После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)

Текст добавлен: 20 июля 2026, 10:30

Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 5

Я вскидываю глаза и понимаю – попалась.

– Что? Вспомнила? – Надсмотрщица по прозвищу Вечная скалит зубы. А меня передергивает.

Я в жизни сталкивалась с разными людьми, и даже несмотря на то, что дочка генеральская – всякое было.

Но такого…

При этом вижу – смотрит она вроде беззлобно, усмехается. И всё равно мурашки по коже.

Нет, мне не страшно, что больно сделают, что изуродуют – я-то уж точно привыкла к этому, хотя расставаться с моими роскошными волосами совсем не хочется.

Страшно, что будут унижать.

Унижения я точно терпеть не стану.

Буду драться.

За себя.

Просто понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет.

А мне надо выбраться отсюда.

Выбраться и наказать мужа.

Я не могу оставить всё как есть. Я должна выйти отсюда, причем сделать это как можно скорее, потому что пока я тут – я не знаю, что там может натворить мой дражайший супруг.

Понимаю, что врать этой Вечной ни в коем случае нельзя.

Я знаю такой тип людей.

Они считают себя всемогущими, может, в данной ситуации так и есть. Мне, не разобравшись, точно не стоит лезть в бутылку.

– Вспомнила.

– Или не забывала?

– Или не забывала.

– Ясно… А я тебя сразу узнала, дочка генерала Маресова.

Смотрю на нее внимательно, пытаюсь понять – откуда? Откуда она может меня знать? И если она знает меня – знаю ли я ее? И как это мне поможет?

– Не старайся, вряд ли ты меня вспомнишь. А я вот тебя хорошо помню, и папашу твоего.

«Папашу»… Если так называют отца, значит, явно ничего хорошего не жди.

Но разве я от этой ситуации в принципе жду хорошего.

Надо мобилизовать все силы.

Надо быть готовой ко всему.

– Откуда ты знаешь отца? – решаю на «ты» обратиться. Так мне кажется правильно.

– Давняя история. Мужа моего он когда-то посадил. За дело посадил. Хотя мог бы и отмазать или сделать так, чтобы не такой большой срок. Но не захотел генерал помочь своему верному подчиненному. Что ж…

Так. Чувствую, как холодный пот начинает стекать по спине.

Если посадил – значит, реально было за что. Отец у меня принципиальный был. За это и огребал.

Но за это же его и уважали. И любили.

– Значит, за дело посадил. Отец всегда поступал по совести.

– Это ясно. Но иногда человеческая жизнь выше совести, Вера. Держи, пей чай, буду думать, что с тобой делать, Белоснежка.

Ее слова не пугают.

Меня уже, наверное, тут ничего не напугает.

Разве что…

Смотрю на зажигалку, которую она вертит в руке. Щелк – и на конце появляется огонек. Крохотный. Мирный. Совсем не страшный.

Но меня на мгновение охватывает животный ужас.

Сглатываю и улыбаюсь, широко улыбаюсь, глядя на танцующий язычок пламени.

Я знаю, что над страхом надо посмеяться, тогда он отступает.

Когда я улыбаюсь огню, он уже не так меня пугает.

Вечная явно перехватывает мой взгляд. Гасит пламя.

– Не ссы, Веруня, прорвемся. – Она усмехается, а у меня внутри снова ледяной страх.

Куда прорываться? Что она имеет в виду?

Она ведь явно не станет мне помогать.

Беру чашку, отпиваю. Чай черный, крепкий, сладкий. Как-то сразу тепло разливается по телу.

Что делать?

Думай, Вера, думай…

Как можно сообщить о себе на волю?

Как связаться с адвокатами или Альбиной?

Чем поможет Альбина? Последний раз, когда мы общались, она мне рассказала, что у нее бурный роман с генералом, который приехал поддержать раненого друга и пока остается тут, в нашем военном округе.

Генерал – это хорошо.

Генерал может мне помочь.

Только бы добраться до Альбины! Когда мы с ней договаривались встретиться?

Сколько вообще прошло времени с тех пор, что я тут?

– Можно вопрос? – спокойно спрашиваю у Вечной, которая достает телефон и что-то просматривает.

– Валяй, куколка.

– Какое сегодня число?

– Если ты о том, сколько ты тут, не переживай, тебя вчера вечером доставили.

Вчера вечером. Значит, еще и суток не прошло.

Пока никто не спохватился, точно.

