Текст книги "После развода. Спаси меня, мой Генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 12

Вера.

Та самая Вера Маресова.

Она до сих пор Маресова, вышла замуж, но фамилию менять не стала, оставила отцовскую. Мало того, ее муженек, тот самый умник, который упек ее в рехаб, тоже Маресов. Взял фамилию жены. Что ж, неудивительно, хорошо его понимаю. Имя генерала Маресова наверняка открыло перед ним не одни двери.

Маресов мужик был достойный. И когда в армии служил, и когда стал офицером запаса, сначала, потом, когда в отставку вышел. Сумел построить бизнес вполне достойный – строительство коттеджей под ключ, плюс производство стройматериалов. Его зять очень хорошо устроился и чувствовал себя в этом бизнесе хозяином, хотя хозяином не был.

Хозяйкой всего являлась Вера. И является пока, насколько мне известно.

Информации у меня пока не так много, всё по верхам.

Но информация есть.

И я понимаю, что помощь Вере нужна не только в том, чтобы вытащить из рехаба, что я и сделал. Дальше Веру тоже надо в прямом смысле спасать.

Потому что, узнав, что на кону, я задумываюсь, а был ли пожар в рехабе случайностью?

Состояние у Веры вполне приличное по местным меркам, более чем.

А вот ее муж… муж ее гол как сокол.

Отправь его Вера в отставку, останется он, как говорят, с голым задом на снегу.

Нет, понятно, что за годы работы в команде генерала Маресова он может и мог заработать достойный капитал. Только вот что-то мне подсказывает, что всё, что нажито непосильным трудом, господин Маресов, в девичестве Степанов, с чистой совестью просаживал. Потом, если быть справедливым, то имущество, нажитое в браке, делится, так? Получается, что Николаю Маресову своим баблом с Верочкой придется делиться. Тогда как капиталы Верочки отец постарался обезопасить.

Старый лис точно что-то знал про зятя. Если не сказать – всё знал.

Ну или, по крайней мере, подозревал.

Генерал Маресов постарался, да. Но и зять его оказался не лыком шит.

Надо же додуматься! Рехаб!

Это даже не психушка.

Видимо, отправлять супругу в психиатрическую клинику уже прошлый век.

Рехаб проще и надежнее.

Зачем выставлять женщину сумасшедшей?

Приклей к ней ярлык зависимой, и всё.

А дальше… дело за малым.

«Видели Верочку с бокалом? Да, да, увы и ах… Женский алкоголизм…»

Или по-другому, еще круче.

«Да, тяжелая депрессия, сначала мать похоронила, потом отца, ну и… лекарства, бесконтрольный прием. Все думали, что Верочка сильная, а она…»

Да уж. Мои фантазии заводят меня далеко, но я ведь прав?

Именно такую тактику избрал Николай.

Веру стали бы жалеть, конечно, сочувствовать. Но вряд ли кто-то бы на самом деле решил проверить – а так ли уж Вера Маресова зависима от чего-то? Или просто ее муж собрался завладеть ее имуществом?

Договориться с адвокатом, предъявив ему справку о том, что у женщины проблемы с зависимостью, гораздо проще, ведь так?

Сколько времени до того момента, как Веру признали бы недееспособной и все её дела стал бы решать муж?

Да, у Веры есть еще сын, оказывается. Но парень он молодой, сумеет ли побороться за мать?

Сын.

Эта новость не была для меня такой уж новостью.

Я же знал, что Вера беременна, замуж выскочила тогда.

Я видел ее фото с каким-то… Не важно, важно, что Вера была с животом. И улыбалась счастливой улыбкой.

Сына родила.

Назвала Романом.

Что это, ирония судьбы?

Я не понимаю.

Думаю о том, чтобы задать ей вопрос.

Вообще, у меня к Вере Маресовой много вопросов.

Только не сейчас, не когда она в этом состоянии.

