Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11. Хранители

Неловко, будто извиняясь, солнце пробралось в щель под занавеской и потекло в каюту. Рон потянул одеяло на голову, и с противоположной стороны показались босые пятки. Он поерзал немного и поджал колени, пихнув в бок Шариму. Та и не подумала просыпаться, пробубнив что-то на смеси языков и уткнувшись носом в подушку. До нее солнечный луч еще не дополз.

Но постепенно дневное светило поднялось над мариной, и там начала пробуждаться жизнь. С одного конца послышалось жужжание полировочной машинки, где-то рядом загрохотали ботинки по деревянному языку пирса, назойливые чайки облюбовали борт «Эсмеральды» и затеяли там драку за новое место… Рон и Шарима до последнего сопротивлялись пробуждению, но финальной каплей стал стук откуда-то почти сверху лодки. С трудом продрав глаза, Шарима натянула домашние штаны, замоталась в широкий палантин и поднялась по лесенке, выглядывая в верхнее окно на палубу. В ответ показалось счастливое лицо Марты. Наклонившись, она демонстрировала многоразовые стаканчики из кофейни, пускающие струйку пара через отверстие в крышечке. Шарима недоверчиво высунула нос в просвет двери, принюхиваясь к аромату кофе.

– Вот, решила вас проведать, – заявила Марта. – Как вы?

– В такую-то рань?! – Шарима попыталась поуютнее закуклиться в палантин.

– Подруга, в час дня у многих уже обед!

– Час дня? – Шарима непонимающе уставилась на нее. – Это мы столько проспали…

– По-видимому, – пожала плечами Марта. – Ну умывайтесь и выползайте на свет божий. Я к вам ненадолго, меня сейчас Йохан подменяет, но учитывая, что он прилетел в пять утра, не думаю, что его хватит надолго. Но к вам все равно еще Летисия и Кати заявятся скоро, так что забрать кофе и нырнуть обратно в постель – не вариант.

Шарима закатила глаза:

– Ладно, давай вытащим стол, а потом умоюсь и разбужу Рона. Если хочешь, посмотри, что там на кухне.

– Ну нет, мое дело – кофе! На кухне я могу только тосты сделать, и то, если у вас тостер есть!

Они расположились на солнышке, вынеся туда стол и стулья. Шарима откинулась на спинку, наблюдая, как солнце играет на просветах воды, и покачиваются, кивая мачтами, яхты. Рону на пробуждение и выползание понадобилось больше времени, но перспектива хорошего кофе подкупала, и наконец, он появился, немного взлохмаченный, в рубашке и пижамных штанах, протирая очки.

– Мда… – глянул он на узкую тропинку пирса, вдоль которой рядком крепились яхты и лодки, и другие такие параллельные ряды, где уже прогуливались по делам хозяева некоторых суденышек, – Вот поэтому мы обычно и не стоим в марине… Как в многоквартирном доме с балконом на первом этаже…

– Держи кофе! – Шарима быстро пресекла этот поток ворчания наиболее действенным способом.

Рон подышал молча над кружкой, и к его лицу вернулась мягкость. На мгновение он покосился на ротанговое кресло, а потом опустился на фальшборт напротив Шаримы и Марты. Все трое сохраняли молчание. С одной стороны, Шариме хотелось поговорить о вчерашних делах, но в то же время она чувствовала, что одной Марты для этого недостаточно. И почему-то не хотелось делать этого в присутствии Рона, несмотря на то, что он был непосредственным участником случившегося. Сам же Рон не делал никаких попыток выяснить, чем все это было. Он задумчиво пил кофе, краем глаза наблюдая перепалку чаек на крыше лодки. Пребывая в не проснувшимся до конца состоянии, он интуитивно почитал произошедшее юрисдикцией Морфея. Его восприятие случившегося отличалось существенно от того, что Шарима могла наблюдать извне. Ведь все это происходило не столько с ним, сколько в нем… И именно там должно было свершиться основное обсуждение, а не вне, как в случае Шаримы.

– Все же нам надо чем-то позавтракать, – заключила супруга. – Я голосую за гренки с яйцом. Рон? Марта?