А вот Николаша мой за сутки может много чего сделать.

Например, с документами поработать хорошо.

И с людьми.

У моего адвоката есть генеральная доверенность. Я подписала ее после смерти папы, так было удобнее.

Адвокату своему, Давиду Иосифовичу, я доверяла и доверяю.

Вот только…

Знаю, что они общались с Колей.

Не то чтобы закадычными друзьями были, но общались.

И адвокат, конечно, не знает ни об измене, ни о наших семейных проблемах.

Я просто не успела всё рассказать.

Всё так стремительно произошло.

Измена мужа, его хамское поведение. Мои слова о разводе.

Я сказала, но еще не успела ничего сделать, только зашла на Госуслуги и поняла, что сама там ничего подать не смогу, надо ехать куда-то в ЗАГС, или сразу в суд? Как раз хотела связаться с адвокатом, но были выходные, он улетел куда-то с семьей, я не стала беспокоить, думала, что успеется.

А потом Николай позвонил с просьбой о встрече, сменил тональность, пытался давить на жалость. Да и мне не хотелось никаких скандалов вокруг моей персоны.

Что ж я такая глупая? Ничему жизнь не учит.

Что мне делать?

Вечную кто-то окликает, она резко встает, спешит к выходу из небольшой каптерки, где мы вдвоем остались пить чай.

Ее телефон остается лежать на столе, и я не задумываясь хватаю его…

Глава 6

– Ром, на ночь останешься?

– Ты же знаешь, Аль… Я не люблю чужие кровати.

– Тогда позови меня в свою.

Красивая девочка Альбина.

Ну, как девочка. Я знаю, что ей за сорок.

Но как любят говорить современные красивые девочки – сорок – это новые тридцать?

У нее я и слышал это выражение.

Красивая, успешная, грамотная. Всё понимает.

Чего тебе еще надо, Зверев?

Ничего.

Мне уже ничего не надо.

Я с этим завязал.

Не слишком, конечно, правильно вот так. И стоит, наверное, признаться Альбине честно, что для меня не будет никаких серьезных отношений, брака и прочего.

Было уже.

Всё было.

И ничем хорошим не закончилось.

Глаза прикрываю.

Вспоминать не хочу. Но воспоминания сами лезут.

Как черти из табакерки.

Сначала первая жена.

Красивая, не глупая, всё при ней…

Усмехаюсь. «Красивая» – не помню, кто так сказал первый? Стерх?

Иван Стерхов, балагур, нахал, любитель острых ощущений – так про него наш майор говорил, еще в училище. Не красавчик, но такой харизматичный – все девицы пищали и кипятком писали, если Стерх внимание обращал. А он подмигивал – что, красивая, поехали кататься? Это из какой-то песни вроде. Ну, а кататься – имелось в виду то самое. Катал он их на своем приборе. Кажется, каждую ночь менял. Ну, когда была возможность уйти в увольнение или в «самоволку». Стерх, точно. А потом и мы все за ним.

«Красивая».

Каждая девчонка, которая была более-менее доступной, стала «красивой».

И как-то это слово настолько в нас вошло, что по-другому и не говорили.

Только со временем всё изменилось.

Перестали называть «красивыми» всех подряд.

Как-то так вышло, что «красивыми» для нас стали только самые-самые.

«Красивая»…

Первой жене я тоже так говорил.

Она поехала со мной в дальний гарнизон. Но что-то у нас не задалось. Вернулась к мамке, на развод подала.

Я особо не парился – не судьба, значит.

Как-то быстро понял, что одно дело – гулять после училища, отрываться в клубах и ресторанах, а другое – быть женой офицера.

Вторая жена вроде как была более правильной.

Ждала дома с борщом и котлетками. Ребеночка хотела. Ласковой была.

Что-то всё щебетала, щебетала… Глупо как-то.

Я изменил. Ну… так получилось. Было неприятно. Естественно, ей донесли. Военный городок – такое дело. Все всё про всех знают.

Я и не скрывал. Честно сказал – не люблю тебя, не могу.

– А женился зачем, Ром? Я ведь думала…

– Я решил, что так правильно, ты же девочка была…

– Ром, я готова простить, не бросай меня, давай… давай не будем разводиться, я… не хочу.

Я понимал, почему она не хочет. Ей некуда было идти. В родном городе, том, откуда я ее забрал, у нее был отец-алконавт и мать, которая еще двоих детей тянула, в убогой «двушке».

