Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5. Подарок зеленщика

Рон взял холщовую сумку, сунул туда блокнот и книгу, запер каюту и, спрятав ключ в условленном месте, спустился по трапу на твердую землю. Мягкая трава приятно ласкала открытое пространство голеней между краем штанин и верхом ботинок. Он шел не спеша, но широкими в силу длины ног шагами, и довольно быстро достиг края лужайки, выйдя на дорогу к городу. Устав часами сидеть за экраном, Рон решил немного размяться, а заодно и перекусить где-нибудь в городе, раз уж Шарима не составит ему компанию за обедом на лодке. Несмотря на свою избирательную необщительность, Рон не очень любил есть в одиночестве. К кофе, впрочем, это не относилось.

Уже ступая по камням мостовой, молодой архитектор загляделся на витрину с миниатюрными корабликами и парусными лодками. Они стояли на деревянных подставках, некоторые на гребнистых створках ракушек, и на мгновение Рону показалось, что он находится в курортном приморском городке в Бретани. На нем смешные шорты и панама, а где-то рядом выбирает себе большую широкополую шляпу бабушка Матильда. Вздохнув, он перевел фокус взгляда на отражение в стекле витрины. Оттуда на него смотрел небритый взрослый мужчина в круглых очках, и совсем даже без панамки. Бабушка Матильда жила на земле великих мореплавателей, и любила рассказывать Рону истории о них. Уже много лет как ее не стало. Интересно, она порадовалась бы, узнав, что ее внук тоже в какой-то мере теперь мореплаватель? Ну, может, не особо море-, больше рекоплаватель… Или рекопроходец? Почему нет специального слова для тех, кто путешествует по пресным водам? Он решил уточнить этот вопрос у Шаримы впоследствии.

Рон нырнул в клубок улиц, разматывая его ногами, или же запутываясь в нем. Он снова рассматривал детали, резные перекладины на зданиях, завитушки карнизов, разнообразие окон – от витрин на первых этажах до маленьких круглых чердачных и мансардных, он мерил ногами улицы, пересекал со стороны на сторону переулки, и остановился лишь привлеченный не видом, а запахом, наткнувшись на невидимую преграду кофейного аромата. Тогда, опустив глаза, он обнаружил, что стоит прямо перед небольшим ограждением веранды из фрагментов паллет, заставленных цветочными кашпо. Сиреневатые шапки незнакомых ему цветов и сизо-зеленые толстолистные плети преграждали путь к источнику пойманного аромата. Рон обогнул их, ныряя в брешь в ограждении, и, зацепившись слегка ногой, чуть не свернул одну из цветочных паллет, входя в пустующее домино легких стульев и столов. Веранда примыкала к небольшой кофейне, из распахнутой двери которой тянуло кофе и свежей выпечкой. Внутри за стеклом панорамного окна виднелся широкий подоконник с подушками, стойка и несколько столов, из которых один был занят парой разговаривающих друг с другом мужчин. Рон предпочел веранду, и вскоре был замечен официантом. Здесь было тихо, не играла никакая музыка, и звуки улицы тоже не беспокоили. Пока Рон обедал, в кафе зашла всего пара новых посетителей. Женщина с маленькой лохматой собачкой на тонком поводке пробралась между столиками и расположилась вдали от Рона с чашкой кофе и журналом. Мужчина в потертой куртке и кепке какое-то время провел у стойки, болтая с бариста, потом ушел с бумажным пакетом в руках. Кафе показалось Рону весьма милым, и его удивила относительная пустынность места в обеденное время. К тому же еда вполне соответствовала его вкусу. Он прошел к стойке расплатиться. Все тот же официант, молодой парень в белом фартуке и цветастой рубашке, быстро выбил чек и, неровно оторвав его, протянул Рону. Поскольку парень говорил на английском, Рон позволил себе чуть более развернутую беседу, чем просто протянуть карту и сопроводить ее возвращение «данке шон». На данный момент изучения языка он гораздо лучше читал, чем говорил на нем, смущаясь возможных ошибок – того, что никогда не останавливало его супругу в стремлении к коммуникации.

