Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Полина Измайлова, Элен Блио
После развода. Спаси меня, мой Генерал

Глава 1

С трудом разлепляю веки.

Голова раскалывается.

Кто знает, что такое мигрень – меня поймет.

Это то состояние, когда не хочется жить. Совсем. Хочется выпить яду.

Резкий белый свет добавляет боли.

Словно точный удар в висок.

Господи, да что со мной? Вроде бы не время для мигрени. Тем более похмелья.

Я вчера ничего не пила. Я вообще почти не пью.

Стоп, а где я?

В мутной ауре мигрени пытаюсь разглядеть то, что меня окружает.

Это не моя квартира. Однозначно.

Это помещение похоже на больницу.

Какая-то клиника?

И почему я тут?

Что произошло?

Я заболела? Где я?

– О, оклемалась, болезная!

Передо мной вырастает силуэт.

– Что? Головка «бо-бо»? Знамо дело… Ничего, сейчас ледяной душ, приведут в чувство, потом работать заставят, будешь как новенькая.

Я с трудом разбираю слова.

Почему она говорит про ледяной душ? Что случилось? Что со мной?

И… где я?

Этот вопрос я, видимо, задаю вслух, потому что мне отвечают:

– Где, где… в рехабе, красавица.

Где?

Слово рехаб отзывается в памяти чем-то странным. Неприятным.

Рехаб.

Это же место для реабилитации? И попадают туда люди с зависимостью, так?

Но… у меня же нет никакой зависимости? Я… я нормальный человек!

В памяти всплывает перекошенное лицо мужа.

– Что, уродина, думала меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я.

Господи, Коля…

Проваливаюсь в беспамятство и прихожу в себя, вопя от ужаса, потому что на меня выплескивают ведро ледяной воды.

– Встать, сука! Как жрать и употреблять, так мы здоровые, а как лечиться – больные? Встать, я сказала!

Кто-то хватает меня за волосы, стаскивая с койки, у меня нет сил сопротивляться, меня мутит, я чувствую, что вот-вот вырвет… Из горла вырывается стон, меня швыряют на пол, и тут же я получаю ощутимый пинок ногой в бок, кричу, меня опять бьют, и еще, и еще.

Я в шоке.

В ужасе.

Пытаюсь прикрывать голову, лицо, но удары сыплются как из пулемета.

Господи, что это, что?

Меня рвет прямо на пол… На моих руках кровь.

И снова ледяная вода, которая, как ни странно, реально приводит в чувство, хотя я почти захлебываюсь ею.

Удары прекращаются.

– Смотри сюда, мразь…

Это… это мне?

Поднимаю лицо. Всё как в тумане.

Вокруг какие-то люди. Или нелюди. Потому что разве люди могут вот так бить ни в чем не повинного человека?

– Что? Хорошо тебе, сука?

Один силуэт наступает, оказывается впереди всех.

Я не понимаю кто это, мужчина или женщина.

– А вчера? Вчера хорошо было?

– Что?

И снова ведро воды…

И я вою от боли, от ужаса, потому что приходит озарение.

Рехаб.

Реабилитационный центр для людей с зависимостью.

Место, откуда нет пути назад, потому что его нет.

И я тут не потому, что у меня проблемы.

Я тут потому, что проблемы у моего мужа.

Моего мужа, который мне изменил.

Который меня предал.

Как я могла быть такой слепой?

Ведь всё же было очевидно?

Кому нужна такая, как я, уродина, на теле которой отметины от страшного пожара?

Николай так долго и умело притворялся…

Пока папа был жив.

А когда папы не стало, всё пошло прахом.

Коля изменился практически сразу.

Он стал грубить, начал вести себя так, словно я приживалка в собственном доме.

А однажды…

Однажды я вернулась домой раньше – клиент перенес встречу.

Драма по классике.

Она возвращается и застает любимого мужчину в объятиях лучшей подруги.

Да, почти так.

Только вот мужчину я уже не любила.

Да и подруга не была лучшей, так… делала вид.

