Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

В комнате потрескивал дровами камин, хоть на дворе было лето, вечера уже становились прохладными, а с кухни тянуло ароматом свежего хлеба. Он украшал и стол – витые булочки в корзиночках, здесь был и тот самый домашний сыр, увидев который, Шарима невольно улыбнулась и повстречалась взглядом с хозяином дома. И снова она так и не поняла, на какую мысль отвечал этот взгляд.

За столом Шарима оказалась рядом с Леной. Та на ломаном немецком с большим интересом выспрашивала гостью об их путешествии. При переходе на английский стало чуть легче.

– Так давно не были дома, – качала она головой и поднимала брови с сочувствием.

– Почему? Наш дом путешествует вместе с нами, – ответила ей на это Шарима.

– А как же родные, своя земля?

– Ну… – пожала плечами Шарима. – Мы планируем навещать их. Звоним регулярно. Но ведь не все живут там, где родились. В этом нет ничего плохого. Со времен появления человечества люди кочевали, меняли места обитания, расселялись. А во многих традиционных обществах женщины вообще после замужества переселялись в чужую семью в другую деревню, а то и дальше. Так что нам не привыкать, – и она ободряюще посмотрела на Лену, понимая, что реакция той на ее рассказ скорее является проекцией на свою ситуацию.

Пани Забагнемович тихонько вздохнула:

– Может быть, вы правы, – она перевела взгляд на мужа, который тоже увлеченно беседовал о чем-то с Роном. Но их разговор был вовсе не о путешествиях.

– Вот именно, – оживленно говорил Рон, – если смоделировать дом таким образом, можно существенно сократить затраты на отопление и при этом улучшить вентиляцию…

– Да, наши предки знали толк в строительстве, – соглашался пан Забагнемович, – Но они хорошо знали свою землю, перемену погоды, и видели, какие материалы природа может дать. Мне кажется, в этом даже есть какая-то связь, как вы считаете?

– В материалах и климатических условиях? – переспросил Рон.

– Ну да. Природа определенной местности предлагает человеку те материалы, которые будут подходить для жилища именно в таких условиях.

– Честно говоря, я смотрел на это как на следствие скорее, – Рон отложил кусочек хлеба, который мял в пальцах. – Люди учились использовать то, что было доступно.

– Вы пробовать наш сыр? – Лена заметила почти не тронутую тарелку Рона.

Пан Забагнемович придвинул к нему тарелку, и Рон, застигнутый врасплох, повиновался. Да и потом, когда он мог отказаться от сыра. Взгляд Шаримы невольно застыл на муже, она видела, как он нанизал на вилку несколько кусочков, переправляя их на свою тарелку, поднес ко рту один, понюхал и надкусил. Со вниманием к такому важному продукту, он прислушался ко вкусу и вдруг широко улыбнулся.

– Отличный сыр, – к радости хозяев, особенно пани Забагнемович, провозгласил он свой вердикт. – Но мне кажется этот вкус знакомым… – он встретился глазами с женой.

– Конечно, – ответила она, – ведь я приносила его. Подарок от пана Забагнемовича, помнишь?

Вид у мужа Шаримы был слегка растерянный. Он помнил вкус, но отчего-то совсем не помнил событие.

– Хе-хе, вот я вам сейчас помидорчиков с петрушкой положу еще. Все наше, все сами выращиваем, – гордо добавил хозяин дома.

Дети долго сидеть за столом не могли и уже скоро затеяли игры и беготню. Постепенно все важные яства были отведаны, и гости с хозяевами расположились ближе к манящему уютным пламенем очагу. С тех самых первобытных времен, о которых упомянула Шарима, прирученный огонь манил человека, обещая тепло и защиту. И даже окруженному всеми современными благами человеку было не удержаться от его притягательности. Стулья были переставлены, а сам хозяин с позволения гостей занял широкое деревянное кресло на дугообразных опорах. Старший сын не присоединился к ним, он принес гитару и сел чуть поодаль от тепла очага, наигрывая какие-то смутно знакомые, возможно оттого, что народные, мотивы.

Подле очага стояла потрепанная временем и использованием корзинка для дров. Шарима как раз пододвинула свой стул туда и, бросив на корзинку взгляд, замерла, так и не сев: поверх поленьев лежало несколько книг небольшого формата в мягких помятых обложках.