– У вас тихо сегодня. Мы вроде недалеко от центра, а людей немного…

Официант вернул Рону карту и неопределенно пожал плечами. Его явно не смущало количество людей в кафе.

– Я имел в виду, – на всякий случай пояснил Рон, убирая карту и чек, – посетителей немного…

– Все, кто нужно, пришли, – странно ответил парень. Видимо, английский у него был не очень хорош, решил Рон и, поблагодарив, вышел на улицу. Только покинув кафе, он вдруг осознал, что находится на той самой улице. Как же он сразу не обратил на это внимания? Но тогда, выходит, это было то же кафе, где они пили кофе с Шаримой. Рон был уверен, что тогда веранда ничем не была огорожена. Он снова обернулся на пестреющее цветочными паллетами пространство. Они их только поставили, получается? Встряхнув головой, Рон двинулся вниз по улице и вскоре уперся в знакомую тележку с книгами. Как и раньше, она перегораживала часть пешеходной стороны улочки. Дверь рядом была распахнута, и за ней виднелись многочисленные книжные полки и две стойки с книгами по бокам от входа, обрамлявшие его, словно колонны. Рон недоверчиво оглянулся по сторонам. Совершенно точно – это была та же улица! Не могло же в этом городе быть двух совершенно идентичных улиц, с тем же набором фасадов и тем же расположением цветочных горшков на окнах? Только одна – с книжным, а другая – без него.

Рон все еще стоял, упершись в тележку, когда женский голос окликнул его:

– Рада Вас снова видеть! Так быстро прочитали?

Оторвавшись от созерцания, Рон перевел взгляд на появившуюся в дверном проходе женщину. Сегодня продавщица была в темно-зеленой юбке-карандаш и такого же цвета расстегнутом жакете поверх блузки. Она положила одну руку на дверной косяк, слегка опираясь на него и развернув одну из туфелек в сторону Рона.

– Еще нет, но оказалось занимательнее, чем я ожидал от такого рода литературы, – Рона все еще отделяла от собеседницы тележка, но он не спешил ее обходить.

Из книжного развальчика перед ним торчал корешок детской энциклопедии звездного неба, а рядом поблескивала на солнце глянцевая обложка иллюстрированного издания «Ветра в ивах». В прошлый раз он не слишком пристально прошелся по этим книгам взглядом, но больше всем телом, и выцепил только ту, что особо навязчиво проявила себя. Теперь же его цепляла то одна обложка, то другая. Но среди них не было английских или французских изданий. Продавщица молча наблюдала за ним. Наконец взгляд Рона снова поднялся и встретился с ее глазами.

– У меня есть и другие книги этого писателя, если захотите, – заметила она, не сходя с места. – Может быть, заварить Вам кофе?

Рон колебался. Для него было совершенно естественным делом часами пропадать в книжных лавках, и нередко при них можно было обнаружить уютные кофеенки прямо среди стеллажей. Но сейчас он чувствовал, что эта тележка, разделявшая покупателя и продавца, была некой чертой, которую ему не стоило пересекать. Это был первый магазин, углубляясь в чрево которого он ощущал себя хуже, а не лучше. Его ладонь легла на один из книжных корешков, и пальцы неуверенно проходились по углу и уже смягченным многими прикосновениями срезу страниц.

– Я только что из кафе, – он кивнул в сторону улицы, – Кстати, – разговор о кафе напомнил ему неразрешенный парадокс, – на днях я гулял здесь с женой. Вы были закрыты? Я не видел тележки, и дверь тоже… – он посмотрел на распахнутую высокую дверь магазина, – была заперта.

– Возможно, – Оливия не отводила взгляда, только немного повела бровью. – У меня нет сменщицы. Я и держу этот магазин, я же и работаю в нем.

