После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)

Текст добавлен: 20 июля 2026, 10:30

Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 9

Утро в офицерской гостинице не сказать, чтобы шибко доброе. Но я рад, что не остался у Альбины.

Нет, кошмары меня не мучили. И фантомные боли тоже.

Фантомные – это я их так называю. Это же о том, что болит то, чего нет, правильно?

Оно и не болит. Сердце.

Просто нет его, и всё тут. Нет.

Было когда-то, было.

Я ведь и женился-то вроде всегда по любви – ну, мне так казалось. Думал, что сердце мое говорит – вот оно, бери, хватай.

Или сердечко обманывалось, или я сам.

Нет, казалось, любовь есть.

Она и была.

С Ритой, мамой моей Катюшки, точно.

Рита… худенькая блондинка с огромными синими глазами. Строгая, молчаливая, какая-то… надломленная.

Мне так показалось.

Так и было.

У Риты была своя драма. И сходилась она с людьми тяжело. В юности поверила не тому парню.

Она не рассказывала подробности. Я сам нашёл. Узнал.

Мажорчик, который решил, что ему всё дозволено. Привел красивую невинную девочку в компанию таких же мажорчиков…

Они остались безнаказанными. Сначала.

А Ритка… эта малышка еще и была уверена, что сама виновата.

Сама же поехала с ними в загородный дом. Да, она думала, что там будут родители, день рождения же праздновали.

Они и отпраздновали. Только подарком была девочка Рита. Делай с ней что хочешь.

Хорошо, живой выбралась.

У Риты была только мать. Защитить некому. Вроде бы.

Но, когда мать поняла, что по закону не будет, она рассчиталась с зачинщиком по-своему. Как в «Ворошиловском стрелке».

Ее осудили. Но срок дали не очень большой. Когда мы с Ритой познакомились, ее мама уже вышла. Гордая ходила. И я ее уважал. И до сих пор уважаю.

Нинель Сергеевна мне как вторая мать.

Я обратил внимание на Риту, потому что она была очень похожа на другую девушку.

Веру.

Веру Маресову.

Интересно всё-таки, где сейчас эта красивая девочка Вера?

Может, зря я тогда ее послушал? Точно зря.

Надо было вернуться, найти, схватить и…

– Прости, Ром, у нас ничего не будет.

– Почему?

– Потому. Это очевидно. Я дочь генерала, а ты кто?

– Конь в пальто. Вер, давай серьёзно.

– Я серьезно, Зверев, я просто хотела лишиться невинности, ты же сам сказал, что ты опытный, вот и…

– Ты сказала, что любишь меня.

– Я солгала. Прости.

– Ладно. Понял.

– Вот и прекрасно.

– А теперь слушай сюда, красивая девочка Вера. Я завтра уезжаю на учения, хренову тьму времени меня не будет. Это время тебе подумать. Поняла? Просто подумать. А потом я вернусь.

– Не надо возвращаться, Ром. Ты мне не нужен.

– Вернусь – поговорим.

Знатно она меня тогда опустила. Просто вдребезги.

С небес на землю.

Да, у меня баб было выше крыши. Каждая красивая юбка – моя. Скакал по койкам, молодой был, кайфовал, удовольствие получал – а почему нет?

Я же никому ничего не обещал?

Сразу говорил – это всё несерьезно. Это временно.

А тут…

Тут застопорился сразу.

Не просто потому, что красивая.

Да, очень красивая. Необыкновенно.

Но в другом дело было.

Чувствовался в ней какой-то надлом, что ли… Внутренняя сила и боль.

Я это увидел сразу.

Может, потому, что сам был с детства надломленным?

Сначала предательство матери, которого я так и не смог понять.

Как можно было трехлетнего малыша, ребенка, которого ты три года растила, просто на вокзале оставить? Отец же нашел ее потом, спросил. Она плечами пожала – надоел, устала, хотела как лучше, хотела уехать, искала новую жизнь.