Смотрю на нее, и мне больно.

Хрупкая, потерянная, взгляд испуганный.

Узнала меня?

Конечно, узнала, еще там, в том подвале узнала.

Только… кажется, подумала, что я – галлюцинация.

А я живой, Вера, живой и невредимый.

Альбина опять пытается меня выпроводить, на этот раз более настойчиво.

– Ром, извини, Вера, сам понимаешь, в каком состоянии. Выйди.

– Я выйду, просто, хотел… хотел посмотреть.

Посмотреть хотел, глупо звучит.

Не только посмотреть.

Поговорить.

Нам ведь с Верой о многом надо поговорить, да?

Смотрю в глаза своей давней любви.

Интересно, я ведь много лет не вспоминал о ней. Ну, почти. Так. Не думал много.

А в последнее время… Нет, понятно, что я приехал в город, в котором она жила столько лет. Я знал, что она может быть тут.

Но это началось еще до приезда сюда.

До того, как получил этот длительный отпуск и приехал, чтобы помогать боевому товарищу, генералу Соболю.

Я вспоминал Веру.

Улыбку ее. Ее нежность. Простоту. Искренность. Чистоту.

И боль ее вспоминал.

Боль этой красивой девочки Веры.

Опаленной.

Обожженной.

Так боявшейся, что кто-то увидит, нет, не тело изуродованное, хотя лично я уродства никакого там не заметил. Вера была прекрасна. Вся, без остатка.

Она боялась, что душу ее израненную увидят и боль причинят душе, не телу.

Мне так казалось.

Зачем же ты, Верочка, тогда от меня отказалась?

Почему не поверила?

Зачем так быстро замуж вышла, не дождалась?

Да и я тоже, хорош…

Зачем женился? Дурак.

Сейчас понимаю, надо было ехать к ней.

Наплевать на то, что она несвободна. Приехать, посмотреть в глаза. Честно спросить у нее. Не у случайных знакомых, не у общих друзей, не у папы генерала, хотя с Маресовым как раз я и не говорил на эту тему.

У Веры спросить.

Почему она вот так?

Только из-за моей репутации бабника? Но ведь это смешно.

Смешно.

Столько лет прошло…

У Веры взрослый сын.

И муж, который пытается ее ограбить. Нагло, в открытую.

– Спасибо… вам…

Вера говорит осипшим голосом. Дыма всё-таки надышалась, как бы не было последствий.

– Пожалуйста, Вера Егоровна. Поправляйтесь. И извините, не буду мешать.

– Спасибо…

Мы выходим.

Чувствую на себе внимательный, изучающий взгляд Альбины.

– Егоровна? Ты что, знаешь Верочку?

Знаю… очень близко.

Ближе, чем ты думаешь.

Только вот что мне делать с этим знанием?

– Я так понимаю, подругу твою не только из рехаба надо было вытащить? Теперь надо разбираться с тем, кто ее туда отправил, да?

Альбина кивает.

– Ром, я понимаю, ты тут у нас… скажем так, совсем случайно, на время. Но… мне не то чтобы больше не к кому обратиться, есть к кому, просто это как раз может помочь.

– Что это?

– То, что ты тут чужак, скажем так.

Чужак. Ясно.

– Будет война?

Альбина кивает.

– Еще какая. Вера очень небедная девочка. А этот ее… козел… она его с бабой застала, сказала – развод. А какой ему развод, он-то никто и звать никак без Веры. Он нищий.

– Ясно. Но у них, насколько я знаю, общий ребенок, так?

– Нет, не так. Рома не сын Николая. Она родила его раньше от… от другого.

– От другого? От первого мужа?

Альбина качает головой.

– Нет, у нее не было другого мужа, Николай единственный. Это был… Честно, я ей в душу не лезла, не расспрашивала. Вера как-то сказала, что была очень молодой, влюбилась, но не сложилось. Я так поняла, он ее бросил. Испугался шрамов. Сам понимаешь, ей не очень приятно об этом говорить.

