Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 30

Чем отличается боевой генерал от штабного?

Всем.

Усмехаюсь, поправляя бронежилет.

На самом деле противостояние штабных и полевых вечно. Начинается оно с первого дня службы. Есть те, кто живёт в казарме и на плацу, есть те, кто окормляется у полевой кухни, околачивается при начальстве или сидит в домах офицеров, развивая развлекательный, культмассовый сектор.

Так было и так будет.

Сколько анекдотов на эту тему придумано, сколько историй написано.

Кто-то месит грязь сапогами, кто-то сдувает пыль с лаковых штиблет.

Это жизнь.

Так везде.

Я никогда не собирался отсиживаться где-то в тёплом месте, у мамкиной или командирской «сиськи» – так тоже говорят. Да и не было у меня этой самой «сиськи» мамкиной.

Папкина была. Только отец мой, сам боевой офицер, всегда относился к тому, что называется «замолви словечко за сынка» с отвращением.

Сам никогда ни у кого не просил никакой поддержки, хотя тоже было у него и военное братство, и друзья, и даже те друзья, которые поднялись высоко и очень высоко.

Не отказывал, если предлагали сами. Но с протянутой рукой не ходил.

В итоге отец стал преподавать в военной Академии. Но я учился в другой, без всяких протекций. Да и братец мой, когда придёт срок, тоже будет пробиваться сам. Хотя все знают фамилию Зверев, ему, может, будет уже и попроще.

Почему я думаю об этом?

Наверное, чтобы не думать о другом.

О том, что там, куда мы идём – мой сын.

И всё может быть.

Это жизнь.

Это специальная операция, которая направлена на то, чтобы сохранить жизнь.

Жизнь мирных людей. А мы люди военные, подневольные. Наша задача ясна.

Мы должны защищать, ценой своей жизни порой.

Есть такая профессия.

– Что, Зверев, затих? – Это Стерх.

– Так. Думаю. Ты вон, тоже, особенно не шумишь.

Лешка усмехается.

– Сейчас пошумим. Доберёмся до этих мразей и пошумим…

Я тоже усмехаюсь.

– Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели.

– И как погудели потом тоже помню.

– Там вообще было весело.

– Да, вспоминается как курорт. – еще одна усмешка, – Только вот… не все вернулись с того курорта.

Да, это точно. Многих мы там оставили. Но об этом не сильно-то говорят в слух, и не дают в хронике. Это наша судьба, мы сами её выбираем, когда идём в военное училище.

– Ты не расскажешь? – этот вопрос я задаю чуть позже. И Стерхов сразу понимает о чём я.

– Ты же вспомнил её?

– Жену твою бывшую? А как же…

Потираю челюсть.

– Хорошо ты мне тогда… зарядил.

– А нечего было пялиться на чужую женщину.

– Так откуда мне было знать, что ты с первого взгляда решил, что она твоя.

– Решил… А ты тоже решил сразу врубить своё зверское обаяние на полную.

– Не зверское, а Зверевское, разные вещи.

Да, это было-было… Чуть раньше, чем я встретил мою Веру. Нет, существенно раньше, года на полтора…

Мы еще тогда охренели от того, что Стерх сразу женился.

Соболь не успел еще, потом его Лана погибла. Якобы.

Я – да у меня тогда и мысли не было о женитьбе, мне и так было очень даже хорошо, без всякого «возьми меня взамуж».

А Стерх…

Нет, мы всё поняли. Полина была красавицей редкой. Она и сейчас… Не только в красоте дело, конечно.

Там всё было, по полной.

Профессорская дочка, интеллигентная, умница. Голубых кровей.

А тут Стерхов. Тоже не из простых. Мать его была врачом. Психиатром. Отец военный – ну, тут, как водится, как у всех нас.

Алексей – красавец мужчина, дамский угодник.

И если меня все просто называли по-русски бабником, Казановой, то Стерхов был Дон Жуан…

Только забрал он свою донну Анну, вернее, Полину сразу.

Пикнуть мы не успели, а они уже укатили в далёкий гарнизон. И как-то на несколько лет потерялись.