– Да! – Рон оторвался от кофе только сейчас, услышав наименование еды, осознавая, какую песню с прошлого дня выводит его желудок. – Ведь мы же толком не ели вчера, кажется. Или это только я не ел?

– Я воздержусь, – ответила Марта. – Надо мне возвращаться. Вы завтракайте, приходите в себя и ждите гостей.

«И чините лодку», – подумал Рон, вздыхая.

Шарима приземлилась рядом с ним на мгновение, обозревая помятый парник.

– Бедные мои помидорчики, сколько им пришлось пережить…

– Не им одним. Кстати, от помидорчиков я бы тоже не отказался. Скорее готовь завтрак, а то я и на них посягну! – и Рон чмокнул жену в щеку.

– Ладно, ладно, – Шарима унеслась на камбуз, откуда послышались звуки воды и грохот сковороды.

После завтрака Рон собрался с силами и ушел в контору, оплачивать услуги их постоя и выяснять детали. А Шарима поспешила заняться парником. Они упорно избегали обсуждения недавних событий, как будто стоило заговорить – и те станут более реальными. Шарима ждала остальных участниц. Садиться за перевод сейчас не хватало концентрации. Мысли разбегались, как стая мышей, и работа с землей и растениями подходила больше. Постепенно она совершенно растворилась в процессе возделывания садов на воде, так, что даже не услышала шагов по палубе и как ее окликнул женский голос.

Кати прошла на лодку и позвала Шариму уже прямо из-за спины.

– Вот, – девушка опустила на стол сырую корзину. – Проходила сегодня мимо вашей стоянки и забрала. Подумала, ты захочешь закончить.

Шарима выползла из-под навеса и, поднявшись, опустила ладони в корзину, перебирая влажную шерстяную нить.

– А ведь, правда, я совсем позабыла про нее… Спасибо, Кати.

– Не за что. Я встретила Рона у входа в марину, он выглядит бодро.

– Слава Богу, – покачала головой Шарима, слегка расширяя глаза. – Это все напоминало какое-то безумие, словно я нечаянно провалилась в сочинение Льюиса Кэрролла! Но как ты сама? – Шарима внимательно посмотрела на Кати. Теперь та была одета в платье, аккуратные туфли, а волосы были забраны назад заколкой. Но даже на солнце лицо ее казалось бледным. – Как ты вчера дошла?

– Я хорошо вчера дошла, Шарима, – ответила Кати, занимая сидячее положение и тем приглашая Шариму поступить так же. – Это не тот предмет, по которому тебе стоит тревожиться. Я знаю, у тебя полно вопросов. Возможно, на часть из них позднее ответит Летисия. Но от меня ты вряд ли услышишь все.

– Но все же мне хотелось бы понять. Я должна знать, как обезопасить нас, если это вновь потребуется. И эти книги, о которых ты говорила. Значит, ты знала с самого начала? Или вы все знали?

– Я предполагала. Но не сразу начала догадываться, когда книги стали появляться в городе. И далеко не сразу придала им должное значение. У Летисии и Марты тоже были свои предположения о том, что кто-то появился в нашем городе. Но не во все мы должны и можем вмешиваться.

– Но вчера же решили вмешаться.

– Вчера нельзя было не вмешаться. Я бы сказала так.

– А те вещи… – Шарима споткнулась, – которые она всем вчера говорила, о чем это?

Кати спокойно подняла бровь:

– Обычное дело. Пыталась прощупать и надавить на наши слабые места. Такие, как она – древние, забытые, но бессмертные, всегда пытаются приманить людей именно этим. Ведь страх смерти – базовый страх для человека, для любого животного, даже если некоторые люди и не признаются себе в этом. Мужчин часто этим подцепить проще, чем женщин. Мужчины не детородны, – она вздохнула. – Их продолжение бытия не так очевидно.

Шариме показалось это утверждение забавным и в то же время несколько преувеличенным.

– Может, именно поэтому они так стремятся обладать женщиной, – задумчиво добавила Кати. – Ищут в этом бессмертие… – Она замолчала, вглядываясь в пространство за Шаримой. Потом хлопнула ресницами, отгоняя нахлынувшее. – В любом случае, такие трюки действуют на всех по-разному. Мы видели, что в городе есть проблема, но лично я за свободную волю человека.

