Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10. Вечерняя звезда

Стоило распахнуть дверь, и в ноздри ворвался прохладный свежий морской запах. Несмотря на то, что гавань располагалась не так уж и далеко от их стоянки на реке, здесь был словно иной мир. Вместо тенистых склоненных над водой ив деловито сверкали в свете прожекторов металлические, поскрипывая на ветру лебедками, выстраивались, словно блочными многоэтажными домами, морские контейнеры, у берега терлись широкими амортизирующими боками коренастые и цветные буксирчики, а подальше виднелись чуть беднее иллюминацией языки марины, увешанные мелкими и несколькими более крупными яхточками.

Шарима ни разу за это время не была на территории порта, хотя в марину они заходили один раз по техническим вопросам. Эрл встретил их у ворот, у него до сих пор был пропуск, да и все старожилы порта слишком хорошо знали его, чтобы чинить какие-то формальные препятствия.

– Доброй ночи, потерпевшие! – весело поздоровался он. Морской воздух и атмосфера порта так оживили его, что он выглядел приободренным, несмотря на повод, и помолодевшим даже. – Ну и вид у вас, – его взгляд остановился на закутанном с головой в плед Роне, – пираты выбросили Вас за борт, когда похищали судно? Нет, так не пойдет, надо что-то подыскать, да и даме тоже – на море холодно.

Вместе с другим сотрудником порта, коренастым маленьким мужичком, быстро нашли Рону рабочий комбез почти даже по размеру – немного висящий на нем по ширине и слегка не достающий до щиколоток по длине, – и теплую полосатую фуфайку. На Шариму нацепили гигантскую куртку с капюшоном, слегка отдающую машинным маслом, и даже где-то отыскали шерстяные носки, а Рону уморительную вязаную шапочку. Теперь они имели вид вахтовиков на путине. Кати коротко заметила, что ей ничего не надо, и только извлекла из кармана кофты свернутую в клапан непродуваемую куртку, у Летисии была своя одежда в машине, а Марта с радостью приняла другую полосатую фуфайку, радуясь, как мальчишка, которому дали примерить капитанский китель. Это так развеселило друга Эрла, что тот сразу же подарил фуфайку Марте.

– Всё, – скомандовал Эрл, – оперативно погружаемся в буксир. Дежурные, заметившие лодку, уже передали координаты. Ее постепенно сносит, надо поторапливаться.

– А на катере не быстрее будет? – поинтересовалась Кати, оправляя куртку.

– Есть вероятность, что придется буксировать… – Эрл махнул рукой, поторапливая.

Маленький пухленький оранжево-белый кораблик деловито отчалил и неспешно двинулся во мрак, где помигивал лишь огонек маячка на входе в марину. Судно низко гудело. Шарима высунулась из рубки, подставляя лицо холодному ветру. Впереди по темной воде полз полупрозрачный волок тумана. Естественного ветра почти не было, только создаваемые движением судна воздушные потоки забивались под капюшон, заполненный ее густыми, освободившимися от последних шпилек волосами.

– Не простудись, – тихо заметила Летисия, знавшая коварность моря.

Эрл был у штурвала, с серьезным видом обозревая показания приборов, он заметил:

– Вот она, прямо по курсу.

Зеленая полоска радара на экране показывала помеху, но во мраке пока ничего не было видно.

– Странно она стоит, – Эрл пошел на разворот. – Кренится что ли слегка, и не по течению развернута, зацепилась, что ли, за что-то? Будете сходить – аккуратнее, если что – сразу назад. Поняли? – сейчас его голос звучал четко и серьезно. Эрл снова был капитаном.

Теперь уже и Шарима видела белеющий силуэт лодки. Вместе с мужем они первые вышли из рубки в туманный воздух. Сизые влажные плети его огибали корпус судна, проплывая мимо облачными обрывками. Шарима невольно уцепилась за руку мужа, и он покрепче сжал ее ладошку, успокаивая.

