Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 26
Трясусь в вагоне, пытаясь унять дикую дрожь.
Не знаю, сколько времени прошло. В голове пустота.
Это какой-то сюр.
Просто сюр.
Как мой сын мог оказаться…
Руководство училища уверяет, что курсанты попали под обстрел случайно, что никто не посылал их под удар. Я в это верю. Но от этого не легче.
«Непредвиденная ситуация на границе, Вера Егоровна. Просьба не разглашать».
Не разглашать? Они там совсем?
Я говорила с начальником училища. Нет, не говорила. Я ОРАЛА! Как резанная.
– Вера Егоровна, успокойтесь, вы же все понимаете. У вас у самой отец генерал…
– Именно! И у моего сына отец тоже генерал! И он будет у вас как только появится возможность, и… – захлёбываюсь в рыданиях.
– Вера Егоровна, ваш сын – курсант военного училища. Вы прекрасно знаете, что это такое и что это значит. – начальник отвечал спокойно и строго. – Он курсант. Будущий офицер. Генерал. Уверен, что с ним всё будет в порядке. Но пока… пока мы прикладываем все усилия чтобы парней оттуда вытащить.
Вытащить…
Парней.
Вытащить…
Сына…
Вытащить, вытащить, вытащить… колеса поезда стучат.
Стучит моё сердце.
Стучит в висках.
Слёзы текут.
Проводница приносит чай.
– Милая, что-то случилось? Может, доктора?
Головой качаю.
Не поможет доктор.
Никто не поможет.
Только… Бог.
И Рома. Роман Зверев, должен помочь.
Я собиралась позвонить ему сразу. Потом сообразила – я даже телефон его не знаю!
Мы же с ним встретились, когда я была после рехаба, без связи.
Потом как-то даже не подумала – он ведь был мне не нужен рядом!
Набрала Альбину – недоступна.
Чёрт… кому звонить?
Времени не было разбираться.
Кинула пару вещей в сумку, деньги выгребла все, какие были наличные. Карты, документы.
Такси и на вокзал.
Поезд только один. На «Скорый» мест нет. Если только подойти к проводнику. Но сейчас с этим строго. А я…
Что я скажу? Спешу, потому что пропал сын? Панику поднимать?
«Не разглашайте…»
Не буду. Но Рома… Мой Зверев…
Думала, в поезде буду дозваниваться. А тут связи нет. От слова совсем.
Телефон как ненужный кирпич.
Чай пью машинально. Глаза закрываются.
Колёса стучат.
Вытащить парней.
Вытащить.
Вытащить.
Выта…
Проводница снова подходит.
– Может вам что-то перекусить? Хоть шоколадку.
Головой качаю:
– Спасибо, Нина, не смогу… чай еще, если можно.
– Конечно…
Несёт стакан. Подстаканники такие интересные, блестящие, красивые.
– Если не секрет… вы туда едете?
– Куда? – сначала не понимаю, а потом…
Киваю. Потому что, наверное, именно туда.
– У вас там муж?
– Сын.
– Сын… горе какое… а у меня вот муж был…
– У меня не там. Нет. Курсант… учится… – рассказывать нельзя, но врать тоже не могу.
– А мой сам пошёл. Он из бывших, служил в ВДВ. Сказал – надо и всё. Взяли. Фотографии мне присылал. Довольный был как слон. Знаете, они же… мужики… они же не растут. Они же всю жизнь дети. Вот как играл в детском саду в войнушку, так и продолжает. Только там пистолет был деревянный, а тут… И там тебя убили, ты встал и пошёл в казаки-разбойники играть, а тут…
Киваю. Всё так. Мама про папу тоже говорила.
«Не наиграетесь всё в войнушку. Весь мир в крови утопите, но не наиграетесь».
Отец злился тогда. Но возразить ничего не мог. Вспоминал только Екатерину Великую, мол, она тоже воевала. А мама отвечала, что у Екатерины выхода не было.
– Потом попал… в переделку. – продолжает проводница. – В общем, сейчас инвалидность, но протез хороший сделали и… отправился он в центр обучающий. Организовывал этот дело один генерал… или не один… Дай бог памяти, Булатов, да, точно, Булатов, Фролов еще, Зверев…
– Зверев? – подбираюсь вся, фамилию знакомую услышав.
– Да, Зверев, знаете такого?