– То есть ей можно было влиять и манипулировать людьми, а вам нельзя было защищать их от ее влияния? – Шарима чувствовала, что все меньше понимает их законы.

– Ты не огородишь человека от всего, даже если захочешь. Он должен сам принимать решения и нести за них ответственность. А лично я вообще не испытываю потребности кого-то от чего-то ограждать, – она как-то слегка сжалась, становясь еще прямее, еще каменнее. – Благие намеренья регулярно приводят к ужасающим последствиям. И таких примеров полно в истории. Можно быть отверженной, а можно уйти самой. Я предпочла второе. Не так прекрасен рай, как его малюют… И не обязательно зачитываться антиутопиями, чтобы не верить утопии. Впрочем, любой, кто действительно читал Томаса Мора, вряд ли найдет лучшей антиутопии. – Она усмехнулась собственной шутке. Следующие слова ей было явно неприятно произносить, но она их произнесла: – Что касается моей истории: я не хотела оставаться с мужчиной, который хотел контролировать меня, и я была сильно подавлена и истощена от того, что не смогла стать матерью, чтобы оставаться на прежнем месте. Поэтому мне пришлось вернуться в родной город к глине, из которой была слеплена.

– В твоих устах это звучит как поражение. Но я не вижу этого. Мне кажется, ты нужна этому месту, как оно нужно тебе.

– Не уверена. Возможно, это временное пристанище, чтобы восстановиться. А потом ветер сухих листьев унесет меня дальше. – И Кати слегка улыбнулась Шариме.

Вскоре вернулся Рон с еще одним человеком, и они занялись осмотром лодки. Кати подняла мигнувший телефон:

– Летисия сейчас подойдет. Дождемся ее. Но для дальнейшей беседы я бы сменила локацию. Кажется, скоро здесь будет шумно.

Не заставившая долго себя ждать Летисия, чинно вышагивая по деревянному настилу, с легкостью перебралась на борт и приветствовала всех присутствующих.

– Как самочувствие, Рон? Бенджамин, здравствуй! – обратилась она сразу к оживленно беседующим у рубки Рону и сотруднику ремонтной службы марины.

Рон только неопределенно повел плечами, а названный Бенджамином радостно воскликнул, явно видя супругу Эрла не впервые:

– А, Летисия, и ты здесь! Доброе утречко! Говорят, твой муженек вчера ночью тряхнул стариной и снова встал у штурвала.

– Не то слово! Он так раздухарился, что и не знаю, как его теперь обратно на пенсию вернуть, – заметила та со смешком.

– А что, пусть возвращается, с таким опытом, как у него!

– Нет, Бенжи, возраст все-таки. А море есть море… Ты знаешь, – она немного погрустнела, – Оно ошибок не прощает.

– Да, – кивнул Бенджамин, тоже притихая. – Ладно. Кто ушел, тех не вернуть, – и он снова повернулся к Рону, а Летисия прошла вдоль лодки, пробираясь между съехавшими горшками слегка помятых пеларгоний к Шариме и Кати.

Она внимательно оглядела подруг, словно по одному лишь их внешнему виду, как древний врач аюрведы, могла определить состояние, и не хватало лишь легкого касания запястья для замера пульса. Вместо этого Летисия запустила ладонь в стоящую на столе корзину, пробегая пальцами по кучеряшкам распущенной пряжи:

– А что случилось с шарфом?

– Да вот, пришлось пожертвовать несколькими петлями… – пожала плечами Шарима.

***

Все трое сошлись на том, что самым подходящим пунктом будет «Just coffee», где и расположились за небольшим круглым столиком в уголке, у окна. Обещанного Йохана им застать не удалось, а вот Марта уже колдовала за стойкой, профессионально повышая в населении уровень кофеина и бодрости.

Летисия устроилась спиной к залу, удобно усаживаясь на деревянный стул и расправляя бежевую юбку. Аккуратно извлекла из корзины содержимое и, придирчиво осмотрев, протянула Шариме:

– Лучше тебе распутать все это, пока не испортила пряжу. И не затягивай с завершением. Теперь уже можно.