– Что-то мне подсказывает, что у нее винт поврежден, – заметил Рон негромко. – Но ее точно не могло унести, я проверял все крепления. Ее отвязали специально… Но кому это могло понадобиться? Даже не украли, просто бросили. Как будто напакостить?

– Именно, – так же негромко произнесла Шарима, размышляя между тем, а стоит ли Рону вообще идти на палубу.

Эрл вместе с Мартой, вызвавшейся помочь, выкинули крючья, готовясь к абордажу, и подтянули судна бортами. Все-таки Рон взошел на «Эсмеральду» первым. Все женщины последовали за ним, Эрл остался у штурвала буксира.

Лодку действительно слегка кренило на один борт, и горшки с пеларгониями съехали, баррикадируя проход по палубе. Рон сразу же спустился вниз проверить, нет ли пробоины. Шарима с Летисией обследовали боковые отсеки. Видимых повреждений не наблюдалась, но ни один прибор не работал, свет не включался, а лодка действительно, как и предположил Эрл, не заводилась. Теперь закономерно было закрепить «Эсмеральду» к буксиру и двигаться в порт. Но все четыре женщины хорошо понимали, что они здесь не только за этим…

На носу валялось опрокинутое ротанговое кресло, отсутствовал один из спасательных кругов, и часть парника уныло обвисла. «Мои помидорчики!» – накатило вдруг на Шариму, и она ринулась к парнику поправлять полог. И тут же споткнулась обо что-то и растянулась во всю длину на палубе.

Перебирая ладонями по мокрым холодным доскам, она села, оглядываясь. Летисия первая подоспела и замерла у кресла, там, у ног Шаримы, лежала помятая книга в мягкой обложке. Шарима вскочила, потянулась к книге и распахнула ее. Страницы заполняли буквы! Отдернув ладонь, и даже слегка встряхивая кисть, Шарима вдруг уверенно зашагала к парнику. В этот момент на носу уже собрались остальные. Рон стоял чуть поодаль, прищурившись, но не приближаясь к книге.

– Не трогайте ее! – провозгласила его жена, вытаскивая с парника пустой горшок.

– Ты что делаешь? – вопросил Рон прошагавшую обратно мимо него жену.

– Сейчас увидишь, – зло сказала она и исчезла за дверью камбуза.

Три остальные женщины хранили молчание, при этом незаметно сместившись ближе друг к другу, почти подпирая соседку плечом неравной высоты.

Очень быстро Шарима вернулась, неся в руках длинную зажигалку для конфорки. И прежде чем Рон успел хоть что-то сказать, швырнула книгу в горшок и подожгла.

– Все, хватит с меня этой галиматьи! Только великие рукописи не горят, а этой самое место в…

Книга вспыхнула синеватым пламенем и начала морщиться и корчиться, обугливаясь, распушая страницы, и каждую охватывал язык пламени. Из горшка потянуло едким дымом, вплетавшимся в окутавший лодку и, казалось, еще более сгустившийся туман. И в этом сизом мороке постепенно начала проступать фигура. Вначале только внешними очертаниями, потом темным провалом, и наконец, перед собравшимися на самом носу лодки появилась она, все так же в длинном темно-зеленом платье, но теперь волосы ее свободно развевались и курчавились вокруг головы, как змеи древнегреческого чудовища, а птицы сидели на плечах. Правда, одна из ворон выглядела как-то неуверенно, приоткрывая крыло и неловко балансируя им.

Шарима слегка усмехнулась, глядя непрошеной гостье прямо в глаза, большие и темные, подведенные углем.

Пришедшая бросила взгляд на курильницу.

– Совершенно варварский народ, – заметила она бархатистым грудным голосом, и одна из ворон согласно каркнула. – С глиняными табличками и то уважительнее обходились.

– Ой ли, – раздался голос Кати.

Пришедшая окинула ее презрительным взглядом. Кати вышла вперед, слегка отделяясь от подруг. Теперь она сняла капюшон, и ее длинные черные волосы ниспадали на плечи и спину.

– Ты нарушила законы этого места и должна его покинуть, – произнесла Кати сухо и четко. – Ты похитила чужой дом.

