355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Полина Ром » Рыцарь ночи и Луна (СИ) » Текст книги (страница 1)
Рыцарь ночи и Луна (СИ)
  • Текст добавлен: 15 января 2022, 21:01

Текст книги "Рыцарь ночи и Луна (СИ)"


Автор книги: Полина Ром



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Полина Ром
Рыцарь ночи и Луна

Пролог

Лет до двадцати семи я считала себя везучей.

Хорошая, дружная семья. Любимые родители, старший брат, который был старше на целых семь лет или – всего на семь лет, но и в моем раннем детстве, и в юности у меня был умный и добрый друг, мой Васька, который не забывал меня баловать, учить, и воспитывать. Таскать на отличные концерты, катать на своем байке, объяснять, что, если мальчик не слышит мое – «нет» – то нужно гнать в шею. Советовать, как проучить задавалу-Веронику, первую красавицу класса и покупать мороженое даже тогда, когда этого нельзя из-за ангины. Сам, лично, грел его на плите и преподносил мне:

– Лопай, принцесса!

На мои двадцать два года, ближе к окончанию института, семья поднатужилась и одолела для меня очередного «дракона». Вручая мне ключи от кооперативной однушки, папа торжественно сказал:

– Это – тебе на старт, принцесса!

А Васька подмигнул, обнял за плечи, вложил в карман моих джинсов толстенькую пачку купюр – на ремонт и мебель – и повез смотреть новые стены. Совершенно голые, но от этого не менее прекрасные! Свое жилье – мечта многих моих ровесников. Я даже чувствовала некое неудобство перед подругами – этакое везение свалилось! Мой «женский клуб по интересам», как называли мы нашу компанию институтских подруг, просто гудел от восторга, мы обсуждали разные варианты дизайна… Ах, как удивительно сладостно звучит слово «дизайн», если речь идет о своей собственной квартире! Это были безумные девяностые, жить было тяжело, но интересно.

А вскоре я познакомилась с Ильей. Дальше – все как у всех. Скромная свадьба, где Васька и его жена, Анна, подарили нам путевку на целых десять дней в еще работающий санаторий «Сочи», сумасшедшая любовь под пальмами, возвращение домой, беременность и трудовые будни. Те самые будни, которых Илья напрочь не вынес. А беременность он обозвал – «моим решением» и к сыну интереса не испытывал вообще.

– Ты решила рожать сама, чего же ты теперь от меня хочешь? У тебя декрет, он для того и дан, чтобы ты занималась ребенком.

Он даже по имени сына никогда не называл, обходясь безликим – «ребенок». Зато щедро тратил свою зарплату на себя, любимого. У него на предприятии, как ни странно,  платили почти вовремя.

– Ты должна понимать, я работаю с людьми, я не могу себе позволить одеваться в модели прошлого сезона…

Когда он стал таким модником и снобом, я даже не заметила. Одежда нужна была ему, а мне-то – зачем? Я же дома сижу, с ребенком.

С Ильей мы разошлись много лет назад, когда Мишке было только три года. Все это время папаша не стремился общаться с ребенком – ему было скучно слушать о детских победах и проблемах. Сейчас я даже не знаю, где он – как только пришли последние алименты, он исчез из моей жизни полностью.

Мои родители, да будет им земля пухом, разбились на машине вместе с Васькой и беременной Анной за четыре дня до моего развода. Пьяного водителя фуры посадили, но легче мне не стало. Так что даже племянников у меня нет.  Наверное, я где-то нагрешила в прошлой жизни, как сказала мне однажды дорогая дама-психолог. Больше я к ней не ходила.

Боль от потери семьи сжирала так, что развод на этом фоне даже не принес огорчения.

Тогда, поняв, что кроме сына у меня никого нет и уже, скорее всего, не будет, я вложилась в него по полной. И морально, и эмоционально. Ни на что больше я себя не расходовала. Ни на подруг, отношения с которыми медленно и верно сошли на нет, ни на мужчин – всегда боялась проблемы нового отца в семье.

Правду говорят – друзья познаются в беде. Наверное, я была не самой лучшей подругой в то время, когда судорожно собирала деньги на похороны, одновременно пытаясь разобраться с бумагами, какими-то долгами семьи, наследством, судом над пьяным водителем и всем прочим. Первое время меня еще звали на посиделки в кафе и дни рождения, но встречая неизменный вежливый отказ – отстали.

