После развода. Слепая любовь генерала (СИ)

Текст добавлен: 12 марта 2026, 15:30

Текст книги "После развода. Слепая любовь генерала (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 16

Глава 16

– Мамуль, а ты хорошо тут устроилась.

– Да, нормально, не жалуюсь, – улыбаюсь дочке, подкладывая ей еще пельменей, домашних, как она любит.

Сыну тоже добавляю, тарелка уже пустая.

Смотрю на аккуратные кругляшки, вспоминаю, как раньше мы лепили их все вместе.

Дети были маленькие. Но пельмени домашние любили все. С куриным фаршем, или с говядиной и свининой, или то и то, и еще с курицей.

Пельменницу алюминиевую мне мама подарила – она копеечная, но в хозяйстве сгодится – так мама сказала.

Матвей раскатывал тесто, чтобы тонкое, укладывал его на пельменницу, пока он катал вторую часть, мы наполняли тесто фаршем. Всё по схеме – чуть пальчиком проткнуть, чтобы тесто натянулось, положить комочек фарша. Проткнуть не сильно, не до дыры, конечно. У малышей не всегда получалось, приходилось мне “лечить” тесто.

Обычно мы устраивали пельменный вечер раз в месяц, в субботу, собирались на кухне, включали музыку, или какой-то фильм, или просто в тишине лепили, рассказывая друг другу, что произошло за неделю.

Дети хвастались перед отцом оценками. Про свои занятия вне школы говорили, про друзей, про планы.

Матвей всегда слушал внимательно, поощрял, советы давал, помогал.

Он хорошим отцом был. И мужем.

Был.

– Мам, а это ты… от кого?

– Лёх, ты че такие вопросы-то задаешь? – Вика за меня вступается.

– Обычные вопросы. Отец знает?

Живот у меня крохотный, но походка изменилась, это заметно. Я и не скрываю – смысл?

Всё равно Матвей знает.

Знает и…

Я же сама сказала – от проезжего молодца? Вернее, не так сказала, не важно.

Четко дала понять, что это не его дело.

И ребенок не его.

– Отец знает, – отвечаю только на один из вопросов.

Как на второй ответить – понятия не имею.

Нет, конечно, я могу сказать детям, чтобы они хранили мой секрет, вот только уверена – в запале, в аффекте, они же всё выложат Сафонову! А он…

– Знает, и не прибежал до сих пор? – Алексей головой качает.

– Ему тут делать нечего. Мой ребенок не его забота. У него… у него там свой.

Сажусь. В одну точку смотрю.

Беременность Алины оказалась настоящей.

Матвей тоже станет отцом.

Что ж. Всё закономерно.

Пусть так и будет.

Мы официально разведены.

И он… та-дам – женат!

Вот так вот.

Разговоры о любви оказались разговорами. Нет, он еще появлялся.

Всё искал того, с кем я…

Смешно, приревновал меня к нашему главному – Сан Санычу.

Сан Саныч Санин. Наш местный герой-любовник. Ходок еще тот – меткую характеристику дала ему Лида. Но обаятельный.

Подкатывал к ней серьезно, потом переключился на Альбину из кардиологии, уже думали, что всё у них на мази, но тут… то ли черная кошка пробежала, то ли молодой майор с ранением. В общем, Альбина упорхнула.

Я, разумеется, ухаживания Санина всерьез не воспринимала.

Ловелас он и в Африке ловелас. Да и мне зачем?

Я ребенка жду.

Но Сан Саныч повадился меня домой подвозить. Ну и как-то раз пригласила я его на вечерний чай с шарлоткой.

И просидели мы с ним за этой шарлоткой до утра.

Он рассказывал про свою жизнь, я про свою.

Не плакала почти. Но мне нужно было выговориться. Всё рассказать чужому человеку. Мужчине.

Его мысли послушать.

За эти мысли мне Сан Саныча убить хотелось. Не потому, что он моего Сафонова стал защищать.

Нет. Он его костерил не хуже любой бабы, которая изменника готова распять.

Но меня тоже ругал.

– Прости, Солнце моё, Ольга Викторовна, но ты дура. Дура как есть.

– Спасибо на добром слове.

– Не за что. Зря ты такого мужика отдала какой-то…

– Я отдала? Как будто у меня кто-то спрашивал…

– Он не хотел уходить, и ее не хотел.