– И кто мне это говорит? – усмехнулась воронья женщина. – Та, у которой собственного-то дома нет? Та, которую изгнали из райских садов?

– Есть разница между быть изгнанной и уйти самой, – отвечала ей Кати спокойно. – Куда лучше уважать себя и приять такое решение. А ты кто такая, чтобы мне это говорить? Всеми позабытая, три-четыре тысячи лет в обед? Окольными путями все вьешься, обманом к себе людей живых затягиваешь, когда сама ни жить уже полноценно, ни умереть не в состоянии?

– Ты думаешь, я не знаю, кто ты такая? – зло улыбнулась женщина, и эта улыбка очень не понравилась Шариме. – Жалкая ты… несчастная… потеряла мужчину, потеряла дитя и приползла под крышу предков, где тебе никто и не рад…

Шарима посмотрела на Кати. Та была белее снега. Но холодно взирала на говорившую.

– Ты лишь мое бледное подобие, двоюродная сестра семитских народов, – продолжала пришедшая из дыма курильницы.

Туман становился все гуще, напоминая облако, в нем пахло дождем и грозой. И лодка начинала тоскливо поскрипывать.

– И что они сделали с тобой, последователи новой веры? – язвительно звучал голос мертвой богини. – Меня они почитали, боялись, восхваляли! Они приносили мне в жертву лучших животных, невинность дев и детородные органы жрецов! А тебя они превратили в жалкую изгнанницу, вынужденную искать приюта во мраке пустыни, низшее существо, от которого лишь рисуют охранные амулеты.

– Я не сестра тебе, – ответила Кати. – Тот, кто цепляется за туман прошлого, не более чем этот туман. Ты лжешь людям. Заманиваешь, искажаешь факты, извиваешься, словно змея…

– Это я лгу? – на губах женщины в зеленом появился кривой изгиб усмешки. – О, твой род и последующий за ним куда лучше преуспел в этом искусстве. Как ловко ваши жрецы заимствовали и подменяли наши обряды, вытесняя и выдворяя нас. Превращая могущество в демонизм, празднества нарекая нежеланными оргиями, служение нам подменяя служением им. Заменили ворона на голубя в истории о Потопе, а ворона, что на самом деле принес весть о земле шумерам, оставили, но очернили, отдав его роль голубке. Все ведь просто, тебе ли не знать? Возьми то, что празднуют люди, но замени божка на алтаре. А суть-то не меняется. И никогда не менялась. Люди всегда хотели – власти, богатства и бессмертия. И я давала им это. Что дали им ваши боги? – она обвела женщин тяжелым взглядом и остановила его на Роне: – И я всегда получала то, что нужно мне. Не одного, так другого. Ибо желания людей неизменны, и всегда найдутся те, кого можно прельстить.

Но Рон не слышал ее, он лишь вглядывался в ту, что приходила к нему в странных не то снах, не то видениях. Она манила и звала его. Но теперь она была по эту сторону сна. Или же он все еще был по ту?.. Однако не это сейчас являлось важным. Он должен был сделать выбор. Его путь зависел от его решения. И куда бы его ни подталкивали, принять это решение никто за него не мог. Не эта женщина. Не кто-либо другой. Только он.

Кати плотно сжала губы, готовя ответ, но Марта опередила ее.

– Что мы с этой фифой церемонимся так? – шагнула она вперед, касаясь плечом подруги. – Давно пора гнать ее грязной метлой из нашего города! Это Кати у нас слишком обходительная, а я сейчас так наподдам, что только ее перьевые комки в разные стороны полетят, и на возраст почтенный не посмотрю!

Узкие красивые губы незваной гостьи дернулись в презрительной улыбке.

– Остынь, женщина-воительница, ты лет на тысячу с рождением промахнулась. Чем ты там занимаешься? В сфере услуг? Ну вот и прислуживай. А я как-нибудь загляну в твое заведеньице кофе попить. У меня еще есть незаконченные дела в вашем городишке, – и она плавно взмахнула ресницами, снова переводя взгляд на Рона, который возвышался за остальными. Их глаза встретились.