Шарима уложила пряжу на колени, она сидела у самого окна, и мягкий солнечный свет играл на перегибах нити оттенками ее цвета.

Кати уселась ровно в угол, имея лишь две стены за спиной и обозрение всего происходящего в зале и за столом.

– Ладно, – Шарима поглядывала то на Летисию, то на пряжу в руках. – Теперь-то я могу услышать хоть какое-то вразумительное объяснение всему этому, а не ваши недомолвки и перемигивания? Или это вообще нормальная практика для вашего вязального клуба?

– Нет, что ты, – рассмеялась пожилая женщина. – Это самый обыкновенный клуб по интересам, где люди приходят провести время в компании единомышленников…

Шарима резко вскинула гневный взгляд.

– Не бери близко к сердцу…

– Не брать близко, да? – Шарима резко выпустила пряжу. – Что моего мужа чуть не сожрало какое-то доисторическое чудовище, нашу лодку украли? И при этом вы все три всё знали и молчали! Мы что, похожи на хомяков или крысок, эксперименты над нами проводить?

– Не горячись. Никто эксперименты над вами не ставил. Ты явно не бывала в лабораториях. Мы делали то, что могли в сложившейся ситуации. Как Хранители этого места, – мягко произнесла Летисия.

– Но вы могли предупредить? Не ходить в этот магазин, например, выбросить книгу…

– Вот относительно книги я до конца не была уверена, – слегка повела уголком рта Летисия. – Я знала о присутствии этой женщины в городе. Мы все чувствовали ее, и что в городе временами что-то не так. Впервые с книгами столкнулась именно Кати. Но догадываться о связи мы стали только после твоего рассказа.

– То есть вы не знали, что она… автор что ли? – недоверчиво произнесла Шарима.

– До нашего с тобой разговора – нет. Но после предположили это. А потом окончательно утвердились, когда ты сказала об исчезнувших строках и затем самой книге. Этот прием характерен, когда вложенное в книгу завладевает человеком и формирует связь с ее создателем. На Кати это так не повлияло, потому что там не было соблазнительных для нее вещей, да и опыт общения с литературой у нее немалый. Но диссонанс она почувствовала. Книги эти были предназначены не для чтения, а для установления связи и контроля.

– Но это значит, что кто-то еще в городе пострадал.

– Я думаю, это так. Мы отследили некоторых. Многих отпустило после ее ухода. Но одного, к сожалению, пришлось пока поместить в психиатрическую лечебницу.

Шарима поежилась. Тонкая струйка холода змейкой пробежала по ее позвоночнику. Что могло быть с ее мужем, если бы они не успели…

– Но вот что любопытно, – продолжила Летисия, – В этой истории был кто-то еще, кого мы не знаем.

К ним подошла Марта и опустила на стол чайничек облепихового чая, капучино и эспрессо, сопровождаемый узким и длинным стаканом воды. Она и сама приземлилась к ним, пододвигая стул между Шаримой и Летисией.

– Выдалась минутка, – Марта оглядела подруг. – Ну и что вы притихли?

Шарима налила себе чая, с удовольствием принюхиваясь к приятному аромату знакомых ягод. Отвечать на невысказанный вопрос Летисии ей сейчас не хотелось. В конце концов, разве они сами отвечали на все ее вопросы? И появление Марты было кстати. Рыжеволосая бариста сразу обратила внимание на пряжу в руках Шаримы:

– Ой, шарф-то твой поехал… – сразу пододвинулась, скрипнув ножками стула, ближе. – Давай, вот тут подцепляй, и пересчитай, сколько у тебя петель в ряду, а то криво будет… – и они углубились в шарф.

Кати потянулась за маленькой чашечкой черного кофе, покрутила ее в руке.

– Гадать будешь? – поинтересовалась Летисия.

– Нет. Это же не по-турецки, здесь нет гущи. Да и на что мне гадать? Будущее созидают наши решения. А обстоятельства их принятия мы все равно не выбираем.