Потом Стерх выплыл уже в одной из африканских держав. Разведённый. Свободный. Весёлый.

О бывшей жене ни слова. Ни хорошего, ни плохого.

Никак.

Те несколько лет, которые они вместе провели словно вычеркнул из жизни.

А теперь вот, оказывается, у Стерхова был ребёнок?

– Не расскажешь?

– Давай потом, Зверь. Давай вытащим детей, и… Потом.

– Хорошо.

– Тебе завидую, чертяка. Сын, значит!

– Да, сын, а… а ты… твоя Полина сказала…

– Давай потом.

Он отворачивается.

Я знаю, что генералы не плачут. Не плачут.

Дальше всё происходит очень быстро и нам уже не до задушевных разговоров. Наши «птичники» провели разведку. Мы идём точно по следу.

Надо сделать всё очень тихо.

Мы зайдём с тыла. А чтобы зайти с тыла…

Вспоминаю нашу операцию, когда мужики несколько километров шли по трубам закрытого газопровода. Мы пробираемся через коллектор. То еще удовольствие. А дальше, получаем корректировку координат и начинаем захват.

Мы со Стерхом не привыкли идти за спинами тех, кто младше по званию. Нам надо показать пример. И потом, чую, оба просто засиделись в штабах и казармах, в обучающих центрах. Свербит внутри. Хочется рвать зубами.

Снимаем охрану, дальше штурм, все очень быстро. Диверсионная группа не успевает опомниться и передать сигналы своим.

А дальше.

Дальше идём дальше.

Тут далеко не все. Нашим парням удалось бежать и сейчас они где-то прячутся, и спасают «мирняк» – так нам говорят те, кто оказался в плену.

В голове постоянный шум – это кровь бежит по венам с немыслимой скоростью.

Приходится вступить и в открытый бой.

Пробираемся стремительно. На всё про всё уходит пара часов.

Увы, и у нас есть потери.

Но это бой.

Это она… беспощадная, уродливая, мерзкая. Та, что приходит на мирную нашу, красивую землю и насилует, превращает в прах.

Она…

– Не стрелять, свои!

– Свои, говоришь? Чем докажешь, генерал?

– Ромка? – смотрю в свои глаза, только двадцать лет назад. Моё лицо, только чуть мягче – мать постаралась. Смазливый – ой, мама, девочки прячьтесь! И наглый – в хорошем смысле, таких я люблю.

– Роман Романович! – еще и дерзит!

– Ну, здравствуй, Роман Романович. – сгребаю в объятия, а он не понимает ничего, чувствую, напрягается, выдыхает. А Стерх рядом ржёт.

– Улучшенная копия, Зверь, твоя Вера просто ксерокс.

– Вера? – у Роман Романыча срывается голос.

– Вера. Привет тебе от матери. Ну, здравствуй, сынок.

Глава 31

Роман Романович Маресов.

Сынок? Серьёзно?

Я не успеваю это обдумать, потому что заварушка еще продолжается, этот генерал, который реально чем-то на меня похож, пытается меня прикрыть, второй тоже держится рядом, а я…

Я пытаюсь прикрывать Ваську Вечного, который получил пулю и истекает кровью, но продолжает шутить.

И одного малолетку, который выглядит как кабан, даром, что салага.

И девчонку, которую мы буквально вытащили из-под завалов после взрыва.

Всё это было до того, как за нами пришли.

До того, как мы вообще поняли, что за нами придут.

Всё произошло как-то очень быстро.

Мы уже должны были возвращаться с учений. Как сказал наш командир – всё штатно.

Но пять минут – и ничего штатно уже не было.

Сначала прилетело по «мирняку», мы ломанулись туда, помогать, потом…

Потом надо было прятаться.

Это самое паскудное, когда ты мозгами понимаешь, что должен защищать, а вместо этого…

Да, и командир был прав – куда на рожон? Практически без оружия? Да еще в форме.

– Вас постреляют как… как собак, просто как мишени! Поэтому… сидим тихо, стараемся выжить. Нас вытащат.