– Подождите, а это что? – она медленно опустилась рядом с корзиной.

Чуть приподнявшись в кресле, пан Забагнемович бросил взгляд в нужном направлении и снова откинулся на резную спинку:

– Не знаю, какие-то старые книги с пустыми страницами. Нашел их стопкой рядом с помойкой, когда вывозил мусор.

Шарима медленно потянулась к одной и, не коснувшись, отдернула руку. Она посмотрела на мужа, но Рон лишь с некоторым удивлением заметил:

– Зачем печатать книги без содержимого? Какая-то глупая трата ресурса.

– Зато, – пан Забагнемович качнулся в кресле и, неспешно поднявшись, подошел к корзине, – отлично горит старая бумага! – и кинул одну в топку. Огонь тут же охватил ее. Поляк поправил пищу очага кочергой и прямо на глазах Шаримы скормил древнему хранителю человеческого рода оставшиеся.

Шарима неотрывно смотрела на огонь, ожидая уже, что из очередного лепестка пламени вырвется та, которую они несколько ночей назад изгнали. Но огонь имел приличествующий ему цвет, и мирно похрустывал обугленными поленьями, на которых сморщивались и превращались в золу шумерских чар последние следы.

Когда Шарима и Рон сытые и веселые покидали гостеприимный дом поляков, небо уже усыпало звездным покрывалом, затмившим по яркости вечернюю звезду.

– Заглядывайте к нам еще, мы всегда рады, – в словах Лены слышалась надежда на общение с такими же, как она, оторванными от родной земли, пусть и по своей воле, людьми. Младшие Забагнемовичи уже дремали, и только Войцех вместе с родителями провожал гостей.

Пан Забагнемович вынес большой старинный масляный фонарь и протянул Рону.

– Не заплутайте.

– Да у нас есть фонарики на телефонах, – удивился Рон.

Но Шарима взяла фонарь.

– Я занесу на днях в лавку. Спасибо, пан Забагнемович.

– Можно, Ежи.

– Спасибо, Ежи.

Зеленщик, пряча в уголках глаз улыбку, пожелал им в ответ еще раз доброго пути.

– Спасибо за такое угощение, Лена. Вы замечательная хозяйка!

Лена смущенно улыбнулась и обняла Шариму.

– Доброй ночи, Войцех, приятно было познакомиться!

Он коротко кивнул в ответ, говоря «взаимно».

И вслед за светом фонаря, как приманки рыбы-удильщика, они вдвоем вышли по тропе.

– Зачем это все-таки? – спросил Рон, когда они уже отдалились от фермы и шли вдоль наполненного ночными шорохами берега реки.

– Так надо, – заверила его жена. – Тебе же сказали – чтоб не заплутать! – и тихонько рассмеялась.

Глава 12. Рыбалка

– Ты знаешь, – Рон поставил кофеварку на конфорку и зажег газ, – когда снятся сны, они часто заполнены чередой образов, где места и персонажи как-то неуловимо перетекают друг в друга. И ты чувствуешь, что перед тобой кто-то, кого ты знаешь, но выглядит он не как в жизни и на протяжении сна меняет вид и форму.

Шарима кивнула.

– Но во сне все равно постоянно сохраняется смутное ощущение, что ты знаешь, о чем речь. И только пытаясь анализировать сон, полностью проснувшись, теряешь эту нить. Вот так я себя сейчас чувствую, – завершил он, снова поворачиваясь к кофеварке.

– Для меня все это было на удивление реально. Мой сон был наяву… – спустя несколько дней они, наконец, решились поговорить об этом. Шарима вернулась к приготовлению гренок, – Но, несмотря на это, я как раз и не вижу этой самой нити, которая была тебе видна в какой-то момент. Так?

Рон неопределенно покачал головой из стороны в сторону и поправил очки:

– Не знаю… Как будто бы мне было понятно что-то в какой-то момент. Может быть, это было ложно. Одурманенность этого состояния, некий сон, но не мой, а чей-то еще… В какие-то моменты я видел очень яркие, очень живые образы, и мне казалось, что эти видения несут какой-то смысл лично для меня. Обещают ответ на мои вопросы… – кофеварка забулькала, и Рон быстро выключил газ. – Будешь?

Шарима снова кивнула, и Рон разлил черный напиток по кружкам.

