Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Обмен состоялся, и Шарима, взгромоздясь на высокий табурет, поджала под себя замерзшие ступни. Со стороны это, наверное, выглядело странно, но ей было все равно.

– Что там у тебя? – Марта быстро извлекла из микроволновки подогретые булочки. – Какие новости?

– Рон проснулся… – Шарима потирала замерзшие ладони. – Но странный какой-то. Отчужденный как будто.

Марта заметила, что все-таки это прогресс, и ушла относить заказ. Шарима бросила взгляд на корзину с комком полураспущенного шарфа.

– Так, и… – Марта стремительно проскочила мимо нее за стойку. – Тебе чаю с имбирем, может быть?

Шарима кивнула и тихонько добавила:

– Марта, я ее видела.

Бариста замерла на мгновение, доставая баночку с порошком имбиря.

– Кого?

– Ее! – выразительно прошептала Шарима. – Ну ее же, дрянь эту!!! А сегодня я снова ходила к тому месту, где должен был быть тот книжный магазинчик. И там опять все заперто! Она как будто специально прячет его от меня. А Рон регулярно находит это место. Он оттуда эту книгу проклятую и принес… Понимаешь?

Марта коротко кивнула, продолжая заниматься чаем. Выражение лица ее было непроницаемо сосредоточенным.

– А сейчас твой муж где?

– Я не знаю… Ушел гулять. Сказал, что хочет проветриться, – в ответ на эти слова Марта стрельнула глазами. – Но я же не могу привязать его. Он взрослый дееспособный человек. К тому же… – она поерзала на пятках, – он вообще предложил сниматься с якоря…

Марта опустила перед Шаримой чашку:

– А вот этого не надо…

– Я помню, что вы говорили, – Шарима обхватила горячую чашку ладонями. – Отговорила пока. Но надолго ли? Марта, ты должна мне все объяснить! Ты должна мне помочь найти эту дрянь с воронами и…

– Ох, Шарима, – Марта положила крепкие ладони на стойку, – если бы я могла, с какой радостью я бы накостыляла ей грязным веником и погнала по улицам города, прочь отсюда! Но я не могу…

– Но рассказать-то ты мне можешь?

– Ты должна с этим справиться сама. В этом все дело. Это ваше противостояние, не наше. Я одно могу тебе сказать наверняка – даже она не всесильна, даже она играет по определенным правилам. Ее власть сильнее воздействует на мужчин, чем на женщин. Но даже герои древности находили способы устоять. Ее суть дуальна. Она может пробуждать страсть и может пробуждать ярость. Если не удается одно, она воспользуется вторым. Будь осторожнее с этим. И приглядывай за мужем.

Не то чтобы Шарима считала, что получила сейчас какую-то ценную информацию, по сути Марта так ничего ей и не сказала, и это заставляло молодую женщину еще больше гневаться – «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что!» – и все-таки она задумалась, припоминая странную встречу на носу лодки.

Дождь немного ослаб, и Шарима в подсушенных и теплых балетках вынырнула из кафе, вспомнив про обещание посетить зеленную лавку и собираясь возвратить зонт. Но дойдя до окраины города на границе с рекой, Шарима вдруг осознала, что забыла корзинку в кафе. Подивившись собственной рассеянности, она набрала Рона в надежде, что тот принесет ей плащ к лавке, но тот не отвечал.

Глава 9. Кража

Все было туманно. Не резко, не ясно, не ярко… Шаги гулкими перестуками отдавались где-то на чердаке черепа. А мир сизой тусклой лентой тянулся перед ним. Было ли так всегда? Всегда ли мир был столь выцветший? Древний и блеклый, он тянулся жизнь за жизнью, как череда волн в Лете, унося все недолговечное цветение красок жизни. Может быть, так и выглядит смерть? Просто река без воспоминаний и цвета? Тогда понятно, отчего все живые твари так цепляются за отмеренный им срок. Как же тоскливо просто кануть в вечное небытие, без смысла и цели.