– Прости, развод будет. Но я тебе помогу.

Устроил ее на работу в часть, кадров не хватало. Квартирку однокомнатную ей выделили. Молодые лейтенантики начали пороги обивать – а что, девочка она была видная. Красивая. И разведенка, что тоже важно. Да еще и без прицепа.

Красивая…

После нее я надолго завязал.

Понял, что смысла нет жениться вот так. С бухты барахты.

Нет, я честно думал, что люблю.

И полюблю сильно.

На самом деле…

Любил ли я кого-то вообще?

Может, это всё из детства?

Неспособность чувствовать?

Будете ли вы что-то чувствовать, когда вас мать бросила? И ладно бы, сдала в детский дом, нет…

Она меня просто на вокзале оставила.

Да, именно. Привела и оставила.

Мне было три года.

Отец служил в горячей точке, а ей стало тяжело.

Она почему-то решила, что мне будет лучше без нее.

Или ей без меня.

Я этого, конечно, не помню. Слишком мелкий был.

А вот приемную семью в Америке помню прекрасно.

Тогда было модно наших детей отправлять за границу. В «лучшую жизнь».

Эту «лучшую жизнь» забыть сложно. До сих пор терпеть не могу фасоль и кукурузу, потому что кормили нас только этим.

И работать заставляли.

Труд облагораживает.

Сначала я честно пахал как все, думал, наверное, так надо.

Потом увидел, как старший брат – ну, один из тех, кого, как и меня, усыновили, только он не из России был, африканец, взбунтовался.

Я тоже решил бунтовать.

Морили голодом, привязывали к кровати.

Ни в какую школу я, конечно, не ходил. Не потому, что мелкий – мне шесть исполнилось. Потому что они решили, что знания – это вселенское зло.

Я знаю, что потом их всё-таки судили, детей отобрали.

Если бы не мой родной отец – не знаю, где бы я был.

Да, он вернулся из горячей точки, узнал, что меня увезли. Землю носом рыл, чтобы меня вернуть. Чуть ли не до министра обороны тогдашнего дошел.

Вернул.

Долго мы с батей вдвоем жили.

Потом он нашел женщину. Поверил ей. Женился. Так у меня появилась мачеха, Вика, и младший братишка, Женька.

А вот любить я, увы, так и не научился.

Хотя нет. Вру.

Третью жену я любил.

А больше любил дочку Катюшку. И она меня любила. И первое слово сказала – папа. И всегда говорила, что она папина.

Только вот… не уберег я их.

Родину защищал, а самых своих любимых защитить не смог.

Воспоминания – боль.

Ад мой.

Не хочу. Не могу.

Не стоит…

Вообще не стоит мне о любви. Однозначно.

Ничего хорошего в этом не будет.

Только…

Нет, всё-таки тянет еще одно воспоминание, был такой вариант.

Была одна… Красивая девочка. Дочь генерала.

Помню, как увидел ее и охренел – бывают же такие.

Огромные глазища, волосы длинные, чистое золото, хрупкая такая, но при этом всё при ней.

Спину держала так ровно. И голову. Гордая. Ясное дело – дочь генерала. Куда мне…

Куда…

Другой бы на моем месте тупо слился, побоялся сунуться.

Но я-то Зверев! Где наша не пропадала…

Если бы я знал, что скрывает красивая девочка Вера…

Сам не знаю, почему в последнее время так часто ее вспоминаю.

Может, потому, что узнал, что она в этом городе живет? Вернее, не она, отец ее, генерал Маресов, тут жил. Умер не так давно. Земля ему пухом.

Хороший мужик был.

Настоящий.

Вера… Где же ты, красивая девочка Вера?

– Ром, я так понимаю, у тебя со мной несерьезно, да?

– Альбин, я не люблю ночевать в чужих домах. И тебе лучше не спать со мной в одной постели.

– Почему?

– Потому что ночью я могу тебя случайно убить. Еще есть вопросы?

Глава 7

Хватаю телефон, руки дрожат, внутри всё тоже дрожит.

Разблокировать! Телефон надо разблокировать!

Черт… как я об этом не подумала сразу?

Черт, черт, черт…

Какой-то графический ключ, но это лучше, чем отпечаток пальцев.

Лихорадочно вожу по циферкам пальцем.

Треугольник? Квадрат? Что это еще может быть?

Что-то толкает нарисовать букву «Зет».