– И вот что меня не отпускает, – он пододвинул Шариме кружку и достал из холодильника молоко. – Я сейчас до конца даже не могу сформулировать эти вопросы, а тогда знал их и даже понимал, где кроется ответ. Но вопросы есть во мне. Это миражом не было.

– У всех нас есть вопросы к жизни, которые мы до самой смерти пытаемся разгадать, мне так кажется, – Шарима сняла гренки со сковороды на тарелку и занялась своим кофе, добавляя сахар и разбавляя молоком. Рон уже пил свой. – Как прожить эту жизнь, зачем происходит то или иное?.. Как правильно жить – например, для меня. Я до сих пор не знаю полного ответа и ищу его.

– Как правильно жить? – Рон сверкнул в ее сторону круглыми линзами очков, приподнимая над ними рыжие ободки бровей. – А есть какие-то правила? Ну кроме естественных соображений морали и законов каждой конкретной страны.

– Нет, Рон, – рассмеялась Шарима, – я точно не о законах сейчас говорю. Если только о законах жизни. Ну как это – в самом простом варианте: раньше женщины растили детей и заботились о доме, ходили в церковь там и подобные вещи. Теперь они могут выбрать и карьеру, и совмещать – хотя это непросто. Люди могут быть религиозными или нет. Появилось больше выбора – и это прекрасно. Но вместе с этим появилось и больше вопросов для каждого отдельного человека. Мы не шестеренки машины общества, не первобытные племена, выживание группы которых зависело от сплоченности индивидуумов. Когда вообще появляется индивидуальность личности? Или она была с самого начала? Например, в науке нет единого мнения об этом. Борьба с закоренелым окаменелым строем – это попытка увидеть новое, развернуть мир шире, но в то же время есть страх потерять что-то важное, что все-таки было там. И всю жизнь ты, ну то есть, я, например, задаюсь такими вопросами. Есть женщины, которые намеренно не заводят детей, а есть которые не могут. Тогда есть ли тут какое-то «как правильно»? Есть женщины, которые не выходят замуж, а есть – которые несчастливы в браке. И каждой кажется, что у них неправильно, что они где-то совершили ошибку… А вот у меня кто-то осмелился попытаться украсть моего любимого мужа! – тут прорезалась явственная нота гнева, а Рон не смог сдержать улыбки, видя перед собой такую родную и знакомую Шариму сейчас. – Но почему это случилось? – она выразительно посмотрела на мужа. – Я не перестаю задаваться этим вопросом. У нее было что-то, что не смогла дать тебе я? Вот эти ответы, о которых ты говоришь?

Рон замер с кружкой в руке. Он и не подозревал, что его размышления могут быть так повернуты, и опешил, не зная как отвечать. А она ждала от него ответа.

Это были вещи, лежавшие для него в совершенно разных плоскостях, даже измерениях, и Рон не понимал, как в голове Шаримы вечно получалось свести все в кучу и причудливо перемешать, когда в его мире эти вещи не пересекались. Любовь к жене и какие-то его внутренние невысказанные жизненные вопросы – разве это могло быть вещами одного порядка, которые можно было сравнивать, к которым можно было… ревновать?

– Да Шарима, в том, что я сейчас говорил, вообще не было женщины, – попытался сформулировать, но взгляд жены говорил, что пока не очень доходчиво у него это получилось. – Я хотел понять, что я вообще могу сделать в этом мире. Еще с детства, когда мы с бабушкой Матильдой сидели у нее дома, – он улыбнулся, вспоминая ее, и старую деревянную мебель, камин, плетеные коврики… – листали альбомы живописцев, архитекторов… Во всем была эта величественная красота… – он подбирал слова, смотря мечтательно в стену камбуза.

– Бессмертие, – вдруг дополнила его Шарима.

Рон перевел на нее непонимающий взгляд.

– Великие работы мастеров, сделавшие своих создателей бессмертными, – пояснила она.