– А у нас тоже кофе варят с гущей, – заметила Шарима, поднимая нос от вязания. – Моя бабушка любит переворачивать чашку и смотреть на узоры, а иногда и пасьянсы на желания раскидывает – сбудется-не сбудется! Притом она всегда ходит в церковь.

– Лично я не вижу проблем с этим, – заметила Марта. – У всех свои привычки. Главное, чтобы другим не вредили.

– У этих, как ты выразилась, привычек, весьма глубокие корни и… – снова включилась в общение Кати.

– О, не начинай… – взмолилась Марта. – Всё, у меня посетители! – и поспешно ретировалась за стойку.

– Подождите, – Шарима подняла взгляд от шарфа. – А о чем говорила эта… о жрицах? О новой вере?

Летисия и Кати тяжело переглянулись.

– О пассивно или активно агрессивной смене парадигм, – ей ответила Кати. – Любой культ или культура не возникает на пустом месте. Они перерождаются или вырастают из чего-то уже имеющегося. Как в природе, – она покосилась на Летисию. – Много говорится о происхождении, например, христианских праздников, заменивших языческие празднества годового цикла. И тогда как одни обычаи оставляли, а другие объявляли греховными. И на этой дуальности строился переход в новую веру: не все сломать, а взять знакомое, но изменить значение. Но куда меньше говорится о том, как мифы Междуречья стали предшественниками Ветхого Завета, – она вздохнула и покачала головой. – Впрочем, куда важнее, во что человек верит. Внимание и вера человека – вот что придает силу любому сказанию или обряду.

– Но это можно объяснить и со стороны образования нейронных связей в мозге, – добавила с мягкой улыбкой Летисия. – Так же, как и значение обрядов как повторяющихся действий.

– Да конечно, – Кати плавно взмахнула ресницами, переводя на подругу то ли осуждающий, то ли смеющийся взгляд.

Через некоторое время Марта вернулась к ним за столик посмотреть прогресс Шаримы с шарфом. Нанизывая петли одну за другой, Шарима вдруг замерла посреди ряда – кое-что из их беседы оказалось еще одной подвешенной петлей.

– Летисия, – подняла голову Шарима, – а это была фигура речи такая, «Хранители города»?

Женщина неопределенно повела бровями, а Кати демонстративно уткнулась в чашку с кофе. Только Марта с интересом и открыто смотрела на старшую подругу, ожидая, будет ли та объясняться.

– Да, что-то вроде этого мы здесь, – после некоторого молчания спокойно произнесла предводительница городского клуба вязальщиц. – У каждого места и города есть свои хранители. Осознанно или неосознанно, но некоторые существа и люди заботятся о вверенном им пространстве. Я уже давно на этом «посту». И видеть подходящих для этой задачи и способных женщин мне помогает вязальный клуб. Видишь ли, – она слегка откинулась на спинку диванчика и немного мечтательно произнесла: – Работа с нитью – одно из древнейших искусств человечества и по большей части женского рода. Прядение, ткачество… Недаром во многих мифологиях за судьбу отвечали три женщины, работающие с нитью. Нить судьбы. Жизнь как тканый ковер состоит из множества нитей – решений, поступков, обстоятельств, – которые туда мы вплетаем. Вязание – своего рода отголосок этой традиции. Женщины всегда проводили время за нитью – ткали, пряли, вязали… Я лишь выбрала наиболее подходящий к условиям вариант. Отвечающий эпохе. – Потом ее взгляд вернулся к собеседницам, – Марту я приметила давно. Она сама пришла ко мне, – они снова одарили друг друга понимающими взглядами – тем перемигиванием, что так смущало Шариму. – Относительно Кати я предполагала это еще до ее отъезда в университет, но после ее возвращения все стало очевидно. Она тоже пришла сама.

Кати никак не прокомментировала слов Летисии, продолжая на протяжении всего ее рассказа упорно смотреть в пустую кофейную чашку.

– Но мы предпочитаем, – продолжала Летисия, – не обсуждать эти вещи напрямую, изъясняясь иначе – возможно, ты замечала это. Все просто – каждый поймет ровно столько, сколько ему нужно на этом этапе. Нет смысла что-то объяснять тем, кто не готов.

– А остальные участницы вязального клуба, они тоже? – спросила Шарима.