Потом ужас, который был в приемной семье.

Всё это, хочешь не хочешь, накладывает отпечаток…

Я чувствовал, что с Верой что-то не так. И это было странно. Генеральская дочь! И отец ее – генерал Маресов, человек, о котором легенды слагали. Настоящий офицер, настоящий мужик. О домашнем абьюзе там вряд ли речь шла. Но что тогда? Что?

Понял я, что, когда увидел жуткие шрамы от ожогов.

Господи, девочка, что же ты пережила…

Ее боль как свою чувствовал.

Хотелось взять ее, обнять, поместить в кокон своих рук и никогда не отпускать.

Любить хотелось.

А она…

Я же понимал, что всё это из-за шрамов.

Понимал.

Только вот… Я тогда к ней не вернулся.

Потому что Вера выскочила замуж и забеременела. Оперативно.

Меня это из колеи выбило капитально.

Но и я… почти сразу женился.

Может, поэтому и прокололся с первым браком. Придумал себе любовь назло.

Узнал, что папа-генерал Верочке какого-то перспективного майора подогнал, столичного. Вроде как в столицу она и уехала.

Может, и сейчас в столице, с мужем…

Надо забыть.

Выключить эти воспоминания.

Или… встретиться? Закрыть, как говорят, гештальт?

Можно и так. Только… есть ли смысл сейчас?

Я не то чтобы очень свободен, занимаюсь делами Соболя, пока друг лежит парализованный.

Его история достойна отдельного романа, однозначно. Если моя мать просто тупо меня бросила на вокзале, его родные проехали по его жизни катком, разлучили с любимой девушкой. Соболь думал, что его Лана погибла. Оказалось, она жива, не просто жива – родила близнецов от Сашки, парня и девочку.

И вот этого парня нам с генералом от медицины Богдановым надо выручить.

Что мы и делаем.

Военком города-миллионника делает вид, что не понимает, зачем мы приехали. И не понимает, в чем проблема.

– Послушайте, товарищ… с позволения сказать, генерал. А у вас нигде ничего не жужжит? Вы молодого человека с какой целью удерживаете?

– Военнообязанный. Пойдет служить.

– Он студент, с отсрочкой. И вам это известно. То, что вам сверху приказ спустили парня забрать, это ясно, но вы-то? Вы… боевой в прошлом генерал. Так какого же черта, а?

– Ты хоть знаешь, что за парень это? Это сын генерала Соболя. Соболя знаешь?

Военком тушуется, начинает юлить. Но уже через полчаса мы выходим в предбанник военкомовского кабинета, и к нам выходит… Соболь.

Замираю, глазами хлопая.

Реально, словно на машине времени, переместился туда, в самое начало нулевых, где мы с Соболем, пацанами совсем зелеными, на плацу отрабатывали строевой, а потом готовились к балу, как я мечтательно считал, со сколькими девчонками дотанцую до койки, а Сашка…

Сашка увидел свою Лану.

– Похож на отца. Просто копия.

Мы с Богдановым реально обалдели. И обрадовались. За Саньку, за Соболя, за друга, который, наконец, нашел свое счастье.

А мне, видимо, и не светит.

Ну и… может, я и не заслужил счастья? Или мое счастье в чем-то другом.

Альбина звонит.

Голос странный, испуганный.

– Рома, очень нужна помощь, срочно, у меня подруга, ее муж отправил в рехаб, специально, она мне позвонила, я сначала не поняла, что откуда, потом стала докапываться и случайно совершенно узнала. Она с ним разводиться собралась, у нее наследство, понимаешь? А он ее в рехаб…

Понимаю пока хреново, но чувствую – помощь нужна.

Богданов подгоняет бойцов, мой брательник младший, Женька, везет нас на большом генеральском внедорожнике.

Практически штурмуем ворота рехаба, а там…

Там кабздец.

Пожар.