 Я и выжила-то тогда только потому, что у меня был Мишка – пухлый, смешной и беспомощный, еще не осознающий, какая беда свалилась нам на голову. Спрашивающий, когда придет дядя Вася и где деда с бабой? Они же обещали велосипед? Настоящий велосипед на трех колесах и с гудком!

Вот тогда я и растворилась в ребенке полностью. И за эти годы даже не заметила, как малыш подрос, как привык, что все лучшее – ему. Да и вообще все – только ему. И мама – его личная собственность, у которой не может быть посиделок с подругами, свиданий и какой-то там дурацкой личной жизни.

В Мише очень отчетливо сказываются гены отца. Ему со мной стало скучно лет в девятнадцать. Оказалось, что все книги, которые мы вместе читали и обсуждали, все наши разговоры – это «просто фигня». Важно то, что о тебе думают другие. Важно выглядеть крутым.

Странным образом с появлением Стеллы в жизни моего сына у нас с ним окончательно пропали темы для разговоров. В его речи стали часто появляться непривычные слова – «лошара», «нищеброд», «понаехавший». Мой сын и его невеста, ставшая вскоре женой, удивительно подошли друг другу. Они берут кредиты на новые модели айфонов и брендовые шмотки.  И ведь я не дура, я все это вижу и понимаю. Только вот тихое безразличие и подспудный страх одиночества давно владеют мной настолько, что я даже не рискнула заводить кошку или собаку – вдруг они меня тоже бросят? Как родители, как брат, как сын…

Я не осуждаю их, избави Бог! У каждого – свой срок на земле и свои задачи... И я давно привыкла быть одна. Сейчас я даже нахожу в этом некое удовольствие – ни за кого не отвечаю, никому ничего не должна.

В моей трешке, которая выросла из подаренной родителями однокомнатной, живет теперь мой сын, его жена и Васятка – мой внук. Я не смогла жить с ними, но и выгнать на улицу не сумела. Стелла, невестка, как-то очень аккуратно оттерла меня от не только от сына, но и от внука. Хотя, надо сказать, сын не слишком и сопротивлялся. Больше всего моему переезду огорчился как раз Вася.

– Баба Алина, ты пудеф приесфать ф кости? – тогда он еще плохо выговаривал некоторые буквы.

У них семья и свои радости, и свои проблемы, очень отличные от моих. Всем теперь заправляет ее мать, приехавшая на пмж из Челябинска. И, как ни странно, сын мой терпит эту хабалистую даму и прислушивается к ее мнению.

Сейчас мне всего пятьдесят пять, и то, во что превратилась моя жизнь, способно вызвать скуку даже у старой девы. Последнее время я полюбила вязание. Сижу и медитирую над новым кардиганом для себя или свитером для внука. Мне нравится сочетать цвета, рисунки и фактуры. Я использую в своих моделях не только шерсть и лен, но и мех, и кожу, и шелк. Я прекрасно осознаю, что внук не может еще понять всей красоты этой одежды, но кому еще, если не ему, дарить это?!

Именно поэтому я сейчас живу не в городе, а в скромном дачном домике, оставшемся от всего наследства родителей, работаю на удаленке в инете на тошнотно-скучной работе и больше ничего не хочу. У работы одно преимущество – мне хватает пары часов в день за компом. Я трачу их разумно, собираю нужные мне опросы в отчеты и, отправив на почту, совершенна свободна остаток дня. Это тоскливо и нудно, но дает мне небольшую доплату к пенсии, так что я рада, что в свое время откликнулась на объявление. Платят немного, но и запросы у меня не велики. Пенсия у меня по инвалидности – сахарный диабет.

У меня есть моя дача, и мои модели, которые я придумываю и, изредка, продаю в инете. Я могла бы зарабатывать только на вязании, заказов хватает, но мне почти всегда жалко, что они уходят незнакомым людям и больше я их не вижу. Каждую я придумываю сама, лично, и рассчитываю полностью, до последней петельки. Подбираю нитки, вставки, фурнитуру. Последнее время я увлеклась натуральным окрашиванием нитей. Пожалуй, сейчас вязание для меня – самое большое удовольствие жизни.

