцепил ее. Да, вот здесь он тогда и остановился… Рон пробежал глазами по странице. Где-то вот здесь, когда… Он поднял голову и посмотрел сквозь полку. Когда начался шторм… Глупости, просто совпадение. Рон закрыл книгу, но взял с собой наверх.

– Я закончила, обед в кастрюле, – Шарима вышла на палубу, вытирая руки о фартук. – Я сейчас ухожу… – она замерла. Перед Роном на столе стоял раскрытый ноутбук, рядом лежала стопка альбомов. А он сам сидел, откинувшись в плетеном кресле, держа в руках злополучную книжонку, и увлеченно читал.

– Рон! – требовательно воскликнула Шарима. – Ты меня слышишь?

Разумеется, в том, что муж сделал перерыв в работе и решил немного почитать в свое удовольствие, не было ничего предосудительного. Но Шарима, уже давно испытывавшая предубеждение против конкретно этой книги, ощутила, как ее заполняет негодование. В этот момент она даже поймала себя на неожиданном желании выхватить книжку из рук мужа и швырнуть за борт.

Рон поднял глаза:

– Да… Что такое?

Шарима медленно повторила информацию, с которой пришла.

– У меня сегодня вязальный клуб, – закончила она.

– Здесь? – Рон все еще смотрел на нее.

– Нет, в библиотеке, – Шарима буравила взглядом книгу в его руках. – Как… как работа?

– Все хорошо, – все так же спокойно ответил Рон, чувствуя, что супруга чем-то раздражена, но не понимая, чем именно. Однако он не стремился сейчас вдаваться в это, ему хотелось продолжить чтение. К тому же он хорошо знал, что не всегда нужно выспрашивать Шариму, поскольку дело может быть не в нем, а в каких-то ее внутренних вещах, которые она решит потом сама. А если сочтет нужным поделиться, то сделает это без дополнительных расспросов.

В этот день в библиотеке было на удивление много желающих совместно повязать, так что пришлось даже доносить стулья. Шарима села поближе к Летисии и Марте. Они не виделись со дня шторма, и хотя Шарима потом звонила Летисии еще раз поблагодарить и узнать, как себя чувствует Эрл, та все равно уточнила у Шаримы, как они.

– Да, мы хорошо обосновались на новом месте. В марину решили не идти.

– Да, уж и погодка была! – подключилась Марта, уже знавшая о случившемся. – Думала, мою квартирку затопит. По крыше так барабанило! Я живу на последнем этаже.

– А где Кати? – Шарима еще раз пробежалась глазами по орудующим спицами женщинам.

– Не придет сегодня, – ответила Марта.

– Написала, что приболела, – пояснила Летисия.

Шарима кивнула, призадумавшись.

– Что с ней?

Летисия пожала плечами.

– Этого она не написала.

Достав из корзины свои заготовки, Шарима стала прикладывать к ним поочередно два клубка шерсти разного цвета.

– Я принесла тебе схему, что ты просила, – снова обратилась к ней Летисия и протянула листок. – Наша прошлая встреча завершилась неожиданно, и не было возможности тебе ее отдать.

Шарима в некоторой задумчивости приняла листок, но стоило ей взглянуть, она тотчас же оживилась:

– А! Для рисунка. Вот спасибо! – потом ее лицо немного посерьезнело, она внимательнее пробежалась по схеме. – Да… Это вязание продвинутого уровня какое-то.

– Не преувеличивай, – Летисия подвинулась ближе, – довольно простая схема, нужно просто делать внимательно. Новую нить присоединять ты уже умеешь, а тут только и всего… – и она принялась разбирать скопление галочек и кружочков на листе бумаги.

***

– Ты какая-то напряженная сегодня, – заметила Марта, решившая немного прогуляться после долгого сидения за спицами, а заодно посмотреть, куда Шарима и Рон перевели лодку.

– Да это… – Шарима переместила корзину в левую руку, а правой проверила, не растрепался ли пучок. – Я надеялась сегодня увидеть Кати.

Марта издала негромкое удивленное междометие.

– Хотела ее все-таки расспросить про эту книгу и автора… – пояснила Шарима.

– Какую книгу?

– Ну ту, помнишь, когда вы втроем приходили на «Эсмеральду», Рон оставил на столе книгу, которую только что купил. А Кати нелестно высказалась об авторе.