Помещение огнем охвачено, а ко мне подскакивает огромная баба, перепуганная насмерть.

– Там… там женщина осталась… В карцере.

– Что? Сука, где? В каком карцере?

– Там… в подвале… одна… Вера…

Вера?

Меня холодный пот прошибает.

Не может быть.

Вера…

Таких совпадений не бывает!

Но я не раздумывая лечу туда. Навстречу судьбе…

Глава 10

Так называемый Рехаб – жалкое зрелище.

Какой-то древний барак, хорошо, не деревянный, но горит явно прекрасно.

Горит.

И где-то там в подвале, в карцере девушка Вера. Вернее, уже женщина.

Вера.

Та, которая уже пережила один страшный пожар.

Если, конечно, это она.

Сейчас, когда я иду туда, я думаю об одном. Пусть это будет другая Вера. Господи, пусть!

Молитву читаю.

Как говорят, на войне, на передовой атеистов нет.

Это истина.

Там все Богу молятся. Любому.

Просто… просто Богу. Хоть кому-то кто услышит.

Потому что там нельзя без веры. Если нет веры – ничего нет.

Пустота.

Это страшно.

Хочется думать о том, что есть кто-то, кто в самую страшную, чёрную минуту будет рядом.

Протянет руку помощи.

Поддержит.

Замолвит за тебя слово перед высшими силами.

Ангел хранитель.

Кто бы ни была та женщина внизу, пусть ангел хранитель будет с ней.

– Ром, опасно, – говорит брат, – может… может подождём пожарных?

– Она там задохнётся, понимаешь? Надышится дымом.

Женька кивает. Но хмурится. Вздыхает.

– Давай я пойду!

– Стоять, старший лейтенант. Поперёк батьки…

– Ты мне не батька…

– Спокойно, братушка, всё хорошо будет. Сам же знаешь, я у нас заговорённый, ни чума, ни пуля не берёт. И огонь тоже не возьмёт. Плавали, знаем.

Я не шучу. Не кривлю душой.

Я на самом деле заговорённый. Это мне одна шаманка на Ближнем Востоке сказала.

Красивая женщина. Из туарегов.

Было непонять сколько ей лет. Тридцать? Пятьдесят? А может, может все сто?

Просто пустыня была к ней милостива – так про неё говорили. У туарегов лица скрывают не женщины, а мужчины.

А женщина может выбрать себе мужа или любовника на ночь. Просто привести его к себе в дом.

Поэтому его лицо должно быть закрыто, чтобы никто не знал, с кем она провела ночь.

Эта хотела провести ночь со мной.

И я не отказался.

Было хорошо. Очень хорошо. Что она со мной делала – не знаю сам. Это был не секс. Не просто секс. Это был полёт за пределы сознания. Медитация. Транс. Мне казалось, мы парим над ложем из шёлковых подушек. Она шептала мне на своём языке. А потом вдруг заговорила на русском. Да, да, на чисто русском – так мне казалось.

«Заговорённый ты. Боли не чувствуешь. Страха не чувствуешь. Боль и страх проходят мимо, не видят тебя. И смерть тебя не видит. Она видит тех, кто рядом с тобой. Береги их. Жить будешь долго. Но счастье своё должен заслужить. В огне его найдешь».

В огне…

Вот я и иду в огонь.

На меня накидывают пледы, выливают пару вёдер воды.

– Жень, звони сразу в “скорую”, объясни, что и как, пусть быстро приезжают, лучше – реанимобиль.

– Есть, товарищ генерал.

– Спокойно, все хорошо будет.

Брат кивает.

– Осторожно, смотри, Ром… если проблемы…

– Я ж не сумасшедший. Ладно, все, время – деньги.

Бегу, спускаюсь, жар сумасшедший, наверху, огонь гудит.

Внизу тихо, но все в дыму.

И голос, я слышу и голос.

– Откройте! Выпустите меня, помогите!