Рон молчал, удерживая ее взгляд через сизый столб дыма, все еще тянувшегося из горшка.

– Ну, что? Пойдешь со мной, мужчина? – обратилась она к нему.

Шарима, возмущенно втянув ноздрями воздух, уже готова была ринуться на негодяйку, выцарапать глазищи ее бесстыжие, выдрать волосы ей все, да пусть кто угодно она там!

В воздухе прозвучал четкий голос Рона:

– Нет.

Женщина в облачении удушливого дыма сузила глаза.

– Не пойду я с тобой, Иштар, – теперь, наконец, несмотря на туман вокруг, туман в его голове окончательно рассеялся, и вспомнил он, как называли в древнем Аккаде и Вавилоне вечернюю звезду.

И в тот момент, когда он назвал ее имя, женщина на носу лодки слегка вздрогнула, а вороны на плечах ее раскрыли крылья, балансируя, одна неуклюже.

– Не пойдешь? – еще ниже произнесла она. – Да знаешь ли ты, что бывает с теми, кто мне отказывает?

– Я не боюсь твоих тельцов и угроз, да и обещания твои меня не прельщают. Моя грузинская бабушка говорила – пока живы – поживем, а придет время помирать, так и помирать будем. А бретонская бабушка говорила, что не умирает только тот, кто не жил.

В туманном воздухе повисла звонкая тишина. Обрывки дыма и тумана сплетались в кольца и спирали. Иштар смотрела пристально и жадно на ускользающую жертву.

Тишину проре́зал голос Эрла из рубки буксира:

– Да что у вас там? Пикник с шашлыком? Мы к берегу-то идем?

– Пора тебе, – раздался голос Летисии. – Канула ты в Лету, там и оставайся. Нечего тебе делать среди живых. Мы изгоняем тебя из этого города.

Туман начал сгущаться, поднимаясь наверх и превращаясь в тяжелые клубы грозовых облаков, смерчем закручивающихся над головой древней богини. Нарастая и набирая силу, они давили и грозили обрушиться. Шарима почувствовала, как палуба заходила под ее ногами, а вокруг стал нарастать тяжелый гул. Клубы облака-тумана заворачивались подобно клубкам змей, глухо ноя и завывая. Их серое чрево натянулось и треснуло ливнем и градом на головы стоящих перед Иштар. Сквозь гул снова прорвался, но уже тише, голос Эрла:

– Штормит никак! А по прогнозам не было. Поторапливайтесь уже там! Летисия?

– Да, дорогой, – ответила ему жена, не отрывая взгляда от фигуры в смерче облака, – уже скоро.

И воздела вперед правую раскрытую ладонь, словно отталкивая что-то от себя, и сделав шаг, оказалась между Мартой и Кати, смыкаясь плечами с подругами. И те так же воздели вперед правую руку.

Летисия заговорила на латыни. Шарима не понимала слов, но частично угадывала смысл, благодаря знанию французского. Затем присоединилась Марта. Вначале Шариме показалась, что та говорит на немецком, однако слова хоть и были похожи, но совершенно непонятны, будто та читала древние скандинавские саги на языке оригинала.

И последним добавился голос Кати, но теперь он как-то странно гнусавил, шипел и даже шел почти нараспев. Шарима догадалась, что та говорила на языке своего священного писания.

Три голоса слились воедино, и ни одного слова уже было не разобрать, но сомнения не оставалось, все они говорили – Уходи!

Смерч усиливался, вороны махали крылами, лодку шатало как при землетрясении. Богиня разверзла уста, обнажая зубы, и воздела вперед руки. Голоса троих женщин зазвучали живее и настойчивее…

