Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20

Застываю у двери ванной комнаты, в которой царит полумрак. Свет явно так настроен, и я понимаю почему.

Она боится видеть свое тело в ярком свете.

Она всё еще стесняется своих шрамов.

Ей до сих пор больно от того, что ее тело несовершенно – так она считает.

Только, по мне, это вообще не соответствует действительности.

Нет, я не сумасшедший и не идиот.

Конечно, я вижу всё.

И розовые шрамы, и стянутые куски кожи, которые уже не исправить никакими операциями и шлифовкой.

Я вижу.

Но меня это не отталкивает.

Наоборот.

Я испытываю дикую потребность прикоснуться к ним губами, трогать, ласкать, целовать, облизывать. Дарить ей удовольствие и получать свое.

Словно одержимый, брать, присваивать, укрывать от всего мира.

Потому что только моя.

Только мне принадлежит.

Именно так хочу.

Видимо, мои глаза горят безумием, когда я делаю шаг к ней.

– Нет, пожалуйста, не надо…

Вера пытается сдержать пой порыв, но это бессмысленно.

Встаю на колени у большой ванны, срывая с себя форменную куртку, футболку…

– Роман, что вы… что ты творишь… прекрати…

Она пытается подняться, но я не даю.

Грудь прикрывает, ахая, но я убираю ее руки, держа за запястья, открывая обзор на роскошные полушария с ярко-розовыми сосками.

Они другими стали.

Это я понимаю.

Двадцать лет прошло.

Вера сына нашего кормила.

Я помню, какими они были: аккуратными, чуть вздернутыми, тяжелыми на ее хрупком теле. Нереально красивыми.

Они и сейчас невероятно хороши. Еще более полные, еще более тяжелые, но всё еще упругие.

– Что вы себе позволяете, товарищ генерал, – хрипло шепчет она, когда я тянусь губами к ее порозовевшей от горячей воды коже.

– Пока ничего, красивая, но позволю всё, поверь.

– Вы… вы не можете… не имеете права, я…

Поднимаю взгляд, смело смотрю в ее глаза.

– Может, и не имею. Но это не важно. Значит, возьму то, на что у меня нет прав. У нас это называется нападение. Атака. Захват территории противника. Эту науку, милая, я очень хорошо знаю. Умею присваивать то, что мне не принадлежит.

И с силой тяну на себя, прижимая ее влажное тело к своему, напрягшемуся, натянутому, как струна, в ожидании.

– Рома, нет, нет, Ром…

– Да…

– Пожалуйста, я прошу, я не хочу, я…

– Не хочешь? – Смотрю так, чтобы у нее сомнений не осталось, на слово ей верить я не собираюсь и готов проверить, что она там хочет, а что нет.

– Прекрати, это… это будет насилие…

– Насилием будет, если я прекращу, Вер.

– Пусти… господи…

Головой качаю, сам встаю и ее поднимаю из пены белоснежной, которая струится по телу. Вжимаю в себя.

Она ахает, почувствовав всю гребаную серьезность моих намерений.

– Рома, нет…

– Внятно объясни, почему нет? – всё-таки спрашиваю, не отрывая взгляд и ей не давая увильнуть.

– Потому…

– Это не ответ.

– Потому что нет! Потому что я не могу, я не готова, я не хочу, я…

– Не хочешь? Я ведь проверю, Вер, я не шучу.

– Не надо…

Чувствую, как бедра сжимает, только вот ей это не помогает ни фига.

Всхлипывает, чувствуя мои пальцы там, в самом теплом уголке ее тела, закрыться пытается, только вот это бесполезно. Чуть раздвигаю ее бедра, дотягиваюсь, пальцы окунаю в мягкую плоть…

Влажная… не потому, что из воды достал горячей.

Нет.

Не обманешь меня, девочка… влажная по другой причине.

Удерживая ее, опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом сначала, потом губами провожу по расщелине.

– Господи, Зверев, ты… пусти… ненавижу тебя… ненавижу, ты…

– Тихо… тихо… – Поднимаюсь резко, к себе прижимая. – Успокойся, красивая…

– Отпусти… не трогай… не смотри…

– Буду смотреть. И трогать буду, красивая…

Лицо ее в ладони заключаю, взгляд ловлю.