А ведь цель у него была. Он силился вспомнить. Что-то осязаемое, очерченное его рукой с карандашом на развернутом рулоне бумаги…

Рон вяло шел по улице, отстраненным взглядом выбирая дорогу в никуда. Где-то позади остался их маленький плавучий домик, который они воплотили в жизнь вместе с женой. Но образ Шаримы сейчас не приходил к нему. Супруга была где-то далеко в его сознании, как и сама его жизнь.

Прохожие проплывали, словно бесплотные тени, незамеченные и незамечающие. Отголоски цветочных ароматов с клумб, слабый ветерок с моря таяли, не достигая рецепторов, или теряясь где-то по пути нервной цепочки. И только на небольшом книжном острове, в темной пещере, его ждали. Там его ждали давно. Но прийти он должен был сам. Ибо такие древние существа не тратят сил на преследование добычи, она приходит к ним по собственной воле, или, что точнее – ее отсутствию. Женщина в зеленом одеянии и с вороньими запястьями не сомневалась в своей победе. А те, кто вознамеривался противиться ее желаниям, давно поплатились за это. И теперь унесены вместе с прочими вечной рекой. Кто же ступил в эту реку, как известно, не сможет выйти из нее.

Она была здесь, у грота. Ее он видел ясно, ее-то он как раз теперь видел яснее, чем раньше. И даже помнил ее имя… Кажется… Ведь помнил же?

Река уносит и это.

Фигура женщины в длинном зеленом платье казалась выше и больше, чем хозяйка книжного магазина. Вокруг был ореол темного свечения, а ладони ее были раскрыты вверх. Она утверждала, что может убивать и дарить жизнь, по ее повелению воины древности в ярости прореза́ли соперника копьями, по ее велению женщины и мужчины свивались в огне страсти, порождая новых женщин и мужчин, которые прорезали копьями друг друга…

Рону подурнело. Он не желал ступать ближе. Он силился вспомнить ее имя…

И вот она подняла руку, и темная птица вспорхнула с ее запястья, устремившись к нему…

***

Тяжелая душная дымка мелких капель висела в воздухе. Шарима опустила зонт и с силой потянула спицы на себя. Она стояла частично под навесом зеленной лавки, а ее распушившийся пучок впитывал дождливую взвесь.

– Спасибо, пан Забагнемович, – она протянула зонт хозяину. – Вы меня выручили.

Зеленщик принял зонт и покачал его в крепкой пухлой ладони.

– Да, что ни говори, а умели тогда делать добрые вещи. Этого не отнимешь. А то сейчас: купишь зонт – пару раз откроешь, и уже то застрянет, то спица торчит. Вот Вы меня тут сегодня спрашивали про то время, – он убрал зонт под прилавок. – Я-то застал уже закат Союза, а родители, да, они немало дурного рассказывали, нелегко многим тогда пришлось. Впрочем, далеко не всем, что характерно. И плюсы тоже были. История не такая уж динамичная, как нам кажется. В ней очень много повторений, может быть, под немного различными именами. Но никто не безгрешен, и каждому народу есть за что покаяться… – он вздохнул. – А то камни все горазды кидать. Ну, что же, пани Шарима, – он окинул ее взглядом, – что Вы сегодня возьмете? А где Ваша корзина?

Шарима растерянно улыбнулась. Ее пугало, что Рон не отвечает. Хотя он частенько не слышал звонков, особенно, когда был увлечен чем-то.

– Да вот, оказывается, я забыла ее в кафе.

– Ничего страшного, мы сейчас Вам что-нибудь подыщем, – и зеленщик принялся рыться в глубине своей палатки. – Мне что-то сегодня приносили в корзине, только она не очень чистая. Я Вам на дно что-нибудь постелю, – и он вытащил большую корзину с крепкой ручкой, значительно превосходящую ту, с которой Шарима сегодня вышла из дома.

Корзина быстро заполнилась, и пока пан Забагнемович укладывал покупки, Шарима еще раз набрала мужа, в надежде, что он сможет встретить ее. Но на том конце все так же было безответно.

– Донесете? – зеленщик поднял корзину, взвешивая в руках.

– Постараюсь.

Корзина перевешивала ее немного на один бок, хотя была вполне по силам, и Шарима торопливо семенила в сторону реки, искренне надеясь увидеть мужа на лодке, просто погруженного с головой в работу.