– Господи, Вера, ты реально верила, что ты нужна Коле? Ты? С этими жуткими шрамами? С этой твоей вечной жертвенностью? Игрой в благотворительность? Да он жил с тобой, потому что твой отец генерал построил выгодный бизнес, вот и всё.

– Пошли вон из моего дома. Оба.

Я была очень спокойна почему-то.

Было противно видеть их, таких нелепых, голых, потных… Какая-то страсть с душком.

Ярость душила только из-за одного. Они кувыркались на моем любимом покрывале, которое мне досталось от бабушки.

Коля все время повторял, что его пора выбросить, старье, позапрошлый век.

Да, там было французское кружево конца девятнадцатого века, жутко дорогое.

И эти сволочи специально не убрали его!

Специально решили сделать мне больнее.

И всё рассчитали.

И клиент отказался от встречи не просто так. И дома они встретились не случайно.

Ну кто будет водить домой любовницу, когда жена может вернуться в любой момент?

Когда-то я думала, что все эти истории – она пришла домой и застала их – просто бред, не могут быть любовники такими тупыми! Бред или специально подстроенная встреча. Когда надо открыть правду, но не знают как.

У нас был именно такой случай.

Мне просто открыли глаза на неверность.

Поставили перед фактом.

Ткнули носом в то, насколько я несостоятельна как женщина.

Но я приняла этот вызов.

Хотя потом оказалось, что Коленька мой против развода.

– Ты с ума сошла, Вера? Какой, к чертям, собачьим развод? Я не хочу разводиться. Меня всё устраивает.

– А меня нет. Я подаю документы.

– Слушай, ты совсем дура, да? Не понимаешь? Кому ты нужна? Пока у тебя есть я – у тебя есть защита! Живи и радуйся! Хочешь, найди себе трахаля. Только вот… кто ж на тебя, такую, позарится? Если только… слепой? Или безрукий, трогать-то и слепому надо.

Николай морщился, а я чувствовала душащий гнев и ненависть.

– Это же надо, такая смазливая мордашка, такая красотка: и фигурка, и сисечки ладные, и надо же всё так испортить… Я же… меня же выворачивало, когда я тебя касался! Натурально блевать тянуло! А ты… Неужели ты думала, что кто-то реально может полюбить тебя, убогую?

Я не думала.

Но я верила.

Верила ему, его словам, глазам… Мне казалось, что Николай меня по-настоящему полюбил!

Он так трогательно заботился обо мне и о моем сыне…

О сыне, которого я родила для себя. Родила рано. Просто боялась, что шансов больше не будет. Да и… генетический материал был идеален.

По прозвищу Зверь…

Почему я всё это вспоминаю сейчас.

Потому что понимаю – мой муж решил похоронить меня заживо.

Поэтому я оказалась тут, в рехабе.

Я, почти абсолютно здоровая женщина, не считая шрамов и страха огня.

Женщина, у которой нет никаких зависимостей.

«Что, уродина, думала меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я».

Воспоминание яркое, острое.

Мой муж, который пришел просить меня пойти на мировую. Голос которого по телефону был таким жалобным, жалким, давил на больную мозоль.

– Вера, мы же столько пережили вместе, я столько для тебя сделал! Прошу, по старой памяти. Не топи ты меня совсем!

Я и не хотела топить.

Я готова была расстаться мирно.

Вот только… квартира, в которой мы жили, принадлежала моей семье. Как и двухэтажная дача моих родителей, и машины, и участки земли, на которых построены торговые центры. И бизнес, в который так удачно влился мой муж.

Да, он гендиректор.

И только.

Владелица всего этого – я!

И я была уверена, что при разводе всё останется мне. Я готова была помочь Николаю устроиться на новое место, обеспечить его жильем и каким-то минимумом.

Я посчитала, что это нормально.

А Коля посчитал иначе.

Он что-то подмешал мне в чай.

А еще я помню длинную, тонкую иглу.

Рехаб.

Теперь я здесь.

Как я понимаю – навсегда.

Коля сделает всё, чтобы меня не выпустили.