– Слышишь меня, глупая моя девочка? Всё буду с тобой делать. За все двадцать лет. Поняла?

– Нет… не хочу! Не смей…

– Тише… тише…

Вытаскиваю из воды, на руки поднимаю, забив на воду, которая стекает. Полотенце хватаю, на ее тело набрасывая.

Она не вырывается, висит на мне безвольно, всхлипывает.

Нет, родная, не обманешь.

Ты этого хочешь, как и я.

И не сбежишь от меня.

Не спрячешься.

Никак.

Никогда больше.

Несу ее в спальню, которая прямо напротив ванной комнаты, тут полумрак, шторы блэкаут, но закрыты не полностью. Тянусь к выключателю, видеть ее хочу.

– Нет, не надо, пожалуйста…

Что ж…

Понимаю, что стесняется моя милая, знаю, что это нормально. Что ж, пусть. Пока. На первый раз. А уж потом я оторвусь по полной. Каждый след, каждый язычок пламени на ее теле изучу, оближу, обласкаю.

Всю ее возьму.

Усмехаюсь, соображая, что этим своим «нет» она сейчас мне «да» сказала.

Свет нельзя.

А вот всё остальное…

Можно, генерал!

Можно!

Сегодня тебе можно всё остальное.

Укладываю на кровать, покрывало откидывая, и тут же вжимаюсь в развилку между бедер головой. Рычу, аромат вдыхая.

Только ее.

Такой нежный. Такой острый.

Я его помню.

Он, как боль фантомная, всё время был со мной.

Везде его искал.

Запах моей женщины.

Моей Веры…

Целую, раздвигая, губами зарываюсь в мягкие складки…

– Боже, Рома… нет… пожалуйста… да… боже… О, господи…

Да! Да! Именно!

Течет подо мной, чувствую, вся опухает, раскрывается, языком забираюсь в самые потаенные места, вылизываю посасываю, как голодный зверь, набрасываюсь на свою добычу.

Только моя!

Только для меня созданная!

Только мне вот так дающая.

Это я точно знаю.

И плевать, что был муж, а может, и не только муж. Точно плевать.

Если мужчина решает, что женщина его – ему плевать на всех других.

Не было их.

Я застолбил.

И закрыл эту тему.

Моя женщина.

Я первым был и последним стану…

– Роман… боже…

Смазка прямо течет из нее. Изголодалась моя девочка по любви, по страсти.

Сейчас всё будет.

Сейчас будет хорошо.

Сейчас получишь то, что должна была получать все эти годы.

И буду вымаливать прощение на коленях за то, что дурацким слухам поверил и не проверил сам, что, да как, что к чему.

Лижу, пальцы проталкивая, клитор всасываю, остановиться не могу, притормозить, просто сил нет, в агонии горю, хочу ее оргазм своими губами испить, до дна испить.

– Рома! Господи… нет… пожалуйста… боже… да, еще, еще, сильнее. Боже… прошу… да… да…

Ее громкие стоны, крики будоражат, еще сильнее распаляют, еще больше окрыляют.

Чувствую, как напрягается, вытягиваясь, выгибается дугой дикой и кричит, изливаясь в мой рот, так обильно, бурно, горячо, остро…

Охрененно.

Божественно…

А потом… потом закрывает лицо, содрогаясь в рыданиях.

Глава 21

Реву и не могу остановиться.

Умираю внутренне.

Умираю от осознания того, что я потеряла.

Потеряла и, возможно, потеряю снова.

– Вера, Верочка… любимая, ну что ты… тише, тише, родная, что? Я сделал тебе больно? Что ты?

Сил хватает на то, чтобы головой качнуть.

Боже, что же я делаю? Я же его… оттолкну просто?

Он ведь…

Он для меня старался, он… а я…

– Всё… всё хорошо, хорошо… – Пытаюсь успокоиться, сдержаться… но слезы снова взрываются, стоит только на него посмотреть.

Какой он!

Какой красивый, господи!

Он с возрастом только лучше стал!

Еще… еще шикарнее!

Такой мужчина, и я…

– Вера…

Берет мое лицо в ладони, глаза в глаза смотрит, не дает отвести.

– Вера, ты… ты моя женщина, моя, поняла? Самая желанная, самая красивая. Хочу тебя, слышишь? Умираю, как хочу…

Он говорит, а я плыву… таю… плавлюсь. Растекаюсь от его слов.