Еще как знаю…
– Вот генералы-молодцы, открыли такой вот центр, и там ветераны, ну, как мой, опытные уже, могли обучать парней молодых, тех, кто или сам решил пойти, или по приказу. Дело хорошее. Парни эти потом многие пишут, приезжают, когда возвращаются или в увольнение, благодарят. Говорят, жизнь вы нам спасли.
– Это хорошо, когда опытные учат. У меня папа был генерал, он много всякого прошёл, тоже старался передать опыт.
Я помню, что папа всё время вспоминал рассказы деда.
На фронте старались держаться мужиков лет сорока. Если пацаны совсем, те безбашенные, они часто не то, что на рожон лезли, нет, на подвиг. Те кто постарше тоже подвиги совершали, но они старались жизнь сохранить. И вот когда ты рядом с тем, кого дома ждёт жена и дети – выживешь с большей вероятностью.
Мы еще долго с проводницей Ниной говорим о том, о сём, о жизни, о мужьях…
Я понимаю, что рассказываю что-то о Звереве, как о муже, хотя сама-то совсем мало о нём еще знаю.
Странно, столько лет прожила с Николаем – абсолютно чужой человек.
А Роман… Ночь провели вместе и такое чувство, что он часть меня.
Половинка.
Уже совсем поздно, а я так и не смогла связаться со Зверевым.
– Скажи, Нин, а связи всю дорогу не будет? Или как? – мы уже на «ты» перешли, и поужинали вместе.
– Да это как пойдёт. Тут и глушат, сама понимаешь, к границе мы подбираемся, да и леса кругом.
Леса… и ночь уже на дворе…
Телефон всё так же молчит.
– Ложись спать, милая, утро вечера мудренее.
– Спасибо тебе, Нина.
– И тебе, за разговор. Утром разбужу, поезд рано прибывает, чайку принесу.
– Спасибо.
Как ни странно, засыпаю мгновенно. Под стук колёс. Вспоминаю, как раньше любила на поезде с папой. Он брал купе на нас троих, и мы ехали к бабушке в Ярославль. А вот на самолёте я не очень, не хватало дорожной романтики – раз и всё. Папа с мамой как-то взяли билеты до Владивостока. Это я уже замужем была. Ромка маленький. Они хотели нас взять, да я побоялась. Потом рассказывали, как удивительно – всю страну проехали.
Ночью меня будит сигнал телефона. Вызовы с незнакомых номеров и сообщение от Альбины.
«Ты прости меня, родная, дура я. Будь счастлива. Не держи зла. Зверев твой, и дай вам бог счастья. На свадьбу только позови, вдруг там будет какой еще генерал залётный, или майор, помоложе, генералы-то уже все старые».
Смеюсь… Милая, милая Альбина! И на душе как-то сразу… легче.
От Ромы ничего. Может, он звонил?
Ладно, завтра приеду и уже на месте буду разбираться.
Утром умываюсь, завтракаю с Ниной вместе – во всем вагоне нас всего три человека едет. Я, она и еще какой-то дедок.
Прощаемся как подруги. Желаем друг другу счастья и здоровья.
А на перроне меня ждёт сюрприз в виде злющего генерала.
– Что за самодеятельность, красивая? Меня подождать не судьба была?
– Ромка… Ромочка!
* * *
Ой, девочки, любим, когда вы так... впереди паровоза! Что ж вы нашей героине совсем в мозгах-то отказываете, а?
Глава 27
– Рома…
– Ну, тише, тише… всё… всё хорошо, дурочка моя, всё будет хорошо!
Обнимаю свою драгоценность, краем глаза замечаю, как смотрит на нас проводница. Я в своей генеральской форме, естественно, знаки отличия, думаю, все различают.
– Счастливо тебе, Верочка!
– Счастливо и тебе, Нина, спасибо за всё!
Моя звезда отпускает меня, обнимает проводницу, потом ко мне возвращается.
– Рома, как ты…
– Твоими молитвами. Хорошо хоть записку оставила.
– Я хотела позвонить, но я же номер твой не знаю!
– А спросить? Богданов знает, Альбина…
– Альбине я звонила, у неё недоступно, она на работе часто отключает, во время обхода или на осмотре. А про Богданова я не подумала, прости…
– Не подумала она! – хмыкаю, не удержавшись. – Жена генерала должна думать.
– Кто? – вижу, что мои слова её заставляют замереть.