Это объяснение показалось Рону разумным, и он вышел из-за тележки. В позе Оливии что-то едва заметно изменилось, хотя она не сошла даже с места. И Рон постепенно был вовлечен в беседу о литературе. Хозяйка магазина безукоризненно знала свой товар, даже те книги, которые в относительно несвежем состоянии попадали к ней через третьи руки. Как учительница младших классов, помнившая каждый свой выпуск и узнававшая учеников через многое годы взросления, владелица книжной лавки могла рассказать про каждую книгу, от иллюстрированных детских историй до фундаментальных трудов немецких философов. И если Рона непросто было соблазнить кофейным ароматом или чашкой чая, в беседе о сравнении творчества Гомера и шумеро-аккадского эпоса о Гильгамеше он не мог отказать себе, и вновь перешагнул порог.

***

В воздухе пахло клевером. Шарима неспешно шла по дороге из города. Ей захотелось скинуть туфли и почувствовать аромат травы босыми ступнями, как если бы от этого прикосновения она могла сделать вдох всей поверхностью кожи. Небо плавно меняло цвет, как сбрасывающая кожу змея, трущаяся боками о камни. Обрывки розовеющих облаков стаскивало ветром к горизонту, раскрывая небо в его темнеющей синеве, и на этом фоне уже первым предвестником ночи загорелась Венера. В детстве Шарима считала, что это – первая звезда, и потому она столь яркая, лишь потом ей объяснили, что это всего-навсего планета, не имеющая собственного свечения. Но какая-то частичка внутри Шаримы не поверила этому разумному объяснению. И даже сейчас первой обрывочной мыслью проскользнуло: «Вот уже и звезды загораются…» Шариме вдруг вспомнилось, как преподаватель на кратком курсе истории древнего мира рассказывал им, молодым студенткам филологического факультета, о значении природных объектов и явлений в миропонимании разных культур. Это был недавно защитившийся аспирант, еще достаточно увлеченный своим предметом, чтобы быть сдержанным рамками стандартного непрофильного курса. Он говорил о символике солнца и луны, их представленности в пантеоне – от древней Месопотамии до откликов в библейских текстах. Рассказывал о восприятии времени года в мифическом сознании древнего человека и о том, как в каждом пантеоне есть очень важный бог, который погибает и спускается в загробный мир, а потом в той или иной ипостаси воскресает. Шарима снова посмотрела на «вечернюю звезду». Венера в мифологии Аккада и Шумера была символом одной из ключевых богинь, одновременно отвечавшей и за плодородие, и за войну, – Иштар. Шарима не понимала, как столь противоречащие друг другу явления могут быть в ведении одного божества. Но ведь и у Венеры было два имени – «вечерняя» и «утренняя звезда».

За спиной Шаримы раздался легкий скрип и дребезжание. Она обернулась, стоя босиком в траве выше щиколоток и держа в руке туфли за ремешки. По дороге рядом катил большую тележку невысокий крепенький и слегка полноватый мужчина лет пятидесяти. Он широко улыбнулся Шариме.

– Пан Забагнемович! – радостно ответила она на приветствие знакомого продавца. – Разве Вы не на машине?

– Сегодня нет, – он остановил тележку и вытер лоб тыльной стороной ладони, – сын поехал на склады, а у меня почти все раскупили, так что можно и прогуляться. Погода-то вон, загляденье! – и он окинул взглядом небо.

– Да… – согласилась Шарима, делая глубокий вдох.

Они немного прошли вместе, пока путь Шаримы лежал вдоль дороги.

– Как вам на новом месте стоится? – поинтересовался продавец после ее вопроса о семье. – Теперь дальше от города, так?

– Точно, – Шарима все еще шла босиком по траве, но и пан Забагнемович явно не слишком торопился, толкая неповоротливую тележку. – Нам нравится быть ближе к природе.