Это только говорят так красиво, что рехаб – это место для реабилитации.

Давно уже не так.

Рехабы – это частные лавочки. Кто-то решает якобы помогать людям.

Создает это заведение.

Оно закрытое. Туда могут вообще не пускать родных – это тоже момент реабилитации, так говорят.

На самом деле за стенами доброй половины рехабов творится что-то страшное. Я в курсе, потому что много занимаюсь благотворительностью.

Тот рехаб, в котором оказалась я, явно из таких.

Раньше неугодных людей отправляли в психушку.

Сейчас всё проще.

Оформляешь бывшую любимую жену в рехаб, объявляешь всем, что она зависима, собираешь нехитрые доказательства. И вот ты уже свободный мужчина с кучей бабла.

Коля не просто предал меня, изменил.

Он отправил меня в рехаб умирать.

Но мне надо найти способ выжить и выбраться отсюда.

И отомстить.

И я это сделаю.

Только… как?

– Ты так и будешь сидеть в этой луже дерьма, уродина? Вставай.

Пытаюсь подняться. Голова всё еще болит, кружится, но уже не так сильно. Видимо, стресс и ледяная вода сработали как лекарство.

– Эй ты? Встала? Иди сюда… как там тебя.

– Я… я не знаю.

– Что? Ты чё, придуриваешься, ты, страшила?

– Нет… я… я не знаю. Я… просто не помню!

– Слышь, Вечная, у уродки-то амнезия!

– А мы ей сейчас по башке настучим, она быстро всё вспомнит!

– Нет, не надо, пожалуйста, не бейте… я… я всё сделаю. Всё, что надо делать. Всё…

– Для начала тебя умыть надо. И побрить.

– Что? Как побрить?

– Наголо, как!

Та, которую почему-то назвали Вечной, делает шаг, усмехаясь, и достает бритву.

А я проваливаюсь во мрак.

Глава 2

Не надо, пожалуйста, не надо…

Повторяю про себя словно молитву. И молитву тоже повторяю.

Господи, помоги!

За что мне это всё? За что?

Николай… Бывший муж. Вернее, по закону самый, что ни на есть, настоящий.

Как он мог?

Я же столько сделала для него, для его семьи!

Коля сразу не понравился папе.

– Приживал. Альфонс… Где ты таких находишь, Вера? Вышла бы за моего Савичева.

– Пап, твой Савичев старше тебя.

– И что? Старый конь борозды не испортит.

– Пап…

– Что ты в нем нашла? В этом Николае? Ты же… ты же вроде у меня не дурочка? И красавица какая!

Красавица… да… в платье с закрытым воротом и длинными рукавами я красавица. Но если его снять…

– Господи…

Я до сих пор помню, как выдохнул старший лейтенант Зверев, когда мы… Когда он стянул рукав платья, а там шрамы от ожогов.

Я вырывалась, хотела убежать, а он…

– Тише, дурочка, тише маленькая, ты… ты красивая, слышишь? Ты необыкновенно красивая, девочка.

Он говорил, а я плакала.

Потому что он лгал.

Следы от ожогов уродливыми узорами опоясывали руки, с одной стороны заходили на плечо, почти до ключицы. Грудь не тронули. Еще были ожоги на спине, немного на ногах.

Николай тоже делал вид, что ожоги его не волнуют.

Повторял, что я необыкновенная, волшебная.

Я верила.

Я на самом деле думала, что люблю его.

Наверное, просто хотела кого-то любить.

И Коля Степанов казался не самой плохой кандидатурой.

Папа в итоге смирился.

– Фамилию только не меняй, что это – Степанов! Останешься Маресовой, и точка.

Тут Коля отца удивил. Сказал, что тоже хочет стать Маресовым.

– И дети наши тоже будут Маресовы. Продлим династию.

Но детей не случилось.

Хотя было время, когда я очень хотела девочку. Да и Николай вроде был не против. Врачи говорили, что всё в порядке, но я не беременела, и всё тут.

Хорошо, что у меня уже был мой Ромка.