– Неужели? Что, может, он и сексом с ней занимался из-под палки?

– Он же тебе сказал, что был не в себе?

Головой покачала смеясь. Всё это, конечно, было бы весело, если бы не было так грустно.

– И дите от него зря скрываешь.

– А я не скрываю. Он знает.

– Но не знает, что от него. Зря я с тобой тут, еще подумает, что от меня!

Сан Саныч захихикал.

А утром выяснилось – как в воду глядел.

Сафонов всю ночь в машине караулил, когда он от меня уйдет.

Вышли мы утром вместе, прошли до машины Санина. Он мне еще предложил за руль сесть, попробовать свои силы.

Села я, и чуть в столб не въехала – увидела знакомый силуэт.

Матвей ничего не сказал.

Сел в машину и уехал.

Точку поставил.

– Что вы за люди такие? – сокрушался Сан Саныч. – Ведь любите друг друга! А ведете себя как… Была бы у меня такая любовь, да мне бы ничего больше не надо было.

– У вас, Сан Саныч, в каждом нашем отделении любовь.

– Глупая ты женщина, Ольга Викторовна, глупая. Разве ж это любовь? Это спортивные упражнения, для здоровья полезно. Врачи говорят.

Он посмеялся над своей любимой фразой про врачей.

А я…

Я решила, что всё к лучшему.

– Мам, может, тебе в Москву перебраться? Ко мне поближе? – спрашивает сын.

Плечами пожимаю – зачем?

Тут хороший городок. Военные все. Мне привычно.

Сын и дочь уезжают, провожаю до вокзала, прощаемся тепло.

Дочка думает, может, перевестись в другой институт, ко мне поближе. Но я рукой машу.

– Учись уже, что ты? Я справляюсь. У меня всё хорошо.

Решила вопрос с квартирой.

Ту, в которой мы жили, служебную, как я знаю Матвей сдал – она служебной была. Отдал ее новому заму с тремя детьми. Себе взял поменьше. Двушку.

Катерина, мать Алины, орала на весь городок про то, что генерала его честность до цугундера доведет.

Всё это мне передавала Нателла, соседка. Я сначала не хотела ее слушать, даже трубку перестала брать, она звонила с номера мужа. Прощения просила. Говорила, что не будет моему бывшему кости мыть. Но всё равно нет-нет да проскакивало.

Дом в Подмосковье остался детям.

Квартира тоже.

Моим детям.

А еще мне Матвей дал денег, чтобы я купила себе квартирку тут, в этом городке, рядом с санаторием.

Я нашла милую уютную двушку, детский сад прямо под окнами, поликлиника детская близко. Школа тоже. До санатория на машине десять минут.

Я, правда, пока без машины.

Пару раз садилась за руль – Сан Саныч заставлял, но с животом мне как-то неудобно. Страшновато. Решила, что уже после родов буду осваивать транспорт.

Тем более покупка пока не то чтобы светит.

Массаж уже не делаю, занимаюсь документацией, Лидия Романовна поспособствовала. И, конечно, Сан Саныч.

Мне, главное, до декретного доработать.

У меня все мысли в моем будущем с моим малышом.

А прошлое…

Прошлое пытается догнать.

Я знаю, что Матвей ходатайствовал о переводе в этот город. Поближе. Вел дело генерала Миронова, мужа Лиды. Вернее, мужем он уже потом стал.

Я вообще не совсем поняла, каким боком тут был мой Сафонов. Боевой генерал и военная прокуратура. Потом узнала, что его, оказывается, назначили в чрезвычайную комиссию по надзору, как раз вот за такими делами.

Увы, участились в нашей армии случаи хищений. Столько головушек в последнее время полетело – все армейские удивлялись. В основном – все за дело. Когда армия постоянно нуждается и в приличных кадрах, и в ресурсах воровать – последнее дело.

Но Миронов был чист.

Тогда мне пришлось по работе столкнуться с бывшим.

Харитону Миронову необходим был массаж, он инвалид, без ноги, со спиной проблемы. Я готова была с ним заниматься. Но в камеру вроде как не положено.

Матвей добился, чтобы меня пускали. Харитону это очень помогло продержаться.

На свадьбе у него погуляла.