– Шрамов? – Смотрю на Альбину, а у самого в голове словно начинают ворочаться ржавые шестерни…

– Ой… – Альбина закрывает рот рукой. – Ты… Ты же знаешь про то, что Вера…?

Киваю.

Я знаю. Очень много чего знаю про Веру.

И как, оказывается, не знаю ничего.

Получается… сын?

Интересно, и чей же это сын?

Глава 13

Альбина уводит Романа, а меня потряхивает.

Я видела его взгляд.

Изучающий.

Конечно, он меня узнал.

«Вера Егоровна»…

И что дальше?

Он обещал вернуться, а сам женился, так что… В чем я виновата?

Да, я его прогнала, да, у меня была стая тараканов в голове.

И мои тараканы были вполне объяснимы.

Я была маленькой, глупой девочкой, уверенной, что из-за страшных шрамов ее никто и никогда не сможет полюбить.

Никто и никогда.

А он… Роман Зверев, красавец, любимец женщин.

Но он смотрел на меня так, как будто я единственная.

И на какие-то мгновения я ему поверила.

На мгновения.

Но страх был сильнее.

Поэтому я и сказала, что он мне не нужен.

Но он-то! Он!

Он ведь сам пообещал вернуться.

Никто его за язык не тянул.

Вернулся, спустя двадцать лет.

Что ж…

Альбина заходит в палату. Смотрит на меня, и я замечаю во взгляде подруги любопытство.

Она, естественно, поняла, что я знаю Романа.

– Вер, ты скажи, если что-то нужно…

– Нужно, Альбин, – говорю с трудом. Откашливаюсь. Сиплю, хриплю, но делать нечего. – Мне… связь нужна. У меня ведь… ни телефона, ничего. Мне бы Ромке… сообщить. Не хочется его, конечно, кош… марить…

– Сын должен знать, ты права. А насчет кошмарить – он у тебя мужик.

Киваю.

Да, мой папа не имел собственного сына, зато воспитал прекрасного внука.

Папа, не Николай. Этот, к счастью, как я теперь понимаю, к моему сыну вообще почти не подходил.

– Еще мне надо связаться с адвокатом, как можно скорее. – Снова кашель мучает. – Потому что… сама понимаешь.

– Еще как понимаю. Слушай, Вер, телефон я постараюсь в ближайшее время тебе передать. Ну, твой, конечно, вряд ли достать получится.

– Да мне любой…

– Поняла. Вер, ты же не будешь против, если я подключу Романа?

Чувствую, как краснею.

Я, конечно, была бы против, если бы у меня был выбор.

Но выбора нет.

Кроме Альбины и Романа мне точно никто не поможет.

Но…

Стоит ли говорить подруге, что нас связывает со Зверевым?

С одной стороны, я понимаю – врать нехорошо.

С другой…

Альбина не дура.

Она сразу сложит два плюс два.

И поймет, почему моего сына тоже зовут Роман.

Нет, не хочу.

В конце концов… я ничего не должна объяснять.

Имею я право на тайны?

Если… Если Зверев готов рассказать своей женщине о том, что когда-то у него был роман с ее подругой – флаг ему в руки.

Вздыхаю, головой качая.

– Я не против, конечно…

– Ты… вы же были знакомы?

– Он… Он пару раз заходил к моему отцу.

– Пару раз?

Да уж, подругу не проведешь, конечно. Краснею. Но всё-таки держусь, потому что… Потому что мне надо держаться.

Потому что дочь генерала Маресова не может проиграть.

Или всё-таки стоит рассказать Альбине?

А что я скажу? Что когда-то старший лейтенант Роман Зверев лишил меня невинности? А потом я его прогнала, и он уехал? Обещал вернуться, а сам женился на другой.

Банально.

Нет, ничего я никому не обязана рассказывать.