Гул все нарастал, и в клубах дыма облаков и резких осадков трудно было понять, смогут ли три женщины устоять против древнего существа. Была ли это только их битва? Шарима и Рон застыли на палубе, щурясь сквозь серую пелену насылаемых ветров и осадков. Лодку нещадно трясло. И эта схватка могла стоить жизни суденышку и, весьма возможно, тем, кто находился сейчас на нем. В чем заключалось их сражение – Шарима не знала. Могли ли слова тех языков, на которых ныне уже никто не говорил, прогнать ту, которой теперь никто не служил? Слова способны обладать особой силой – кому, как не Шариме, всю жизнь сплетающей их смыслы, – знать это. Но сейчас у нее самой отчего-то не было слов ни на одном языке. Быть может, это лишь их сражение: этих трех непонятных женщин, которые были еще чем-то иным, чем Шарима предполагала. Но она знала точно – эта смутная усмехающаяся тень в тумане захотела завладеть ее мужем. Она посягнула на жизнь и сознание дорогого ей человека. И кто бы ни были эти четверо, в этом разговоре есть и ее слово.

И в этот момент Шарима вдруг вновь ощутила странную ярость, гнев, но не дикий и первобытный, а скорее пышаще-возмущенный – такой, с каким ее бабушка воевала с нерадивыми дворниками, непослушными подростками, автобусными хамами…

Сама не заметив, как это произошло, она подхватила швабру, с силой пнула ей горшок, рассыпав взвившуюся золу по палубе, и погнала ее прямо на клубящуюся в облаке тень. Та оскалилась, потянулась к Шариме, не в силах почему-то ухватить ее. Глаза уходящей в забвение богини стали тусклее, чернее… пока вовсе не превратились в туман. Она отшагнула к борту, силуэт вздрогнул. И тут, замахнувшись широкой юбкой как плащом, и охватив себя им, исчезла в сизом облаке. В нем же с сухим карканьем растворились две птицы. Туман и облако рассеялись, пропал ветер, дождь и град прекратились, словно бы и не было их вовсе, и только лодка мирно покачивалась на волнах в свете загорающихся звезд и ползущего по небосклону тонкого серпа луны.

Три хранительницы опустили ладони.

– А что, эффективно, – хрипловато заметила Кати.

– Едем мы уже, женщины? – раздалось из рубки.

– Крепи швартов, Рон, – кивнула мужу Шаримы с улыбкой Летисия.

Все перебрались на буксир, и тот, негромко урча, потянул к берегу немного косящую на бок «Эсмеральду».

Рон вышел на корму, окидывая взглядом творение рук своих, неуклюже идущее на привязи. Сквозь плохо протертые стекла немного съехавших очков маячил белый силуэт лодки. Рон стоял, устало опустив плечи. Он не услышал, как тихонько подошла Шарима и приобняла его.

– Мы починим «Эсмеральду», обязательно, – сказала она.

– Все это какой-то странный мудреный сон, а я все никак не проснусь в уютной постели под чириканье птиц за окошком каюты… Что это вообще было? Мы победили или проиграли, я так и не понял… – печально произнес Рон, почесав голову под вязаной моряцкой шапочкой.

– «Но пораженье от победы ты сам не должен отличать…» – произнесла Шарима, глядя на темные волны и расходящийся хвостом ласточки след от лодок.

Рон повернулся к жене.

– Это из стихотворения русского поэта Пастернака, – пояснила она. – Я не знаю, Рон. Можно ли навсегда победить сомнения? Или страх смерти?.. Я не знаю. – Потом улыбнулась неожиданной мысли, – вот твой Одиссей, он победил или проиграл?

– Ну он ведь вернулся к жене, на Итаку, в конце концов, – пожал плечами под полосатой кофтой Рон и обнял одной рукой Шариму за плечи.

– Да, но скольких и сколькое он потерял в пути. Жене, кстати, изменял, – сверкнула хитро глазками Шарима. – Если честно, ты только не обижайся, мне никогда не нравилась эта история, а уж «Илиада» и подавно. Вечно жестокие кровопролитные войны возникают из-за глупости горстки людей, а рушат жизни многим. Притом гибнут те фактически ни за что. Войны бесцельны. И Гомера, при всем уважении, не люблю. Ценить его можно, изучать… Но любить…

– Да, – как-то странно усмехнулся Рон. – А что, по-твоему, у Гильгамеша с целеполаганием все в порядке было, или у того же Тора? Ты сама говорила, что в мифе и сказке иная логика, и персонажи – это функции.

