Текст книги "После развода. Слепая любовь генерала (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
После развода. Слепая любовь генерала
Глава 1
– Оля, нам надо поговорить.
Я всегда знала, что если мой Матвей начинает разговор так – жди беды.
Ну, беды, может, сильно сказано.
Но обычно он называл меня Лёлей, Лёкой, Лёшенькой, Лесей… И тон был мягче и нежнее. И вообще…
Вот это – «нам надо поговорить»…
Помню, когда нас отправили служить на Урал, к черту на кулички, в крохотный военный городок под Нижним Тагилом – Матвей именно так мне о переезде сообщил.
Только там обжились – опять. «Оля, нам надо поговорить».
И когда его послали учиться в Академию.
И когда первый раз отправили в горячую точку.
Мы тогда только поженились. Началась вторая Чеченская.
«Оля, нам надо поговорить…»
Тогда я думала, что просто умру, если с ним что-то случится.
Любила сильно. И он меня.
Я и сейчас люблю.
А Матвей…
Я чувствую, что что-то не так.
Чувствую.
А еще… мне сны снятся.
Всю жизнь снятся, только я никому о них не рассказывала раньше. Было страшновато. Это не видения, нет. Я никакая не Ванга. Но вот…
Когда в восьмом году началась кампания на юге, я во сне увидела цифру восемь. И еще увидела дом. Розовый дом, который взорвался.
Я знала, что Матвей там. Я ему позвонила. Попросила не входить в розовый дом. Серьезно попросила. И он не пошел. Никто не пошел.
Там должно было пройти совещание командования. Мой Сафонов отговорил от встречи, что-то там им наболтал, в последний момент все развернулись и уехали в другое место, а через три минуты розовый дом взорвали.
Была еще пара таких моментов.
Важных.
Матвей знал.
Он мне верил.
Сейчас… сейчас я видела во сне то, о чем ему точно не скажу.
И никому не смогу сказать.
Мой муж с другой женщиной.
Нет, не женщиной, девушкой, девочкой почти. Ей всего двадцать. Она лучшая подруга нашей дочери Вики.
Больно. Мне так больно думать о том, что он мог…
Нет, он не мог! Точно не мог! Только не Матвей! Он ведь любит меня! Так любит!
Но…
Я не могу не верить своему сну.
Слишком отчетливо.
Слишком явно.
Слишком ярко.
Ее горящие глаза, губы зацелованные, его улыбка.
Мамочки, почему так больно?
Словно грудь наживую режут. На полоски. На куски. На части.
Кислотой заливают.
Поджигают…
Я горю. Заживо горю.
Горло перехватывает. Ответить не могу.
Стою спиной к мужу, стараюсь сдержаться.
– Оля, ты слышишь меня?
Киваю.
Оля.
ОЛЯ!
Не Лёлька, не родная, не ласточка…
Оля…
– Оль, я хочу развод.
Ну вот и всё.
Не знаю, как у меня получается сделать вдох. Да и получается ли, потому что голова кружится и перед глазами черным-черно. Словно стая воронов кружит, затягивает в воронку пустоты.
***********************************************************************
Дорогие читатели! У меня новинка в совершенно новом для меня формате соавторства с шикарным автором Элен Блио!
Надеюсь, вы оцените эту историю!
Это продолжение моей серии про генералов. Идею новой истории предложила Элен, и я решила, что она шикарно впишется в мой цикл!
Очень жду ваших комментариев!
Ваша Полина Измайлова!
Глава 2
Глава 2
В себя прихожу на кровати.
Матвей сидит рядом на корточках. Держит мои ладони.
– Оль, прости меня, дурака. Прости. Я… глупость сказал, ну что ты, Оль? Что ты…
Хочу ему ответить и не могу. Горло перехватывает. Немею как будто. Только рот открываю.
– Оль, это… это блажь, глупость. Ну… седина в бороду, как там говорят? Не было ничего. И нет. И не будет. Всё, слышишь? Только успокойся. Всё.