Роман Романович Маресов. Про себя я всегда говорила – Зверев, но это про себя.

Коля не стал моему сыну отцом. Он как-то и не стремился. Да и я тоже.

Отцом для Ромки был мой папа.

Зачем я вышла за Колю, если не из-за сына?

Сама не знаю.

Мне было двадцать пять. Хотелось статуса, что ли.

Надоело, что многие на меня смотрят с сочувствием. Соболезнованием.

Я не скрывала свои ожоги. Смысл?

Правда, Николай в какой-то момент начал говорить, что мне не стоит выставлять их напоказ.

– Зачем, Вера? Ты красивая женщина. И будь красивой для всех. Ты же можешь носить закрытые платья? Ты в них будешь не менее великолепна!

И я стала носить закрытое.

Позже Николай стал более агрессивно реагировать на мое тело. И летом, в дикую жару, и на отдыхе, я должна была носить закрытые платья, закрытые купальники с длинными рукавами.

– Это неприлично, Вера! Неприлично напоказ!

– Неприлично, что? Ожоги? Ты знаешь, как я их получила! И знаешь, что убрать их совсем нельзя.

– Ты должна их прятать! Никого не волнует, как ты их получила! Всем плевать на твой героизм! Нужна красивая картинка!

Он стал смелым, после того как у папы случился инсульт и он сильно сдал.

Тогда я подумала о разводе.

Но смалодушничала.

Не хотела волновать больного отца.

Коля смог втереться к нему в доверие.

И вот я пожинаю плоды.

Рехаб.

И люди, которые не жаждут заниматься моей реабилитацией.

– Значит, ничего не помнишь?

– Врет она!

– И как зовут тебя, не помнишь?

Мотаю головой, пытаясь понять, поможет ли это мне?

Может, мои тюремщики потеряют бдительность?

Но что я тогда смогу сделать?

Кому я могу сообщить о том, что я тут?

Кто поможет меня вытащить?

Альбина!

О подруге вспоминаю сразу.

Она кардиолог, завотделением нашего военного санатория. Она поднимала моего папу, тогда мы и сдружились.

Если бы мне удалось сообщить Альбине о том, где я…

Но как?

– Давай переоденься, и за работу. Быстро.

За работу?

– А что… что надо делать?

Лучше бы я не спрашивала.

Глава 3

Это какой-то сюр.

Может, мне на самом деле что-то такое вкололи, что у меня галлюцинации?

Но нет. Нет. Это реальность.

Вот такая вот жуткая, вывернутая наизнанку жизнь.

Люди, которые тут – мужчины, женщины, они как зомби, словно я попала в кино, которое когда-то запоем смотрел мой Ромка, «Ходячие мертвецы», кажется.

Да, они тут такие.

Работой они называют сортировку каких-то коробок. Нужно перетащить коробки из кузова грузовика, который заехал прямо в ангар.

Мне не рекомендовано поднимать тяжести, но кого это волнует?

Хорошо, что дали переодеться.

Теперь на мне то же, что и на всех. Какое-то подобие тюремной робы – штаны на резинке, рубище без пуговиц, ватник, на ногах сапоги типа «прощай, молодость». Я думала, таких уже нет.

В помещении холодно – это понятно, на дворе ноябрь месяц. Я дрожу. Пробирает до костей сначала. Но как только я начинаю носить эти чертовы коробки – почти сразу становится жарко.

Голова, к счастью, уже не болит. Проясняется.

Вместе с тем проясняется и весь ужас моей ситуации.

Меня отправил сюда муж.

Муж, которого я хотела сделать бывшим.

Которого я застала с любовницей и выставила вон.

Для меня решение было однозначным – развод, и точка.

Я вообще в тот момент словно очнулась ото сна.

Зачем я столько лет терплю рядом с собой этого мужчину?

Он совершенно мне чужой.

Мы не были близки уже достаточно давно. Мне это не надо. Да и ему, видимо, тоже.

Я подозревала, что Николай мне изменяет.

Почему я его не выгнала сразу?