Не хотела идти, совсем не хотела. Потому что знала – Матвей будет. Мне Лида сказала. И она же убедила идти.

Я знала, что Матвей будет с ней. С молодой женой.

Что ж…

Сан Саныч от меня весь вечер не отходил.

А Матвей, кажется, и не замечал.

Алина его улыбалась всем, животик демонстрируя, совсем еще крохотный. А я…

Я просто старалась пережить этот день.

Сан Саныч приглашал на танцы, говорил комплименты.

Но неприятности избежать не удалось.

Ближе к ночи, когда молодые только-только уехали, я тоже собиралась домой, но отошла в дамскую комнату. Новая жена моего мужа этого, видимо, только и ждала.

– Значит, вот вы какая, генеральша бывшая? Строила из себя приличную, а туда же, по чужим койкам скачешь!

Говорить с ней я не стала. Просто вышла. Алина пошла за мной.

– Постой, подожди! Отпусти генерала, слышишь? Отпусти! Развелись уже. Оставь его, дай ему жить спокойно!

Я остановилась, повернулась. Просто даже не знала, что ей ответить.

– Я его не держу. Он мне не нужен. У меня давно своя жизнь. Оставь меня в покое.

– В покое? Это ты меня оставь! Нас оставь! Хватит уже!

– Еще раз говорю, я его не держу. Если ты удержать не можешь – это не мои проблемы.

– Ты… ты… старая сука! Ненавижу! Всё из-за тебя, из-за тебя! Ты…

Мне хотелось закрыть уши руками.

– Он ведь постоянно о тебе думает. Всё время! Имя твое ночами повторяет, Лёля, Лёля… Ненавижу! Заколдовала его, старая ведьма, отпусти.

Мне так дико было слышать всё это из уст молодой девочки.

Мы стояли довольно далеко от лестницы, почему-то я словно почувствовала, что мне не нужно туда идти.

Развернулась, решила пройти через служебный вход.

Уже входя в дверь, услышала крик и звук падения…

Глава 17

Сафонов

– Увы, плод сохранить не удалось, товарищ генерал.

Сухие слова доктора гинеколога меня не трогают совсем.

Сам удивлен, что вот такая реакция.

Что стал таким.

За такой короткий срок совсем лишился чувств и эмоций.

Чувств.

Чувства есть.

Только вот сыграла со мной судьба злую шутку. Или я сам с ней сыграл.

Сам с собой сыграл.

В русскую рулетку.

И проиграл.

Пуля прошла навылет, но задела все самые важные части мозга. Жив остался. Снаружи. А внутри мертв.

Просто манекен ходячий.

Главное, сам себя спрашиваю, ты, генерал, боевой генерал, как ты вообще мог вот так вот поступить?

Как ты мог жизнь свою в унитаз спустить?

Женщину единственную, достойную, любившую тебя, променять на…

Девочка Алина… Глаза мои быстро раскрылись на всё.

Может, и была девочка, да только вся вышла.

В той особи, которая сейчас живет рядом, ничего нежного, хрупкого, такого, что я видел раньше, нет и в помине.

Ну, то есть первое время она еще пыталась как-то соответствовать заявленному образу.

Плакала. Говорила, что ребенок будет только ее, что она сама виновата, что ей ничего от меня не надо.

Зато матери ее надо было всё.

– Я сказал, что я женюсь, что еще?

– Что нам от той женитьбы? Я знаю, что ты, гад, всё Ольке отписал…

– Не сметь говорить про мою жену в таком тоне!

– Что?

– Я ясно сказал. Не сметь. Иначе я за себя не отвечаю!

– А я за себя не отвечаю, генерал! Под трибунал захотел, старый козел? Девочку, значит, пьяный, снасильничал, и думаешь, свадьбой обойдешься?

Это был какой-то лютый ад.

То, что говорила эта баба!

А Алина тихо слушала.

Протеста никакого в ней не было.

Они же, по сути, меня на понт взяли.

Пытались напугать, что впаяют мне… надругательство. Слово еще какое тещенька выискала!

Да я сам, собственно, к тому моменту уже и не собирался бороться. Не за что было.

Оля…

Оля ушла жить свою лучшую жизнь.

И я очень быстро понял, что одна она не останется.