– В своем роде каждая женщина – хранительница. Вопрос, насколько она соединена со своим предназначением, и каково оно. Я неспроста зову женщин на эти встречи, – это уже было пояснение для всех троих. – Но на данный момент мы втроем – хранительницы этого города.

– А как же я? – все еще сжимая спицу с накинутой петлей, выспрашивала Шарима. – Я тоже неслучайно забрела к вам?

– Полагаю, что так. Видимо, пришло время тебе, – и Летисия мягко и весело улыбнулась, – научиться вязать.

К концу их посиделок шарф был почти довязан. Мягкий и пушистый, приятного изумрудного цвета.

***

Весь день Рон занимался лодкой, стараясь за работой отвлечься от мыслей о недавних приключениях. Когда вернулась Шарима, он что-то негромко насвистывал, разложив на палубе инструменты. Горшки были сдвинуты к парнику, чтобы не мешать свободному передвижению.

– Проголодался? – Шарима перебралась через фальшборт.

– Пока не особо, фруктов перехватил пока.

Упоминание об этом заставило Шариму слегка переменить планы. Она отнесла корзинку с вязанием в каюту и отыскала на камбузе другую. Прикрыв ее неожиданное содержимое холщовой сумкой для покупок, она сообщила Рону, что собирается прогуляться в зеленную лавку, поскольку у них заканчиваются фрукты, и пообещала сварить на обед его любимый томатный суп с базиликом, который тоже ей предстояло добыть.

Путь от марины был длиннее, чем от их предыдущей стоянки, и пришлось идти через город. В этой части Шарима ориентировалась чуть хуже, но быстро сообразила и уже скоро шла по знакомым улочкам в сторону реки. У одного поворота она остановилась. Летнее кафе куда-то пропало, вместе с навесом и цветами в ящиках, и вход в улочку теперь ничего не закрывало. По ней неспешно двигалась семья с двумя детьми, все четверо глазели по сторонам, останавливаясь у ярких витрин и распахнутых навстречу посетителям дверей магазинчиков. И Шарима решилась срезать путь, ступая на улочку.

Она прошла вдоль стеклянных витрин и деревянных вывесок, специально обращая внимание на часы работы, которые у многих магазинов были до семи, а то и до девяти часов вечера. Постепенно приближаясь к заветной двери, Шарима почувствовала нарастающее волнение. Опасаться больше нечего, убеждала она себя, вчера они прогнали эту ведьму. Наконец, она двинулась вдоль стены дома, и тут… Он закончился.

Не было не то что двери и окна, сам дом завершался раньше, чем они могли бы появиться. А к нему уже прилегал следующий, с окошками, завешанными белыми занавесочками с кружевами и вышивкой и другими лавками. А книжный магазин будто вырезали из пространства и снова склеили улицу. Шарима в недоумении замерла на месте стыка двух домов.

– Вам помочь? Потерялись? – окликнул ее приятный женский голос. Шарима обернулась и увидела, что из соседней лавки, торгующей расписным фарфором, выглядывает молоденькая девушка, приветливо улыбаясь.

– А, да… Вы не подскажете, в сторону реки, туда? – и Шарима махнула в сторону продолжения улицы.

– Да, все верно.

Она уже собиралась поблагодарить и поспешить подальше от этого странного места, но все же спросила:

– А Вы не знаете… тут где-то книжная лавка была…

– Здесь? – подняла удивленно брови девушка. – Нет, не припомню такого. Моя мама здесь всю жизнь держит магазин, и, насколько я помню, на нашей улице книжных не было. Там подальше есть магазинчик с винилом. А если Вам нужен книжный, то лучше вернуться обратно на проспект, – и она кивнула светлой шевелюрой в сторону начала улочки, – там точно найдете!

– Да… Спасибо! Я, пожалуй, к реке, – ответила Шарима.

– Собирать что-то будете? – девушка с интересом разглядывала объемную корзину в руках Шаримы.

– А, нет, – она опустила глаза, совсем забыв про корзину, и с облегчением рассмеялась. – Это я в лавку за овощами иду.

Девушка уважительно закивала и пригласила Шариму, когда у нее будет время, заглянуть к ним посмотреть фарфор.