Палуба поблескивала лужами и слегка покачивалась в такт дыханию реки, плотно прикрепленная канатами к берегу. Перевалив тяжелую корзину через фальшборт, Шарима ступила на слегка покатую поверхность. Стола на носу лодки не было, значит, Рон даже не выходил сегодня работать, впрочем, в такую погоду разумнее было засесть в каюте. Одно лишь ротанговое кресло так и мокло одиноко на носу. Решив его убрать, Шарима прошла вдоль рубки, все еще волоча за собой тяжелую корзину с овощами. Она не ожидала увидеть там Рона, еще с берега заметив пустующее кресло. Однако вместо него обнаружила совсем иного гостя. Прямо на подлокотнике кресла сидела одна из тех ворон и нагло пялилась на Шариму темным блестящим глазом.

Замерев у парника, Шарима очень медленно опустила корзину на палубу. «Ну дрянь, и ты туда же! – она буравила прислужницу недавней визитерши пристальным взглядом, запуская руку в корзину и на ощупь подбирая, чем бы запустить пометче в пернатую нарушительницу границ, – сейчас ты у меня получишь…» Оглушительная ярость захлестнула ее. И если бы она попыталась припомнить, испытывала ли подобное раньше, то вряд ли смогла бы, и уж точно не по отношению к животным. Но сейчас в гостье Шарима видела не птицу, а продолжение той, что пыталась отнять у нее мужа. Вдруг вместо крепкой головки редиски ладонь Шаримы наткнулась на уплощенную потертую деревянную рукоять. Неспешно вываливая овощи на палубу, Шарима потянула находку со дна, с удивлением созерцая обнажающийся полумесяц серпа. Но в этот момент она не стала занимать себя мыслями, а просто резко шагнула широким выпадом вперед, с силой замахиваясь. Изогнутое лезвие свистнуло над ней, и птица резко взвилась в воздух! Через оружие Шарима почувствовала прикосновение, как лезвие прошло через что-то легкое, и на палубу пали несколько перерезанных темных маховых перьев. В неровном полете с долгим пронзительным карканьем птица скрылась в ивах.

Ошеломленная, все еще с серпом в руке, Шарима смотрела на перья. Раньше она никогда бы не позволила себе покуситься на жизнь животного, вот так холоднокровно и без колебаний к тому же. Ее прошиб озноб, и серп с легким лязгом упал на палубу. Шарима опустилась следом прямо на мокрые доски. Она даже не могла смотреть, как бабушка отрубала головы курицам в деревне, не то что сама пойти на подобное. Даже есть мясо во взрослом возрасте она почти перестала. На нее накатила волна жара, сменяющаяся пронзительным холодом и снова жаром. Подобное, но не с такой интенсивностью, она иногда испытывала в первый день женского цикла. Дрожащей холодной ладонью Шарима провела по лбу, и он показался ей раскаленным. Во рту пересохло, будто там за весь день не было ни капли влаги, а язык стал горячим и тяжелым. С трудом нащупывая руками палубу, Шарима попыталась встать. Сама не понимая зачем, она тщательно собрала все, что осталось от вороны, до последнего перышка, и не чувствуя ног прошла на камбуз, где уложила перья в металлическую миску и подожгла.

Потом Шарима вернулась на палубу и вывалила пепел в реку, речной водой же омыв миску. Темное пятнышко унесло и размыло завихреньем воды, окончательно очищая это место от присутствия вороны.

Опершись ладонями о фальшборт, Шарима смотрела на сизые с зеленым отражением ив потоки воды, уходящие навсегда. Уносящиеся в море и растворяющиеся в нем, полностью теряя то, чем они были до этого – речной водой.

Она обернулась. На палубе, словно из рога изобилия, лежала груда овощей, вываленных из корзины, и поблескивал холодно и отстраненно полумесяц серпа.

– Рон, – прокричала Шарима и ссыпалась вниз в каюту. Конечно же, его там не было.