– Ближе к природе – это, конечно, хорошо, – протянул поляк. – Детям тоже хорошо на природе, – уже задумавшись о своем, продолжал он, – только вот иногда неудобно далеко от города жить… Ко врачу если, целое дело попасть. Или купить чего…

– Или продать, – Шарима кивнула на тележку.

– Ну и это тоже, – усмехнулся мужчина.

Теперь Шариме пришло время поворачивать к берегу. На прощание пан Забагнемович извлек из тележки большую капустную голову и протянул Шариме:

– На-ка, суп сваришь, – и, пожелав ей доброго вечера, покатил тележку дальше.

Шарима проводила его глазами, стоя по щиколотку в траве с туфлями в одной руке и прижимая к себе объемный кочан другой. Она опустила взгляд на зеленую холодящую руку капусту: «Ну и что мне с такой большой делать? Квасить?» Повернулась и зашагала в сторону реки.

На лодке никого не было. Шарима немного удивилась этому, оставила капусту на столе на носу лодки и пошла в каюту переодеваться. Там ей на глаза попалась широкая соломенная шляпа, висящая на стене, и, повинуясь озорному порыву, она подхватила шляпу и чертежный маркер Рона.

– Так, – Шарима опустилась на корточки у стола и с деловитым видом нанесла два миндалевидных глаза на внешний лист кочана и два завивающихся уса, а затем нахлобучила поверх шляпу. Осмотрев свое творение, она весело рассмеялась, до того потешной ей показалась получившаяся голова.

Брошенная на стул сумочка издала негромкое дзиньканье. Поковырявшись в ее глубинах, Шарима извлекла телефон и, прочитав сообщение, воскликнула, тут же позабыв про чучело на столе, и снова унеслась в каюту, налету раскрывая ноутбук и запрыгивая с ним на постель.

«Шарима Георгиевна, – значилось в письме, – ждем от Вас вторую часть перевода к концу этой недели…»

Разумеется, теперь ни о каком супе или капустных котлетах, которые до того обдумывала осчастливленная подарком Шарима, не могло быть и речи. В последние дни она не слишком много времени уделяла работе, и поплатиться за это предстояло семейному ужину, и возможно, даже не одному…

***

Рон почувствовал, как из руки выскользнула книга. Он попытался разомкнуть веки. Комната витала в полумраке, пахло старыми страницами… Наконец, удалось открыть глаза. Рон обнаружил себя сидевшим в глубоком старинном кресле с деревянными ножками и подлокотниками в углу одного из залов. Оказывается, он был все еще в книжном. Но сколько времени?

Раскрытая книга лежала на полу. На ее пожелтевших страницах виднелись незнакомые Рону символы. Он читал это? Резко поднялся так, что закружилась голова, и пришлось ухватиться за угол стеллажа. Его сумка тоже лежала на полу, подле кресла. Поднимая ее, Рон снова глянул на книгу. А потом закрыл ее, с удивлением не обнаружив названия на обложке, уложил на подлокотник кресла.

Тускло горела лампочка под потолком. Из зала вели две двери. Рон замер в нерешительности. Он сомневался, что мог бы заблудиться в книжном магазине, но почему-то сейчас ему показалось, что очень важно выбрать правильный проход. Обе двери были открыты, и за обеими было темно. Из правой тянуло легким холодком, и Рон, повинуясь логике, что сквозняк должен быть из выхода, уже было шагнул в ту сторону, и в этот момент ему почудилось какое-то движение за левой дверью. Он повернулся и почувствовал слабый капустный запах, будто с овощного поля, этот запах, хоть Рон вовсе не был любителем капусты, позвал его. И уже не оглядываясь на правую дверь, он прошел в другую.

Череда незнакомых залов вывела его в первый, где он уже бывал. За стойкой никого не оказалось, и входная дверь была прикрыта. Не могла же хозяйка закрыть магазин и забыть про него? Он еще раз огляделся и толкнул дверь. Пахнуло вечерней прохладой, воздух наполнился звуком улиц, и Рон вынырнул туда с облегчением, как в теплую морскую воду в первый день лета.