Дверь закрыта с моей стороны, ногой сбиваю замок хлипкий, дверь распахиваю.

Она буквально падает в мои объятия.

Падает и ревёт.

А я… я понимаю, что это она.

Моя Вера.

Вера Маресова.

Та самая.

Девочка с обожженной душой, которая меня так некрасиво отшила.

И которую я так хорошо помню.

Может, потому что отшила и помню?

Ха! Хрен там.

Помню, потому что… потому что любил её.

Эту девочку Веру.

Любил.

Тащу ее наверх, закатывая в плед.

Поднимаюсь и замираю.

Передо мной стена огня. Этого не было ещё минуту назад! Чёрт…

Я знаю, что так бывает.

Огонь не прощает ошибок, и действует так, как надо ему.

Ему плевать на то, что мы хотим жить.

Он тоже жить хочет.

И жрать.

Вот и жрёт все вокруг. Облизывает.

Вдыхаю.

Хриплю ей:

– Не дыши, и не бойся. Я тебя вытащу.

Шагаю со своей драгоценной ношей прямо в эту живую стену.

Бегу, не глядя перед собой, потому что не на что глядеть.

Я заговорённый. Заговорённый.

Огонь меня не берёт.

Смерть проходит мимо.

Она меня не видит.

Близких видит.

Это так. И близких я теряю.

Рита. Катюша… не уберёг их. Не уберёг…

Веру я спасу. Для себя ли, нет – не знаю. Спасу.

Пара мгновений, быстро, очень быстро я оказываюсь на воздухе, буквально падаю, на колени падаю.

Пытаюсь откашляться.

Понимаю, что женщина в моих руках не дышит.

– Эй! Эй, красивая! Дыши! Дыши, чёрт побери тебя! Где “скорая”? Мать твою! Где врачи?

– Сейчас, сейчас будут, Ром, ты горишь.

Брат срывает плед, поливки меня водой.

Отхожу немного, смотрю на неё…

Вера…

Как я её узнал? Она изменилась, конечно.

Но сейчас… сейчас передо мной та же девчонка, малышка, которой нужно было в библиотеку, которая не понимала высшую математику и ни с кем не целовалась.

И какой это был кайф, знать, ты первый. Первый во всем.

– Что с ней, товарищ генерал? Жива?

Это спрашивает та же громадная тетка, которая и сказала мне про пациентку рехаба, почему-то сидящую в карцере.

– Жива. Молите бога, чтобы была жива.

– Я не виновата, не я ее сажала, такие правила. Я…

– Правила? Что ж… хорошо, что для меня нет правил.

– Что?

– У меня индульгенция. Имею право убивать всех, кто по моему мнению составляет опасность для государства.

– Ч… Что? Я… это, правда, не я… я не отдаю приказы, я исполняю, я…

– Почему вы думаете, что исполнитель не пострадает? Это же был ваш личный выбор – подчиняться приказу или нет?

– Вы же генерал? Вы же знаете, что т приказы не обсуждаются!

– Я знаю, что нельзя отдавать приказы, которые нельзя выполнить. А ещё приказы, которые противоречат человечности.

– Я… я ей помогла. Она… она звонила с моего телефона.

Ясно все. Дама тоже хочет себе индульгенцию. Что ж…

Вера бледная как смерть, вся ледяная, только руки красные – колотила ими по двери.

Пытаюсь нащупать пульс.

– Она жива? Жива?

Надеюсь.

Надеюсь жива.

Минут пять проходит – приезжает врач.

Я как раз пытаюсь искусственное дыхание делать. Рот в рот.

И думать именно о дыхании.

А не вспоминать ту ночь, двадцать лет назад.

Ее податливое тело. Такое же хрупкое.

Сейчас грудь стала больше, и бёдра. Совсем не много.

Именно так, как надо.

Естественно, что она изменилась за двадцать лет.

Стала женственнее.