И с Романом мне, по сути, не о чем говорить, да?

Нет.

Есть о чем.

О сыне, о котором он не знает.

Только вот сейчас мне совсем не хочется об этом думать. И так проблем выше крыши.

Поэтому… Выдыхаю.

– Да, это было очень давно, Альбин. Просто… да, можно сказать, что мы знали друг друга. Он знал, что я Вера Егоровна Маресова, дочь генерала Маресова. Меня тогда, наверное, все курсанты и офицеры знали в городе.

– Ясно.

– Я надеюсь, он поможет, в память об отце.

– Он поможет, Вер. Поможет, потому что я попросила, так что…

Альбина выглядит взволнованной, какой-то встрепанной, что ли…

Неужели ревнует меня? Но… она же знает? Я бы никогда…

Никогда.

Зверев для меня в принципе табу. А уж то, что он – мужчина моей подруги…

Это делает его для меня просто неприкосновенным.

Неприкасаемым.

Да мне вообще сейчас не до него, не до прошлого.

Мне о будущем надо думать.

О себе.

О войне с Николаем, которая, я чувствую, будет серьезной.

– Мне нужно выкарабкаться, выйти отсюда, подруга. Без тебя я не справлюсь. Я… я буду тебе очень благодарна.

– Прекрати. Мы с тобой… Мы родные люди. Так что…

Альбина подходит ближе.

Гладит меня по руке. Обнимает.

– Отдыхай, Вер. Всё будет хорошо.

Будет ли?

Есть сомнения, когда утром дверь в палату открывается…

Глава 14

Инстинктивно сжимаюсь.

И тут же ругаю себя – почему я должна его бояться? Это он сейчас должен бояться меня! Он! Потому что…

Потому что за то, что мой муж сделал, можно и в тюрьму сесть.

– Ну, здравствуй, беглянка…

– Учти, Степанов, всё, что ты тут скажешь, будет использовано против тебя.

– Неужели? Интересно. Моя любимая жена мне угрожает. Почему? Я всё-таки зря проявил малодушие, отправив тебя в обычный рехаб, по тебе психушка плачет. Там бы таких проколов не было, да?

– Психушку сложнее поджечь, я думаю.

– О, нет, не нужно из меня совсем уж монстра делать. Я к пожару никакого отношения не имею, дорогая. Там постаралась такая же, как ты, любительница острых ощущений и солей.

– Чего? – Я на самом деле не понимаю, о чем он. При чем тут соль?

И запоздало вспоминаю – соль, соли, ну, конечно, те самые запрещенные вещества, о которых везде трубили одно время.

– Вера, Вера… ну зачем ты так себя ведёшь? Я понимаю, у тебя горе, отец скончался, но ведь уже и время прошло, зачем ты так себя изводишь? Антидепрессанты и алкоголь вообще опасная штука.

– Всё сказал, Степанов?

– Кто такой Степанов? Не понимаю. Я Маресов, забыла? Николай Маресов, твой муж. Да, действительно, надо приглашать специалиста. Я же как лучше хочу. Понимаешь…

Он не успевает договорить, дверь палаты раскрывается, заходит мужчина – высокий, статный, в белом халате, надетом на военную форму.

Почему так? Задумываюсь, потом вспоминаю, Альбина же успела мне сказать, что Зверев настоял, чтобы меня привезли в военный госпиталь!

– Вы сделаете как лучше, если не будете беспокоить пациентку, покиньте палату, – спокойно говорит доктор и указывает Николаю на дверь.

А в дверях еще одна знакомая фигура.

Роман.

Чувствую, как щеки покрывает румянец. Да что такое? Почему я так на него реагирую? А как должна? Никак? Если хочу сохранить все свои тайны – да.

– Я пришел навестить свою жену, доктор, как только узнал, что она попала сюда – приехал сразу.

– Интересно, откуда узнали?