Это срабатывает.

Интересно, это случайно или… Если у Вечной муж был военный, может, и не случайно.

Дальше? Что дальше?

У Альбины простой номер. Открываю телефон, набираю цифры.

Успеть, успеть, успеть!

– Алло?

– Альбина, помоги, я…

– Сука!

Телефон вырывают.

Не Вечная, другая, та, которая меня к ней привела.

И тут же я получаю удар по голове.

Но сейчас у меня уже есть силы ответить, поэтому я резко встаю и отталкиваю эту гадину.

Она орет, опять пытается напасть, но я хватаю чайник.

– Тут кипяток, хочешь быть такой же красивой, как я?

– Эй! Сюда! У нас бунт на корабле! – усмехаясь, орет она, и в каптерку залетают другие из числа надсмотрщиков. И Вечная с ними.

Смотрит тяжелым взглядом, в котором я почему-то читаю упрек.

Она не просто так телефон оставила?

А я, дура, упустила шанс?

– В карцер ее. В холодильник, – спокойно говорит Вечная.

– Вы меня не тронете! И дадите позвонить адвокату. Меня сюда отправили незаконно.

– Думаешь, тебя одну? Наивная ты, Белоснежка Вера…

– Дайте мне связаться с адвокатом!

– Это вряд ли…

– У меня кипяток, я…

Удар ноги, от кого, я даже не успеваю сообразить, чайник летит на пол, а я…

Меня скручивают, пару раз получаю по почкам – больше вырываться не хочется.

Но хочется мстить.

Отомстить всем, кто делает это сейчас со мной.

И тому, кто виноват в том, что я здесь.

Однозначно. Мой муж получит сполна.

Сделаю всё, чтобы он… чтобы он сел!

И не в рехаб!

На нары!

И за попытку закрыть меня тут – незаконное удержание.

И… за всё остальное тоже.

Николай думал, что я не в курсе его махинаций?

Он проворачивал их, когда папа был жив, и я тогда уже ему говорила, что это незаконно, что можно получить срок.

Но Николаша смеялся, мол, ты же не сдашь меня, милая.

Милая бы не сдала.

А та, которую предали и продали – очень даже.

В карцере холодно и темно.

И сесть можно только на пол.

– Дайте хоть табуретку, сволочи.

– Не заслужила, Белоснежка. Хочешь сесть – садись на пол.

Угу, и остаться без придатков… заморозить себе всё нахрен.

Впрочем, через пару часов мне уже плевать – стоять больше не могу, даже к стене прислонившись.

Сворачиваюсь калачиком.

Пол ледяной. Стараюсь хоть как-то согреть себя дыханием.

Получается хреново.

Дрожу.

Холод пробирает, кажется, до костей.

Мне становится страшно.

Реально страшно – я как в фильм ужасов попала.

Представляю, что меня тут оставили, забыли. И я просто замерзаю насмерть.

Руки стынут, ноги стынут.

Больно. Живот сводит – это явно мочевой или почки.

Господи, даже если я выйду отсюда живой, буду ли я здорова? Кажется, придется пройти нехилую такую реабилитацию.

Хочется плакать. Но почему-то думаю, что если заплачу, будет еще хуже.

Держусь.

Вспоминаю первые дни в клинике после того, как я обгорела.

Меня уже перевели в Москву.

По лицам врачей я понимала, что всё не так хорошо.

Всё было ужасно.

Так больно, дико больно. И я плакала. Беззвучно. Просто текли слезы. Мне кололи обезболивающее, но аккуратно, видимо, боялись привыкания.

Оно не снимало всю боль.

Я постоянно ее чувствовала.

Всё время.

Каждую гребаную минуту.

Я помню, что по отделению ходил молодой ординатор, кажется, еще даже студент, практикант – тогда я не знала, как это правильно называется. Такой долговязый, смешной. Громогласный.

Он как-то всех ободрял. К каждому подходил, что-то говорил.

Я лежала в одноместной палате, но видела его через стекло.

Однажды он зашел ко мне.

Посмотрел. Улыбнулся.

– Больно?

Я кивнула. Слезы катились.

– А ты не плачь. Когда плачешь – еще больнее. Ты улыбайся. Улыбайся, у тебя такая улыбка красивая. И смейся – когда страшно надо смеяться. Ты знаешь, что смех убивает страх?

Я осторожно покачала головой. Я не знала. Это казалось… казалось бредом.