Слаще…

Чёрт, не о том думаешь, товарищ генерал…

– Грузим в машину, кислород дайте.

– Куда вы ее повезёте?

– Вариантов не много, одна клиника городская.

– Отвезите в военный госпиталь, я договорюсь.

– Не можем мы в госпиталь, никак. Не наша епархия.

– Зато моя. Везите, я все беру на себя.

– Можно поинтересоваться, кто такой смелый.

– Генерал Зверев.

– Зверев… – слабый, хриплый голос пострадавшей Веры заставляет обернуться и напрячься.

– Вера?

– Это не можешь быть ты…

– Очень даже могу. Помолчи. Тебе нельзя, наверное, говорить.

– Ты… ты не можешь быть тут.

– Интересно, почему?

– Потому что я тебя похоронила…

Глава 11

Прихожу в себя в палате.

От дикого ужаса.

Мне кажется, я снова там, в моих четырнадцати. Сгораю заживо.

Сейчас я чуть не сгорела в свои сорок.

Дышать тяжело. Дыма наглоталась. Голова шумит.

И, кажется, у меня были галлюцинации.

Мне показалось, что меня выносил мой Зверев. Роман Зверев.

Или… не показалось?

Смутно помню, как меня привезли в больницу. Какие-то манипуляции делали, вроде кислород, капельницы. Меня еще морозило сильно. Неудивительно, после лежания на ледяном полу. Сколько я там была, я не знаю.

Долго. Прилично.

После капельницы я вырубилась.

И вот… открываю глаза, оглядываюсь.

– Зайка, очнулась! Девочка моя…

К койке подходит Альбина, садится рядом, обнимает меня порывисто, слезы стирая.

– Господи, ты бы знала, чего я натерпелась! Чудом ведь, чудом…

Да, именно что, чудом – думаю я.

Сознание плывет.

Подругу вижу немного как в тумане.

Пытаюсь смахнуть пелену с глаз.

Спасибо сказать хочу и не могу.

– Я же сразу поняла, что ты звонишь! – продолжает подруга. – Хотя номер чужой и не слышно было почти ничего. Просто… совпадение, понимаешь, Вер! Я не могла до тебя дозвониться. С вечера! Понимаешь?

Киваю.

– Так, погоди, ты как вообще? Доктор сказал, что тебе надо отдыхать. Господи, я сама доктор, – она рукой машет, слезы снова смахивает, – тебе нельзя волноваться. Терапевт сказал, что ожога верхних дыхательных нет. Есть симптомы отравления, конечно. Пить тебе уже можно, сейчас водички налью. Или чаю? Чай сладкий можно. Сейчас.

Она встает, суетится.

А я хочу спросить – откуда тут Зверев? Это правда он был? Мне не показалось?

Или на самом деле я стала сходить с ума там, в этом карцере?

Альбина несет чашку.

– Вот, теплый, я разбавила, давай, помогу сесть. Господи, слава богу успел Ромка, слава богу…

Ромка. Значит, точно Зверев?

Или не точно?

И спросить почему-то не могу.

Горло дерет. Чай пытаюсь проглотить, вроде получается.

Альбина снова всхлипывает, рассказывает.

Оказывается, вчера она пыталась со мной связаться, но телефон был выключен, а козел Николаша ей сказал, что понятия не имеет, где я.

– Говорит, может, она у любовника? Слышишь? Твой придурок мне так говорит! У любовника! Ну, я ему популярно объяснила, какие у тебя любовники, идиоту.

Подруга догадалась, что что-то не так. И к тому моменту, когда я набрала ее номер, она уже знала, что меня куда-то увезли.

– Случайно ваша дворничиха услышала, что водитель сказал, мол, в рехаб повезем, который на Первомайской. Слышишь?

Киваю.

Боже, это на самом деле счастье, что так сложилось. Если бы подруга искала меня дольше…

Меня передергивает. И мутит.

От страха.