Да, он был амбициозен, он не отрицал этого. Но ведь он хотел создать для людей дома, которые будут интегрированы в среду, не разрушать природы вокруг и внутри. Разве за этим стояло банальное человеческое желание бессмертия? Нет. Ему было интересно делать то, что он делает. Но рано или поздно он умрет, как и все. Умерла бабушка Матильда, умер их черный грузинский кот. Умирало все, что жило. Он не пытался в своей работе бороться с этим. Это же глупо…

И тем не менее, как тогда можно было объяснить случившееся? Что зацепило его в тех историях, видениях, навеянных книгой, и почему эта женщина пыталась соблазнить его именно предложением вечной жизни? Да и кем же она была в действительности – продавщицей книжного магазина, аккадской богиней или коллективным помутнением ума?

Кофе медленно остывал в зажатой Роном чашке, но запах его сейчас не манил. Шарима рассматривала мужа, который замолчал вдруг и как-то неопределенно сводил и разводил брови, будто шевеление извилин под лобной костью подпихивало их. Она никогда не лелеяла желаний вечной жизни. Конечно, неугасание молодых черт – это было заманчиво, наверное, для любой женщины. Про восточных женщин часто говорили, что они чрезвычайно хороши в молодости, но быстро теряют цветение. Шарима отмахивалась от этих глупостей, но старалась следить за собой. Но вот вечная жизнь… Что могло быть в этом привлекательного? Разве это не ужасно, видеть, как умирают все, кого ты знал? Вот что было пугающего в старости. В их семье было много долгожителей, и Шарима знала людей, которые проживали такую жизнь до самого последнего дня, и таких, которые уже ждали смерти, а она как молоденькая девушка задерживалась на свидании. Не искала Шарима вечности ни в своей работе, хоть и любила ее, ни в маленьком увлечении садоводством. Все ее каждодневные дела были бренны, но она любила их. С радостью стряпала для мужа, с удовольствием рыхлила землю в горшках с помидорами, погружалась в миры слов и их смыслов. Каждый день был суетлив, богат на радости и возмущения, которые она не смущалась высказывать. И каждый день умирал с приходом ночи. Она не жалела о нем…

Возможно, именно поэтому к чарам странного духа, явившегося к ним из глубины мифа и веков, Шарима оказалась резистентна. Вся ее жизнь происходила слишком «сейчас», чтобы прошлое смогло так сильно зацепить ее предложением неизменного будущего.

– Греночки? – улыбнулась Шарима мужу, устав от повисшей паузы, и протянула ему тарелку.

Рон машинально взял гренку, приготовленную по французскому рецепту, надкусил, запил кофе и улыбнулся. Это знакомое с детства приятное сочетание жареного хлеба и ароматного напитка, приятное и уютное, как каменный коттедж бабушки Матильды на холодном побережье английского пролива, вернуло его в мир ощущений.

– Спасибо, это очень вкусно… – и он поспешно откусил еще, пачкая кончик носа в сахаре.

Шарима улыбнулась как сытый кот. Она очень любила, когда Рон с аппетитом ел ее стряпню. Подошла к нему и, привстав на мысочки, поцеловала в щеку, а потом взъерошила пятерней его волосы. На бронзово-рыжих волнах уже играли резвые лучики пробившегося через иллюминатор солнца, и было так приятно чувствовать это прикосновение каждым пальцем. Шарима ткнулась носом в его плечо. Теплый и пахнет так привычно. Живой и настоящий, и никаким мистическим духам и доисторическим женщинам не забрать его у нее! Ясно?!

Рон отложил гренку и обнял жену. От его поцелуя пахло кофе, и песчинки сахара с губ теперь переместились на ее щеку, но она не возражала.

***

– Так как тебе этот городок? – Шарима прикрыла крышку компьютера, наконец-то отправив последнюю часть перевода начальнице.

– Угу… – протянул Рон, не отрывая взгляда от экрана, – Возможно…

Они добыли широкий полосатый зонт и утвердили его на палубе, чтобы можно было работать в дневное время снаружи. Теперь расположившись практически крышка к крышке ноутбуков, и играя в тетрис ногами, они пытались не сорвать рабочие дедлайны. «Эсмеральда» все еще не была на ходу, но аккумуляторы и водоснабжение уже удалось привести в порядок, и теперь на крыше снова поглощали космическую энергию черные пластины.

Шарима пробарабанила ноготками по крышке своего ноутбука:

– Понятно…

– Да? – Рон поднял рыжий бархатец головы, и поправил кругляшки очков: – Что такое?

– Я лишь хотела узнать, как долго мы хотим здесь оставаться.