Сначала переживала за папу, да. Волновалась, что мой развод негативно отразится на его здоровье.

Папа умер.

Собственно, это не так давно произошло, и я еще даже не успела вступить в наследство.

Нет, большую часть имущества папа и так мне передал, переписал на меня, сделал дарственную на дом. Весь бизнес тоже давно стал моим.

Именно поэтому Коленька выступал против развода.

Потому что моему благоверному при разводе остался бы шиш с маслом.

А так…

Так он избавился от меня, легко и просто.

Рехаб.

Нет, я всё-таки надеюсь, что мои адвокаты всполошатся, вспомнят обо мне, начнут как-то действовать.

Если только… Если только Николай не сумел их убедить в том, что я реально зависима.

Черт…

А ведь он может!

У Коли есть потрясающая особенность убеждать всех в своей правоте. Он тот еще демагог. И даром воздействия на людей владеет.

Так когда-то уговорил меня вступить с ним в брак.

Убедил, что любит.

Любит меня, такую. Покалеченную.

Нет, он тоже не смог скрыть шок, когда увидел.

Никто не может.

Представьте, перед вами красивая картинка: девочка модельной внешности, с ладной фигуркой. А потом она снимает кофту, а у нее вместо кожи – месиво.

Нет, конечно, у меня не было совсем уж ужасных шрамов, и не Дэдпула я не была похожа – мне еще повезло, что в моей юности этого персонажа никто не знал…

– Верочка… как это произошло?

Коля тогда задал этот вопрос таким голосом – нельзя было не поверить в то, что он переживает.

Я рассказала.

Мне было четырнадцать.

Военный городок, папа еще не генерал, конец девяностых.

Жизнь перевернулась на сто восемьдесят, а у некоторых – кульбитом на триста шестьдесят – с чего начали, к тому и пришли.

Но мы были юными, нам казалось, что жизнь прекрасна.

В тот день мы с подругой проходили мимо детской площадки.

Всё произошло в одно мгновение.

Деревянный домик – избушка на курьих ножках.

Видимо, какие-то уличные подростковые банды устроили разборки. Одного парня загнали на крышу.

Пацаны из другой группировки подбежали, что-то кинули. Избушка, крытая соломой, вспыхнула мгновенно.

Этот, который был на крыше, с воплем спрыгнул вниз, кажется, что-то сломал. Но его добивать не стали, убежали.

Меня подруга тоже тянула убежать, но неожиданно я услышала крик.

– Вера! Верочка!

А потом увидела двух девчонок-первоклашек, которые вопили, стоя в клубах дыма. Они играли в избушке, внутри…

Я не задумываясь бросилась к ним, потому что одной первоклашкой была моя соседка Маруська. Это она меня звала.

На мне была куртка из нейлона, она вспыхнула мгновенно.

Девчонок я спасла. Они почти не пострадали.

Мне казалось, что и я тоже почти нет.

Я от шока просто не чувствовала боли.

Меня забрали на «скорой», потом санавиацией в Москву – папа добился. Положили в ожоговый центр.

Мама плакала, говорила, что всё будет хорошо.

Я тогда не понимала – подумаешь, шрамы! Я же детей спасла!

Поняла позже, через пару лет.

Когда все подружки стали с парнями ходить…

А я… А я была как прокаженная.

Уродина.

Нет, в том нашем городке меня считали героиней, никто про меня такого не говорил.

Но и дружить со мной парни не спешили.

А потом стало совсем хреново.

Мы с родителями переехали из городка в большой южный город.

Папа получил новое назначение, очень почетное, ему дали звание.

В городе было жарко.

Я не могла всё время ходить с длинным рукавом.

И вот там начался ад.

То, как на меня смотрели в элитной гимназии, куда я поступила.

Как одну одноклассницу вырвало, когда она увидела мои руки.

Как парни обходили меня стороной.

Сначала мне было плевать.

Реально – плевать.

Меня воспитывал генерал Маресов, суровый, но справедливый.

Папа.

И потом, я получила свои увечья не по глупости или дурости. Я спасла детей.

Меня начали буллить. Я дралась.