Я не хочу опять гореть.

Мне уже было больно. Я больше не могу…

– Я по своим каналам пробила – ну, ты знаешь, связей у меня тут, слава богу, – Альбина говорит чуть тише. – В общем, такого мне порассказали про это место – волосы дыбом. Я сразу позвонила своему генералу.

«Своему генералу» – она же это про Зверева?

Значит…

Значит, он ее генерал?

Я вспоминаю, что подруга хвасталась новым мужчиной. Сказала, что в такого влюбиться легко.

– Ох, Верочка, не хочу я влюбляться, куда уж… Надо быть прагматичной, наверное.

– Почему? Если хочется любить?

– Ну, мне хочется, а ему, может, нет…

– Зачем он тогда такой нужен, который любить не хочет?

– Ой, Вер… видела бы ты его. Шикарный мужик. Но… Любить всё-таки должны меня, а не я, правильно?

Этот разговор у нас был совсем недавно, но еще до того, как я узнала про измену мужа.

Интересно, что Зверев делает в нашем городке? По службе или так?

Пытаюсь откашляться, непросто.

– Вер, я тебя не утомила? Как ты? Я просто… просто боюсь тебя одну оставлять.

– Не… не бой… ся, – говорю с трудом. Горло дерет. – Не… уто… мила…

Силюсь улыбнуться. А подруга продолжает:

– Ромка оперативно приехал, и не один, ему генерал Богданов, он главный врач этой клиники, дал ребят еще. Военных тоже. В общем, на штурм поехали рехаба этого, а там пожар. Ромка рассказал, какая-то баба выбежала, ему сказала, что ты в подвале. Ну, он еще не знал, что это ты… Да, вообще, так странно, что он именно тебя вытащил. Это судьба.

Да уж…

Судьба.

Глаза закрываю.

Вспоминаю.

Я его сама оттолкнула. Я не могла поверить.

Он такой красивый, видный парень, да нет, какой парень… Это мне тогда было девятнадцать, а ему… года двадцать три, точно. Молодой мужчина. В самом соку. Интересный, не глупый, будущий офицер, перспективный. Понятно, что ему мой папа генерал был ой как нужен.

Нет, я не думала, что Рома со мной из-за отца.

Мне… мне было очень больно так думать.

Я ему верила.

Я… не верила себе.

Я просто знала, что не смогу.

Что изведу себя подозрениями.

Буду думать о том, почему он со мной? Почему такой мужчина выбрал такую, как я?

Я была убеждена, что не смогу ему поверить. Не смогу, и всё тут. Увы…

Глупая, глупая девочка Вера.

Неверящая Вера. Неверующая…

Как же мне было больно тогда!

И что же я ему наговорила.

Врала спокойно, хладнокровно, а сама думала – пожалуйста, пожалуйста, не слушай меня, не верь мне, Рома, Ромочка! Пожалуйста, не верь!

– Ты сказала, что любишь меня.

– Я солгала. Прости.

Солгала! Если бы… Не лгала я, конечно. Я любила. Так любила!

Но отрывала его от себя вместе с кожей.

Вместе с душой.

А он…

– Слушай сюда, красивая девочка Вера. Я завтра уезжаю на учения, хренову тьму времени меня не будет. Это время тебе подумать. Поняла? Просто подумать. А потом я вернусь.

Он сказал, что вернется. А я попросила не возвращаться.

Но так хотела, чтобы он приехал!

Чтобы сдержал слово!

Он ведь сказал тогда:

– Слово офицера, Вера Маресова, я вернусь…

Слово офицера.

И я хотела верить.

Когда узнала, что беременна – обрадовалась. Для меня это было чудо. Подарок судьбы. Реально подарок.

Мой папа, генерал, узнав, челюсти сжал. Повел меня в кабинет.

– Отец кто?

– Какая разница, пап?

– Я не спрашиваю про разницу, я спрашиваю, кто отец.