***

В какой-то момент перед глазами встал вдруг образ бабушки Матильды. В серой вязаной кофте она сидела на крыльце каменного коттеджика, как любила делать в солнечные дни, и как будто бы с легким осуждением глядела на него, словно в те годы, когда он был мальчишкой и порой позволял себе заявиться домой в грязных по щиколотку ботинках и вымоченных в морской воде штанах. Образ был нечеткий, но ощущения говорили ему ясно, как это часто бывает во сне. На прогретых камнях лежали помятые листки бумаги с его детскими рисунками – дом-дерево, внутри которого вдоль винтовой лестницы располагаются комнаты с окнами-дуплами, ветряная мельница наподобие голландской, но от нее энергией питается вся маленькая ферма и домик с камышовой крышей… Его детские сказочные идеи, которые он так мечтал воплотить в жизнь, когда вырастет. И Матильда верила в него. Если человек предназначен чему-то и исправно трудится, говорила бабушка, то он всегда добьется своего. Искусство, вера и труд – таковы были три столпа ее жизни, три слона, поддерживающие ее планету – маленький каменный коттеджик недалеко от песчаного пляжа и холодных вод пролива. Цветы в горшках, собственноручно связанные салфетки, вышивка на каждой наволочке… Отчего именно сейчас он так отчетливо вспомнил все это?

Рука резко отдернулась, и с неприятным кашляющим карканьем птица сомкнула крылья, взволнованно перебирая когтистыми сморщенными лапами по руке хозяйки. Теперь и ее образ мутнел и терялся в темноте пещеры.

Но все еще отдаленным эхом в его голове звучал этот голос, зовущий, приказывающий, обещающий. Он говорил, сколь многое дано тем, кто воспользовался ее покровительством. О том, о чем мечтало любое живое существо, за что цеплялось оно в последний миг, последний вздох, оградить от того, чего боялось любое живое существо, сжимаясь в холодный дрожащий комок ужаса, самого страшного ужаса… Небытия.

Да, она обещала ему бессмертие.

Ведь и она сама была бессмертна. И все, кто последует за ней – обретут его.

Рон почувствовал, как ему тяжело дышать, как каждые вдох и выдох проталкиваются через легкие с тяжелым мучительным усилием, словно вмерзая в каждую альвеолу. Снова смутной вуалью и теплым прикосновением всплыл образ Матильды и ее прямой укоряющий взгляд. Уже много лет прошло с тех пор, как она умерла, а он все еще помнил ее так же живо, как будто только недавно был мальчишкой, гостившим у нее часть лета. Матильда не боялась умирать. Он это знал, потому как однажды, к своему удивлению и ошеломлению, осознав впервые смертность живых существ, спросил ее об этом. «Рано или поздно это случится с каждым, – сказала ему тогда бабушка, – всего один раз, но непременно. Не умирает только то, что не живет».

Рон сомкнул глаза и шумно долго выдохнул. А когда раскрыл их, то увидел, что стоит перед закрытой деревянной дверью книжного магазина.

***

«Боже, но почему он не включает звук!» – Шарима отшвырнула телефон на одеяло и сама повалилась на кровать, пряча за гневом страх. Злиться всегда проще, полагала она, чем сжиматься от ужаса. Страх парализует, и если гнев – тоже не слишком продуктивное чувство, он, по крайней мере, не лишает сил, а иногда даже прибавляет их.

Смотря в невысокий потолок каюты, она обдумывала, где искать Рона, и был ли он сейчас в опасности или действительно просто вышел освежиться после долгого сна, а телефон поставил на беззвучный режим. Тело все еще не пришло до конца в нормальное состояние от соприкосновения с новой ролью и жуткой птицей. Наверное, надо бы спрятать серп, а потом поскорее вернуть его пану Забагнемовичу, который просто забыл вынуть его из корзинки… «Да зачем же ему серп? – пронеслось в сознании, – наверное, овощи им срезает, – сразу же ринулось в атаку успокаивающее логическое объяснение». И овощи все так же валялись по палубе…

Шарима снова села, испытывая легкое головокружение, но может, это была всего лишь качка?..

Она поднялась на палубу, неспешно собрала овощи и, захватив серп, унесла все на камбуз, оставив там на столе. Теперь уже накинув плащ и вооружившись зонтом, она высунула нос в вечереющий речной воздух. Очередная попытка дозвониться оказалась все так же неудачной. От воды тянуло прохладой, сумрачное небо мягко темнело, словно ночник у кровати, и вылезать из каюты совершенно не хотелось, к тому же Шарима не понимала, где искать мужа. У него почти не было знакомых в городке, как у нее, и, к сожалению, единственным местом, куда он относительно регулярно наведывался, был тот злополучный книжный. Снова идти туда?