– А, что-то припоминаю… – Марта расслабленно вышагивала, наслаждаясь свежим ветром с реки, – Кати тот еще книжный критик, учти. Она все что угодно может разнести. К тому же работает в крупном издательстве. Только теперь удаленно. Несколько лет назад она тяжело заболела и вернулась сюда. С тех пор перешла на фриланс, но насколько я знаю, все еще сотрудничает с тем издательством.

Шарима даже замедлила шаг:

– И вы сегодня так спокойно говорили, что она приболела? Вдруг это связано с той болезнью? Надо же узнать, проведать ее…

– Ой, – покачала головой Марта, – ну, во-первых, она не будет это обсуждать. Она даже то не обсуждала. Я знаю не больше, чем сказала. Мы познакомились с ней также в клубе. Ну она выглядела поначалу очень бледной, усталой… Насколько понимаю, пришла вязать, чтобы вообще немного побыть среди людей. Но свое здоровье Кати с нами не обсуждает. А во-вторых, это может быть простая простуда…

– У тебя есть ее номер? – Шарима выразительно посмотрела на подругу, в ее темных глазах читалось – «Меня все равно не переубедишь».

Марта тяжело вздохнула и достала из сумочки телефон.

***

Высокая старинная дверь особняка возвышалась над Шаримой, заставляя ее почувствовать себя еще более маленькой на фоне величественной архитектуры. Как ей объяснила Марта, это был хоть и не центральный, но один из самых дорогих кварталов города. И теперь Шарима понимала, почему. Она мешкала нажимать на звонок, перебирая пальцами по ручке сумки, в которой лежали фрукты, банка меда и грузинский травяной сбор по рецепту бабушки для поднятия иммунитета. Когда вчера Шарима позвонила Кати, голос ее звучал устало, но не хрипло. На вопрос о здоровье та ответила однословно, но о книгах согласилась поговорить.

Шарима нажала на кнопку звонка, зажатую в резную розетку, и быстро отдернула палец. Дверь распахнулась далеко не сразу. За ней стояла сама Кати. Она была примерно одного роста с Шаримой, тоже темноволосая, но пожалуй, на этом их сходство заканчивалось. Немного угловата, не стройнее, но худее Шаримы. С очень благородными чертами лица и узкими длинными кистями рук. Больной Кати не выглядела, только бледной. Но виной тому мог быть не очень яркий свет коридора. Она была с распущенными волосами, в свободных штанах, облегающей майке и длинной тонкой рубашке на плечах. И хотя такой вид можно было бы принять за домашний или даже спальный, Кати выглядела очень свежо и элегантно, как будто только что выгладила эту рубашку и штаны. Она опустила глаза на сумку в руках Шаримы.

– А, все-таки это визит к больной, а не литературная встреча, – сухо заметила она и пригласила Шариму проходить.

– Одно другому не мешает, – шагнув в коридор, гостья сразу поразилась высоте потолка, – это прям замок какой-то…

– Это дом моих родителей, – спокойно пояснила Кати. – Не думала, что придется сюда вернуться, но жизнь распорядилась иначе, – развела она руками. – Ладно, пойдем на кухню, покажешь, что у тебя там, раз уж принесла.

Они прошли по коридору, скорее напоминающему холл в замке, и свернули в просторное помещение с кафельным полом, которое оказалось полностью оборудованной кухней. Причем все здесь было в двойном количестве – по одной стене тянулась кухня с деревянной облицовкой оливкового цвета, по другой – цвета лесного ореха. И там, и там были не только ящички, но и плита, раковина с высоким загнутым медным краном, разделочный стол, кастрюльки разных размеров, ножи на магнитном крепеже. Шарима замерла в нерешительности:

– Что это?

– Причуды моего народа, – вздохнула Кати. – У тебя там, – она кивнула на сумку, – есть молоко или мясо?

– Нет, – удивленно покачала головой Шарима. – Надо было купить?

– Нет, – усмехнулась Кати. – Ладно, ставь сюда, – и она кивнула в сторону орехового стола. Молоко и мясо мои родители готовят исключительно раздельно. Нельзя использовать одну и ту же посуду, одну и ту же духовку…

– Даже если помыть потом хорошенько? – Шарима все еще с удивлением оглядывалась.

– Да, – Кати явно веселило неведенье Шаримы. – Более того, у нас есть специальная гостевая посуда, которую надо мыть отдельно, по мнению моей мамы.