– Ну вот, теперь знаешь. Попробуй. А я… я скажу сестре, чтобы еще немного обезболила. Хочешь, приду, поиграем в слова?

Я кивнула.

Он пришел. Мы поиграли, но недолго, мне было сложно говорить. Потом он стал рассказывать. Разные истории. Веселые.

Особенно меня насмешила та, в которой девчонка парня из меда отшила, спросила, едят ли они лягушек и крыс после того, как проделают с ними все опыты.

– Едите? – спросила я.

Практикант засмеялся, сделал большие глаза, а потом подмигнул.

И мы засмеялись.

Мне стало легче.

Правда.

Я старалась улыбаться, и боль отступала.

Я запомнила, как звали этого доктора. Товий. Смешное такое имя.

Сейчас я тоже стараюсь улыбаться.

Только вот сил, чтобы посмеяться над своими страхами, нет.

Только слабая надежда на то, что я всё-таки успела дозвониться Альбине и она меня услышала.

А если нет?

Снаружи доносится какой-то шум, голоса, крики.

Что происходит?

В карцере одно зарешеченное окно, но оно выходит не на улицу, нет, оно выходит в коридор подвала. Смотреть туда нет смысла.

Шевелиться нет смысла.

Пока я не слышу то, что заставляет меня реально замереть от ужаса.

– Пожар!

– Дядя, вы не видели кота?

– Рыжего!

– Он потерялся!

Два маленьких урагана налетают на меня в загородном отеле, куда я приехал с женой по делам бизнеса и заодно отметить Новый год.

Мальчик и девочка. Светленькие. Озорные.

Кого-то они мне напоминают...

– Не видел никакого кота.

Хмурюсь. Странно это, что такие маленькиие дети без присмотра. Мне должно быть плевать, но я почему-то спрашиваю:

– А вы почему одни по отелю бегаете? Где ваши родители?

Мальчик грустно вздыхает:

– Мама занята, а папы нету...

– Папа... он нас бросил, – жалобно говорит девочка.

– Так, пойдемте искать вашу маму.

Что за черт? Почему я так переживаю за чужих детей?

И за кота. И за то, что у них нет папы, а мама оставила одних...

– Ника! Ник! Вы куда ушли?

Я слышу знакомый голос, и сердце сбоит.

Это она. Моя бывшая. Злата.

Когда-то работала на меня, а теперь у нее двое детей, у которых… нет папы.

– Гордей?!

– Ты ничего не хочешь мне объяснить, Злата?

Глава 8

Пожар…

Я не хочу пожар.

Пожалуйста, господи, только не это!

Пожар…

В моей жизни уже был пожар.

И не один.

Два…

Два пожара.

В одном горело мое тело, в другом – мое сердце.

Этот пожар звали – Роман Зверев.

Красавец «старлей» с наглой ухмылкой. Его взгляд раздевал. Заставлял дрожать. Заставлял чувствовать себя живой и… красивой.

Может, потому, что он называл меня «красивая»?

Нет, не громко. Не открыто.

Тогда, когда мы впервые увиделись, когда он принес отцу какие-то документы, он просто смотрел.

Причем сделал это нагло.

Не стесняясь отца.

Папа тогда даже слегка обалдел от наглости молодого офицера.

– Лейтенант Зверев.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Слюни подбери.

– Есть, слюни подобрать, товарищ генерал, только…

– Что?

– Не подбираются, товарищ генерал.

– Что?

Я прыснула в кулак, посмотрела на «старлея», он подмигнул.

– Зверев, давно на «губе» не отдыхал.

– Товарищ генерал, за такую красавицу можно и на «губу».

– Черт… Зверев! Вера! Выйди, Вера, от греха…

О, да… Он был как грех! Мне было девятнадцать. Простительно же в девятнадцать думать про парня – красив как грех, да?

Простительно, особенно мне, которая все знания черпала из любовных романов и кино. Не целовалась ни разу по-настоящему.

Потому что лишь бы с кем не хотелось.

А того самого, с кем бы хотелось… такого не было.

Где-то ходил мой «тот самый», я в это верила. Но, видимо, далеко ходил.

А тут девицы в универе заладили про девственность.

И я разозлилась.

На них.

На себя.

Да что я, не могу, что ли… не могу найти парня, который решит эту проблему?

А тут Зверев.