Еще из приятного в жизни у меня есть маленький сад. Дача стоит на стандартном участке в шесть соток. Никаких овощей, никакой картошки – розы, хризантемы, яркие осенние астры, бегонии, два куста смородины и ограда из малины, старая вишня и две груши. И пусть невестка намекает из всех сил, как полезно моему внуку овощи со своего огорода – я не сдаюсь. Пока, во всяком случае – не сдаюсь. Стараюсь пропускать ее требования мимо ушей.

Я умею все это выращивать. Просто – боюсь. Они уже намекали, что Васеньке нужен свежий воздух. Вот только отпустить ребенка со мной они не желают, а я берегу дачу как последний оплот своей самостоятельности. Мне кажется, что как только я посажу сотку картошки, и Стелла, и ее мать начнут регулярно наезжать сюда за урожаем и на отдых. Возможно, я преувеличиваю. Возможно…

Я бы с радостью возилась с внуком, только вот сватья, Марианна Петровна, и Стелла считают, что я все делаю не так. К внуку меня допускают в редкие визиты в город, когда я привожу скопленные с пенсии и подработки деньги. В остальное время мне не просто – не рады. Мне прямым текстом говорят, что мой визит не ко времени и сейчас они заняты.

Самое смешное, что квартира моя, полностью. Но мысль о том, чтобы выгнать всех и жить дома самой меня не радует. Я понимаю, что тогда я вообще не увижу ни сына, ни внука. Хотя смотреть на Мишу сейчас мне не слишком приятно. Он совсем еще молодой, но обрюзг, забросил спорт, и все разговоры сводит к тому, кто кого подсидел на работе, почему у него не получилось «урвать» премиальных больше и как получить место начальника отдела. Иногда мне кажется, что его просто перепутали в роддоме, но я гоню эти мысли прочь.

Внук искренне радуется мне. Ему уже пять с половиной лет и в день получения денег от меня и сватья, и Стелла сваливают на шоппинг. Уродское слово, нужно признаться. Но я искренне рада, что они не стоят над душой и не зудят в ухо. Обычно мы с Васькой разговариваем о том, как у него дела в садике, о его друзьях, о новых умениях и ссорах. Варим какую-нибудь кашу, щедро сдабривая ее моим вареньем, играем, иногда гуляем, потом – обедаем и под бабушкину сказку ложимся спать.

Но он – хитрый! И за время тихого часа старается выжать из меня три-четыре истории. Если честно, я не вижу в этом большого греха – подумаешь, раз в месяц пропустить сон-час. Радует то, что в садике с детишками занимаются и Васька уже отлично считает и немного пишет. После сна мы рисуем или гуляем, если погода позволяет, а потом возвращаются с кучей барахла «дамы», как я их называю, и мы с грустью прощаемся на месяц. Он совсем не похож на моего брата внешне, но сейчас он – единственное живое существо, которое меня любит и которому я нужна. Иногда мне кажется, что только это меня еще и держит.

Мне пятьдесят пять, я далеко еще не старуха, но порой я думаю, что жизнь была просто сном – так быстро и безотрадно все промелькнуло. Завещание на квартиру и дачу я написала на внука – только ему я и нужна. А этот мир давно перестал интересоваться мной. Возможно, именно потому, что много лет назад я перестала интересоваться им? Растворилась в ребенке и осталась ни с чем, когда он вырос? Кто знает…

В то утро я встала, как привыкла, около восьми часов. Машинально сделала легкую разминку – болезней и беспомощности я боялась с тех пор, как поняла, что я совсем одна. Померяла сахар – почти норма. Немного давило сердце, но не критично. Надо будет еще давление померять потом. Обычно оно у меня чуть пониженное. Поставила турку на огонь. Ответила на звонок Стеллы, спрашивающей, скоро ли я приеду в гости – Васеньке нужен новый комбинезон и у них нет денег на отпуск, а Васеньке очень желательно съездить на море – он часто простужается…

После звонка появились первые признаки головной боли. Утешая себя тем, что сейчас все пройдет, я распахнула дверь на улицу. Весна в этом году совсем ранняя, почки брызнули нежной зеленью еще в конце апреля. Вылила кофе через удобное ситечко в чашку и вышла на крыльцо. Села в старую качалку, накинула на колени плед и сделала первый глоток. Пожалуй, это самая приятная минута за день, только вот в голове стоял странный шум и гул после звонка Стеллы. Мне все казалось, что она продолжает говорить, как обычно – жалобно и многословно. Боль в сердце пришла совсем внезапно, я судорожно пыталась вдохнуть ставший вдруг твердым воздух, краем глаза отмечая, как по старым, серовато-серебристым доскам террасы расплывается огромная кофейная лужа…