Городок уже тонул в отблесках фонарей, мерцающих в ореоле водной взвеси, зажигались заманчиво витрины кафе, зовя в тепло и обволакивая ароматом горячих напитков и готовящихся блюд. Городок стрекотал своей обычной жизнью, плеском луж под колесами автомобилей, торопливыми шагами местных жителей, возвращающихся с работы, и вальяжной поступью туристов. И в этом ярком живом вечере мельтешили замерзшие во все тех же балетках ступни Шаримы. Силясь припомнить улочку, которую она сегодня уже посещала, она то сворачивала, то возвращалась. Отчего-то вечером любой город смотрится и ощущается совсем не так, как днем, привычные ориентиры исчезают во мраке, а на их место высвечиваются электрическими огнями другие, сбивая с толку прохожих, не привыкших ходить в этот час. Всегда приходится запоминать два города, знала Шарима. И вот теперь снова сталкиваясь с этой проблемой, ругала себя за невнимательность.

Но вот она почти столкнулась с мокрой цветочной клумбой. Шатер кафе больше не горел призывными огоньками, а грузной темной массой маячил на входе в улицу, словно слон, заблудившийся в ночи. Да и в целом витрины не пестрили больше яркими красками, экономя на вечерней иллюминации. Только отдельно стоящие фонари бросали унылые просветы в полумрак. Странно, ведь, казалось бы, вечером – самая торговля…

Шарима сделала несколько шагов, и они показались ей гулкими, словно шла она не по улице, а по коридору. Холод поднимался от мокрых камней мостовой и обволакивал ее ступни. Несколько раз она с силой сжала пальцы ног, разгоняя кровь. «Ну вот, на завтра насморк обеспечен…» – дальним отголоском пронеслось в ее сознании. Ей вспомнилось, как она подростком возвращалась в темноте домой, зимой после поздно оканчивающихся занятий. Тогда в стране было куда менее спокойно. Шарима хорошо помнила этот холодок не от промозглости дождливой грузинской зимы, и украдкой оглядывалась, сжимая ключи в кармане… Она отогнала воспоминания, слегка дернув головой, отчего вздрогнул и чуть больше развалился пучок. Нет, здесь ей ничто не угрожает. Время уже иное, да и это тихий европейский городок, просто местные торговцы рано заканчивают работу, люди здесь умеют ценить личное время, может, завтра праздник какой, убеждала она себя, ступая все глубже во внутренность улочки. «Ей меня не напугать! Я пришла за своим мужем!» – уже яростнее подумала Шарима, приближаясь к деревянной двери. И собрав этот гнев в кулак, она занесла его над дверью…

За спиной послышались гулкие шаги. Шарима почти со вскриком обернулась и чуть не засветила этим самым кулаком в растерянное лицо Рона!

– Шарима… – с легким сомнением произнес он. – А что ты тут делаешь?

– Я что делаю?! – сгенерированная энергия должна была найти выход. – Тебя ищу, конечно же! Ты почему на мои звонки не отвечаешь?! Тебе телефон вообще зачем?! – голос ее раскалывал призрачный свет фонаря, и он сыпался мириадами дождевых капель вокруг, – Вай, да что же ты за человек такой?.. – уже со слезами в голосе воскликнула она, хватая его за отворот вымокшей рубашки. Под ней было теплое тело. Живой. Он смотрел на нее словно через туман, одновременно узнавая, и в то же время как-то несчастно непонимающе. Она обхватила его, прижимаясь к мокрой рубашке, он провел ладонью по ее волосам, и несколько шпилек с легким звоном выпало на мостовую. – Пошли скорее домой, нечего тебе делать в этом проклятущем месте, – и она с неприязнью покосилась на дверь.