«Свихнуться можно, – подумала Шарима, – теперь понятно, почему она сюда возвращаться не хотела…»

– Вижу, о чем ты думаешь, – Кати прищурила глаза с огоньком усмешки в них. – Но это как раз ерунда. У каждого дома свои чудны́е правила. Впрочем, для некоторых они жизненно важные. – Она перевела взгляд на то, что Шарима успела извлечь из сумки. – А это что?

– Травы. Собраны в Сванетии. Это горный регион в Грузии, – на всякий случай пояснила Шарима, все еще пребывая в удивлении от бытовых традиций этого дома. – Моя бабушка хорошо делает разные сборы, и всю семью и всех соседей этим лечит. Вот этот – просто общий для укрепления иммунитета, – она протянула раскрытый мешочек Кати.

Та наклонилась и раздула ноздри:

– Пахнет приятно. Давай заварим.

Она открыла одну из полок с доводящейся дверцей и извлекла чайник.

– Это гостевой или домашний? – не удержалась Шарима.

Кати весело улыбнулась, оценив шутку.

– Итак, – мнимая или не слишком больная поставила поднос на специальную подставку, лежащую на большом овальном деревянном столе посреди гостиной. – О чем ты хотела со мной поговорить?

Шарима неуверенно окинула взглядом полутемное просторное помещение. Лишь одно окно не было занавешено плотной шторой, проливая свет на ту часть стола, где они расположились, и на два стула с обивкой и высокими спинками, развернутые друг к другу.

– Родители в отъезде, – Кати проследила взгляд Шаримы, – а я стараюсь использовать как можно меньше места, чтобы перед их возвращением меньше убирать. А держать такой дом в чистоте в одиночку – утомительно. У меня есть дела поважнее, чем заменять их домработницу.

Шарима молча кивнула и на автомате сунула в рот виноградину.

– Я хотела тебя расспросить о книге, – прожевав, перешла она сразу к делу. – Помнишь, на лодке в тот раз…

Кати быстро кивнула, показывая, что в дополнительных пояснениях она не нуждается и можно сразу двигаться дальше. Что Шарима и сделала.

– Мне показалось, что Рон как-то сильно увлекся ею.

– Книгой? – Кати дернула бровями, пристально глядя на Шариму.

– Книгой, да. И если ты говоришь, что она так плоха… – она замолчала, не понимая, как оформить в слова свои ощущения, инстинктивно сделав движение кистью руки, словно отгоняя от себя что-то. – Я подумала, не навредит ли это ему?

– О, – усмехнулась Кати, – чтение дрянной литературы пользы точно не приносит. – Понюхав жидкость в своей чашке, она отпила, – Хм, вкус приятный.

Шарима улыбнулась.

– Навредит книга твоему мужу или нет, я не знаю. Я не гадалка, – вернулась к теме хозяйка двух кухонь. – Я не читала эту. Мне хватило одного произведения, чтобы полностью разочароваться в авторе. На самом деле, для получения представления о книге мне бывает достаточно даже первого абзаца. Но это был не тот случай. – Кати сидела очень прямо, не касаясь спинки стула, но поза выглядела естественной для нее. – Вначале мне показался хорошо простроенным сюжет. Стиль написания был простоват, но захватывал. Чем дальше я читала, тем более неприятно мне становилось, но сразу я не поняла, почему. В той книге часть действий была связана с трактовкой библейских историй. А эту тему я знаю весьма хорошо, в силу своего, – она повела кистью, – воспитания, как ты понимаешь. И там, в книге, были такие маленькие детали, прямо-таки вкрапления, полностью коверкающие смысл. Автор, похоже, все-таки тему знал. По крайней мере, лучше среднего обывателя. И потому на основе массивов правдивой информации, ну скажем, базирующейся на реальных письменных источниках, вставлял недопустимые вещи.

– Я не очень понимаю тебя, – Шарима смотрела пристально, всем существом пытаясь уловить мысль собеседницы.

– Ну как сказать, – Кати слегка сжала и разжала кулак, останавливая взгляд на тарелке с фруктами, – это как будто ты поднаторела в египтологии, например, и притворяешься, что знаешь, как проникнуть в гробницу фараона. Говоришь действительно верное начало пути, а потом вставляешь заведомо неверные шаги. И те, кто последует за этим советом, гибнут.

– Но это же художественная литература! Никому в голову не придет использовать ее как инструкцию!

– Знаешь, был один автор, описавший в своих книгах встречу с каким-то мексиканским шаманом. По мне – вполне себе художественная литература. Но не поверишь, сколько людей восприняли его всерьез!

– Нет… Что ты. Там прям обычный детектив какой-то… Никаких шаманов или учений. Я заглянула, – Шарима хмурила брови.

– Заглянула? – Кати слегка подалась вперед. – И что же, как глубоко?

– Да одну страницу, наверное… – Шарима расслабила лицо. – Ну да, текст не впечатляет богатством литературных приемов. Хотя написано довольно живо. Но меня подобная литература не увлекает, честно говоря.

Кати задумчиво смотрела на Шариму, будто оценивая что-то.

– Хорошо. Тебе, значит, опасаться нечего. Меня вот увлекло тогда, признаюсь. Но где-то в середине несколько раз чуть не бросила, а потом еле дочитала. Если бы такая книга прошла через меня, я бы ее до публикации не допустила!

– Так что, он правда пишет о египетских гробницах?

– Нет, – Кати на мгновение закатила глаза, – это была фигура речи. Хотя, на самом деле, не знаю. Может, где-то и пишет. Но не в той книге.

Они некоторое время уделили фруктам. Шариму начинало раздражать это хождение вокруг да около. А Кати явно не желала делиться деталями, будто провоцируя Шариму самой прочитать книгу. Темные прямые волосы Кати ниспадали ниже плеч, не путаясь и не мешаясь, такова же была и ее рубашка, свободно текущая по спине и рукам без единой складочки. Как ей это удавалось? Шарима постаралась отвлечь себя от разглядывания собеседницы и опустила глаза в мутное зеркальце чая.

– О чем именно было не так написано в той книге? – Наконец, спросила она.

– Ты знаешь, что такое мидраши? – вздохнув, спросила Кати.

Шарима покачала головой.

– Трактовки, – пояснила Кати, – трактовки Торы. Даже вашу Библию трактуют. А еще переводят с языка на язык. А ты ведь переводчик, так?

Шарима снова кивнула.

– Скажи мне тогда как переводчик, что будет, если переводить текст с перевода на перевод?

– Могут быть ошибки, я полагаю, – задумалась Шарима, – неточности, поскольку слова часто имеют множественное значение, сложности с устойчивыми выражениями…

– Да, а еще искажение смысла слов. Особенно когда языки перевода сильно отличаются по структуре от языка оригинала. И тогда неясыть превращается в ночного духа. А затем вовсе плодит кучу демонов… Хотя это была всего лишь ночная птица. С другой стороны – аллегоричность языка священных текстов. Мы зачастую не знаем, какие значения имели слова и символы для людей, писавших этот текст. Добавить сюда еще возможную неполноту текста, отсеивание священнослужителями допустимого и недопустимого. У вас это апокрифы, насколько я помню. Видишь, сколько щелей для проникновения ошибок и искажения смысла? А если еще намеренно вставить в каждую из щелей зажженную лучину, развить ошибку множественных переводов, то дом вспыхнет, как восковая хижина, поглотив своих обитателей.

Шарима смотрела на Кати оценивающе. С одной стороны, она была согласна с проблемой переводов, хотя никогда серьезно не задумывалась об этом в ключе прочтения Библии. Несмотря на то, что все в ее семье были крещеные, она сама посещала церковь нечасто и в целом не была особо религиозна. Библейские истории Шарима воспринимала как данность, так же как остальные сказки детства. Они просто были ее ментальным багажом, о влиянии или переосмыслении которого она особо не задумывалась. По крайней мере, до этого момента. Но с другой стороны, рассуждения Кати казались ей какими-то туманными и общими.

– Я не поняла, причем тут неясыть?.. – спросила она невпопад, прокручивая чашку на блюдечке, словно там плавало восковое гадание. Кати тоже наблюдала за ее рукой.

– Это просто пример… В одной из интерпретаций слово, обозначавшее что-то вроде неясыти или сипухи, стало обозначать демона ночи, потом так и закрепилось в некоторых переводах. В итоге часть иудеев до сих пор опасаются некоей демоницы Лилит, якобы наводящей порчу на беременных и соблазняющих оставленных без присмотра мужчин, так что даже в некоторых семьях им не разрешается спать одним в комнате до женитьбы. А перед обрезанием младенца его отец читает специальную молитву всю ночь… Ну что ты на меня так смотришь, словно… сова! – и она рассмеялась.

– Откуда ты все это знаешь?

Кати посмотрела на нее с легким сомнением, потом обвила рукой пространство:

– В такой семье, как моя, трудно быть неосведомленным. Они же Тору чуть ли не перед каждым действием читают! – усмехнулась она.