Глава 1

Первое воспоминание – звуки и запахи…

Они удивительным образом складывались в единую картину, пусть и совершенно не больничную, но – цельную. Сырость дополнял звук капели, слабый запах скотного двора и свежей древесной стружки сочетались с криками петуха, собачьим лаем и мычанием. На лбу лежала высохшая заскорузлая тряпка, сквозь с трудом раздвинутые ресницы просачивался слабый свет, но отрыть глаза я не могла – тряпка, пусть и не слишком плотно, прижимала веки, а рук и тела я не чувствовала.

Сознание возвращалось и уплывало, сколько я была в таком состоянии – сказать сложно. Но ни запаха больницы, ни капельниц в руках я не было и это – тревожило. Я не могла понять, где нахожусь. Зато тряпка иногда становилась влажной. Это беспокоило, мысли, пусть еще и не организованные, уже слабо пробивались через пелену беспамятства.

Ощущение дня и ночи менялось несколько раз, пока, в один момент, я не очнулась совсем, осознав себя Алиной Михайловной Лунёвой, живой и невредимой. Неловко подняла затекшую руку и смахнула повязку со лба. Пока слезящиеся глаза привыкали к полумраку, я, повернув голову на жесткой подушке, с удивлением успела рассмотреть часть странной комнаты. Ту часть, что могла увидеть не вставая.

Я находилась не в больничной палате, что уже давно поняла по запахам и звукам. Чердак – первое, что пришло на ум. Огромный чердак, на половину заваленный сеном или соломой. Слезы сморгнулись и видела я все совершенно отчетливо, как проявившуюся фотографию.

Крепкие балки поддерживали черепичную крышу и странность этих балок свела меня с ума мгновенно – они были цельными! Вся конструкция, весь этот, похожий на скелет неведомого животного каркас, под которым я сейчас лежала, состоял из одного цельного куска дерева. При всем желании я не могла различить в стыках брусьев хоть какой-то трещины, следов клея или топора. Ничего… Эти бревна просто росли друг из друга, я четко видела рисунок искривленных годовых колец на стыках.

Невольно протянув руку к нависшему над кроватью бревну, я хотела дотронуться до одной из балок, провести пальцем и убедится, что я просто не рассмотрела как следует – ну не растут деревья под таким углом друг из друга! Рука, которую я увидела, напугала меня до полусмерти. Тонкая девичья рука, со следами давнишнего пореза у сгиба, чуть загорелая и чужая. Я ощутила ее как свою, закрыла глаза и вновь провалилась в сон или беспамятство.

Встать со своего ложа я смогла только утром – почувствовала потребность в воде и туалете. Сперва, проснувшись, я убедилась, что вчера мне не показалось – я находилась в чужом теле, молодом, но очень ослабленном. При попытке сесть кружилась голова, пробивающиеся сквозь пыльное небольшое окошечко лучи встающего солнца доставляли сильный дискомфорт – глаза слезились, я часто моргала. Нелепость ситуации была в том, что я четко знала, кто я такая, но мои знания совершенно не совпадали с реальностью.

Все запахи и звуки были на месте, более того, проморгавшись и сев на кровати, я обнаружила и затихший источник капели – большой медный таз, в котором поблескивала жидкость. Крыша текла и его просто подставили собирать воду.

Худощавое девичье тело, в котором я находилась, вместо привычной короткой стрижки обладало целой кучей спутанных длинных белых волос. Похоже, пока я болела, никто особо не стремился ухаживать за мной – эта куча неопрятной грудой лежала у меня на плечах, а часть доставала до матраса, на котором я сидела. Держась за деревянную спинку кровати попыталась встать – вцепилась тонкими пальцами в перекладину, таким же странным образом растущую прямо из рамы изголовья и попробовала подтянуть ослабшее тело. Дерево начало крошиться прямо в руках, как трухлявый пень, распадаясь на мелкую волглую щепу.