– В смысле? – Николай глазами хлопает.

– Ну, так, просто, любопытно, откуда узнали? Информации об этом не было.

– Я… звонил… После того как мне сообщили о пожаре, звонил в «скорую», искал, интересовался.

– И что?

– Что?

Чувствую, как доктор своими вопросами выбивает Николая из привычного образа, уверенного в себе и своем превосходстве человека.

– Что вам сказали?

– Где?

– Полагаю, там, куда вы звонили. Давайте-ка всё-таки покинем палату, пациентке требуется покой.

– Это моя жена.

– Я вас поздравляю. Но сейчас это моя пациентка, я отвечаю за её состояние, и я против посещений.

– Но я ее муж!

– Прекрасно, давайте продолжим диалог в коридоре.

Доктор буквально выдавливает моего благоверного из палаты, они выходят, а Зверев, наоборот, заходит.

Слышу, как мой муж возмущается, почему разрешили зайти постороннему, но что ответил доктор, уже не разбираю – Роман закрывает дверь.

Он не подходит сразу.

Застывает у входа на пару мгновений.

А у меня сердце скачет так, как будто сейчас вырвется из горла.

Я не могу понять свои эмоции. Они слишком разные. Их слишком много.

Я просто смотрю на него.

Разглядываю.

Знаете, сейчас много всяких шуток, мемов на тему возраста, возрастных изменений наших ровесников, вроде картинок про одноклассников, которые выглядят как пенсионеры, и ты в шоке – неужели я такой? Или тема бывших поклонников, когда женщина такая вся ухоженная, на крутой тачке, ей не дашь больше тридцати, а ее бывшие, те, за которыми она бегала в школе, или которые бегали за ней – спившиеся «алики» у гаражей.

Роман Зверев выглядит просто шикарно.

Я прикидываю, сколько ему лет. Если мне сорок, то ему, наверное, лет сорок пять?

Есть немного седины на висках. И полоски морщин между бровями глубокие. А в остальном… В остальном он хорош. Загорелый, мощный. Мне кажется, у него руки стали раза в два больше, рубашка так плотно обхватывает бицепс, плечи широченные.

У Ромы была спортивная фигура, я помню. Но не настолько. Сейчас он просто… Терминатор, по-другому не скажешь.

Большой, высокий, крупный, сильный.

Николай рядом с ним просто как букашка, хотя тоже вроде не маленький.

Роман был красив в молодости, но сейчас он просто… просто нереально хорош.

Или это мое влюбленное сердце взгляд затуманивает?

Я не знаю.

Вспоминаю, как оказалась в его сильных руках. Там. В подвале. В огне.

Когда думала, что у меня просто галлюцинации.

Как же было хорошо! Хорошо думать, что это он. Он пришел. Он спас. Даже если это просто мираж.

Было хорошо.

А теперь… Теперь страшно.

Страшно, что он узнает.

Узнает о сыне.

Сейчас только я понимаю чудовищность моего поступка.

Я скрыла от него ребенка!

Я его обманула!

Или это нельзя считать обманом?

Зверев не вернулся, как обещал. Он женился на другой.

Может, я вообще зря парюсь? Наверняка у него есть жена, дети…

Стоп, жена?

А как же… Как же шашни с Альбиной?

Значит, жены нет? Я знаю подругу, у нее есть принципы, она не стала бы крутить с женатым. Если только Роман не скрывает.

Нет, он не должен. Он не такой.

Почему-то я в этом уверена.

– Насмотрелась?

Роман спрашивает иронично, поднимая бровь, помню, что он умел так делать, и мне это нравилось и бесило одновременно.

– Ну, здравствуй, красивая девочка Вера. Как же ты докатилась до жизни такой?

Глава 15

– Здравствуй… те…

– Те? То есть… будем на «вы»? – усмехаюсь, глядя на нее. Понимаю, что зря.

Она беззащитна.