Всё.
И мне бы на самом деле успокоиться.
Поверить.
Мне бы немножко сыграть.
Изобразить немощную, больную. Я же почти доктор, я все симптомы знаю. Когда-то мечтала быть кардиологом – когда у папы случился инфаркт. Потом офтальмологом – когда у брата сильно зрение упало. Читала, надеялась, что смогу вылечить.
Поступила в медицинский, сама, без блата и протекции. Смогла!
Только вот с учебой не задалось.
Потому что однажды шла с занятий поздно вечером, район у нас был неспокойный, пьяная компания решила, что без меня им скучно. Я кричала, отбивалась, когда они тащили меня к парку. Услышала свист. Удар. Один, второй. Те, кто меня держал, разлетелись, как щепки от удара топора по чурбаку. Я упала не землю, меня подняли сильные руки.
– Жива? Цела?
Я кивала, ничего сказать не могла от ужаса.
– Кто ж тебя такую так поздно домой отпускает, горе ты луковое?
Он понес меня в сторону домов, прижимал к сильному телу, я слышала, как его сердце бьется.
– Меня Матвей зовут, а тебя?
– Лё… лёля…
– Лёля… Красивое имя. Где ты живешь, Лёля?
– На набережной…
– На какой?
Он улыбался, так обаятельно и мило, а я краснела.
– Пустите, я могу сама идти, вам тяжело.
– Ты легкая как пушинка, тебе лет-то сколько? Шестнадцать есть?
– Восемнадцать.
– Восемнадцать? Значит, замуж уже можно?
Матвей проводил меня до дома, передал матери с рук на руки. Папы тогда уже не было. Сказал, что придет на следующий день, и не пришел.
Я переживала. Плакала. Страдала.
Решила, что он из вежливости мне сказал, что такой красивой девушки никогда не видел и женился бы не задумываясь.
Матвей объявился через три недели. С охапкой алых роз.
Потом рассказывал, что сначала неделю был без увольнительных за драку – кто-то из тех, кто на меня напал, его сдал, сначала руководство не разобралось, его наказали. Потом всё-таки поняли, что к чему, и наказание сняли. А еще две недели он деньги зарабатывал, решил меня удивить.
– Лёля, я… в общем… Ты понимаешь, я в военном училище учусь, это ответственность. Быть женой военного в наше время это… это непросто. Я знаю, я из семьи военных и у нас династия, поэтому… Ты подумай хорошо.
– О чем подумать?
– Как о чем? О свадьбе. Черт… я всё не так сказал, да? Я понимаю, еще рано, но у меня серьезные намерения. Ты мне очень понравилась, и я тебя хочу. То есть… прости, я… Я хочу, чтобы ты моей стала. Моей женой.
Я тоже очень хотела стать его женой.
Свадьбу в декабре сыграли. А в июне он получил диплом, и его отправили на Дальний Восток. Ну, как его… нас.
Я надеялась перевестись в тамошний “мед”, но не задалось. Не получилось. Я решила, что возьму академический. А потом поняла, что жду ребенка.
Сначала родила сына. Потом дочь почти сразу.
Матвей радовался. Таким счастливым папашей был.
В общем, я окончила медучилище – хоть что-то.
Когда мы отметили десять лет свадьбы, Матвей как раз из очередной горячей точки вернулся. Спину от там надорвал, нужен был массаж. Я пошла на курсы, выучилась. Несколько разных техник изучила.
Сначала только Матвея массировала. Потом устроилась в детскую поликлинику. Занималась с малышами. Это оказалось и выгодно, и приятно. Маленьких я любила.
Своих вот, правда, только двоих смогла родить, хотя третьего мы очень хотели. Не вышло.
Матвею я не рассказывала о том, что у меня было два выкидыша – зачем ему знать? Это мне так его мама сказала. Мол, он и так весь на нервах, у него служба, полк, ответственность. Не вешай на него еще и свои болячки.