Почему-то сильно испугавшись, я стала прикладывать эту труху назад, к перекладине, и с ужасом наблюдать, как по рукам струится мягкий золотистый свет, а внутри меня что-то слабеет и дрожит еле живым огоньком. Видела, как труха вновь врастает в древесину кровати. Руки я отдернуть не смогла до того момента, пока свет не потух. Слабость навалилась с новой силой, сильно закружилась голова, я неловко, боком, свернулась на кровати, но сознания больше не теряла. Просто очень захотелось спать. Однако резкий звук где-то за моей спиной не дал мне провалиться в сон сразу. И шепот совсем незнакомого, какого-то детского, голоса уже почти не испугал:

– Я же говорил тебе, Крейт – она колдовка! Сам же видел – колдовка она!

Странным образом в голосе сочетались любопытство, раздражение и что-то еще. Может быть – опасение? Впрочем, мне уже было все равно.

К вечеру я проснулась значительно бодрее. Во всяком случае, открыв глаза, и обнаружив, что лежу на мокрой простыне, встать и вымыться захотела немедленно. Поднялась, чуть пошатываясь, сдернула с тела промокшую и вонючую сорочку, липнувшую к телу и огляделась, не отходя от кровати.

Чердак уже не казался таким огромным. Та часть, что не была набита сеном, кроме моей кровати содержала в себе еще пару больших ящиков. В одном из них лежало какое-то тряпье, второй был перевернут и использовался как стол. На нем стоял кувшин и я, медленно, не слишком уверенно подойдя к нему, понюхала жидкость. Вроде бы – простая вода. Впрочем, пить хотелось уже так сильно, что я плюнула на непонимание ситуации и начала жадно глотать тепловатую жидкость.

Через пару минут, отдуваясь, поставила кувшин на ящик и полезла в тряпье – стоять голой посередь незнакомого места было неловко и страшно. Вещи были слежавшиеся, чуть волглые, но длинную хламиду я там нашла. Кроме нее выбрала кусок полотенца или просто тряпку, намочила в остатках воды и обтерла тело – пахло от меня совсем уж мерзко – застарелым потом, мочой, грязью. Оторвала от какой-то непонятной тряпки узкую полосу и прихватила волосы в хвост.

После воды мне стало лучше, а после того, как обтерлась и напялила хламиду – спокойнее. Мир вокруг был слишком реален, чтобы я могла думать о собственном сумасшествии или сне. Я – попаданка и с этим нужно смириться.

Разумеется, как и многие женщины, несколько раз я читала подобную литературу. Когда ехала к внуку в пригородной электричке, в метро, в маршрутке. Осознавать, что эти нелепые корявые миры из книжек – реальность, было не слишком приятно. Пожалуй, мне ближе был бы подход из фантастики, а не из фэнтези – параллельные миры. Есть только одна деталь, которая не укладывалась в историю о фантастике – золотистый свет на моих руках и чувство усталости, накатившее на меня позднее. Фантастика, все же, это космос, чудеса технологии и прочее. А свет больше всего был похож на магию. Да и щепки прилипли на место – я это четко видела.

Осознав, что стою посередь чердака, боясь даже подойти к двери и узнать, где я и кто я, задавила свой страх. Ну, не совсем, но все же…  Надо хоть в окно выглянуть!

Второй этаж не слишком высокого здания. Прямо под окном – частично – скотный двор с курами и, частично, вскопанные под посадки грядки, довольно ровные. На них возятся двое подростков лет четырнадцати-пятнадцати. Дальний конец огорода затенен деревьями в цвету. Значит – весна. Жаль, что за ними ничего не видно. А деревья, по виду, обычные яблони.

Села прямо на пол под окном, боясь, что заметят. Это – люди, с ними нужно говорить. И что? Я скажу, что меня зовут Алина Михайловна?! Бред! В дурку ведь сдадут! Ну, если здесь есть дурка. И потом… Вот тот самый свет из моих рук, что отнял у меня столько сил… Вдруг здесь это запрещено?! Чем-то же я подростков удивила. Голоса за моей спиной я помнила отчетливо. Я – колдовка. Это хорошо или плохо?