– Жена.
Говорю просто, вижу в её глазах замешательство.
Не понял?
– Или есть возражения? Вроде договорились.
– Договорились? Мы… мы разве договаривались? – растерялась, глазами хлопает, а я усмехаюсь.
– Разве? По-моему, раз пять точно было, или семь…
Что-то у моей красавицы явно не коннектится, краснеет и в глазах не сказать, чтобы радость.
– Это у вас, товарищ генерал, так называется, значит? Не знаю, может вы именно так договариваетесь, а вот я – нет. Пустите, мне нужно…
– Так, отставить обиду. Красивая, что случилось?
– Ничего. Мне нужно в военную комендатуру. Срочно.
– Срочно тебе нужно в гостиницу. А в комендатуре вопросы решать буду я.
– Что?
– Ты слышала, Вер, во-первых, сейчас утро раннее, там, конечно, круглосуточно работа идёт, но тебе там точно в это время делать нечего.
– У меня сын пропал!
– Спокойно, Вера. Не у тебя.
– Что?
– У нас. У нас пропал сын, поняла? И искать его будем мы. Ты и я. Но у меня больше возможностей. Поэтому сейчас я отвезу тебя в гостиницу.
– Я не буду сидеть в гостинице, пока…
– Вера, ты не поняла? Я сказал, что вопросы буду решать я. Пойдём.
Беру её под руку, хватаю сумку и веду.
Идёт. Вижу, как губы поджала, подбородок выставила.
На отца своего так похожа стала. Усмехаюсь.
– Вы еще смеётесь, товарищ генерал?
– Не смеюсь. Ты сейчас на Егора Кузьмича очень похожа.
Всхлипывает.
Торможу резко, обнимаю, прижимаю к себе, в губ впиваясь, быстро, остро, отстраняюсь.
– Вот так лучше. Доброе утро, Вера. И отставить слёзы и сопли, ясно? Ты генеральская дочка и жена генерала, соответствуй.
– Ты с ума сошёл, Зверев? Я тебя убью!
– Не убьёшь, я заговорённый.
– Неужели?
– А ты не знала? Сама же меня и заговорила… там, в библиотеке. Пойдём.
– Ром, я не буду отсиживаться в гостинице. Ты сказал правильно – я дочь генерала!
– И жена…
– Пока нет.
– Считай, что да.
– Ты такой самоуверенный, Зверев.
– Именно.
Мы идём быстро, она почти задыхается, торможу перед выделенной мне машиной, дверь открываю.
– Прошу.
– Ром, я серьёзно.
– Я тоже. Поженимся, как только оформишь развод.
– Я не об этом! Зверев, ты…
– А я – именно об этом.
Подсаживаю свою красавицу в машину, пристегиваю, подмигивая.
– Всё хорошо будет. Здесь Стерхов. Стерх поможет. Он нашего сына из-под земли достанет.
– Не надо, из-под земли…
Вижу, как глаза её слезами наливаются, чёрт, не подумал…
– Прости, красивая. Глупость сморозил. Ты только не бойся, ладно? Всё будет хорошо. Я верю. Это наш сын, понимаешь? Наш. Твой. Мой. Внук генерала Маресова! Такие просто так не… не сдаются.
– Ром… мне так страшно… страшно… у меня же больше никого нет, Ром… Только Ромка…
– У тебя есть я. Слышишь? Я. И Ромка наш тоже есть. Мы его найдём, всё будет хорошо.
Сажусь с ней рядом, обнимаю. Даю водителю команду везти в гостиницу.
Откидываю голову назад.
Устал как чёрт.
Записку прочитал, сразу начал действовать. Начальнику училища позвонил. Тот всё объяснил, сказал, что мать едет под Курск, туда…
Вызвонил местных – кто поможет быстрее добраться. Организовали военно-транспортный самолёт. Ну, как организовали, должен был лететь как раз, бойцов туда отвозить, раненных забирать, взяли меня на борт. Собраться успел, вещи покидать.
Звонил своей красивой – телефон выключен.
Сразу понял – поезд, там может просто банально не быть сети. Во-первых, тут и леса кругом, во-вторых, глушилки.
Эти мрази не успокаиваются, летают…
С самолёта сразу поехал в организованный штаб. Всё, что узнал, красивой пока рассказывать не стану.
Но я уверен – парни, попавшие в замес – живы. Потому что это НАШИ парни! Там наш сын.