Этот ее, главный по санаторию, Сан Саныч, тут же подсуетился. Я на него досье собрал, кобелина тот еще. Ну, что ж… если это ее выбор.

Особого счастья я в глазах бывшей не видел.

Хотя и видел-то я ее не так часто.

Пару раз караулил у дома. Хотел подойти.

Просто поговорить.

Просто посмотреть.

Просто понять, есть ли шанс.

Просрал я все шансы.

Это понял, когда просидел под ее окнами всю ночь.

А этот… Сан Саныч… он просидел с ней.

Чай пили. Наверное.

Не важно.

Четыре утра, как говорят в народе – час быка. Время страшное.

Вышел из машины, хотел подняться, схватить этого… Саныча, вытащить из ее постели и… пусть бы посадили меня, плевать.

Только не дошел. Свернул за угол. Кулаком в стену пробил, до хруста костяшек. Боли не чувствовал.

Вся боль осталась в другом месте.

До утра досидел.

Нужно было посмотреть, как они выйдут.

Не были они похожи на любовников, от слова совсем.

Нет.

Просто два человека, которые проговорили всю ночь.

Но это было не важно. То, что не любовники.

Она говорила с ним.

С ним говорила.

А со мной…

Я не заслуживал того, чтобы она говорила со мной.

Никак.

Всё.

Стало как-то всё равно. Безразлично.

Развод прошел.

Свадьба.

Да, женился я… женился.

Опустился…

Дети со мной перестали разговаривать.

Дочь еще как-то пыталась образумить. Сын…

Сын просто ухмыльнулся, когда я его встретил – знал, что он к Ольге приехал. Головой покачал.

Да и мне тоже сказать было нечего.

Они ведь все знают больше меня!

И понимают.

Это я, дурачок, на старости лет вляпался в дерьмо.

Я и сам это понимал, но…

Хотел поближе к Ольге быть сначала. Готов был перевод оформить с потерей должности. Пусть не под мое звание. Хоть куда-то.

А тут комиссия эта. Сказали мне, что помощь нужна.

– Тебе, Сафонов, и образование позволяет, и звание, да и честь… сохранил.

Да уж, сохранил.

Отказываться я, конечно, не стал.

Тем более копали под Миронова, под Халка, мы одно время служили вместе, я его хорошо знал, и кулак мой его знал, приревновал однажды к Лёльке, припечатал дурака…

А теперь он меня припечатывал словами…

– Как ты мог, Матвей? Лёльку свою на какую-то… променять.

– Не суди, Харитон, да не судим будешь, – отвечаю, у самого ком в горле.

– Куда уж мне судить? Только… знаешь, Сафонов, Ольга твоя – женщина. Настоящая, с большой буквы женщина. Офицерская жена. А ты…

А я… Я всё понимаю, от этого тошно и горько.

– Хватит.

– Нет уж, прости, договорю. Мизинца ты ее не стоишь, Матвей. Мизинца. И я уверен, Лёля будет счастлива, очень, а ты… локти искусаешь.

Ничего я не ответил.

Что тут ответишь?

Что сам знаю?

Знаю…

Поговорить бы с ней еще. Хоть немного.

Но нет.

Словно что-то меня к ней не подпускает.

Сила какая-то.

Знаю, что малыша ждет.

Что нельзя волноваться ей.

А я – это стресс. Для нее стресс.

Мать моя тоже, подлила масла.

Сказала, что рада за меня, что в моем возрасте и положении уже пора молодую, красивую жену иметь.

– И очень хорошо, что она тебя родит! Лёлька твоя вон…

– Мам, замолчи. У нас с Лёлей двое детей.

– Могла бы больше, да не смогла! Не сохранила…

С ужасом узнаю, что, оказывается, у Лёли были выкидыши, она от меня скрывала. Я тогда как раз мотался по горячим точкам, а она ждала.

Ждала!

Ограждала меня от всех бед.

А я…

С Алиной живем как соседи. Я вообще не хотел, чтобы вместе. Но она напросилась. Плакала, мол, мать ее тогда со свету сживет.

Как с чужим человеком жить?

Старался больше времени на работе проводить, в кабинете.

Командировки помогали.

После дела Миронова дали мне еще одно, потом еще. Там как-то всё быстрее раскрутилось.