Ну, «сидим тихо» – это не про меня и не про моих парней. Вечный, Солнце, Арарат и я, Моряк.

Хрен знает, почему мою фамилию Маресов все именно так вечно переделывали, но я не спорил, моряк и моряк. Море я реально любил, и корабли. Сколько моделей мы с дедом собрали! Не покупных – там делать нечего. Нет. Сами всё делали. Дед только находил очередной крейсер, или бригантину, или эсминец, или каравеллу – все были разные. Приносил рассказ о том или ином судне и хитро усмехался – слабо, брат? Мне было не слабо. Была мысль и поступать в мореходку, но как-то что-то…

Дед же был генерал, а я куда? В адмиралы что ли?

Да и отец… Дед мне говорил, что мой отец был тоже… военный.

Кто, как, почему сбежал? Не погиб же?

Этого мне в детстве не рассказывали, да мне тогда и не надо было. У меня был дед.

Мать вышла замуж, только её Коля ко мне, слава богу интереса не проявлял. А дед уже перед смертью сказал – следи за этим хмырём, как бы он нашу маму не «обул». А как следить, когда мать там, а я тут?

А про отца… Про отца дед тоже уже перед самым концом сказал – вот мол, такой-то. Генерал. Офигеть!

– Захочешь, внук, найдешь его. Мамке только… не говори. Она… она любила его и… кажется до сих пор и любит. Только сама не понимает.

– Так бывает? – усмехнулся я.

– Только так и бывает, Ром. Один раз и… Она же тебя в честь него назвала.

Роман.

А теперь этот Роман вот он, передо мной.

Прикрывает.

– Рома… а куда нас ведут? – это подаёт голос Маша, Маруся, та девчонка. После того как «птичка» в её дом упала мы полезли доставать, я и мои парни, и этот, который малолетка. Тоже с нами. Молча.

Там Вечный пулю и схватил.

Мы, правда, тоже одного завалили.

Потом заползли в коллекторы.

Маруська плакала, переживала за тётку, которая ушла на ферму.

– Тётка на ферме? А родители где?

– У меня только тётя осталась, больше нет никого, – всхлипывала девчонка. Ну, как девчонка…

Девушка. Красивая как… как с картины старинной. Нежная такая. Хрупкая.

– Тебе сколько лет?

– Девятнадцать.

– Девятнадцать – это хорошо, подмигнул Солнце, а я ему кулак, мол, совсем?

– Вы… вы же мне поможете? Вы же не станете? – а у самой слёзы огромные катятся.

– Поможем, Маш, не плач, спалишь нас своим плачем, слышно за версту.

– Я не буду плакать, правда…

– Замерзла? – одета она была совсем легко, а на улице нифига не май месяц. Отдал ей свою «термуху» запасную. Потом пошли мы на вылазку, притащили пуховик и шапку с сапогами, чужие, что нашли.

– Нас найдут, за нами точно придут, так что…

Ваську перевязали, жар у него начался. Машка за ним ухаживала, а я…

А я пару раз сам над собой поржал внутренне, типа, жаль, что не меня подстрелили, сейчас бы она меня вот так.

Сам не понял, что со мной. Смотрел на неё и… внутри всё переворачивалось. Замирало. Хотелось подойти, закрыть от всех. Защитить. Спрятать.

Девочка… она ведь совсем еще девочка, а тут вокруг такое…

А если не дай бог нас… Что с ней сделают?

Понял, что зубами буду рвать любого, только до неё никто не дотронется.

Никто кроме… кроме меня.

Чёрт…

Переклинило так, сам себя не узнавал. Деда слова вспомнил.

Про любовь.

К чему вспомнил?

Дед посмеивался всегда и говорил – ты поймешь, сразу поймешь, оно как выстрел в сердце. Раз и всё, не отвертишься.

Выстрел в сердце.

Это точно.

Отошёл подальше, хотел вылезти на разведку, а она за мной.

– Ром, ты куда? Не уходи, пожалуйста.

– Тут я, не бойся.

– Я не боюсь, просто…

– Что?

– Страшно.

– А говоришь не боишься.