Мой сын.
Мой пацан, которого я не видел никогда!
Я должен его увидеть. Обнять.
Должен прощения попросить за всё.
За то, что не знал.
За то, что не захотел узнать.
Вера права была, когда сказала – беременность она не прятала. Ребёнка тоже.
Если бы я захотел…
Да уж, Зверев, дурак ты, дурак.
Еще вечером, пока в самолёт грузился, позвонил своей бывшей тёще. Нинель Сергеевне.
– Здравствуй, сынок, как ты там?
– Здравствуй, мама… Радость у меня. И… нет, сначала про радость скажу.
– Ну, говори, неужто жениться собрался? Правильно! Я тебе давно говорю, неча бобылём ходить! И мне хочется внуков понянчить, детей твоих.
– Понянчишь, только… он большой уже. Деть.
– В смысле? Ром, не темни…
– Мам Нин… сын у меня, представляешь? Сын. Ромка. Двадцать лет.
– Ого как… Откуда? Рассказывай давай.
– Долго рассказывать, я как раз к нему лечу, за ним. Надеюсь, привезу скоро.
– Ой, Ром… ох… Аж сердце зашло. Сын! Как я за тебя рада! А мать его… мать, нормальная?
– Еще какая нормальная! Самая нормальная на свете.
– Ну ты даешь…. Двадцать лет! А чего ж она молчала, нормальная?
– Там… мам Нин, обстоятельства были. Так получилось.
– Обстоятельства… какие такие обстоятельства? Сына отца лишить… а отца – сына? Ох, девки дуры…
– Там, правда, мой косяк был, мам Нин, ну я расскажу, приеду и всё расскажу. Мы расскажем. Я же её тоже привезу!
– Разумеется, привезёшь! Куда ты денешься! Ой, Ром, счастье какое! Сын.
– Счастье, мам, счастье. Ну я… полетел. Буду писать. Надеюсь, скоро пришлю фото…
Фото…
Ромкиного пока нет, а вот с Верой…
Подъезжаем к гостинице, выхожу, помогаю ей.
– Ром, всё-таки я с тобой.
– Пока я с тобой. Есть время у нас.
Отпускаю водителя, договариваясь, что он за нами заедет.
– Ром, а если что-то раньше станет известно?
– Если станет – поедем раньше. Пошли оформим тебя. Стой, погоди.
Достаю телефон.
– Фотографию надо сделать.
– Зачем?
– Улыбнись, Вер, давай… – Прижимаюсь к ней щекой. Смотрю, уставшая она такая, несчастная, бедная моя девочка. – Улыбнись, это для мамы…
Вера улыбается, потом переспрашивает.
– Для мамы?
– Для Ритиной мамы, Нинель. Я ей звонил. Она нас ждёт.
– Нас?
– Ну да, тебя, меня и Ромку нашего. Она же со мной живёт… А мне, кстати, новое место предложили. Очень серьёзное. И перспективы. Так что. Надо будет перебираться. Но это я потом расскажу, Вер, пока тебе надо отдохнуть с дороги…
У Веры явно нет сил сопротивляться.
Заходим в номер. Сразу идёт в душ.
А мне поступает звонок.
– Зверев, давай на базу. Тут всё серьёзно… Ультиматум выкатили… сучары…
Глава 28
– Рома, я еду с тобой.
– Послушай, Вер…
– Я. Еду. С тобой.
Головой качает, вздыхает…
Потом обнимает меня, к себе притягивая.
– Ты всегда такая будешь?
– Какая?
– Поперёд батьки в пекло…
Напрягаюсь, натягиваюсь как струна… Я понимаю, что он прав, но слышать эти слова мне больно.
Да, я лезу в пекло!
Да, может, не всегда тогда, когда нужно.
Но…
– Если бы я один раз не полезла в пекло, то… то погибли бы дети… И вообще…
– Я не о том, красивая, прости.
– А я о том. Пусти.
– Вер…
– Пожалуйста. Мне надо одеться. Ты можешь ехать сам, не ждать меня, но я поеду следом.
– Вер, там сейчас на самом деле немного не до тебя, пойми ты это, там и так…
– Мне плевать, Зверев, понимаешь? Просто плевать. Я буду там.
– Хорошо.
Вижу, как челюсти сжимает.