Мама Матвея сама была женой офицера.
Почему-то всё время считала, что я ее сына недостойна.
Конечно, он ведь из династии, потомственный военный, прадеды его еще в царской армии служили, потом в Красную перешли. А я… безотцовщина провинциальная, простушка без образования.
А то, что я ее сына любила, всю жизнь из-за него перекроила, детей родила, домашний уют создавала, то, что он сам меня любит – это, получалось, не важно…
Вся жизнь наша перед глазами проносится.
Все наши двадцать с лишним лет. Двадцать четыре, если быть точными.
Мне сорок два, Матвею сорок четыре.
Сыну, Алексею, двадцать два. Дочке Виктории, нашей победе, двадцать.
А ее подруге, Алине, двадцать один.
И она – любовница моего мужа.
Как мне это пережить? Как?
– Оль, прости меня. Я… Я останусь. С тобой буду. Забудь.
Глава 3
Глава 3
Забудь.
Разве это можно забыть?
И сон мой.
И то, что я видела…
Замечала.
Лицо его замечала, которое светится. Мечту в глазах. Фантазии.
Даже… Даже секс у нас стал другим.
Я сначала не поняла, думала, у него второе дыхание, что ли, открылось? Или гормоны стал принимать по совету доктора…
Потом догадалась.
Дура ты, Лёля. Он же занимается любовью с тобой, а представляет ее!
Милую девочку Алину, красивую, как конфетка.
Но я… я ведь тоже красивая?
Мне все говорят.
И на возраст свой я не выгляжу, больше тридцати пяти никто не дает.
Почему же? Почему он так со мной?
И откуда вообще взялась эта Алина?
Нет, я знаю откуда. Это же ее мать жаловалась, как им тяжело после потери кормильца, отца Алины, хотя они получили большие выплаты после того, как он погиб. Но как же не постонать, не надавить на больное?
Матвей помог девочке на работу устроиться. Устроил к себе в штаб, на свою голову.
То есть не на свою, на мою.
Это же мне теперь расхлебывать.
Смотрю на мужа, пытаюсь прочитать по лицу мысли.
Он бледный. Глаза запали, под ними круги темные. Скулы заострились.
Я вижу, как ему плохо. Чувствую.
Но ведь и мне плохо!
Мне тоже очень больно.
Я ведь его люблю!
Так сильно люблю…
Это ерунда, когда говорят, что любовь проходит.
Кто дает любви три года – просто никогда не любил.
Она не проходит. Она становится сильнее, крепче, она обрастает памятью, мелочами, узами, она становится глубже, откровеннее. Любовь зреет как плод на дереве. Становится сочной, терпкой, яркой.
Я всё время думала так о нашей любви.
Я знала, что мы любим друг друга по-настоящему!
С каждым годом всё крепче.
Мы на самом деле прорастали друг в друга, и я не представляла жизни без Матвея.
А он…
Он, оказывается, очень даже представлял.
Без меня.
С ней.
– Оль, может, тебе лекарство какое? Или врача?
Головой качаю.
Ничего мне не надо.
Лекарство не поможет.
Мне нужен мой муж и его любовь.
Наша семья.
Больше ничего.
Отворачиваюсь, губу закусываю, кулаком рот закрывая.
Не реветь!
Только не реветь, Лёля!
– Оль. Прости. Я останусь. Не думай. Там ничего еще не было и не будет. Я тебе верен.
Нет!
Хочется мне заорать. Нет!
Не верен!
Всё это ложь.
Ты уже меня предал. В мыслях, в мечтах.
Ты уже с ней.
Ты был с ней, и ты будешь.
А я не могу вот так…
– Оль, Оленька, всё хорошо будет.
Он говорит, но сам себе не верит.
Я знаю.
Я чувствую.
– Это всё блажь. Ерунда. Да и не было там ничего. Ты же сама понимаешь, я не смог бы.
Не смог бы.
Да.
Он бы не смог.
Слишком честный, товарищ генерал.