– Ром, а… что теперь будет? Это же… это всё плохо, да? Раз они на нашу землю опять пришли? Плохо?

– Никуда они не пришли. Это так, сявки, диверсанты, их сюда на убой отправили. Типа запугать хотят.

– Да?

– Только хрен нас запугаешь, правда?

Она кивнула, подошла ближе.

– Ром, а если… если тётю мою не найдут? Если там тоже… Что я буду делать?

– Что делать? Поедешь к матери моей, будешь жить у нас.

– Что? – глаза огромные, красивые. И вся она такая…

– Иди ко мне.

– Куда…

По груди похлопал.

– Сюда иди…

Подошла так тихо, прижалась. Обнял её и так тепло стало, хорошо. Не только снаружи, внутри. Горячо прямо. Сильно.

Я… Нет, у меня были уже девчонки, ну так, баловство, просто гулял, играл, нравились, но не так, чтобы серьёзно.

А эта… Синеглазка. Кудрявая. Кроха такая… чем-то на мать мою похожа.

– Ром… а поцелуй меня, пожалуйста. Я… я еще ни с кем не целовалась.

– Да ладно? У вас тут что, все слепые что ли?

Как-то она странно головой покачала. А я поднял её лицо двумя руками и…

Сладкая такая, как малина со сливками. Почувствовал, как вздрогнула, всхлипнула.

– Ты чего, малыш?

– Я… я тебе сказать должна…

– Что?

– Ты… Ты не пугайся я всё пойму, просто я… у меня…

– Да что такое?

– Я когда маленькая была, у нас в доме был пожар…

Пожар.

Она сказала, а я сразу всё понял.

Пожар, значит…

– У меня следы от ожогов. Немного, но… грудь, рука, спина, нога немного. Если… если темно, то не видно. Ты… если ты не захочешь меня такую – я пойму.

– Дурочка… Дурочка ты, Маруся…

– Я пойму, правда.

– Глупенькая… когда любишь, это всё не важно.

– Что?

– Ничего. Ты… ты потом поймёшь.

Сказал, и еще крепче стал целовать. А она отвечала. Башню мне снесло. Но я понимал – нельзя. Нельзя её вот так. Она же чистая. Нежная. Её поберечь надо. Еще кроха совсем, что такое – девятнадцать?

Хотя… матери моей тоже вроде девятнадцать было, когда отец…

Отец.

Я ведь его найти хотел.

А тут выходит он меня сам нашёл?

– Тихо, всем тихо… – это как раз он. Батя.

Похожи мы с ним реально.

Интересно, откуда он тут? Мать знает? Если знает, то… получается, она его нашла? Или он её?

– Стерх, давай левее, вроде там всё чисто.

– Стерх? – это голос малолетка подаёт.

– Сказал же тихо! – отец шипит, а второй генерал поворачивается медленно.

– Стерх… Генерал Стерхов, а ты…

– А я ничего. Просто спросил.

– Просто так ничего не бывает. – низким тихим басом продолжил генерал. – Ты сын Полины?

– Ну, если Полины?

– Тихо! – отец поднимает руку… – Так, кажется, это по нашу душу.

Дальше мы видим подъезжающие БМП, нас грузят. Марусю забираю с собой. Говорю, что это не обсуждается. Отец понимающе кивает. Вечному оказывают помощь, что-то вкалывают. Малолетка косится на Стерха, я спрашиваю.

– Что, знаешь его что ли?

– Не знаю, – огрызается. – Больно надо его знать.

– Батя твой что ли?

– С хрена ли? Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват.

– Даже так? Ясно, бывает.

Больше мы не говорим. Нас вывозят в безопасное место, дальше команда зачистки отправляется обратно – это уже другая история.

Батя, Стерх, их парни – все с нами, выезжаем на «вахтовках».

Маруся засыпает, устраиваю её на коленях, батя откуда-то плед достаёт.

– Красивая кукла.

– Она не кукла.

– Ясно, что дальше делать будешь? У тебя служба.

– У матери поживёт или сниму квартиру.

– Хорошее дело, если серьёзно.

– Серьёзно. Если… если Маруся захочет.