Даже не хочу понимать права я или не права, буду я там под ногами мешаться или не буду.
Я хочу сама всё знать, видеть и слышать. И чтобы мой сын, в случае чего тоже знал, что его мама здесь.
Хорошо, что я успела принять душ. Быстро надеваю брюки, Удобный длинный свитер, волосы собираю в строгий пучок, достаю тушь, собираясь глаза подкрасить. Слышу, как хлопает дверь в номер.
Ушёл?
Почему-то сразу накатывает.
Ушёл. Ну и ладно. Чёрт с ним. Сама доберусь.
Он реально думал, что я буду сидеть сложа руки, пока мой сын… Пока там неизвестно что?
Голову поднимаю… успела полглаза накрасить, не хватало еще, чтобы слёзы потекли!
Надо было вообще не краситься. Но у меня такой бледный вид.
Неожиданно вижу в дверном проёме Романа. У него стакан с кофе.
– Будешь?
– Спасибо, сейчас. Ты… ты можешь ехать, если срочно. Я правда сама доберусь.
– Ты серьёзно думаешь, что я уеду и оставлю тебя? Десять минут погоды не сделают.
– Но… они могут там что-то предпринять без тебя.
– Не предпримут, не бойся. Там тоже никто ничего с бухты барахты не делает и с кондачка не решает.
– Ром… скажи там… там что-то очень серьёзное, да? Там… там есть жертвы?
– Вер, мы пока толком ничего не знаем. Пугать тебя я не стану.
– Ром… что ты знаешь?
– Что я знаю? Что были учения у группы курсантов. В непосредственной близости от государственной границы. И был прорыв, с той стороны. На нашей территории оказались бандформирования.
– Господи… господи…
Закрываю рот рукой… тюбик с тушью из рук выпадает. Теперь уже мне плевать на то, поплывёт или нет… о чём вообще я думаю!
– Поехали, Ром, скорее, поехали.
– Кофе, Вер. И успокойся. Парни там не одни. С ними была серьёзная группа опытных бойцов, которые участвовали в учениях.
– Ром… а если… если он…
Я чувствую, что вот-вот сорвусь в истерику.
Понимаю, что надо держаться, но сил нет.
Нет уже никакого ресурса внутреннего. Выжата. Доведена до предела.
– Вера…
Зверев подходит, ставит стакан на тумбу. Берёт моё лицо в ладони.
– Отставить, Вера, слышишь? Отставить! Он жив. И всё будет хорошо. Давай…
– Что?
– Слушай себя.
– Что? – не понимаю его, что он хочет сказать? О чём спрашивает?
– Слушай. Что ты чувствуешь, ну?
– Я… я не знаю, я… мне очень больно, Ром, и страшно. И я очень хочу, чтобы всё уже закончилось. Я хочу, чтобы мой сын был дома!
– Ты чувствуешь, что он живой?
Меня трясёт, я в шоке от его слов! Но вместе с тем… Вместе с тем я понимаю…
– Живой! Он живой. Живой он!
– Вот! Это главное, понимаешь? И еще… Надо верить, Вера. Всегда верить и ждать! Почему я… Почему я всё это время заговорённый был, знаешь?
Головой качаю, силясь вздохнуть, проглотить ком в горле…
– Потому что тебя ждал, дурочка, тебя и его. Потому что у нас впереди жизнь и счастье. Понимаешь? Ты, я, Ромка наш, и те, кого мы с тобой вчера ночью так замечательно делали, понимаешь?
– Что?
– Дети, Вера… я детей еще хочу, от тебя. Твоих детей хочу. Всех, которые будут…
– Мне сорок лет…
– Я знаю, Вер… Это не важно. Важно, что мы с тобой теперь одно, понимаешь? И мы с тобой всё сможем сделать, что захотим.
– Рома…
– Я люблю тебя, помни это.
– Я тоже тебя люблю.
– Вот и прекрасно. Кофе пей.
– А ты?
– И я тоже… И еще… погоди…
– Что?
Он достаёт из кармана платок, вытирает мне глаза.
– Посмотри в зеркало… Вроде всё…
– Да, спасибо.
– Красивая ты, Вера… какая же ты…
Мгновение – и я крепко прижата к его груди.
– Люблю тебя. Не смей думать о плохом, слышишь? Помнишь? «Жди меня, и я вернусь»?
Киваю… а слёзы всё равно сами катятся.