Так хорошо!

Хорошо, что можно ни о чем не думать!

Что можно вот так лежать и…

Да, не хочу ни о чем.

Ни о проблемах.

Ни о бывшем.

И об Альбине тоже… Может, я сука сейчас, но я никогда не была сукой… один раз ведь можно и попробовать?

– Рома… люби меня… пожалуйста… Люби… Меня никто, никогда так… Мне ни с кем… я… я только с тобой. У меня и не было больше никого.

– Плевать, было – не было. Моя ты, поняла? Я не святой. Я… Твой я, поняла? До конца, до донышка. Твой.

Говорит, раздвигает мне ноги коленом, я только чувствую, как там мокро, и жар чувствую, его огонь, его твердость.

Его член, боже!

Мне и стыдно, и хорошо, и… эмоции через край. Переполняют.

Как же прекрасно это!

Как хорошо!

В сорок лет, господи…

Боже…

Он делает это медленно, в глаза мне смотрит.

Заполняя собой до краев. И я вижу, как его взгляд затуманивается. Как он зубы стискивает, шипит, словно обжегшись…

Сам обжигается и меня опаляет.

Мой ожог… самый страшный ожог моей жизни.

Не те, что на коже у меня.

Он.

Один. Единственный.

Ожог, который навсегда мою жизнь перевернул.

Который показал, что значит желанной быть, любимой. Пусть я тогда ему и не поверила.

Он меня изменил. Всю.

Я в себя поверила.

Пусть не нашла счастья женского, но не нашла потому, что он был для меня потерян.

Он… мой пожар.

Мое пламя.

Огонь мой.

Сына мне подарил.

Счастье мое.

Мою главную в жизни удачу.

Мою главную в жизни победу.

Господи, как же мне с ним хорошо.

Опять до слез!

Всхлипываю, выгибаясь, стараясь ближе быть. Еще ближе.

Срастись, кожей вплестись друг в друга.

Сильно. Страстно. Ярко.

Жадно…

Я голодная до него, дико голодная.

Тянусь губами, встречая его влажный рот.

– Какая ты нереальная… волшебница моя… сказка… Господи… хорошо как…

– И мне хорошо, товарищ генерал…

– Вера…

Целует, врывается в меня, вылизывает, срывается с катушек. Несет нас обоих к финалу оглушительному.

Нет, еще рано! Не хочу так быстро. Еще хочу, дольше хочу…

Генерал мой двигается быстро, потом замедляется, тоже хочет продлить удовольствие, стонет, прижимается к моей шее, покусывает, шрамы языком обрисовывает. Мне не больно, не страшно, я не боюсь, что его это оттолкнет.

Сейчас, с ним, я понимаю, что мои шрамы – это моя суть.

То, что было снаружи, проросло внутрь.

Они сделали меня мной.

Сделали меня сильнее.

Мне только нужно верить в это.

В то, что я могу быть любимой.

В то, что такой, как Зверев, может меня любить.

– Вера… какая же ты сладкая, Верочка моя… нежная моя… дорогая моя… девочка… волшебная моя… Моя фея…

Он говорит, двигаясь поршнем внутри, хрипит, приподнимается, чуть позу меняя, мои ноги себе на плечи закидывая, ахаю с непривычки, вижу пламя в его глазах, такое жадное пламя.

Он выходит из меня, проводит головкой по складкам, словно дразнит и ласкает. Это оказывается так ярко, так остро, особенно когда горячая кожа касается моего клитора.

Господи, я даже не представляла, что это может быть так!

Тогда, с ним, в молодости, всё было иначе.

Хорошо, сладко, остро, горячо, но иначе!

А сейчас…

Сейчас словно он одним движением вспарывает, как лезвием, всю мою женскую суть, прогоняет все страхи, все сомнения, всю скованность.

Он открывает мне меня.

Меня настоящую.

Жадную до страсти.

Готовую любить до обморока.

Горячую.

– Давай, девочка, давай, раскрывайся, кайфуй, давай…

И я делаю всё, что он говорит мне.

Раскрываюсь.

Блаженствую.

Отдаю ему себя всю.

И снова он входит до упора.

И снова вламывается в меня до самого дна.