– Маруся, красивое имя. Что не спросишь, как там мама?

– А вы… ты её видел?

– Видел… – усмехается, головой качает. – Ладно, она сама тебе лучше расскажет, где я её встретил, откуда вытащил. Но я другое скажу. Я её забираю.

– В смысле? А как же… Коля?

– А Коля, скорее всего, присядет на какое-то время.

Хмыкаю понимающе.

– Ясно, давно пора.

– Видишь, мы с тобой мыслим в одном направлении.

– Только мама с тобой жить не будет.

– Это почему?

– Она у меня гордая.

– Я знаю, еще какая, только вот…

– Что?

– Ну… Для нас, Зверевых, нет неприступных бастионов.

– В смысле?

– В коромысле, сын. Она уже… уже согласилась и… может даже родим тебе братика или сестрёнку.

– Что? – а вот тут я охренел не на шутку. – То есть… вы… ты…

– Я люблю её, сынок. Всю жизнь люблю. Расстались по глупости. Я обещал вернуться, слово офицера дал. Вернулся… через двадцать лет. Идиот. Я думал… Думал она замуж вышла, беременна от другого. Ну и… женился сам. А она узнала, что я женат и решила, что не нужна мне.

– А… поговорить никак? Нельзя было? – головой качаю, интересное кино, получается. По-глупому реально расстались на двадцать лет.

– Не повторяй моих ошибок, сын. Если любишь – всегда всё говори и слушай. Понял?

– Так точно, товарищ генерал.

Вижу, что он… как-то странно смущается что ли?

– Дай хоть… обниму тебя, сын. Сын! Обалдеть можно…

Обнимает меня и Маруську тоже.

Кажется, генералы не плачут?

Не важно.

Едем долго. У учебного центра тормозим под утро.

Толпа женщин стоит. Крики, плач, даже вой… кто-то погиб? Да нет, говорят вроде все живы, но раненные есть.

Сдаём Вечного его матери. А моя…

– Ромка, сынок.

– Мама… Мам, это Маруся она… ей помощь нужна.

Мама ничего не говорит.

Просто подходит и обнимает и меня и Марусю. И отца.

– Поедем домой. Всё будет хорошо.

Глава 32

Домой мы, увы, едем не сразу.

Остаемся еще на какое-то время в учебном центре, потом отвозим моего Рому в училище – учёбу никто не отменял.

Но там нас ждёт приятный сюрприз, парням дают отпуск, целых две недели.

Тётя Маруси, слава богу, жива и здорова, удаётся отыскать её, дозвониться, но дома в котором жили, увы нет. Тётя решает остаться у родни, а Марусю мы забираем к нам.

– Это, наверное, не удобно? – скромно говорит она.

– Это не обсуждается, да мам? – немного нагло говорит мой сын.

Я понимаю, что он уже для себя всё решил. Ну, значит так тому и быть.

У Романа старшего тоже пока продолжается отпуск, но он предупреждает, что нужно будет слетать в столицу.

– Ты летишь со мной.

– Что?

– Это не обсуждается.

Смеюсь – как же они похожи! Два моих Романа. Главных Романа в моей жизни!

– Ром, я вообще все дела запустила! У меня же бизнес! И… бывшего надо как-то всё-таки… приструнить.

– Всё нормально с твоим бывшим. Приструнили.

– В смысле?

– В коромысле, всё уже сделано.

– Как? Когда?

– Ох, женщина! А ты думала, пока ты дома сидела после нашей ночи, а я по делам уехал, я что, просто так по городу шарохался?

– Нет?

– Вера, ты нарываешься…

– На что?

– На хороший шлепок по попке, поняла?

– Ох– ох, какие мы…

– Такие. Николай твой в СИЗО.

– Что? Но… как?

– А вот так. Бизнес свой ты зря этому хмырю доверила. Там… в общем, там тебя как-то надо выводить из этой схемы. А его посадят, скорее всего.

– Как меня выводить? Меня тоже посадить могут?

– Могли бы. Но, кстати, твои приключения в рехабе тебе на пользу.

– В смысле?