– Мы расписываем вручную, – гордо заявила она.

Наконец, улицы и прохожие отпустили ее, и вот уже замаячила маленькая палатка зеленщика. Сегодня Шариме не так повезло, и пришлось постоять в небольшой очереди из одной пожилой женщины, молодой мамы с ребенком и мальчишки, забежавшим купить овощей по заказу родителей, нетерпеливо переминающемуся и явно уже мечтающему поскорее приступить к своим мальчишечьим делам.

– Доброго дня, пани Шарима! – обрадовался поляк. – Так быстро вернулись, уже все закончилось?

– Добрый, добрый! Закончилось… Фрукты, и вот, – Шарима подняла корзину, – хотела вернуть. Вы тут кое-что забыли, – и она вынула из корзины холщовую сумку, обнажая изогнутое лезвие серпа.

– О, и правда… А я все думаю, куда запропастился? Бывает же! – и он поспешил забрать корзину из рук Шаримы и спрятал ее под прилавок.

– Он мне, кстати, очень помог.

– Правда? – приподнял кустистые брови поляк, – Очень рад. Что будете брать сегодня?

– Вы знаете, – продолжила Шарима, не торопясь с выбором, – вчера украли нашу лодку.

– Неужели?! Вы обращались к кому-нибудь? – мужчина выглядел взволнованным.

– Не беспокойтесь, все уже хорошо. Ночью береговая охрана и друзья помогли ее найти. Теперь мы стоим в марине и чинимся.

– Понимаю… – кивнул поляк. – Что же дальше? Останетесь еще в нашем городке или после ремонта пойдете дальше?

Шарима пожала плечами и вздохнула:

– Не знаю даже… Столько странных происшествий в последнее время. За всю поездку у нас, наверное, так много не было…

– Знаете что, приходите-ка к нам сегодня вечерком вместе с мужем. Лена будет рада. У нее не так много друзей здесь. А если вы еще и уезжать соберетесь, то точно нужно вам ужин устроить.

– Спасибо! – улыбнулась Шарима. – А еще, мне очень помог тот Ваш совет.

– Какой именно?

– Про… – она на мгновение задумалась, – приготовление тыквы.

– А… – протянул зеленщик и кивнул, – В этих делах я толк знаю. – Их взгляды встретились, и Шарима так и не поняла, было ли в них понимание того, что она действительно хотела сказать, или лишь того, о чем сказала.

Выбирая фрукты, она подумала, что эту тайну оставит себе, и история помощи пана Забагнемовича в спасении ее мужа останется между ними. В конце концов, это ведь был всего лишь сон…

***

В тот вечер Шарима и Рон отправились на ферму к семье Забагнемовича. Им предстояло пройти мимо бывших стоянок «Эсмеральды». Впервые в одном и том же городе им приходилось становиться в трех местах. И впервые они теряли лодку, причем дважды. В их первом приюте, ближе к устью, они некоторое время постояли на берегу. Рон еще раз осмотрел рымы, не понимая, как с них отвязались швартовы, а Шарима вспомнила этот грозовой вечер и то, как она окунулась в реку… Но все это было почти даже забавно, и ощущалось скорее как давние приключения, о которых расскажешь потом восхищенным друзьям за чаем, без тени тяжелого осадка. Ко второму месту они подходили в молчании и инстинктивно потянувшись друг к другу ладошками. Все-таки эта часть берега была красивее, и сама стоянка могла бы остаться в памяти как романтичное уединенное пристанище в тени склоненных ив. И все же…

В этот раз они не стали подходить к самой воде и встали чуть поодаль на полянке.

– Что же… – протянула Шарима, поправляя на плече сумку с тортиком. – Пойдем. Наверное, уже ждут… – но не двинулась. Рон кивнул и тоже остался стоять.

Он помотал головой и слегка наморщил межбровную складку.

– Нет, в этом должен быть какой-то еще смысл. Вот зачем, например, надо было нашу лодку красть?

– Не знаю… Месть. Или финальная попытка одержать победу, ожидая нас в засаде.

– Но ее там не было, пока ты не стала жечь книгу, – поправил жену Рон.