Упираясь, дышит тяжело, в глаза смотрит…

– Вера… Вера моя, единственная… Хочу в тебя, слышишь? Хочу… я…

Я едва понимаю, о чем он.

Мы без защиты.

Мы оба без всякой защиты.

Ни о чем дурном я не думаю, мне в этот момент абсолютно плевать.

На то, что было у него.

На всё.

Хочу ему принадлежать вся.

Хочу…

Я не уверена, что я могу забеременеть, а если смогу… это будет прекрасно!

Это будет самое прекрасное, что произойдет со мной. После моего Ромашки – самое-самое.

– Я твоя, генерал, вся твоя…

Он с яростным стоном продолжает. Еще, еще и еще…

У меня внутри всё сжимается, скручивается, напрягается и… взрывается, словно спущенная праща, выпускает снаряд. Взлетаю с ним и парю…

В блаженстве.

– Вера… господи…

– Ромка…

Я чувствую, как внутри изливается его горячее семя. Щекочет. Приятно. И радостно.

Так радостно, что я смеюсь. Просто смеюсь…

И он, он тоже смеется.

– Ты чего?

– А ты?

– Мне хорошо, я счастлива.

– И я счастлив.

Лежит на мне и смотрит. И я на него смотрю. Разглядываю. Лучики радости в уголках глаз, эти морщинки. И на лбу, между бровей. Ресницы такие же длинные, губы очерчены четко, линия стала жестче, подбородок упрямый.

Красивый мужчина.

Мой мужчина.

Мой…

И не мой…

Не важно сейчас. Плевать на всё.

Эта ночь точно наша. Только наша.

Прижимаюсь к нему, на груди прячась, он переворачивает меня, на себя укладывая.

Вздыхает.

– Что?

– А ты не чувствуешь?

Чувствую… он готов, его член даже немного не опал. Это… это нормально? Задаю вопрос вслух, и он отвечает смеясь.

– В моем возрасте некоторые уже и разок еле могут без стимуляции, так что…

– Это чудо?

– Это не чудо, Вера, это ты. Моя женщина, понимаешь? Моя.

Его.

– Если для тебя это слишком, скажи.

– Слишком что? – Я не успеваю до конца выговорить вопрос, как чувствую твердую головку, упирающуюся в мои складки. Охаю.

– Прости, я слишком долго ждал.

– Долго?

– Двадцать лет…

Говорит и проталкивается внутрь, насаживая меня, прижимая и снова беря в плен мои губы…

Глава 22

Утро моей новой жизни.

Да, у меня ощущение, что за эту ночь я стала другой.

Я словно новый мир познала.

Мир чувственной страсти, по которому меня провел Роман. Мир совершенно необыкновенный. Тот, к которому я не привыкла совсем. Тот, которого в моей жизни и не было.

Что же я с мужем-то делала все эти годы?

Да, тогда, когда замуж вышла, мне казалось – он любит. Он поможет мне оттаять, поможет справиться с собой, с моими страхами, с моими комплексами.

Всё вышло с точностью до наоборот.

Страхов и комплексов только больше стало.

А секс, постель, всё, что связано с интимным, просто ушло, растворилось.

Мне казалось, что мне это совсем не нужно.

Да, я убедила себя в этом.

Вернее, убедил, конечно, муж, как-то так ненавязчиво и спокойно. Мол, да что ты, без этого люди живут, да и зачем оно нам в нашем возрасте – о, боги, он так начал лет с тридцати говорить! Самый расцвет, самый пик сексуальности у женщины!

Хотя сейчас мне кажется, что самый пик – вот он. Только наступил.

И Рома показал мне, как это бывает.

Как это может быть.

Всегда.

– Ты же понимаешь, красивая, это всё теперь. Насовсем. Навсегда.

Я зарываюсь лицом в его грудь.

– Не надо…

– Что? Почему?

– Я… я боюсь таких слов.

– Боишься?

Киваю.

Я реально боюсь.

Всегда, навсегда, никогда… Какие-то они… обманные. Чаще всего, как мне кажется, наступает финал, когда кто-то говорит «навсегда».

– Не хочу, правда… давай не будем.

– Нет, погоди, маленькая. Давай… давай поговорим. Почему?

Головой качаю.