– Надо верить, и ждать. Всегда, понимаешь? И всё будет хорошо. Скоро на свадьбе гулять будем.
– На чьей?
– Ну, первый у нас Богданов будет, потом, может Соболь, а может и мы с тобой. А потом и сына женим… У нас столько вокруг генералов с дочерями, красавицами – найдём ему такую кралю…
– Хорошо… Только боюсь, он у меня парень с характером, весь в отца.
– В смысле?
– Сам будет кралю выбирать.
– Это тоже не плохо. У нас, у Зверевых, самый лучший вкус. Всегда выбираем лучшее.
– Не поспоришь.
– Давай, кофе с собой и поехали.
Пять минут и мы в машине, еще десять – в штабе.
У двери толпа – в основном женщины. Я так понимаю – матери, и жены – молодые тоже есть. Кто-то плачет, кто-то кричит.
Мы с Романом выходим – к нам несколько кидаются.
– Товарищ генерал, есть новости? Новости есть?
– Всё будет хорошо, товарищи женщины, всё под контролем.
– Под каким контролем? – высокий резкий голос режет слух, – Вы их отправили на убой! Вас судить будут! Я до президента дойду!
– Сволочи! Угробили! Кто говорил, что не будут посылать? Предатели.
Вижу, как сразу становится жёстким лицо Романа, но он идёт к двери молча, а я поворачиваюсь.
– Как вы можете так говорить? Кто вам дал право обвинять? Наши дети, между прочим, сами выбирали профессию!
– Какую профессию? – снова орёт тот же противный голос.
– Родину защищать. – спокойно отвечаю я. – Есть такая профессия.
– Да ты кто такая? Подстилка генеральская!
– Я мать! Такая же как вы. И мой сын сейчас тоже там! И я не подстилка. Я жена генерала Зверева. И дочь генерала Маресова. И сын мой – простой курсант! И нам надо не истерики устраивать и не орать! Мы должны ждать! Ждать и верить…
Поворачиваюсь и попадаю в руки своего генерала.
– Спасибо, красивая, прикрыла мне спину.
– Я тебя люблю…
Глава 29
Самое тяжелое – ждать. Ждать, ждать, ждать… Считать минуты, часы, вспоминать, и думать.
А что если?
Если не вернётся?
Если…
Нет, нет… нельзя так. Нельзя!
Они вернутся! Все наши мальчишки вернутся! Живые и невредимые. Целые. Здоровые. Сильные. Пороху понюхавшие. Возмужавшие…
Господи, господи… пусть они все будут заговорённые, пусть!
Матерей размещают в учебном центре, выделают актовый зал, кормят бесплатно в столовой.
Информации никакой пока нет.
Я с ними. Почему-то уверена – так будет лучше.
Ко мне периодически подходят, спрашивают.
– Ты бы, сходила, к своему генералу-то? Может, уже что известно?
– Если бы было известно нам бы сказали.
– Ой ли… Разве скажут…
Не знаю сколько времени проходит. Слышу голос, который сразу вызывает дрожь.
– Привет, Белоснежка.
Вечная?
Смотрю на женщину, которую последний раз видела там, у рехаба.
Что она тут делает? Неужели тоже? Не совпадение?
– Добрый день.
– Чайку попьём, по старой памяти?
Пожимаю плечами, встаю.
Мы идём к термопоту, который поставили у двери. Горячая вода есть, там же и кулер, тоже с кипятком и холодной водой, чай, растворимый и молотый кофе, сахар, молоко, печенье и сушки.
Наливаем по стакану чая.
Вечная медленно мешает сахар.
– Значит, встретились…
– Кто у вас там? Сын?
– Можно на «ты», если не против. Да, сын.
– И у меня сын.
– Да? А я думала сначала ты просто так, с генералом… Понтуешься…
– Не до понтов как-то…
Она усмехается.
– Это точно. Этот генерал… он же тебя спасал тогда, да?
Киваю.
Спасал…
Господи, времени-то прошло всего-ничего.
Да, я думала, что всех кто работал в этом рехабе того… судить будут?
– Знаю, о чём думаешь. Что я здесь делаю. А что? Мы же люди подневольные. Нам сказали, мы и…
– Сказали избивать? В карцер сажать, в подвал?
– Да это так, для острастки, кто ж знал…
– В смысле? Что кто знал?