– Свидетелей достаточно, доказать то, что он пытался от тебя избавиться и отжать компанию – будет нетрудно. Ты не при делах, а он получает за свои художества.

– Что он делал?

– Ну, конкретно, незаконные застройки, землю присваивал, то, что твой отец делал нормально по закону он перевернул по-своему.

– Я… я сама виновата, много ему власти давала. Папа в последнее время был слаб, он ему доверял, и… и я тоже. Когда папы не стало я… В общем, я потерялась как будто.

– Я понимаю, красивая, ты не должна оправдываться. Не ты виновата. Он. Он подонок.

– Понимаю.

– Иди ко мне…

Этот разговор между нами еще в гостинице.

Маруся в соседнем номере, Ромка тоже, отдельно. Хотя, подозреваю, что уже вместе.

Маруся девочка хорошая, стеснительная, милая.

Она начала мне заикаясь про свои шрамы рассказывать, а я взяла и расстегнула рубашку, плечо оголив.

– Ох… Вера Егоровна, вы…

– Можно просто Вера.

– Как это? Как это случилось?

– Представляешь, тёзку твою спасала, Маруську. Вот как бывает.

Рассказываю ей свою историю, наверное, впервые понимая, что она уже не отдаёт в сердце болью. Я не чувствую себя ущербной, сломленной, уродливой.

Потому что у меня есть Зверев.

Потому что у меня есть мой любимый человек.

– Я всегда боялась, что останусь одна, – мы с Марусей пьём чай уже дома, в нашей квартире, пока наши мужчины ушли куда-то по делам. – Всякое было. И смеялись надо мной и буллинг был. И парни начинали ухаживать, зная, что у меня папа генерал, чтобы помог от армии… ну, ты понимаешь, ну или служить под папиным крылышком. Было нереально поверить в себя.

– Представляю, – вздыхает она. – Я вот… Мне девятнадцать, а я ни с кем не целовалась… – краснеет густо, – то есть… ну, до Ромки, вы понимаете…

– Понимаю, не красней, конечно всё понимаю.

– Я сейчас даже рада, что не целовалась. Ну их всех. У меня… у меня же тоже следы в таких местах – не скроешь. Все знали. И парни и… особенно девчонки были… злые.

– Это понятно, ты вон какая красотка.

– Я тогда сама не догадывалась, зачем они так? Зачем постоянно упоминают мои шрамы. А оказывается…

– Ну их всех. Зато мы с тобой уникальные, понимаешь.

– Это точно. Такого узора на теле ни у кого нет. Ромка сказал, что у меня там розы… ой… Что я говорю… простите, я…

– Он влюблён, Маш. Влюблён в тебя по уши. Нет, не так. Он тебя любит! Вот. Иначе не стал бы. Ты знаешь… он у меня, конечно, парень опытный, ну, сама понимаешь, мужчины, у них всё… всё иначе. Но ты первая девочка, которую он со мной познакомил. Не просто познакомил, привёл в дом и сказал, что ты тут останешься.

– Но… это же ваш дом?

– Нет, это наш дом. Мой и сына. И если тут может жить мой муж, то будет жить и его жена.

– Жена?

– Я понимаю, ты еще молодая совсем и… можно не торопиться. И даже если ничего не выйдет…

– Выйдет. – она опять смущается. – Я ведь тоже… Я люблю его, тётя Вера…

Она порывисто обнимает меня, пряча голову на моём плече, а я чувствую такое счастье – дочка у меня теперь есть. Дочка!

Дальше решаем, стоит ли ей поехать в город, где учится Рома.

Я понимаю, что он будет настаивать, но ведь он там в казармах живёт, а она будет в городе, одна. Плюс – учится же ей надо?

– Насчёт учебы решим, – это отвечает на семейном совете уже Рома – младший. Роман Романович – теперь мы его так называем. – Учится надо, это не обсуждается. Но у меня скоро уже выпуск, так что… Придется вам, Мария Батьковна помотаться по гарнизонам, готовы?

– Я не Батьковна, я Викторовна, и с тобой я везде готова.