С интересом рассматривала руки и босые ноги. Странное ощущение, надо сказать. Руки у меня «породистые», так же, впрочем, как и ступни. Тонкая кость, изящные пальчики. Только натруженные очень. Мозоли на ладони, след на запястье то ли от ожога, то ли просто старый шрам, ногти – вообще ужас. Один даже с трещиной и темно-фиолетовый от старого синяка. Прищемила или ударила? Пятки потрогала – грубые, натертые. Такими ногами можно прямо по камням ходить или по асфальту раскаленному – ничего не почувствуешь. Не представляю, куда делась девочка из этого тела, но меня такой «бонус» не радовал.  Похоже, она от болезни умерла, а я – вселилась. Знать бы еще – зачем?

Сидела я, как мне показалось, минут двадцать, все не могла решиться, но поняв, что навещать меня здесь никто не собирается, а спать на мокрой и грязной кровати я не смогу, встала и пошла к двери. Узкая скрипучая лестница делала резкий поворот, но там внизу был кто-то живой – слышно шаги и звяканье стекла.

Женщину, что повернулась ко мне от кухонного стола на скрип ступенек, сложно было назвать добродушной. Смотрела она на меня с неприязнью. Высокая, даже – статная, волосы скручены в темный тяжелый узел. Её хламида не сильно отличалась от моей, но была из ткани потоньше и помягче. А длина – сантиметров двадцать до пола не достает.

– Очухалась?

– Я… Там белье нужно поменять и матрас сырой…

– Ну, тебе нужно – ты и поменяй! Ты ведь у нас колдовка-то, а не я! – она как-то ехидно усмехнулась и снова повернулась ко мне спиной.

Интересно, эта женщина – она мне кто? И что теперь делать? Я даже имени собственного не знаю. А колдовство – это позорно или что? Несколько боком, стараясь не коснуться ее, пробралась мимо стола к открытой двери из дома. Обычный сельский двор, совершенно обычный спорыш застилает все пустое пространство. У плетня – колода для рубки дров и воткнутый в нее топор, щепой засыпано все вокруг. Пока газ не провели – у меня на даче так же было. Толчок в спину был не слишком сильный, но я не ожидала и такого. Тело по инерции шагнуло вперед и не найдя опоры я повалилась на траву, сбив ступню о каменную плиту, на которой стояла.

– Чего разлеглась?! Раз уж с тебя толку нет – иди, хоть вон в огороде помоги, братовья надрываются, а ты все сангу из себя корчишь! Чего вылупилась? Ступай, говорю, не то есть-то сегодня не получишь!

Женщина злилась, хотя я совершенно не понимала – на что. От полного непонимания ситуации я и в самом деле пошла за дом, на тот самый огород, глотая слезы от боли – мизинец на ноге кровоточил...

«Братовья» мне не слишком обрадовались, даже когда я спросила того, что постарше:

– Что нужно делать?

– Ха! Ты колдовка – ты и решай, что нужно!

Немного замявшись, я сказала:

– Я и без колдовства могу. Ну, просто руками. Раз уж тебе так колдовство не нравится…

– Нечего тут подлизываться! Эх, мне бы колдовства хоть каплю, я бы – ух! Я бы всех…!

Он смотрел на меня с неприязнью, этот подросток, такой же темноволосый, как мать, как младший, что спрятался за его спину. В какой-то момент я просто повернулась к нему спиной, прошла в дом мимо женщины, которая, кажется, вовсе не ожидала моего появления, поднялась на чердак и кинувшись на сено заплакала. От слабости тела, от полного непонимания, что делать и почему они все меня ненавидят?!

Разбудила меня высокая, даже выше меня, темноволосая девушка. Свет горящего шарика в ее руке странно искажал черты лица, но мне показалось, что она очень похожа на ту женщину, что я видела в низу. Её дочь? Сунув мне в руку что-то непонятное, она резко повернулась и пошла к дверям.

– Постой…

Девушка резко повернулась и не слишком дружелюбно буркнула:

– Ну, чего тебе нужно?

– Ты не могла бы поговорить со мной?

– Я?! – удивление её было так велико, что она, как мне показалось, даже растерялась. – Я?! Поговорить с тобой?! О чем?

– Обо всем… Я ничего не помню после болезни, понимаешь? Я даже не знаю, кто ты и почему на меня все злятся?

Она смотрела мне в лицо, возможно, стараясь понять, правду ли я говорю. А возможно – просто размышляя, что и как лучше сказать. Но уходить уже не торопилась. Через минуту подошла к сену, села со мной рядом и сказала:

– Что ж, давай поговорим, сестрица.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю