Текст книги "После развода. Слепая любовь генерала (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 6
Глава 6
Это как отравленная стрела.
Выпущена, задела, вроде бы никакие важные органы не повредила, но ты умираешь медленно. И в муках.
Я умираю.
Женщина во мне умирает.
Которая была любимой.
Счастливой.
Теперь ее почти уже нет.
Она истаяла в воздухе, как облако.
– Что ж, ребенок, поздравляю.
– Тетя Оля, вы же понимаете, даже если он останется с вами – он будет со мной! С моим малышом!
Ох, надавать бы тебе пощечин! Или по заднице отшлепать, чтобы не повадно было к чужим мужикам лезть!
Что же за порода такая бабская, мерзкая, которая смолоду никаких человеческих законов не признает? Которая лезет своим поганым носом везде! Ищет, где плохо лежит. Да, даже если хорошо лежит! Всё равно, как воронье, на блестящее летит, с одной целью – отобрать, захапать, украсть. И радоваться, что сумела облапошить наивных, тех, кто верит в честность.
– А ты уверена, что ему нужен твой малыш?
– Да, уверена!
– Интересно. А может, у него спросим?
– Нет! – Она резко делает шаг, наступая, заставляя меня всё-таки двинуться в квартиру. – Я еще ему не сказала. Матвей не знает!
– Так узнает, сейчас я ему позвоню!
– Не смейте!
– Ты как со мной разговариваешь? Ты что вообще себе позволяешь? Ты хоть понимаешь, кто я и кто ты? – Обычно я себя так не веду, всегда была скромной, считала, что скромность – достоинство королев. Никогда не кичилась тем, что муж мой высокие должности занимает. Никогда не вела себя как “генеральша”. Но эта девчонка меня просто довела.
Дверь напротив открывается. Соседка выглядывает. Жена нашего начальника штаба дивизии. Противная баба. Но с таким соседством приходится мириться, ничего не поделаешь, эта квартира у нас до сих пор служебная. А по военной ипотеке мы купили трехкомнатную в подмосковной Балашихе.
– Оля, что за шум тут у вас?
– Всё в порядке, Нателла Игнатьевна, подруга дочери пришла узнать, где Вика.
– Подруга, да? Не та ли подруга, что к твоему Матвею в кабинет шастает? Ох, сколько у меня было таких “подруг”, спусти-ка ты ее с лестницы, пусть катится. А Матвею вечером прикрути одно место! Чтобы знал. Нечего их распускать, мужиков. Да и этим… ссыкухам малолетним, нечего давать шансы.
Да уж. Нателла и вправду опытная дама и жена.
Мне бы столько смелости и наглости.
– Слышь, ты, малолетка, давай иди отсюда! Нечего тут. И смотри, родители твои знают, чем ты занимаешься? Ты чья?
– Чья надо, не ваше дело! И не вмешивайтесь, куда вас не просят!
Ой, зря ты, Алина, это сказала, ой, зря!
– Ты на кого рот раскрыла, шавка? Я тебе не Оля Сафонова, милая жена генерала! Я не посмотрю, что твой отец геройски погиб, я тебе устрою! И матери твоей, за то, что шалаву воспитала! Вы там выплаты должны получить? Я вам устрою, выплаты! Получите шиш с маслом!
– Нателла, не нужно… – пытаюсь ее утихомирить, но всё напрасно.
– Нужно, Оля, нужно! И ты не веди себя как овца молчаливая. А то так и будут эти щучки малолетние наших мужиков окучивать. Почему-то по лейтенантам она не побежала, любви искать, ей генерала подавай! Да ты хоть знаешь, сколько лет Оля с ним? Что она с ним в огонь и в воду, Крым и рым прошла! Сколько ждала его с передовой, ночей не спала, моталась по самым дальним углам. Образование не смогла получить, потому что жена офицера.
– Слушайте, что вы меня лечите? Матвей меня любит и всё равно будет со мной, а вы… Вы за своим Славиком следите, как бы его секретарша Лиза не увела!
– Ах ты, дрянь! А ну… пошла отсюда!
Это уже переходит грань.
Нателла у нас дама корпулентная, она бросается на Алину, та почти кубарем катится по лестнице, соседка за ней, а я…
Я закрываю дверь и не могу сдержать смеха.
Хохот переходит в истерику.
Закрываю рот ладошкой, слезы градом катятся.
Всхлипываю, дышать не могу.
Матвей, за что это всё, за что?
Дверь с трудом открывается – мои ноги мешают.
Нателла заходит.
– Оль, это я, пустишь? Ты что это задумала?
Глава 7
Глава 7
Нателла видит чемодан.
Головой качает.
– Дура ты, Оля! Дура! Такого мужика решила какой-то малолетней простипоме оставить?
– А что я должна сделать? К кровати его наручниками приковать? – усмехаюсь горько.
Конечно, советы раздавать легко.
Как мама моя говорит: чужую беду – рукой разведу…
Понимаю, что у Нателлы опыт. Про бурную личную жизнь ее супруга в нашем гарнизоне не знает только ленивый.
Господи, как я от этого устала!
От гарнизонов.
От того, что в каждом обязательно сплетни, пересуды, что жизнь твою на молекулы разбирают, обсуждают, обсасывают!
Все всё про всех знают.
Бесит неимоверно.
Хотя я родом не из столицы, но у нас город был довольно большой. Конечно, тоже всякое бывало: и сплетничали, и наговаривали.
Но не в таких масштабах.
Да, конечно, мне не привыкать, но всё-таки…
Как же не хочется, чтобы здесь и сейчас обсуждали мое личное.
То, от чего болит.
То, от чего дышать не могу.
Матвей изменил.
Матвей полюбил другую.
Именно полюбил! Потому что, если бы не было у него чувства, он не стал бы… Я знаю, я в это верю.
Не стал бы играть.
Он не такой, мой Матвей.
Точнее, уже не мой.
– Оль, я не люблю советы непрошеные, но тут, прости, выскажусь, ладно?
Киваю молча. Чего уж там? Пусть говорит!
– Не уезжай. Не отпускай его! Просто… перетерпи! Не верю, что Матвей вот так вот серьезно решил от тебя уйти. Не верю! Если есть любовь на этой земле, то она у вас, понимаешь? Да я же всегда… – Она неожиданно всхлипывает, ладонью слезу со щеки смахивает. – Я же всегда смотрела на вас и завидовала, ну, знаешь, так, не по-черному – по-хорошему! Какие вы влюбленные. Как он смотрит на тебя! Как ты на него! Вы же за руки всё время держались, понимаешь? Я уже и не помню, когда меня мой Славка за руку держал, и вообще… Надо было, конечно, давно с ним развестись, к хренам собачьим, жизни нет всё равно. Но… иногда, знаешь, так обнимет, как раньше, как скажет: “Натулик мой, самая лучшая моя”. И так хорошо! Хоть и бесит… Самая лучшая! А я спрашиваю каждый раз, что, соревнование где-то было? Ох… Слушай, может, выпьем? У меня есть, я сейчас, мигом, и закусон, я икру баклажанную сварганила, знаешь, рецепт у меня теткин, она с Одессы…
Я не успеваю возразить, да и не хочу.
Неожиданно понимаю, что не могу сейчас одна.
Просто физически не могу!
Мне надо чтобы кто-то рядом.
Чтобы кто-то что-то говорил.
Надо отключить голову. Не думать.
Нателла возвращается через пять минут, под мышкой бутылка, в руке поднос.
– Давай, куда? На кухню или в зал?
– Давай в зал, там стол есть, я сейчас тоже…
Вспоминаю, что в холодильнике у меня немного красной икры, еще есть морс.
Быстро делаю бутерброды, соседка несет рюмочки, которые достала из серванта.
– Извини, похозяйничала, у меня настойка рябиновая, сама делала.
– Отлично, у меня вот морс клюквенный.
– На запивку – самое то.
Садимся за стол, она наливает.
– Давай, Оль, за нас, красивых, всё у нас будет хорошо, а эти идиоты… Ну их, к лешему!
Чокаемся, глотаю, чувствуя, как обжигает всё внутри, сжимаюсь, а потом расслабляюсь, ощущая тепло.
– Закуси вот. Икра отменная, тетя моя так делает, баклажан не отваривает, а запекает в духовке, потом трет его, туда же сырой помидорчик и лук, ну и чесночок, маслице подсолнечное, соль, перец. Просто “имба”, как моя дочь скажет.
Нателла намазывает икру на кусок домашнего хлеба, протягивает.
Кусаю, реально очень вкусно, сразу ощущаю себя на юге, у моря…
Кстати…
Почему бы не взять и не поехать к морю?
Просто дать себе неделю отдыха?
Нателла разливает еще.
– Давай, между первой и второй. Вздрогнули. Ты не смотри так, Оль, я не часто употребляю, но иногда просто…
– Иногда надо.
– Да, давай за то, чтобы нам не так часто было надо выпивать. А чаще бы наши мужики любили нас до одури.
Да уж… До одури…
Вспоминаю последний раз с Матвеем. Я ведь тогда уже заподозрила – что-то тут не так!
Нет, он в принципе меня любил и всегда у нас в постели всё было прекрасно…
Как же он мог?
Почему?
Нателла словно мысли мои читает.
Ставит рюмку и начинает рассуждать.
– Знаешь, о чем я всё время думаю, Лёль? Почему вообще это происходит? Почему мужчина считает, что имеет право смотреть налево? Или это что, какие-то у них предустановленные опции? Мол, нам можно? Женщина стареет, а мы хотим молодого тела?
Головой качаю, нет у меня ответа на этот вопрос, а она продолжает:
– Почему они вообще на других женщин смотрят? Ну, согласись, женщины, которые в браке, гораздо реже обращают внимание на мужчин! Да мы просто даже не смотрим на чужих мужиков, скажи? Вот ты замечаешь, что у нового майора, который у связистов, губы красивые? Или бицепсы? Почему тогда они замечают? У моего Славки часто мужики собираются, сидят на кухне, трындят, меня иной раз даже не замечают. Ну, начинается там о службе, потом – рыбалка, грибы, ну, а потом… “Видел, секретутка новая в штабе, там такие буфера! Свободная, не замужем. А эта, из лаборатории у вертолетчиков? Зачетная, правда, замужем, зараза…” Вот, понимаешь, Оль? Их разговоры. Сплетничают не хуже иных баб! И всё про баб! А тут…
Она наливает себе, мне, поднимает рюмку, я уже чувствую, как меня ведет немного, настойка с хорошим градусом.
– Давай, чтобы у нас всё было, а целлюлита не было! – Опрокидывает. – Тут ждешь его с этой службы, боишься, как бы не отправили куда, стараешься быт наладить, наготовить повкуснее. А ему, понимаешь, подавай пятый размер! А мне что с моим третьим делать?
Плечами пожимаю.
Не знаю. Мне казалось, что Матвей не сплетничает с мужиками и не смотрит ни на кого.
Я была уверена, что он любит.
А вот, оказывается, у него другая, и она ждет ребенка.
А я… Чего жду я?
Трель домашнего телефона заставляет вздрогнуть.
Глава 8
Глава 8
– Мамочка, привет, роднуля!
Бодрый голос дочери заставляет сердце сжаться.
Дети!
Я должна о них тоже думать.
Им ведь важна семья!
Мы всегда гордились тем, что семья у нас такая крепкая, дружная, любящая.
Я гордилась.
А Матвей взял и вот так всё перечеркнул!
Не понимаю только, зачем было врать о том, что у них ничего не было, если Алина беременна?
– Мам, ау? Ты там?
– Да, привет, моя хорошая, как ты?
– Я… я нормально, мам, всё хорошо. А ты как?
– Я… тоже нормально, малышка, всё… всё отлично.
– Мам… я хотела приехать. Ну, может, завтра… Ты как?
– Я…
Поворачиваюсь, смотрю на чемодан, на соседку, которая кивает.
Что делать? Что мне делать?
Я уехать хочу, реально, видеть Матвея просто тошно и больно.
Но если приедет дочь…
Я не хочу, чтобы она вот так узнала, от чужих людей или, не дай бог, от самой Алины.
Не хочу…
– Приезжай, конечно! Я всегда тебя жду! Ты утром, днем? У меня отгул сегодня, завтра с утра работаю, до обеда.
– Мам, тогда я после обеда, хорошо?
– Да, конечно.
– Как там папа? Нормально?
Почему-то вопросы дочери кажутся странными.
Может, я просто слишком напряжена сейчас, везде жду подвоха.
– Папа, как всегда, служит Российской Армии.
– Ясно. Мам, тогда до завтра.
– До завтра, малышка.
Кладу трубку, выдыхаю.
Поворачиваюсь к соседке.
Она словно продолжает мою мысль.
– Дети, опять же, да, Олюшка? Во-от! Дети! Ради них и живем. Ради детей. А потом… потом скажет тебе дите это, как мне моя сказала. Типа, мать, а чего ты терпела? Я тебя не просила терпеть, ушла бы от отца, выгнала кобеля и жила бы одна в свое удовольствие. Понимаешь, Оль? Вот так мне дочурка сказала. Вот так…
Пожимаю плечами, не могу представить, что мне моя Вика такое скажет.
Скорее, будет поддерживать, хотя…
Алина ведь ее подруга! Изначально они подружились, потом уже мама Алины, Римма, стала ко мне в подружки набиваться. Я особо не привечала, но и не закрывалась, так, общались о детях, о готовке, о работе. Не особенно близко.
Интересно, как сейчас поведет себя Римма?
Представляю, как она приходит ко мне, просит, чтобы я мужа ее дочке отдала.
Бред…
– В общем, еще раз говорю, непрошеных советов не люблю давать, но давай-ка ты, Оля, разбирай чемодан. Нечего. Такими мужиками, как твой генерал, не разбрасываются! Давай еще по одной, да пойду. Обед готовить надо и ужин.
Отказываюсь от очередной рюмки, и так, кажется, уже хмельная.
А Нателла выпивает.
– За твое здоровье, дорогая! И давай это… покажи этой малолетней сучке…
Покажи.
Легко сказать.
Не хочу я ничего показывать.
Я на самом деле хочу уехать далеко-далеко. На океан.
Никого не видеть. Не слышать.
Просто выключить всё.
У меня жизнь закончилась.
Я не знаю, что мне делать.
С этими мыслями закатываю чемодан в кладовку.
Разбирать не буду, воспользуюсь всё-таки. Но не сегодня точно. Хотя можно было бы мужа проучить. Сделать вид, что я ушла.
Интересно, как бы он себя вел? Что делал?
Может, обрадовался бы – сама ушла, сама сделала свой выбор.
Хочу приготовить что-то к приезду дочери, но у меня всё из рук валится. Ничего не получается.
Иду в спальню, ложусь.
Мне кажется, что всё вокруг пахнет им, моим Матвеем, всюду его запах, такой родной, терпкий. Как я буду без него?
Вообще не понимаю, что буду делать.
Остаться, как советовала Нателла? Заставить его бросить любовницу?
Закрыть глаза на измену?
Я не смогу.
Я просто не смогу.
Закрываю глаза, проваливаюсь в сон.
Будят меня нежные прикосновения. Кто-то гладит по голове, по спине. Сначала хочется вытянуться, замурлыкать, как кошка, потереться о руку, дающую ласку, а потом… Потом дергаюсь, отшатываясь, понимая, кто рядом.
– Лёля…
– Не трогай, Матвей, не смей…
– Лёль…
– Ты… как ты мог, скажи? Как?
– Лёля, пожалуйста…
– Не называй меня так. Вчера я была Оля.
– Лёль… прости меня…
– Что? Простить? Вот так взять и простить? А что именно? То, что ты на молоденькую девочку засмотрелся просто? Захотел ее, да? Страсть проснулась? Но ты кремень, ты же боевой генерал, да, Матвей?
– Оля…
– Ах, снова Оля! Ты уж определись! Так что? За что простить? За то, что ты не смог с чувствами справиться? Захотел молодую?
– Оль…
– Или за то, что она беременна?
– Что?
Матвей отшатывается, и я вижу в его глазах шок.
– Что? А ты не знаешь? Твоя малолетка приходила сюда, скандал устроила, на лестнице прямо, орала, что беременна. Скоро весь гарнизон узнает, потому что ее Нателла с лестницы спустила!
– Оля, ты с ума сошла?
– Я?
Вот это меня больше всего из себя выводит.
Я сошла с ума, значит?
Его беременная лялька сюда приходит права качать, а я сошла с ума?
– Знаешь что, Сафонов, катись-ка ты отсюда сам! Я думала – уеду, поступлю благородно, раз уж он влюбился! Но, нет, извини! Никуда я уезжать не собиралась и не планирую! А вот ты – делай что хочешь!
– Оля, я же сказал тебе, у нас с ней ничего не было!
– Значит, она залетела от кого-то другого, а на тебя собралась спиногрыза повесить.
– Оль, ты серьезно, ты…
– Я, я, Матвей, сорок с гаком лет – я. Вот такая. Какая есть. Новой не выросло. А ты… Ты, прости меня, просто слабак и трепло. Если уж решился уйти из семьи, так делай это нормально! Не будь бабой!
– Оля… я никуда не хотел уходить, я…
– Не хотел, нечего было на прелести молодой девки пялиться! Да так, что весь городок в курсе, что у тебя там в кабинете делается.
– Да уж… не думал я, что ты… что ты вот так…
– Ну, извини, если не оправдала надежд и ожиданий.
Встаю с кровати, понимаю, что рядом с ним не могу, задыхаюсь.
– Да, кстати, завтра Вика приезжает. Что-то мне подсказывает, что она уже знает о твоих делах с ее подружкой. Ты уж, пожалуйста, поговори с ней сам. Ясно?
– У меня нет никаких дел с ее подружкой, и если она беременна, то не от меня.
– Знаешь, Матвей, мне уже как-то всё равно.
Говорю и выхожу, чтобы спрятаться в ванной комнате, потому что мне совсем не всё равно.
А потом слышу, как хлопает входная дверь…
Глава 9
Глава 9
Он ушел.
Просто ушел. Куда? К ней?
Почему так болит сердце?
Всё болит. Мне очень тяжело сейчас.
Тяжело еще и потому, что я оказалась совершенно не готова к этой ситуации. Ни физически, ни морально.
Я не знаю, что делать, как себя вести. Как сохранить женскую мудрость и стоит ли ее сохранять вообще?
Сейчас мне кажется, что я сама, своими словами, своими действиями оттолкнула мужа.
Но разве я могла иначе?
Что я должна была сказать? Иди, любимый, и будь счастлив?
Нет, я так и хотела… И сделала бы, если бы эта малолетняя зараза не пришла права качать.
А теперь…
И его вранье.
Или… ее вранье?
Если Матвей сказал, что у них еще ничего не было?
Но она говорит, что ждет ребенка.
Кому верить?
Головой понимаю, что верить надо не девке, которая пытается мужа увести, а мужу, с которым жизнь прожила.
Но как же тяжело!
И зачем он ушел?
Прокручиваю в голове наш разговор с ним.
Его негодование.
Но ведь он сам просил развод! Значит…
Значит, он хочет с ней, Оля, а ты… ты отработанный материал.
Старая жена, которая никому не нужна.
Я не думала, что это меня коснется. Не думала, что в моей жизни будет такая драма.
Но… Мы часто считаем, что что-то пройдет мимо нас, а получается… Получается, как получается.
Не могу уснуть.
Ворочаюсь. Вспоминаю нашу жизнь. Вспоминаю, как меня любил Матвей, как дорожил мной, ревновал…
Почему он так поступил?
И куда ушел сейчас?
На сердце неспокойно. Если он ушел к ней? Если с ней сейчас? Получается, я сама его оттолкнула?
Нет, Лёля, не сама… Вздыхаю, слезы вытирая.
Я не должна винить себя. Это так не работает.
Это он виноват. Он посчитал, что имеет право смотреть на другую. Думать о ней. Представлять.
Я не сделала ничего такого, чтобы оттолкнуть его. Я была хорошей женой. Верной, честной, правильной.