Дома молодая жена вошла во вкус генеральской жизни. Накупила всякого, техники, мебель поменяла, себе две шубы, вещей гору.

Я спросил – куда, ты же беременная? Ты это носить не сможешь через пару месяцев?

Обиделась.

Ночью пыталась ко мне в постель залезть.

– А что такого? Ты мой муж, я твоя жена, у нас уже было. Какая теперь разница?

– Большая…

Как ей объяснишь, что разница есть, и что тот, самый первый раз, он был… Не с ней он был.

Но винить ее я не могу, конечно.

Надо было дома ночевать.

Или не пить.

Или кабинет закрыть.

Рапорт подал, чтобы меня подальше отправили. Где погорячее.

Лучше так.

Лучше пусть как героя вспоминают, чем как дерьмо.

Руководство против выступило.

– У тебя жена молодая, в положении, пусть родит. Потом… да и потом… Ты с ума сошел, Сафонов?

– Других же отправляют? И с детьми, и многодетных?

– Не генералов же? Вы нам, Матвей Алексеевич, нужны здесь. Скоро у комиссии вашей появится новое дело, серьезное. Так что… Готовьтесь.

Готовился я.

К очередному разводу готовился.

Решил, смысл вот так жить?

Зачем?

Ее я обеспечу, ребенка тоже.

Тем более… сомнения взяли. А мой ли вообще малыш? А была ли моя Алина такой уж чистой и непорочной?

Не были ли те ее игры с лейтенантом просто играми?

Пока думал об этом – Миронов пригласил на свадьбу.

Что ж.

Алина увидела приглашения, загорелась.

А я… мог бы не брать ее с собой, конечно, но… как-то даже жаль ее стало, видел и слышал, как ее мать прессует. Понимал что, скорее всего, не по своей воле она оказалась в моем кабинете, на моих коленях.

Стыдно самому было за то, что вот так вот… повелся. И позволил себя обмануть.

Знал, что на свадьбе Ольга будет.

Думал, сможем поговорить.

Алина к свадьбе готовится как к собственной. Кучу нарядом перемерила, туфель.

– Ты же в положении, куда такой каблук?

– На один вечер можно, и потом, ты же меня поддержишь, товарищ генерал?

Шутить пытается, а мне тошно.

Представляю, как я буду с ней, а Ольга…

Не могу ее теперь Лёлей называть. Словно права не имею.

Вижу, как танцует, сам не решаюсь пригласить.

И подойти тоже.

А вот Сан Саныч ко мне подходит.

– Нельзя ей волноваться, товарищ генерал, вы уж… поаккуратнее. Лучше не трогайте сейчас. И жене своей скажите.

Жена моя танцует с молодыми людьми, улыбается, всем видом показывая счастье.

Гости начинают расходиться. А у меня как раз важный разговор с генералом Зиминым, он курирует мою комиссию из столицы, обсуждаем мы возможные командировки туда.

Договариваем, его супруга забирает, я ищу свою Алину – нет ее.

Выхожу на улицу и вижу ее уже лежащей на тротуаре под лестницей.

“Скорая”, больница.

– Это всё твоя Оля! Из-за нее! Она мне сказала, что…

– Замолчи.

– Ненавижу ее. И тебя ненавижу! Думала, уведу, буду жить счастливо, а ты…

– Успокойся…

– Ненавижу…

А теперь я сижу перед доктором, которая смотрит на меня как-то странно.

– Товарищ генерал, у меня для вас не слишком приятные новости.

Глава 18

– Мам, Алина потеряла ребенка.

Я это знаю.

Честно? Мне не жаль. Ни ее, ни его.

Может быть, это неправильно чисто по-человечески, по-христиански.

Плевать мне.

Не хочу быть правильной.

Они оба отняли у меня пол моей жизни.

Она – когда решила залезть на женатого.

Он – когда вот так просто взял и ей это разрешил.

Он виноват больше.

Потому что он давал мне клятву. Он клялся мне в любви. Он обещал быть со мной и в горе, и в радости.

Не хочу думать об этом. Не могу и не хочу.

Моя беременность протекает хорошо, и слава богу.

Посещаю доктора регулярно.

Во время одного из визитов, пока готовлюсь, чтобы доктор меня осмотрела, слышу тихий разговор акушерки и врача.