– Да, и правда… – Шарима тоже стала припоминать события безумной ночи в море. – Может быть, это была ее попытка спасти книгу от сожжения, спрятать ее на затонувшей лодке, чтобы невозможно было до конца обрубить связь, и она продолжала бы подпитываться тобой, твоей жизненной энергией.

– И бессмертие тогда, это было то, что хотела она, а не давала, забирая жизнь из других, – вывел из этого Рон.

Шарима пожала плечами.

– Пойдем?

И они двинулись по узенькой тропке вдоль реки. В траве сновали кузнечики, Шариме на руку приземлилась божья коровка. Маленькой оранжевой капелькой она просеменила по ладони, переползла на манжет, балансируя выпускаемыми крылышками и, наконец, взмыла в вечерний воздух.

Ветер все так же перешептывался длинными листочками в кронах ив, трава стрекотала вечерними насекомыми, а закат лил потоки розового и лилового, растворяющиеся в воздухе и облаках, и водах реки. Шарима глубоко вдохнула тянущий речной прохладой воздух, не запахивая тонкую кофточку поверх платья, она не мерзла. И будто не было ничего, а они шли по тропе вдоль реки. Они были здесь и сейчас, значит, были здесь всегда.

Рон видел отражение вечности в этих неизменно гармоничных переливах природы, пусть и составленной сиюминутностью жизни. Так человек и должен себя чувствовать. Его мир не должен быть вырезанным ломтем из этой единой системы, завораживающего биения жизни, трепета травинок на ветру, песни благоприятных для уха звуков. Отказ от четких границ, резких линий… Он снова был у чертежей. Перед его глазами плавно растворились черты реки, валуны деревьев, и проглядывающие в еще не сгущенном мраке редкие огоньки ферм впереди. Он мысленно рисовал.

Шарима потянула его за руку:

– А вон, смотри, и ферма Забагнемовичей!

Рон снова почувствовал, что ступает ногами по земле. Остановился, достал блокнот и сделал несколько зарисовок.

Невысокий домик в окружении хозяйственных построек призывно светился окошками. В одном из них дернулась занавеска и мелькнуло движение, а потом уже двое дозорных, первыми углядевшие гостей, высыпали на крыльцо. С порога Шариме и Рону махала ладошкой белобрысая девочка. В этот раз она была в нарядном платье с вышивкой, а волосы ее – заплетены в тугую косу. Рядом с сестрой, немного смущенный сразу двумя гостями, жался поближе к двери мальчик лет пяти, тоже расчесанный и со вниманием одетый. К их приходу явно готовились.

– Привет, Юли! Привет, Якуб! – поздоровалась Шарима.

На это она получила веселый ответ только от девочки, а мальчик скрылся за дверью, видимо, оповещая родителей о приходе гостей.

– А вот и вы! – обрадовался пан Забагнемович, – А Лена уже беспокоилась, не заплутали ли в тропках вдоль реки. Вы ведь там пошли, не по дороге? – понимающе улыбнулся он.

– Да, – кивнула Шарима. – Хотели посмотреть на наши места…

Пан Забагнемович и Рон обменялись рукопожатиями.

– Ну проходите скорее. Не будем отапливать улицу.

В доме оказалось значительно теплее, и после прохлады вечерней прогулки Шариме показалась даже жарко. Она передала Лене торт, тем немного смутив ее, и высвободилась из кофточки.

За большим деревянным столом, теперь устеленным белой скатертью с традиционной вышивкой, собралась вся семья Забагнемовичей. Из-за дальнего края навстречу гостям поднялся крепкий красивый юноша, светловолосый и светлоглазый, как и остальные. Он был чуть повыше отца, и вид имел немного суровый, улыбался лишь коротко, но по-доброму.

– Мой старший сын – Войцех, – представил пан Забагнемович, – Опора, – и постучал того по плечу.

Шарима сразу вспомнила, как зеленщик говорил, что сын помогает ему развозить овощи. Войцех коротко поздоровался и вернулся на прежнее место.

– Вы не думайте, – пояснил пан Забагнемович с улыбкой поглядывая на сына. – У него все хорошо с немецким, просто он по природе молчун.