– Не хочу, пожалуйста. Давай не сейчас… Сейчас мне так хорошо…

Потягиваюсь, приникаю, прижимаюсь…

Между ног так приятно тянет, саднит, там влажно. Хотя мы с Ромой сходили в душ. Не просто в душ – сидели в ванне с пеной, наслаждаясь.

И мне было совсем не страшно.

Я не думала о шрамах.

Я думала о нем.

О нас.

О том, как мне хотелось бы повторить.

Еще и еще…

И в ванне мы повторили.

– Не могу тобой насытиться. Сам от себя хренею, красивая. Никогда у меня такого не было.

– А много было? – задала вопрос, который задавать не следует, конечно, но он меня мучил.

– Не надо, любимая моя. Не надо… сколько бы ни было. В прошлом всё. Теперь ты одна.

Одна.

А Альбина?

Я не спросила.

Не стала.

Не хочу.

Больно.

Потому что подруга, потому что я ее люблю, потому что не раз и не два она меня выручала, потому что она верная. Хорошая она, что говорить.

Хорошая.

Но, как говорят, в любви и на войне все средства хороши…

Вот я и стала подлой.

Никогда не думала, что будет так.

Но вот…

Не хочу об этом. Не сейчас.

Лежим, наслаждаясь послевкусием страсти.

Дышу его кожей. Его мужским запахом. Терпким таким. Острым. Сильным.

Окутывает меня, обволакивает.

Защищает от всего вокруг.

– Ром… расскажи, как ты жил эти годы. Как генералом стал? Ты… ты ведь такой молодой для генерала…

– Не самый молодой. Соболь мой раньше звание получил. Но с Соболем всё ясно. Он машина.

– Соболь? Я ведь помню… ты тогда рассказывал. Девушка у него еще была, да?

– Девушка погибла тогда. А потом оказалось – жива и здорова. Сейчас она нашлась. Еще и детей у них двое.

– Так бывает? Что значит, погибла? – Я в шоке, честно говоря.

– Там долгая история. Расскажу. Я вот, кстати, так до конца и не верил, что погибла. А Сашка… Сашка – однолюб. Двадцать лет один.

– Так бывает?

– Бывает. Знаешь… я ведь тоже. Я все эти годы тебя вспоминал.

– Вспоминал?

Он кивает. Притягивает меня ближе… Чувствую, как целует в макушку и в висок, вдыхает мой аромат.

– Да, женат был. Первый раз тогда… как раз узнал, что ты… Смешно. – Он действительно усмехается. – Я ведь… от злости! Решил, раз ты не дождалась, то… Нет бы мне, дураку, реально вернуться. Проверить всё. Выяснить. Поговорить. Даже если бы ты реально замужем была. Просто… поговорить. Черт…

– Что теперь говорить, Ром. Всё случилось, как случилось.

– Да… увы… Первый брак такой был, нелепый, случайный. Нет, она хорошая была. Правда. Только вот…

– Что?

– Я был не хороший.

– Ты… изменял?

– Не в изменах дело. Не всегда дело в изменах. Я первой-то и не изменял, просто… Поехали мы в гарнизон. Я служил, всего себя отдавал. Казалось, это правильно. Сейчас понимаю – да просто чувств не было. Не спешил домой после отбоя. То есть после конца рабочего дня. Оставался в казармах, с солдатиками что-то там придумывал, обучал, отрабатывал. Вечно сверхурочно. Как-то раз вернулся – а ее нет. Просто нет. И записка – уехала к маме, на развод подам.

– Вот так, просто?

– Да, понимаешь, еще гарнизон такой был. Север. Ничего. Даже банального дома культуры там не было, чтобы сходить. Ни танцев, ничего. Что она там видела в четырех стенах? Ни работы толком. Ну, в общем… Сам я виноват, хоть особо вины не чувствую. Даже не знаю, где она сейчас, что с ней. Вроде вышла за гражданского на родине у себя. Надеюсь, счастлива.

Прижимаюсь к нему. Притираюсь. Хорошо мне. И хочется, чтобы говорил, говорил… пусть даже и о женах.

Я не ревную.

– Перед второй вот, стыдно… Реально.

– А там что? Измена была?

– Да. Ничего, что я рассказываю?

– Рассказывай, чтобы я знала, чего бояться…

– Глупенькая…

Он переворачивается, нависая надо мной. Смотрит пристально, внимательно. Разглядывает, сканируя.

– Тебе не надо ничего бояться.