– Да, представляете, специально, как оказалось, принимала препараты, чтобы от малыша избавиться. Когда упала, вроде как спровоцировала выкидыш. Но мне доктор из клиники сказала, что это не от падения. Она сама. Если бы не принимала препараты – ничего бы не было.

– А что генерал?

– А что генерал… Ничего. Ему рассказали. А там уж… пусть сам с женой разбирается.

Я знаю, о ком речь.

Интересно, а акушерка знает, что говорит про моего мужа?

Фамилия у меня теперь другая, вернула девичью. Данилова. Может, они и не знают.

Впрочем – не плевать ли мне?

Если Алина что-то принимала, значит, хотела спровоцировать выкидыш? Интересно, зачем?

Хотя, опять же – мне какая разница? Меня это не волнует.

Независимо от того, почему это произошло.

Я живу дальше. И всё.

Но всё-таки не выдерживаю. В конце приема спрашиваю у доктора:

– Галина Константиновна, я ваш разговор слышала… про девушку, у которой выкидыш.

– Ну, девушкой ее сложно назвать, – усмехается доктор. – Вообще, странное выражение – беременная девушка.

– Извините. – Хочется встать и уйти, почему-то слова врача меня коробят.

– Сядь, Оля, успокойся. Я же всё понимаю. Знаю, что это твоего бывшего… краля. Акушерка вот моя не в курсе была, а я не успела ей вовремя… на роток платок накинуть.

– Значит, Алина сама…

– У Светы нашей, акушерки, там сестра работает. Так вот она сказала, что доктор поняла, что дело нечисто. Уж больно странно себя вела девица. Она ей и сказала, мол, если что-то принимала, признавайся лучше, потому что тебе надо срочное лечение, иначе вообще родить не сможешь и по-женски будут постоянные проблемы. Ну, сама знаешь, Оль, у нас тут… по-простому. Никто не церемонится. Эта коза и созналась, мол, только сделайте, чтобы дети были, а то генерал со мной без детей разведется. Ну еще и оказалось, что со сроками она мудрила. Генералу твоему одно сказала, а на самом деле…

– Он не мой, генерал, он ее… – говорю, а у самой от стыда щеки печет.

Бывает такое.

Напакостили другие, а стыдно тебе.

За генерала мне стыдно.

Как он мог?

Не дурак ведь?

Совсем не дурак.

А может, и права была Нателла, соседка моя гарнизонная?

Может, надо было спустить эту шлюху и ее мамашу с лестницы?

А генералу просто надавать по мордасам, чтобы знал, куда свои блядские глаза класть не следует?

Думаю об этом по дороге домой.

Могла ли я простить?

Простить что?

Измену?

Измену, которой по факту и не было?

Не было, или была?

То, что он захотел ее… он ведь не просто так захотел? Не с бухты-барахты?

Получается, он смотрел. Думал.

Мечтал…

Господи, как же больно.

Для меня ведь всегда он один был! Только он!

Я ведь даже не думала ни о ком!

А ведь были моменты, были… желающие. И какие!

Сафонов мой не всем успевал морды-то бить.

Да и не обо всех знал.

Матвей тогда как раз был в Африке. Что уж там происходило, за что воевали, не знаю, вроде и не воевали, охраняли какого-то очень важного человека. защищали страну от переворота. В газетах о таком не пишут. По телевизору не говорят. Даже в интернете тишина. Никому не интересно. Но мы полезли, было нужно. Там добывали редкоземельные металлы, так нужные нам.

Я с детьми осталась в гарнизоне, в военном городке, работала в госпитале.

И вот к нам доставили красавца генерала, с аппендицитом.

Матвей тогда был только подполковником.

Генерала я знала заочно, на слуху был, дамский угодник. На самом деле красавец мужчина, и дамы к его ногам штабелями падали: и незамужние и несвободные. Любые.

А генералу Стоянову нужна была я. И всё тут. Заклинило.

Как он за мной ухаживал! Цветы каждый день. Корзины с фруктами экзотическими. Шампанское, сладости. Икра и крабы!

Просила его прекратить эти поставки. Домой ничего не несла, ну так, пару раз вкусненькое, детей побаловать, с финансами, если уж честно, в то время было туговато.

Боялась, что дети отцу скажут, что у мамы тут деликатесы.

Стоянов в ногах валялся.