Она испугана.

И у нее просто куча проблем.

Ночь у меня прошла не даром.

Я поднял всех, кого мог поднять.

Почти не спал сам.

Искал, выяснял, узнавал.

Сын. У Веры сын не от мужа Николая, редкой твари, как выяснилось.

И не от первого мужа, которого, оказывается, просто не было.

А кто был?

Я был точно.

Я это помню.

Удивительно, но ночь с Верой я помню настолько отчетливо, словно это было вчера.

Как она дрожала. Как она боялась.

Обнажала для меня не тело – душу. Потому что в каждом ее шраме была частичка ее души. Нежной. Трепетной. Такой цельной.

Настоящей.

Кто еще мог броситься спасать детей, не задумываясь о себе?

Только настоящий человек.

Совсем еще юный, но уже настолько сильный.

Подлинный.

Вера была такой.

Я так понимаю, такой она и осталась.

Альбина, кстати, не очень охотно говорит о подруге.

– Зверев, ты же ее знал? Вера сказала, что ты приходил к ее отцу. Знал же?

– Знал, конечно.

– Ясно. И про шрамы знал.

– Альбин, надеюсь, ты сейчас не будешь ревновать к подруге?

– А если буду? Ты не подумай, я Верку люблю. Она… Нет, я думала, что у нее, несмотря на этот ужас с телом, в семейной жизни всё в шоколаде.

Альбина так и говорит – ужас с телом.

А я не понимаю – что ужасного?

Видал я и поужаснее. Правда, на мужиках, конечно.

В этом смысле не повезло танкистам.

Это, скажем так, их профессиональное.

Вообще, и водилам на передовой не позавидуешь. В самом пекле они. И часто тоже последними выбираются из горящей машины. Если выбираются.

– Я считала, что ей повезло с мужем. Коля, он… Знаешь, на людях он казался идеальным. Это потом уже, когда мы ближе познакомились, я поняла. Нет, ты не думай, Верочка не жаловалась. Она не из тех, кто жалуется. Вообще, чудо, что она мне позвонила из этого рехаба! Могла бы сидеть и терпеть…

– Ты начала про Николая…

– Да, он из тех, кто, знаешь, мягко стелет, да жестко спать. Говорит красиво. Создает такую ауру настоящего мужчины, мужа, поддержки, опоры. Он ведь на нее всегда такими влюбленными глазами смотрел! И я сначала даже не сомневалась, что это любовь…

– Получается, не любовь? А что? И… зачем она за него замуж вышла? – Сам не понимаю, на хрена я такие вопросы задаю.

Да и ответит ли Альбина? Что она может сказать?

Не думаю, что Вера делилась подробностями.

– Да, вышла, потому что надо было выйти. Она мне сама сказала. Ей было двадцать пять, сын без отца. Правда, он и дальше был без отца. Ромку дед воспитывал.

Ромку, значит.

Мне еще в тот раз имя резануло, когда Альбина сказала. Что сын Рома не от Николая.

Зачем Вера сына Ромой назвала?

Не в честь же меня?

Или…

– А сколько парню? Взрослый уже?

– Да, она его в двадцать родила. От проезжего молодца, как говорится.

В двадцать.

Сердце сбоит.

Что, если это мой сын?

Моя кровь!

Что, если…

Черт, нет… пока даже мечтать о таком мне страшно.

Я ведь хотел сына. Очень хотел.

Только вот… мать подходящую так и не смог подобрать.

Нет, Рита моя собиралась еще рожать, мы планировали. Я как раз должен был вернуться из очередной командировки.

Поздно вернулся. Слишком поздно.

– Давай вернемся к личности мужа. Раз ты считаешь, что Вере тут помощь нужна.

– Нужна, если он ее в рехаб засунул. Вера развестись хотела. А этот…

– Ему развод не нужен, правильно понимаю?