– Ой, это не я говорила, а исследователи сказок, – Шарима даже плечами слегка передернула. – И ну эти мифы, особенно Междуречья, хватит с нас…

«Эсмеральду» отшвартовали в марину, где ей предстоял ремонт. Зато можно было теперь подключиться к общей системе водоснабжения и электричества, что было очень кстати, учитывая, что солнечный аккумулятор был на нуле, а в генераторе отсутствовало топливо. Похоже, лодку не просто отвязали, а намеренно расстроили все системы, чтобы ее было сложнее спасти. Впрочем, серьезных поломок на первый взгляд не наблюдалось. Как только они надежно встали в марине и подключились, Шарима сразу отправила Рона принимать горячий душ, и он с радостью сдал одолженный ему костюм. Эрл оформлял положенные документы в порту, а три хранительницы и Шарима собрались на пирсе у «Эсмеральды».

– Отдыхайте спокойно, – сказала потерпевшей Летисия. – Оставим все разговоры на завтра. Сегодня вам нужно согреться и выспаться.

Марта гордо оправила подаренную тельняшку.

– А все-таки весело было. Давно я мечтала это сделать, а тут такой повод…

Кати и Летисия несколько укоризненно покосились на подругу.

– Можно подумать, вам вся эта история не надоела. Я, конечно, понимаю, что можно всю жизнь прожить с паразитом в теле, и если он не убивает, то как-то притереться. Но я за противоглистные таблетки!

Летисия усмехнулась и вдруг провозгласила:

– Ассирийку победили два финикийца!

– И Тир не был взят, – в тон ей добавила Кати.

Шарима непонимающе покосилась на Рона, только вышедшего из душа и вытиравшего голову махровым полотенцем.

– Это они про нас, видимо. Финикийцы – были лучшими мореплавателями древности, умели даже проходить Край Света по тем меркам – Гибралтар. Ходили к берегам Африки и нынешним Британским островам, по крайней мере, так пишут некоторые исследователи, – сказал он, слегка ежась на ветру. И, зевнув, добавил: – А Тир – это один из независимых финикийских городов, который множество раз держал осаду, однажды даже в течение двенадцати лет! Правда, его обычно все-таки брали. В том числе, Александр Македонский. Но свой автономный статус город, так или иначе, получал вновь. Вообще финикийцы предпочитали войне хорошую торговлю. А завоевывать их не слишком любили, предпочитая обращаться к ним за кораблями или навыками мореплаванья.

– Точно, – с некоторым уважением глянула на него Кати, – семитские народы всегда отличались мудростью.

– Кто-то называет это хитростью, – подмигнула ей Марта.

– Это зависит от смотрящего, – ответствовала ей Кати. Потом собрала рукой волосы и натянула капюшон. – Я пойду, уже поздно.

Она держалась чуть поодаль.

– Завтра Йохан приезжает, – заметила вдруг Марта.

– Всем доброй ночи, – никак не отреагировала на это сообщение Кати и двинулась прочь.

– Тебя подвезти? – окликнула ее Летисия. – Ночь все-таки…

– Дойду. Ночь теперь светлая, распогодилось. И разве не ночь мое время… – подняла она одну бровь и удалилась.

Марта и Летисия переглянулись.

– С ней все в порядке? – уточнила Шарима, однако чувствуя, что уже валится с ног и еле держит глаза открытыми.

– Это Кати, – пожала плечами Марта. – У нее своеобразное «нормально», – все еще глядя в сторону, куда удалилась подруга, произнесла она, а потом обернулась к Летисии: – А меня, пожалуй, подбрось.

– Хорошо, пойдем тогда в порт. Эрл, наверное, уже закончил и зацепился с кем-нибудь языком. Спокойной ночи, Шарима. Увидимся завтра.

– До за-а-автра, – зевнула та. – Спасибо вам! – И помахав, ушла на лодку. Как она очутилась в постели под теплым одеялом и под боком благоухающего свежестью мужа, Шарима уже не помнила.