– Ну, осталось проверить винт, и мы в порядке. В плане технических вопросов. Да, кстати, – он потянулся за кружкой, но обнаружив ее пустой, повертел в ладони и вернул на прежнее место. – Мне тут снова предложили порыбачить ночью…

– В море?!

– Ну а где, Шарима-джан, мы и сейчас в море.

Она издала длинный сопящий вздох и закатила глаза.

– Шарима… Ой! Пойду еще кофе заварю, – Рон поднялся.

Вскоре из-за угла раздался его недовольный голос:

– Ох, ну мне твои горшки, Шарима! – и Рон появился, подпрыгивая на одной ноге после столкновения с пеларгонией.

«Вот так-то лучше, – подумала она, – вот так-то лучше».

***

Это была спокойная ночь. Когда «Эсмеральда» практически бесшумно, насколько это только было возможно для такой лодки, взрезала темные широкие перекаты воды, весь мир накрывала небесная сеть мерцающих созвездий. Луна окончательно покинула небосклон, ее серп растаял в черном бархате, предоставляя каждой звезде пролить свой индивидуальный свет на бухту и погрузившийся в ночной сон город. Его огни совсем отдалились теперь, и только мерцал маячок марины, из которой вместе с «Эсмеральдой» вышло еще несколько лодок.

Рон гордо стоял у штурвала, замотав длинную шею пушистым шарфом изумрудного цвета с вкраплениями желтого рисунка. На днях Шарима, наконец, завершила свое первое полноценное вязаное изделие. Ее соратницы по клубу придирчиво осмотрели его на протяжении всей длины. Летисия одобрительно отметила ровные петли, несмотря на распускание и новое вязание, Кати прокомментировала небольшие недочеты во вплетении нитей рисунка, на что Марта заметила, что «в аду перфекционистов есть только щербатые котлы, стоящие не в ряд».

Шарф стал своего рода завершением этой непонятной страницы. Теперь, подарив его Рону, Шарима чувствовала странное освобождение. Это больше не было ее средством коммуникации с городом и тем более нитью, привязывающей Рона к этому месту. Теперь шарф принадлежал ему. Впрочем, у Шаримы был еще в планах свитер…

Рон поправил шапочку, подаренную ему Эрлом в знак морского крещения, и повернул лодку вслед за остальными. Теперь длинные белые тени покачивались на воде, готовясь выпустить усики спиннингов. Нелицензированным рыбакам сетью пользоваться не разрешалось. Да и зачем бы? Расположившись в укрытом пледом кресле и выставив стопы на борт, Рон посмотрел на верхушку удочки, как лук, выставленной в небо, и в ответ на него обрушился танец небесных светил, а поплавок поплыл по волне.

Пеларгонии громоздились у парника, заботливо прикрытые от предубеждения, что им вреден морской воздух, наконец-то, не преграждая Рону прохода по палубе.

Шарима выскользнула из-под крыши с двумя дымящимися кружками кофе.

– Что ловишь? – шутливо спросила она, подойдя к мужу и протягивая ему чашку. А потом скользнула пальчиками свободной теперь ладони под его шапку, зарываясь в рыжую шевелюру, и нежно поцеловала слегка щетинистую щеку мужа.

– Ловлю звезды… – не отрывая взгляда от неба, ответил Рон.

Примечания

1

Дорогой читатель, этого имени не найдешь среди обычных грузинских имен, как, впрочем, и других. Да, ее зовут не Нана, не Нино, и даже не Тамар, а именно Шарима. Но далее ждет тебя еще много удивительного.

Вернуться

2

Гренуйэр или «Лягушатник» – популярный курорт среднего класса во Франции XIX века, ставший местом вдохновения импрессионистов, в частности Клода Моне и Пьера-Огюста Ренуара, не раз запечатленный на их картинах, в том числе с одноименным названием.

Вернуться

3

It’s not my cup of tea (англ.) – в буквальном смысле: не моя чашка чая, но означает – «это не мое».

Вернуться

4

«Одиссея», Песнь первая. Пер. В. А. Жуковского.

Вернуться

5

Старшая Эдда, Речи Высокого, стих 36. Пер. А. И. Корсуна.

Вернуться

6

Дубравная улица.

Вернуться

7

Считается, что нельзя наступать на фальшборт.

Вернуться