– Правильно. Генерал Маресов оставил Верочке приличное состояние. И оформлено всё так, что Николай как бы ни при чем. Несмотря на то, что муж. Никаких прав. Хотя он директор на предприятии, но это только должность, с зарплатой.

– При разводе всё остается Вере?

– Вере и Ромке, да. А Николай идет лесом. Поэтому…

– Поэтому рехаб. Всё ясно.

Закрываю глаза, хочется рычать от злости.

На этого ублюдка Николая, на Веру, на себя…

– В общем, смотри, я тут пока еще занимаюсь делом генерала Соболя, помощь ему тоже нужна. Но как раз благодаря ему у меня уже есть знакомства и связи. Так что… Помогу я твоей Вере, не волнуйся.

– Спасибо тебе, Ром. – Альбина легонько касается моей руки, потом подается вперёд, обнимает. Мы с ней разговариваем в небольшом ресторане, куда зашли сразу после госпиталя. – Ром, а поедем ко мне?

Смотрю на нее, понимаю, что надо поехать, расслабиться, просто выдохнуть, дать телу то, что оно просит, и…

Не могу.

Перед глазами лицо Веры. Не то, каким оно было двадцать лет назад. Не наивное, нежное, девичье.

Другое. Измученное, больное, несчастное.

То, которое я увидел там, в карцере.

И ее глаза, бездонные чистые. И выражение их, когда она меня узнала.

Одно мгновение, которое сказало многое.

Она была рада меня видеть.

Вера была рада мне.

– Альбин, если ты хочешь, чтобы я помогал, боюсь, начать мне надо уже сейчас. Так что, прости, не до этого сейчас.

– Ром, я надеюсь, помощь моей подруге не скажется на наших отношениях?

Что мне ей ответить? Что уже сказалось?

– Рома, я люблю тебя. Ты это понимаешь?

Черт, а вот мне слышать не очень приятно.

– Альбин, прости, я…

– Я понимаю, что ты нет. Просто… хотела, чтобы ты знал.

Киваю.

Совсем эта любовь некстати. Потому что я сразу понимаю, для Веры мужчина подруги – табу.

А Альбина ей четко обозначила то, что я ее мужчина.

Зараза.

Что ж… придется переубеждать.

В госпиталь приезжаю рано утром. Нужно пообщаться с главврачом, с Богданом мы давно знакомы, хоть он и генерал от медицины, но приходилось бывать вместе в разных точках. Вместе занимаемся Соболем, надеюсь, что и с Верой он поможет.

Помогает буквально сразу, когда вытаскивает из палаты Маресовой ее козлину мужа.

Муж уходит, а я остаюсь.

Информации у меня прилично.

И о том, чего добивается Николай Маресов, который Степанов.

И о чем мечтает его любовница.

И о том, почему адвокат Веры уверен, что Николай помогает жене, спасает ее, а не топит.

А еще я теперь знаю дату рождения Романа Маресова.

Романа Романовича, мать твою…

И это может быть мой сын.

Если, конечно, Вера после меня не переспала сразу же с кем-то другим. Или не родила его семимесячным.

Роман Маресов.

Двадцать лет.

Курсант военного училища.

Парень, у которого моя улыбка и глаза матери.

– Вер, если хочешь на «вы», давай на «вы», я не против. Только прекрати дрожать как заяц. Ничего плохого я тебе не сделаю.

– Я не дрожу.

– Как же, трясешься вся… Успокойся. Я готов тебе помочь. Нет, не так. Я в любом случае тебе помогу, вот только.

– Что, Роман Яковлевич?

– Ты сама знаешь, Вер.

Очень хочу, чтобы она реально сказала сама. Но Вера упорно молчит.

– Ладно. Я сам, раз ты не можешь…

– Не могу, что?

– Вера, Вера… красивая девочка Вера.

Она отворачивается, вижу, слезы на глазах блестят.

– Значит, сын, Вер? Весело, красивая…