– У нас ведь руководство было, психологиня еще, эта психологиня настаивала на жестком контроле и дисциплине, говорила, что иначе никого не перевоспитаешь…
– Не перевоспитаешь… Разве было не ясно, что я… что я никакая не зависимая? Что меня реально туда засунули как…
– Да я там насмотрелась таких, независимых. Ты уж, прости меня. Но… я же помочь хотела. Если бы не этот грёбанный пожар…
Пожар…
Меня передёргивает.
Я как-то слишком быстро об этом забыла. Столько всего случилось…
Зверев случился. Это главное.
И вот теперь…
Ромка, Ромашка…
– Я и телефон тогда оставила не просто так, думала, ты быстрее сообразишь, успеешь…
– Ладно, что теперь говорить…
Что говорить – тут делать надо! Всё сделать, чтобы Николай за это ответил. Адвокату нужно написать.
Только вот сейчас не до этого. Сейчас главное – сын.
– Сколько твоему?
– Двадцать…
– Моему тоже. Вместе, что ли, учатся-то?
– Наверное.
– Твой же Маресов?
– Маресов.
– А мой Вечный…
– Вечный… Так это твоя реальная фамилия?
Она усмехается.
– Девичья. Да. Муж мой был Иванов. Сын захотел быть Вечным. Сказал, ему больше нравится.
– Хорошая фамилия. А звать его Василий?
– Точно, знаешь?
– Вспомнила, Ромка рассказывал, Вася Вечный. Я думала это кличка.
– Многие так думают.
– Товарищи женщины!
В зал входит начальник училища. Собранный, спокойный.
Он тоже генерал.
Генерал должен быть спокойным иначе все войска развалятся.
Тут же вспоминаю присказку о том, что генералы не бегают.
За спиной у начальника вижу моего Зверева и еще одного генерала, он тоже кажется знакомым.
– Товарищи женщины. Оперативная группа попыталась связаться с нашим пропавшим отрядом. Новостей пока нет, поэтому… Я не уверен, будут ли они сегодня. Мы просим вас пока разойтись, если кому-то негде остановиться – всех разместим в казармах учебного центра.
Поднимается гул, гвалт, снова слёзы вопросы.
– Женщины! Матери… Девочки… – это берёт слово мой генерал. – Я всё понимаю. У меня у самого там сын.
Опять поднимается буря, но Рома поднимает руку.
– Мой сын, которого я еще даже не видел, понимаете? Узнал о нём несколько дней назад. И я прекрасно понимаю ваше состояние. Нам всем нужно держаться и быть сильными. Нам всем нужно ждать. Скоро на поиски будет отправлена еще одна группа, я войду в её состав.
– Рома… – я не могу удержаться, кидаюсь к нему. – Рома…
– Спокойно, ты что? Дочь генерала Маресова? Спокойно… Мать будущего генерала Зверева, всё будет хорошо. Поехали в гостиницу. Поможешь собраться.
Я оглядываюсь, вижу ободряющий взгляд Вечной, других…
– Я верну ваших сыновей. Обязательно верну.
Господи… мой сын там, сейчас туда отправится и мой… мой любимый? Мой муж?
Это… разве это правильно?
– Тише, Вера, тише… Держи марку, ну?
– Рома… а без тебя никак?
– Никак, Вер, я же заговорённый. И потом, я за сыном своим иду, слышишь? За сыном.
– Рома…
– Я его верну. Да, знакомься, генерал Стерхов.
– Здравия желаю, Вера Маресова.
– Здравствуйте…
– Алексей.
– Очень приятно.
– Взаимно, а ведь мы с вами уже встречались, батюшку вашего отлично помню.
Силюсь улыбнуться. Мне приятно, когда помнят отца. Он был… он на самом деле был настоящий генерал.
– Вера Егоровна, мы… мы их вытащим, не переживайте.
– Вы… вы тоже там будете?
– Буду, да… Буду спину Зверева прикрывать, хотя он у нас заговорённый.
– Да, точно…
Роман обнимает меня, они уже собираются выходить, когда мы слышим как окликают Алексея.
– Стерхов!
Я вижу как он замирает. Поворачивается медленно, словно услышал голос с того света.
Мы тоже тормозим. Я оглядываюсь и вижу женщину примерно моих лет.
Очень красивую, ухоженную, но… её лицо как маска.
– Стерхов…
– Полина? Ты здесь…
– Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…