– Ольга, не могу, оторваться не могу. Пожалей меня, дурака. Хоть раз.

– Роман Евгеньевич, у меня муж офицер, он сейчас на службе. Вы тоже офицер, старше его по званию. Как вы себе это представляете?

– Хочешь, верну его? Помогу ему? Через звание до генерала доскачет.

– За какие такие заслуги, Роман Евгеньевич?

– За тебя. Моей будешь.

– Идите вы, товарищ генерал!

Он пошел, но на меня. Обнял, прижал. Влепила пару затрещин, рука у меня легкая, как у массажиста, а вот, как у женщины, видимо, крепкая.

– Отойди, кричать буду! Всю больницу на уши поставлю!

Ушел.

Но подарки еще долго присылал.

И сигналил.

У него машина была служебная, и сигнал клаксона такой, необычный.

Вот он и сигналил, проезжая мимо госпиталя или мимо моего дома.

Матвей, к счастью, ничего не узнал.

Подарки я первое время так же скрывала или говорила, что от пациентов.

Потом они пропали.

Вроде как Стоянов женился.

Но клаксон я еще не раз слышала.

Даже когда мы в другой гарнизон переехали. Внезапно!

Оказалось – Стоянов, уже генерал-лейтенант, приехал к нам с проверкой.

Мужу моему, кстати, пару званий дали досрочно.

Я всё думала – неужели Роман Евгеньевич подсуетился?

Мужчина был видный, красивый, все говорили тогда, что на актера похож, который играл в фильме “Джейн Эйр”, старом. Потом еще был Джеймсом Бондом. Тимоти Далтон, да. Красавец, с ямочкой на подбородке.

И у Стоянова была ямочка.

Волевой был мужик. Сильный. Яркий.

Но я ни разу… НИ РАЗУ! Не подумала о нем как о мужчине!

Я представить себе не могла.

Для меня существовал только мой Матвей.

Поэтому и больно было.

Даже не из-за самой измены.

Из-за того, что посмотрел на другую.

Подумал о другой.

Одно это я уже как измену приняла.

Скажете, не права? Дурочка?

Возможно.

Живот поддерживаю. Толкается моя красота. Футболистка.

Главное, сильнее толкается, когда я о ее отце думаю, вспоминаю.

А я вспоминаю.

Фотографии иногда смотрю.

Сначала порыв был всё порвать, уничтожить. Потом подумала – нет. Это моя память. Моя и детей. Пусть даже они не хотят общаться с ним. Хотя я и ругаю их за это.

Считаю, что неправильно.

Он отец.

Это не изменить.

Сан Саныч мой опять переключился на новый объект. А я и рада.

Понял, что только дружить могу, по крайней мере пока.

Сижу в декретном. Хожу гулять. Хотела к маме поехать, у нее рожать, она звала, но передумала. Я же специально себе такой уютный уголок устроила.

Матвея не видела давно.

Слишком давно.

И не интересуюсь.

Смысл?

Хотя…

Последние дни мучительно хочется, чтобы он приехал.

Просто приехал, и всё.

Чтобы был со мной. Чтобы повинился, в ногах валялся, прощение вымаливал.

Чтобы положил мне руку на живот.

В какой-то день не выдерживаю.

Набираю номер.

Свой я поменяла, моего нового он не знает.

Трубку поднимает.

– Алло…

Молчу. Горло перехватывает. Бросить хочу и не могу. Слезы градом льются.

Зачем же ты так со мной, Матвей?

Почему?

Что я сделала?

Я ведь хотела быть лучшей. Я была, я старалась!

А ты…

– Алина. Не звони мне больше. Я сказал, что всё кончено. Квартира твоя. Мебель, всё остальное. Денег я тебе тоже оставил прилично. Что еще тебе от меня надо? Ты ведь только этого хотела? Остальное – извини. Если со мной что-то случится – деньги получат мои дети. Поняла?

Не поняла.

Горло сжимается.

Что случится? И почему он так говорит?

Трубку бросил.

А потом…

Звонок. С его номера.

Трясущимися руками провожу по зеленой стрелке. Но молчу.

И не дышу.

– Оля… это ты?

Не дышу.

Не дышу…

– Я люблю тебя, Лёля, береги себя, любимая. Я очень сильно тебя люблю.