– Пап, ты не сажай его на «губу», пожалуйста…

– А что это ты за него заступаешься? Смотри, Верка, у него девок в каждом гарнизоне пачками. Ненадежный товарищ. Бабник.

– Ох, Егор Кузьмич, кто бы говорил, – посмеивалась мама, она подошла, обняла меня. – Знала бы ты, дочь, что про лейтенанта Маресова говорили! У-у! Он бы к себе самому на пушечный выстрел не подпустил тебя.

– Да, не подпустил бы! Но я – другое дело. И когда это было!

– Уж не так давно, Егорушка, двадцать лет прошло всего, ну, двадцать один.

Мама снова заливисто засмеялась, потом сказала отцу с деланой строгостью:

– Узнаю, что Зверева на «губу» отправил, останешься у меня без ужина!

– Да никуда я его не отправлю. И вообще, не в моей компетенции, у Зверева своих начальников хватает. Пусть думают о его моральном облике. А я вот о дочери думаю.

Папа на самом деле обо мне думал.

А я… я о Звереве думала.

Потому что мы встретились подозрительно скоро.

Буквально на следующий день.

Я пошла в библиотеку, надо было к сессии готовиться, компьютера тогда у меня еще не было, да мы как-то и не привыкли еще ими пользоваться. И интернета не было, такой сети, чтобы зайти и всё сразу найти и прочитать. Приходилось сидеть по библиотекам.

Шла спокойно, как говорят, никого не трогала, а тут…

– Здравствуйте, Вера Егоровна.

– Зд… здравствуйте. – Заикалась я от неожиданности, от радости, от испуга немножко. Как он тут оказался? Почему? Специально? Случайно? Разве ему можно вот так спокойно по городу ходить?

– Гуляете? Погода прекрасная.

Погода на самом деле была прекрасная, тепло, но не жарко, солнечно. На мне, как обычно, была легкая кофточка с длинным рукавом, а вот платье – довольно короткое.

Ноги я могла открывать, они почти не пострадали.

– Да, хорошая. Но я не гуляю, нет. Я в библиотеку иду.

– К сессии готовитесь?

Всё-то он знал!

– Именно.

– Мне вот тоже нужно. Как раз в библиотеку. Разрешите вас проводить?

Я покраснела.

Он бабник.

У него девок в каждом гарнизоне.

Ну и что?

Я же не собираюсь серьезно? Вернее… разве будет кто-то со мной серьезно?

Но если… если терять девственность, то только с таким, как Зверев.

Чтобы хотя бы было что вспомнить.

Господи, какая же я была глупая, наивная, смешная…

Мы сидели в библиотеке долго.

Сначала он помогал мне искать материалы, потом объяснил одну тему, которую я не понимала – я пожаловалась, что у нас высшая математика, которая мне совсем не дается. Потом мы вместе выписывали нужные мне конспекты.

Потом пошли гулять по парку, ели мороженое, смеялись, зашли в кафе.

– А вас не будут ругать, что вы так долго…

– Нас не ругают, нас сразу на «губу», – смеялся он. – Нет, у меня законная увольнительная.

Да, нас остановил патруль, проверили документы, отдали честь.

– Мне… Роман, мне домой пора.

– Вера, вы сможете встретиться со мной завтра?

– А зачем?

– Странный вопрос… Вера. Красивая девочка Вера.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Осторожно, легко, просто коснулся губ губами, прижался, потом обнял.

– Как тебя отпустить, «красивая»? Сил нет…

– Не отпускай…

Я так и сказала, не отпускай.

А потом всё было стремительно.

Свидание, настоящий глубокий поцелуй.

– Черт, Вера… меня скоро отправят в другой округ, далеко. А я… я не могу тебя забрать с собой. Пока не могу. Просто… права не имею сейчас жизнь тебе ломать. Но… я хочу, чтобы у нас всё было серьезно.

– Я тоже…

Я правда хотела, очень сильно хотела.

Только я понимала, что так не будет.

– Вера…

– Рома… Ром, пожалуйста…

– Что?

– Я хочу… хочу, чтобы у нас всё было. Хочу, чтобы ты был моим первым.

– Первым? Вера ты… Черт… Нет, я знаю, что ты девочка, чистая, но… Я не могу, понимаешь, права не имею, ты… Я не хочу вот так.

– Я хочу. Прошу тебя. Пожалуйста… Я… я люблю тебя, Рома.

Я не лгала ему.

Я на самом деле его любила.

Горела им.