– Да?

– Да, – отвечает серьезно. – Я твой, Вер. Я весь твой. Я…

Целует. Нежно, мягко, словно дарит себе мои губы. А мне – себя.

Мне кажется, он хотел сказать, что любит меня.

Но почему-то не сказал…

– Расскажи дальше, – тихо шепчу, когда он ложится обратно, снова меня на себя притягивая.

– Что дальше? Дальше брак с молоденькой девочкой. Познакомились мы на каком-то вечере. Она, что ли, воспитательницей была в детском саду… Милая, нежная, правильная. Девственница, знаешь. Это меня, наверное, и поразило. И я решил, что жениться – правильно.

– Правильно?

– Ну да. Я же ее… Я просто нахрапом взял. Юная, милая, симпатичная, красивая даже. И правильная. Идеальная офицерская жена. Дом сделала уютным, натащила каких-то пледов, нашила подушек, картиночки, сама вышивки делала. Кастрюльки, тарелочки. Краснела, когда денег просила на хозяйство. А я офигевал, говорил, в смысле? Я же тебе всё отдаю, трать как хочешь. Стеснялась. Она и в постели долго стеснялась, а я…

– Изменил?

Он кивает.

– Глупо. Просто… ну, не любил я ее. А она разводиться не хотела, плакала, говорила, что всё простит, что это не важно. Знаешь, что сказала – если тебе как мужчине нужно… Черт… Мне реально было стыдно. И я ей тогда сам объяснил, что ничего прощать и терпеть она не обязана. И если мужику нужно где-то на стороне, он должен как мужик и поступать. Честно. Развестись. И идти искать себе удовольствия.

– Ты знаешь, где она сейчас?

– Знаю. Вышла потом замуж за лейтенанта. Он сейчас, наверное, уже полковник. Живут хорошо, трое детей. Она счастлива, я надеюсь.

Зверев меня прижимает к себе, а я чувствую укол ревности.

Почему не я была на месте этой жены? И той, первой?

Меня бы не испугал гарнизон пустой.

Мне было бы важно, чтобы он приходил домой.

И я бы тоже могла уют в квартире создать. Легко. Это я тоже умею.

И ждала бы его. И встречала. И… детей бы еще родила.

Я ведь хотела!

Я хотела троих как минимум.

Ромка старший и еще девочка и мальчик. Или две девочки. Да даже двух парней еще.

Было бы у моего генерала мужское царство.

– О чем ты думаешь, красивая?

– О том, какой была бы тебе женой.

– Самой лучшей была бы. Самой-самой…

– А… про третью расскажешь?

– Про Риту?..

Я сразу чувствую, как всё меняется. Его голос, тональность, его поза.

Выдыхает…

– Черт… курить бросил, а так иногда…

– Может, тебе кофе сварить?

– Пойдем вместе, сварим? Хотя вставать не хочется. Так хорошо с тобой…

– Пойдем… тебе нужно…

– Что нужно? Уходить? Гонишь уже?

– Нет, что вы, товарищ генерал. Не гоню. Наоборот.

– Что?

– Хочу, чтобы остался.

Навсегда.

Я не произношу. Но думаю так. И чувствую.

Да, я не люблю этих слов.

Их было слишком мало в моей жизни. Настоящих. Тех, которые не приносят боль.

Не навсегда изувеченная, а навсегда любимая.

Не навсегда брошенная, а всегда желанная.

Поднимаюсь, хочу халатик накинуть.

– Погоди… покажись мне.

– Ром…

– Не надо, не прячься. Ты… ты даже не представляешь, какая ты…

– Очень даже представляю. – Смущаюсь, даже краснею, хотя понимаю – Рома не шрамы мои, не отпечатки языков огня на теле разглядывает.

Он разглядывает меня. Свою женщину. Любимую женщину.

– Ты невероятная. Ты…

Он встает рядом. Обнимает, прижимая… У меня мурашки по телу. Острые такие. Колющие.

– Замерзла?

– Нет, просто… не привыкла.

– Привыкай.

Вот так. Одно слово.

Привыкай.

– А если привыкну, Роман Яковлевич?

– Я сделаю всё, чтобы привыкла, Вера Егоровна. Всё, слышишь?

Говорит, и целует. Жадно.

И, кажется, мы опять не пойдем пить кофе…