И я любила…
Утро не приносит облегчения. Опять те же мысли. Та же боль.
Еще и на работу приходится выйти. А там…
Вижу сочувственные взгляды, слышу пересуды за спиной.
Да, увы, что поделать, люди у нас такие, любят поговорить “за чужую жизнь”. Да что греха таить, я и сама порой обсуждала чужие отношения, чужие беды и горести.
– Оля, ты как? – вопрос задает медсестра из нашего отделения, она не массажистка, как я, просто сестра при педиатре, но мы часто общаемся.
Я плечами пожимаю.
– Нормально, пораньше бы домой, дочка приедет.
– Да у тебя запись последняя на час, потом никого, иди, заведующая отпустит, наверное.
– Я надеюсь, Маш…
– Вообще, не понимаю, зачем ты работаешь…
– Никто не понимает. Генеральши должны сидеть дома, на золотом унитазе, да? – усмехаюсь горько.
– Извини, не хотела обидеть.
– Да, я понимаю, Машуль… Неправильная я генеральша получаюсь, ну, видимо, мне недолго осталось…
– Оль… это правда, да? По отделению с утра слухи…
– Ну, если слухи с утра, видимо, правда…
– Говорят, твой совсем… ночевал в кабинете, а утром она из кабинета выскочила, такая счастливая… Сука.
Молчу.
Сердце остановилось.
Не могу говорить.
Значит…
Глаза закрываю, а слезы катятся.
– Оль… господи… прости меня, дуру! Я… прости… водички принести? Или… у нас там коньяк…
– Какой коньяк? У меня два массажа еще, груднички.
– Поняла. Коньяк потом. Знаешь, Оль, что я тебе скажу… Он еще кровавыми слезами умоется, локти будет кусать! Он… просто… идиот! Такую женщину променял на какую-то…
– Не надо, Маш… пусть… Пусть будет счастлив.
Я действительно так думаю.
Пусть будет.
Механически доделываю работу.
Малыши нежные, милые, гладить их одно удовольствие. Немного отхожу.
Потом пишу начальнице, отпускает без вопросов.
В магазин заскакиваю, тортик дочкин любимый покупаю и мороженое.
Еще всё к салатику с авокадо – она любит.
Поневоле в голове воспоминания.
Как я узнала о беременности. Сначала испугалась. Сыну год с небольшим, моя учеба снова откладывается, кому нужен будет врач, который только в тридцать лет ординатуру окончил? Потом ругала себя – это же такое счастье – ребенок!
Вспоминала мамину подругу, которая всю жизнь хотела детей, так и не получилось, а муж ее не хотел усыновлять. А потом муж ушел к другой, с детьми, а тетя Валя осталась одна. А потом… ей уже за сорок было, поехала в Абхазию на бархатный сезон и вернулась… в положении! Такая счастливая была! Мама всё спрашивала, мол, кто отец, а тетя Валя говорила – да какая разница, кто, главное – ребенок!
Матвею я тогда сначала даже боялась сказать. Но он сразу понял, что со мной что-то не так. Сел, мои ладони взял в свои – рассказывай, Лёль, что не так?
Ну я сказала, реву, объясняю, что Лешка еще маленький, куда нам второго?
А Матвей такой счастливый, меня на руки хватает, кружит!
– Лёля моя, любимая, счастье мое! Да ты что? Это же такой подарок! Малыш или малышка! Ты не думай, – говорил, – я помогать буду во всем.
Он и правда здорово помогал, любую свободную минуту тратил на меня и детей.
Вот только свободных минут становилось всё меньше. Должности, служба, горячие точки…
Но Матвей всё равно всегда ставил нас на первое место.
Хотел от генеральской должности отказаться.
Вообще уже готов был на пенсию уйти.
Но…
“Любимая, счастье мое…” Неужели эти слова он теперь другой говорит?
Как в это поверить?
Домой захожу, слышу музыку.
Значит, дочь уже там.
Прохожу, туфли скидывая. Сразу на кухню, чтобы разгрузить сумку.
Вика выходит из гостиной.
– Мам, это правда, про папу?