В общем, одиннадцатый класс был «веселым», на выпускной я идти не хотела.

Но папа сказал – надо!

Мне привезли шикарное платье из Парижа.

Папа заставил надеть медаль, которую я получила. Сам пришел в форме, весь свой иконостас повесил. Он ведь у меня был боевым генералом, Чечню прошел и другие точки, о которых не принято было рассказывать.

Я не думала, что что-то изменится потому, что я пришла с медалью и с отцом.

Но как ни странно – изменилось.

Одноклассники узнали мою историю.

На меня смотрели иначе. Парни даже пригашали танцевать.

Правда, кто-то из девиц потом сказал, мол, это всё из-за твоего отца, он ведь от армии может отмазать? Никому туда идти неохота.

Папа отмазать не мог.

Принципиально.

Я не была забитой и затюканной. Хотя старалась всё-таки руки и плечи прятать.

Но о том, что у меня шрамы, предупреждала всегда.

Встречаться с увечной мало кому хотелось.

Даже несмотря на папу.

Да и мне не сказать, чтобы кто-то нравился.

Родители снова переехали, я поступила в универ. Приезжала к ним на каникулы.

Романа Зверева увидела случайно – он заходил к папе, передавал какие-то документы.

Я хорошо помню его взгляд. Оценивающий и определенно оценивающий на высокий балл – он ведь не видел мое тело, только лицо…

Папа сказал, что Зверев – бабник. Не разбирает кого.

А мне и нужен был такой, который не разбирает.

Я хотела расстаться с девственностью.

Этого я, конечно, Коле уже не рассказывала.

Да ему на самом деле было плевать, кто у меня был, кто отец моего сына.

Когда Николай стал за мной ухаживать, он делал это красиво.

И я повелась.

Вот теперь отдуваюсь за всё.

В рехабе.

– Слышь, Белоснежка, пойдем на перекур, разговор есть…

Глава 4

Ко мне подходит одна из тех, кого я про себя назвала надсмотрщиками.

Я старалась не высовываться, быть невидимкой, хотя видела, что ко мне тут присматриваются.

И я тоже присматривалась к тому, что происходит – для себя сделала выводы.

Поняла, что тут есть те, кого поместили якобы для лечения – те самые зомби, и те, кто явно тут работает – надсмотрщики, иначе не назвать.

Среди них выделяется огромная баба – по-другому не скажешь.

Вечная. Так, кажется, к ней обращались. Та, которая пугала меня бритвой.

К счастью, вроде только пугала.

Посмеялась, потрогала мои волосы, отпустила.

– Живи пока, переодеться ей дайте, и за работу.

Так закончилось то наше самое первое знакомство.

И я понадеялась, что брить меня не станут.

Я так думала, выдыхая, пока не увидела женщину из числа зомби, реально обритую наголо.

Господи…

Я поняла – надо стараться быть незаметной и делать всё, что скажут.

Легко сказать!

И страшно, когда надсмотрщица бесцеремонно хватает за плечо и тащит.

Тащит к той самой Вечной.

Подходя к группке тех, кто явно тут главный, снова натыкаюсь глазами на бритую. У нее впалые щеки, безумный взгляд, она что-то бормочет про себя.

Жесть.

Вечная перехватывает мой взгляд.

– Что, тоже хочешь? Смотри, могу организовать. Если будешь себя вести как надо.

– А как надо? – тихо спрашиваю.

– Паинькой надо быть. Работать. И не перечить. Поняла, Белоснежка? – отвечает та, которая меня привела. – Слышь, Вечная, я новенькой погонялово придумала – Белоснежка.

– Шик. Мне нравится. Так что, Белоснежка, говоришь, память отшибло?

– Отшибло.

– Ясно. Если трындишь, в курсе, что с тобой будет?

– Что?

– Бритье наголо покажется сказкой. У нас тут законы суровые. Ты же хочешь избавиться от зависимости и выйти?

Я молчу.

Подбираю слова. Что сказать? Что хочу? Почему мне кажется, что надо мной только посмеются?