Дверь за ним с мягким скрипом закрылась. Но Рон был слишком погружен в ожившие звуки и запахи мира, чтобы оглянуться и заметить отсутствие тележки у входа и вывески над запертой дверью.

Он шел через сиреневую прохладу вечерних улиц. Черты прохожих казались ему четче, зримее, так что он невольно обращал внимание на каждое лицо, запоминая уникальные черты. Запахи чувствовались ярче и насыщеннее в своем переплетении, улицы были наполнены ими, как цветом. Рон наблюдал это безоценочно, лишь с некоторым отголоском удивления: как он не замечал раньше столько деталей?

Сосредоточившись на новых ощущениях, на время он позабыл о странном происшествии в магазинчике, даже не успев удивиться отсутствию так настойчиво зазывавшей его туда продавщицы. Вылетели из памяти и ее внимательный пронзительный взгляд, когда она подавала ему то одну книгу, то другую, и запах старых пожелтевших страниц, заполнявший помещение магазина, не давая проникать туда другим ароматам.

Неспешно он покинул город и, сойдя с последней освещенной улицы, оказался в полумраке, пропитанном сыроватыми запахами поймы. Роса легла на траву и теперь постепенно пропитывала штаны Рона, пока он, освещая себе дорогу телефоном, прокладывал путь к реке. На лодке горели лишь окна каюты, скрываемые издалека группками склоненных над водой ив. И потому Рон даже слегка промахнулся, выйдя чуть дальше лодки. В мокрых по колено штанах, продираясь через плотные кочки жестколистных трав, он был уже не столь внимателен к обилию запахов, думая лишь о сухих носках и одежде. Сумка на его плече несколько раз цеплялась за ветки, отдергивая Рона назад, так что один раз он чуть не рухнул в траву целиком.

Наконец, оставляя бликующие в свете телефона следы, Рон взошел на трап. Спотыкаясь, пробрался на нос и, пошарив по стене, щелкнул выключателем. Палубу озарил свет фонаря. Рон обернулся и сразу же с криком отпрянул, роняя сумку и натыкаясь на стул. Прямо со стола, щурясь пустыми глазницами, на него вылупилась голова…

***

Шарима не заметила, как постепенно начала тонуть в полусне иностранных слов и, наконец, окончательно задремала под синеватый свет экрана. Ее разбудил раздавшийся с палубы крик.

– Это что еще за шутки, Шарима?! – Рон в негодовании приплясывал перед столом, освещенным только что зажженной лампой. С его поверхности щурилась хитрыми глазками капуста из-под лихо съехавшей на бок шляпы.

– Это, это… подарок, – пробормотала Шарима, с трудом сдерживая смех.

– Что за подарок такой, еноты зеленые! У кого-то календарь на несколько листов вперед ветром перевернуло?

– Нет, подарок – это кочан, – попыталась объяснить Шарима, – а я просто решила… Ну повеселее его…

– А это? – Рон склонился почти вплотную над Шариминой шуткой, – а это случайно не мой маркер?..

Шарима комично расширила глаза и потрясла головой, рассыпая по плечам волосы и стараясь припомнить, положила ли она маркер на место.

– Ладно, не будь занудой, симпатично же получилось! – попыталась отвлечь его Шарима. Рон только недоверчиво на нее покосился.

– А ты где был? – предприняла другую попытку она.

– Гулял… – Рон все еще с недоверием смотрел на кочан. Потом протянул указательный палец и немного потыкал им в прохладную поверхность капустного листа с глазами. Вздохнул и, удостоив жену еще одного укоризненного взгляда, пошел в каюту переодеваться.

Шарима пожала плечами и озорно подмигнула своему творению.