В сумочке послышалось урчание телефона. Одной рукой все еще держа мужа и настойчиво утягивая его дальше от спуска в Аид, Шарима другой рукой нащупала телефон, откуда сразу же послышался взволнованный голос Марты:

– Шарима, а ты где? Ты тут у меня корзину забыла… Я тебе звонила час назад, ты не ответила, и я решила зайти…

– Да, да, конечно! – торопливо прервала ее Шарима, продолжая утягивать Рона. – Ты поднимайся на палубу, мы скоро подойдем, там под горшком с пеларгонией… – теперь она ухватила Рона за руку: – пойдем скорее, к нам там Марта зашла, и ты весь вымок!

Рон неспешно двигался за Шаримой, словно ребенок на прогулке, увлекшийся чем-то в другом направлении.

– Да тут такое дело, – донеслось из трубки. – Приходите скорее…

– Что, что там такое?.. – Шарима разрывалась между отстраненностью и неспешностью мужа и новыми тревогами.

– Приходите, я пока остальным позвоню, – и она положила трубку.

Всю дорогу до реки Шарима старалась отогнать от себя страшные предположения, как грибы вырастающие на недомолвках Марты, и не переставая торопила Рона, не выпуская его руки. Небо постепенно избавлялось от рваной ваты облаков, и ночь становилась светлее. К тому времени как Шарима и Рон достигли реки, мокрую траву и заросли ив уже серебрил свет тонкого полумесяца. У пустого берега виднелась высокая фигура.

Шарима замерла посреди поляны, расширив глаза.

– «Эсмеральды» нет! Рон, – она указала вытянутым пальцем вперед. – «Эсмеральда» пропала!!! – и резво припустила, увлекая за собой мужа.

Марта переминалась у самой кромки воды, подле пустых крепежей для швартовки. У ее ног стояла корзина Шаримы с вязаньем.

– Я прихожу, а тут вот… – она развела руками, все еще держа в одной телефон. – Я уже и Летисии позвонила, она обещала привлечь Эрла к поискам. Кати сказала, что тоже сейчас приедет.

Шарима все так же недоуменно буравила взглядом темные воды реки, где еще недавно был их с Роном дом. Рон тоже молча смотрел в воду. Шарима перевела взгляд на мужа:

– Да что с тобой такое? Это же наша лодка! Ты сам ее чинил, красил… Помнишь? – прошептала она тоскливо.

Марта тоже теперь оглядывала Рона:

– Да, не то что-то с ним и впрямь. Но я в этих делах не сильна, может, Кати что-то знает?

– Да в каких делах-то?! – уже взвыла Шарима, оглядываясь.

В темных перекатах воды почти у самого берега трепетал легкий серп луны. Вдруг словно некая тень показалась Шариме на том берегу, будто сгорбленная фигура рыбака и тонкая призрачная нить удочки, падающая в воду. И где-то в памяти прозвучали слова… «Что Вы тут делаете, пан Забагнемович?» – «Луну ловлю»…

Шарима отпустила Рона и прошла по берегу, где валялось все, что осталось от их лодки-дома: маленькое помятое ведерко и обрывок веревки. Подобрав его, она с силой замахнулась и зашвырнула ведро в реку в самое отражение тонкого серпа и, вытянув, подошла к мужу. А затем на удивленных глазах подруги окатила Рона с головы до ног!

Марта даже отпрыгнула. Рон слегка отшатнулся назад, расставляя руки, как курица мокрые крылья, закашлялся, хлопая глазами под залитыми кругляшками очков.

– Шарима, ты совсем с ума что ли спятила? – прокашлялся он. – Я и так весь… – он брезгливо потянул кончиками пальцев рубашку, – а теперь прямо до трусов даже! Что я опять-то сделал не так, жена… – тут он осекся, недоуменно глядя в реку. Стянул одной рукой очки, попытался протереть их краем мокрой рубашки, снова водрузил на нос, поморщился и вновь снял, потирая кулаком глаза, – А… «Эсмеральда» где?

– Ну слава Всевышнему! – выдохнула Шарима.

По траве рядом заиграл луч фонарика – к ним пробиралась Кати в невысоких резиновых сапожках и длинной теплой кофте с капюшоном поверх распущенных волос. Она быстро провела лучом по воде, и у берега громко плеснула рыба.

– Так, – заключила девушка. – Но это уже переход черты. Она не может вот так воровать чужой дом здесь.