– А отсюда разве можно выйти? – задаю вопрос, глядя Вечной прямо в глаза.

Она прищуривается.

– Молодец. Соображаешь. Выйти нельзя. Но сделать свою жизнь тут сносной – можно. Если не врать. И делать то, что я скажу.

Киваю.

– Устала?

– Нет, нормально всё.

– Врешь, устала же, говорю – не надо мне врать. Пошли, чайку попьем.

Пить с ней чай страшно.

Но нажить такого врага – еще страшнее.

Поэтому иду…

Иду и строю планы на будущее.

Будущее, которого вроде бы нет, но оно будет.

Я так просто не сломаюсь.

Я дочь генерала Маресова.

Я выйду.

И Коленьке мало не покажется.

Даже если мои адвокаты под него прогнутся.

У меня есть подруга. Альбина поможет, она у нас дама упертая, недаром заведующая отделением кардиологии в военном санатории.

И связей у нее достаточно.

Ромка, сын. Его я тоже, конечно, не сбрасываю со счетов.

Просто Ромка сейчас учится. Он у меня в военном училище, тоже будущий генерал. Конечно, когда он обо всем узнает, то и сам на помощь прискачет, и всех друзей деда-генерала приведет.

Вот только когда он узнает?

Сын сейчас на каких-то учениях, написал мне, чтобы я не волновалась, что он будет сообщать, где он и как.

Не волновалась!

Легко такое сказать, особенно матери военного, особенно когда такая ситуация…

Ладно, не нужно сейчас об этом.

Сын помог бы, было бы время.

Но ждать слишком долго я не могу.

Надо выгребать самой.

И как я могла повестись на речи Коли и согласиться с ним встретиться?

После того, что он мне наговорил…

«Меня же выворачивало, когда я тебя касался! Натурально блевать тянуло! А ты… Неужели ты думала, что кто-то реально может полюбить тебя, убогую?»

Я не думала.

Наверное, в принципе уже давно и не мечтала, что меня кто-то полюбит.

Когда-то в юности, еще когда была наивной, думала о том, что найдется мой настоящий, единственный, тот, кому будет плевать на то, что я прячу под длинными рукавами и узким воротом платьев.

Думала ли я, что таким может оказаться старший лейтенант Зверев?

Нет, не думала.

Мечтала…

Как только увидела его, сразу стала мечтать.

Дурочка наивная.

Хотя нет, наивной я уже тогда не была.

И всё мне было понятно, мечтай, не мечтай, но…

Кто захочет девушку со шрамами, даже генеральскую дочь, когда вокруг полно красивых и не обремененных ни уродствами, ни особой моралью?

На самом деле, в какой-то момент недостатка в кавалерах не было – именно потому, что генеральская дочь.

Вот только я довольно быстро научилась отделять зерна от плевел.

Тех, кому что-то надо от папы генерала, и тех, кто реально готов к каким-то серьезным отношениям с обожженной девушкой.

Вторых просто почти не было.

Вокруг меня крутились студенты, у которых не было военной кафедры и желания служить отчизне. Курсанты военных училищ, которым тоже больше нужен был, конечно, папа-генерал.

Я не то чтобы смирилась. Мне в какой-то степени было смешно, в какой-то – безразлично.

Я жила своей жизнью. Училась, строила планы.

У меня не было страха перед будущим, почему-то я была уверена, что всё у меня получится, всё будет хорошо. Что всё-таки найдется тот самый, единственный и неповторимый. Мой.

В универе я нормально с девчонками общалась, но как-то услышала такое, презрительное, что ли… Типа, ой, ну тебе не понять, ты же девственница, наверное, и останешься старой девой.

Тогда я и решила избавиться от этого «проклятия».

А тут Зверев.

Идеальный.

И ведь я не обязана была ему сразу шрамы показывать?

Зачем? Если у нас будет только одна ночь.

Если бы я знала…

– Что, Белоснежка? Чайку, кофейку? Садись давай, рассказывай, как докатилась до жизни такой. Да не тушуйся ты… Вера!