И тут наконец до Шаримы дошел смысл всех этих раздельных кухонь… Все стало на свои места, и она поразилась собственной невнимательности.

– Подожди, но ведь «Кати» это совершенно не еврейское имя… – только и смогла вымолвить она в оправдание медлительности своего ума.

Та на мгновение воздела взгляд к потолку и несколько помедлила, прежде чем снова заговорить.

– Разумеется. Я сама себя так назвала. Но поверь, когда тебя зовут… Рахэль, у тебя вряд ли будет другой выбор!

– Рахэль?

– Да, да! И не надо больше повторять это! – она выразительно посмотрела на Шариму. – Есть столько адекватных еврейских имен, но нет!.. В общем, сразу по поступлении в университет я взяла себе это имя. Потом на работе стало еще проще быть Кати, когда никто не искал тебя по журналу посещаемости. И вот теперь мне пришлось вернуться в родительский дом и слышать это имя от них… Впрочем, это не важно. Так мне удалось ответить на твой вопрос относительно современной не стоящей внимания литературы? Или я еще могу чем-то помочь? Это не призыв покинуть дом, сразу поясняю.

– А… – Шарима так была сбита с толку этими перевоплощениями, что не нашлась сразу что сказать. – Рон все-таки взрослый человек, я полагаю, он сможет отделить зерна от плевел, – не удержалась она от контекстной метафоры, – я очень надеюсь, что мне не стоит беспокоиться.

Кати неопределенно повела головой:

– Если ты спрашиваешь моего мнения, то я его высказала с самого начала. Любая плохая литература вредна. Но думаю, Марта или Летисия тебя уже предупредили, что я сноб, – и она сузила глаза в улыбке.

Шарима тоже не удержалась от смешка.

– Я слышала от Марты, вы переехали после шторма, – поняв, что Шарима больше не будет спрашивать, Кати сменила тему.

– Да, выше по реке. Приходи нас навестить. Теперь у нас даже еще более живописное окружение.

– Может быть, и загляну.

Уже собираясь уходить, Шарима поинтересовалась:

– А кто такая Лилит? Мне кажется, я не встречала этого персонажа в Библии. Но так зовут одну мою знакомую из Аблабари.

– Наверное, она армянка. Только они хорошо относятся к этому имени, – и, получив утвердительный кивок, Кати продолжила, собирая все на поднос со стола, – В Библии, может, и не встречается. Я, признаться, ее целиком не читала. Но в некоторых иудейских источниках, хотя не всеми признаваемых надежными, она упоминается как первая жена Адама. Это довольно любопытная тема с культурологической точки зрения, – они снова перешли в пространство двух кухонь. – Якобы Лилит и Адам были созданы Богом одновременно, как равные. Но поскольку Адам, как типичный мужчина, требовал подчинения, а Лилит настаивала на равенстве в силу происхождения, она ушла от него и самовольно покинула Эдем. За что, правда, была наказана. А Адаму сделали новую жену, но уже из ребра. Аллегория тут, я думаю, понятна. Эта история в свое время получила отклик у феминисток. Но лично мне кажется, что не стоит воспринимать ее буквально, как и остальные истории священных книг. Возможно, трактовки менялись по мере смещения одного социального слоя другим. Как, например, в русских сказках есть персонаж Баба Яга, которая при смене парадигм из стража между мирами превратилась в страшную ведьму, пожирающую детей. На Лилит, кстати, тоже свалили все проблемы, связанные с беременностью, бесплодием, высокой младенческой смертностью, характерной для времени написания этих текстов. Так что в этой истории можно попытаться увидеть завуалированную смену, например, матриархата на патриархат, с очернением первого в последующих трактовках. Наказание за непослушание, проклятие, превращение в злобного демона и, кстати, соблазнительницу одиноких мужчин через ночные фантазии. Забавно, да? Всегда есть на кого свалить. Если женщина недостаточно подчиняема и скромна, значит, вольного поведения – знакомая концепция? До сих пор очень распространенная в сильно религиозных сообществах.

Шарима слушала это с большим интересом, так и не донеся вазочку с фруктами до кухонного стола.

– Думаю, хватит с тебя на сегодня погружения в чужие религии, – Кати с улыбкой забрала у нее из рук вазочку и опустила на стол рядом с остальной посудой.

Уже покидая особняк родителей Кати, Шарима вспомнила собственные слова о том, что ей не стоит беспокоиться, однако несмотря на это заявление, чувствовала себя весьма беспокойно.