Марта хотела что-то ответить, но Шарима прервала ее:

– Да, дом она все же не может? А мужа, значит, может?!

Кати окинула взглядом мокрого подслеповато щурившегося Рона и Шариму, все еще сжимающую в руках ведро.

– Радикально, – заметила она, дернув бровью. – Но, кажется, действенно. Марта, как ты думаешь, кто ее мог навести на мысль?

– Вот теряюсь в догадках…

– Не думаешь ли ты, что в городе есть еще один? – и Кати выразительно глянула на возвышавшуюся рядом подругу.

– Да о чем вы? Объясните уже, наконец?! И где искать нашу лодку? И будет ли все в порядке с Роном теперь? – не выдержала Шарима. Вместо того, чтобы помочь, опять перемигиваются!

– Ну если он только воспаление легких не схватит, – заметила Марта и слегка хмыкнула. – До трусов ведь…

Рон хмуро кивнул.

К ним, сверкая длинными лучами фар на ухабах, прямо через поляну ехала машина. Притормозив у честной компании, с водительского места вынырнула Летисия в аккуратном шерстяном платье и туфельках на ремешках и невысоком каблуке.

– Ну что у нас здесь? – сразу же поинтересовалась она. – Все в сборе, как я вижу. Эрл уже связался с береговой охраной, обещал позвонить как только что-то выяснится, – ее взгляд пал на Рона, которого уже потрясывало. – Так, у меня тут был плед в машине, – она обогнула автомобиль и, порывшись в багажнике, извлекла оттуда большой колючий плед в красно-зеленую клетку.

Стуча зубами, Рон выдавил «данке зееее шон», и Шарима сразу же помогла ему завернуться, вытирая пледом его мокрую голову и плечи так активно, что тот еле спас очки. Потом его сразу же отправили греться в машину.

– Ну что, девочки, – как только дверца за мужчиной захлопнулась, обратилась к оставшимся на берегу старшая, – не кажется ли вам, что это уже переход черты? Лодка не могла совершить акт волеизъявления, так что здесь налицо похищение жилища. Кажется, нам пора вмешаться в ситуацию.

– Да я-то давно за, – хмыкнула Марта. – Это Кати у нас вечный образчик непонятно какой морали…

– Марта, – черноокая подруга ее говорила негромко, но с нажимом, – это было его решение, ты сама знаешь. Человек обладает свободой воли, и мы не имеем права в это лезть. Пока он сам не отказался, мы ничего не могли сделать. Жена может вмешиваться, но не мы.

– Но кто-то все-таки помогал ей, – Марта кивнула на ведерко. – Вот только я не чувствую его.

– Да, – кивнула Летисия, – я уже давно замечаю, что кто-то еще из древних есть в городе, но не нашей масти. И присутствует он здесь не постоянно.

Шарима даже рот слегка приоткрывала, пытаясь разобраться, о чем эти трое говорят. Однако слова Летисии натолкнули ее на мысль. Ей вдруг вспомнилась большая белая сырная голова, словно полная луна, прорезаемая широким лезвием, и как она кормила этим сыром Рона, а потом случайно забытый в корзине серп, и наконец, ее странное действие теперь с отражением полумесяца в воде. И все это вело к одному человеку… Но вслух она ничего не сказала, продолжая разглядывать собеседниц, которых, она думала, знает, но теперь выяснялось – не знала совсем, кем вообще были эти три женщины – пожилая аккуратная блондинка, высокая рыжеволосая среднего возраста женщина и миниатюрная черноволосая и черноокая молодая женщина.

– Эрл звонит, – прервалась Летисия. – Да? М… Поняла. Сейчас приедем.

Она положила трубку и обернулась к Шариме:

– Лодка замечена, ее унесло далеко в море. Эрл ждет нас в порту.

Все оперативно погрузились в машину. Марта и Шарима зажали на заднем сидении Рона, а Кати, хоть и самая маленькая, удобно устроилась на сидении рядом с водителем.

Автомобиль моргнул фарами и, негромко взрычав, покатил от берега, оставив в лунном свете опрокинутое ведро и одинокую корзинку с незаконченным шарфом.