Уже в каюте Рон проверил коробку с чертежными принадлежностями и, убедившись, что маркер все-таки на месте, нырнул в душевую кабину. Поток горячей воды приятно охватил все его тело, смывая напряжение с плеч и холод со ступней. Странное чучело на столе совершенно сбило Рона с мысли, но теперь он снова припомнил последние события – как шел сюда, магазин… Неужели он там действительно уснул? Это было на него не похоже. Тело на мгновение наполнилось каким-то неприятным чувством. Рон поскорее закончил намыливаться и снова включил воду. Новый поток смыл мыльную воду, увлекая за ней завитком прошедший по плечам Рона холодок. «Оливия» – перед его мысленным взором снова всплыла надпись на визитке, рука, протягивающая ему какую-то книгу. А вот черты лица продавщицы он помнил смутно. И что это за имя? Наверное, она тоже приезжая? Он принялся растираться полотенцем, а потом, повязав его как набедренную повязку, вышел босиком в каюту. Там горела только настольная лампа, на покрывале лежал раскрытый ноутбук Шаримы. Рон подвинул его немного и повалился на кровать. Теперь спать не хотелось. Он пошарил рукой и вытащил из ящика тумбочки книгу. Некоторое время пристально смотрел на невзрачную обложку, взвешивая книгу в руке.

Шарима спустилась в каюту с небольшим подносом в руках.

– Какао и кекс, – провозгласила она.

Рон быстро сунул книгу обратно в ящик.

– Нет, ну можно, конечно, салат сделать и макароны по-быстрому сварить… – она поставила поднос на письменный стол, – Мне сегодня придется полночи сидеть за переводом, так что… – она встретилась глазами с мужем. – Ты в порядке? Вид какой-то у тебя… взъерошенный. Надеюсь, это не из-за кочана?

Рон помотал головой. Потом сел на кровати:

– Да, я тоже не голоден. Какао подойдет, – и он потянулся к чашке. Отпив несколько глотков, наполнивших его тело уютным теплом, добавил, – Все в порядке. – А сам подумал «наверное».

Приземлившись рядом на кровать, Шарима обняла его теплыми нежными руками, зарывшись носом в его бородку.

– Ой, ты мокрый! – хихикнула она, вытирая лицо.

Он провел ладонью по бороде, снимая капли влаги, запутавшиеся в коротких рыжих волосах на подбородке.

Ухватив другую чашку, Шарима поставила блюдце с кексом прямо на покрывало и уткнулась в ноутбук, примостив его под наклоном на скрещенных ногах. Рон никогда не понимал, как она может работать в таком странном положении. Ему же требовался подходящей высоты стол, желательно ничем не захламленный, и удобный стул. Поэтому к выбору мебели для лодки он в свое время подошел очень серьезно, просмотрев немало объявлений и обойдя не раз местный блошиный рынок. В этом они с Шаримой были похожи, предпочитая не тратиться на новую мебель, когда можно было найти часто куда более интересную и недорогую на вторичном рынке, а если ничего не подходило, то что-то и сделать самим, как, например, часть стеллажей и полок, идеально вписывающихся в пространство каюты.

Рон медленно пил какао, поглядывая на сосредоточенное лицо жены и ее маленькие пальчики, то замирающие над клавиатурой, то вихрем снующие по ней. Ее волосы непослушными волнами падали на лицо и на плечи. Временами она мимолетным движением откидывала их и снова стучала по клавиатуре, а они вновь сползали на лицо. Рон поднялся, достал из ее косметички крабик и, тихо подкравшись, прицепил им непослушную прядь. Шарима вздрогнула и ошарашенно посмотрела на Рона, потом потрогала волосы, усмехнулась и снова вернулась к работе.

Переодевшись в ночные шорты и майку из мягкой ткани, Рон забрался под одеяло. Теплый свет настольной лампы не мешал ему, а постукивание по клавиатуре убаюкивало вместе с еле заметным покачиванием лодки. Он спал крепко, словно днем вовсе не дремал в кресле книжного магазина.