– Вот и отлично. А насчёт того, где жить – я обращусь к начальству, вроде как была возможность семейным жить в городе.

– Найдём возможность, помогу, если что.

– Нет уж, бать, я генеральским сынком не был и не буду.

– Да ладно? Внуком же был?

– Я поступал сам. И всё сам.

– Да знаю я, Романыч, не кипятись. Но фамилия Маресов она же впереди тебя бежала, понимаешь?

Вижу, что Ромка надулся немного, потом нахмурился, усмехнулся – вся гамма чувств.

– Да и ладно. Маресов, да. Такая фамилия… с такой еще сложнее, пап.

– Я знаю.

– Не ударить в грязь лицом.

– Именно. А станешь Зверевым…

– А надо?

– Ну… – мой Рома старший тоже хмурится – как странно у них получается! Мимика одинаковая! Что-то невероятное. – Смотри, сын. Дедову фамилию, конечно, надо бы оставить. А мою… мою, может будет еще один сын носить? Кто знает?

Кто знает… пока никто.

Пока тишина.

Ночью мы с Романом долго не можем уснуть.

Я сначала стесняюсь – дети же там?

– Они не дети, Вера Егоровна, и они сейчас тоже там… не кроссворды разгадывают.

Ох, краснею, как-то не думала об этом, хотя по красноречивым взглядам Ромки и Маруськи все было понятно. Ромка мне обещал беречь девочку, но я знаю, что он её не обидит, не причинит боль. Он всё сделает как надо.

Он мужчина. Настоящий.

Слёзы на глаза набегают.

Его генерал Маресов воспитывал.

А мог бы… мог бы и Зверев, сам, и я уверена – ничуть не хуже.

– Ты что, красивая, плачешь что ли?

– Я так, я… от счастья, Ром… От счастья…

– Отставить плакать, даже от счастья. Иди ко мне.

И я иду, целую его сама, губы, скулы, шею, грудь… ниже спускаюсь.

– Вера…

– Что, генерал…

– Опасная игра.

– Я знаю, я в неё еще никогда не играла.

– Что?

– Представляешь, Зверев? Мне сорок, а я еще ни разу…

– Ты меня убиваешь, Вера Егоровна.

– Постараюсь не убить.

Хочу его. Хочу этого мужчину всего, сразу. Хочу трогать, гладить, целовать.

Присвоить хочу.

Чтобы только мой был.

Только мой и всё!

– Иди сюда, девочка моя… любимая…

– Рома, хорошо как, боже как же хорошо…

С ним я летаю. С ним я парю. С ним я настолько открыта, распахнута, расслаблена. Возбуждение и блаженство накатывает волнами, волнами отпускает. Нежно, сказочно.

Скручивается внутри пружина, словно кто-то заводит часовой механизм.

Он двигается во мне резко, сильно, чувствую, как скрытые, потайные мышцы его обхватывают, стискивают, затягивают, не давая вырваться.

Мой! Мой! Мой!

На излёте забываясь почти кричу об этом, в последний момент рот кулаком закрывая…

– Ну что ты, ласточка, кричи… так хорошо когда ты кричишь…

– Там же дети, Рома!

– Да, какие они дети? Они, небось, женятся еще раньше нас и вообще, пусть завидуют!

– Ох, Зверев! Ну ты и…

– Что?

– Бабник… Грех… как мой папа говорил.

– Так говорил?

– А ты не помнишь? Иди, говорит, от греха подальше.

– А ты не пошла… То есть наоборот, как мотылёк полетела.

– Полетела… я ведь… я ведь вообще не думала, что что-то будет. Не представляла, что такой как ты на меня посмотрит, внимание обратит.

– Ты же красавица, Вер, редкой красоты женщина.

– Я искалеченная, Ром, и это… оно было со мной всегда и будет, только…

– Что?

– Только теперь я не принимаю это как наказание. Я принимаю это как дар, божий дар, который помог мне быть с тобой.

– Люблю тебя…

– И я…

– Вер…

– Что, генерал?

– Сына мне родишь? Пусть у нас будет один Маресов, а второй, всё-таки Зверев.

– Будет. Обязательно. Будет….