Слишком большое значение придает слову честь.
– Оль, давай я тебе чаю сделаю.
Касается моего плеча, а я дергаюсь как ошпаренная.
Не трогай.
Не смей.
Уйди.
Оставь меня.
В голове проносится внутренний монолог.
Но я молчу.
Ничего не могу сказать.
Ничего.
– Не волнуйся, Оль, тебе нельзя. Всё хорошо будет. Забудь, что я сказал.
Как это можно забыть?
Глава 4
Ночь проходит ужасно. Спать я не могу.
Чувствую рядом Матвея, который тоже не спит.
Его дыхание, его запах.
Стараюсь рыдания подавить, кулаком всё так же рот закрываю, как радистка Кэт в фильме про “Штирлица”, почему-то в кино мне это казалось неестественным, наигранным. Но сейчас я сама не играю.
Мне плохо.
Но встать и уйти я не могу. Просто нет сил.
Такое ощущение, что все их высосали, выпотрошили меня.
Не выдерживает Матвей.
Поднимается, с шумом выдыхает, чертыхается про себя. Не матерится.
Он вообще не позволяет себе бранных слов при женщине – такое вот у нас офицерское воспитание.
Его мать им гордится.
Я тоже горжусь.
Или, правильнее сказать – гордилась?
Муж выходит, закрывает дверь.
Только тогда могу немного расслабиться.
Расслабиться и понять, что мне дико страшно.
Страшно, потому что я понимаю – я теперь одна!
Одна во всем мире!
Да, у меня есть дети, да, жива мама, есть брат. Но всё это не то, другое.
У меня всегда был Матвей.
Всегда была опора, сила, плечо рядом. Даже когда он был далеко. Все его поездки по горячим точкам – он всё равно был близко.
Ближе, чем сейчас.
Если уезжал надолго – всегда поручал меня своим друзьям, которые должны были оберегать, охранять. Хоть и ревновал жутко.
Ох уж эта ревность! Не раз и не два Матвей из-за этого в переделки попадал, чуть не под трибунал однажды – но там реально была ситуация, когда он меня спасал.
Мы в новый гарнизон приехали, Матвей тогда еще только-только майора получил, рано звание присвоили, многие думали, что блатной он. Ну, да, конечно, блатной! Как получать квартиры и переезжать в столицу – так это другие блатные. Как получать назначение в самую тьмутаракань или на передовую – мой блатной.
Начальник его сразу невзлюбил, а вот на меня глаз положил, еще не зная, что я супруга майора Сафонова.
– Что это за кукла такая у нас красивая, а? Вот это я удачно зашел…
Я тогда устроилась на работу в офицерский госпиталь, медсестрой самой обычной, больше места не было, да я и понимала, что с моим образованием – только так. Заочно медицинский, те специальности, которые я хотела получить, было нельзя. Потом уже думала – надо было идти, хоть что-то. Но время уходило.
В общем, полковник Негодин начал меня обхаживать. Я тогда, зная характер мужа, пыталась это скрыть.
Негодин узнал, что Матвей – мой муж, стал цепляться к нему ещё сильнее по поводу и без, а мой не понимал, что происходит, а когда понял…
Полковник совсем страх потерял, попытался меня силой взять, я была в ужасе, но смогла дать отпор, Матвей узнал.
В общем, Негодину хорошо досталось, а моего Матвея хотели посадить. За него вступились тогда почти все офицеры полка. И жены офицеров. И бывшие сослуживцы его отца.
Братство офицерское – это дело серьезное.
Мы победили.
Помню, после этого случая я решила постараться не выделяться. И причесочку скромнее – волосы свои длинные, которые Матвей так любил, стала в косу заплетать, да в пучок. Мысль была – отрезать, но меня из парикмахерской погнали – с ума сошла, такую красоту портить. Одеваться тоже пыталась проще. И юбки длинные, и свитера объемные, что-то балахонистое, и такое, на тетенек сшитое.
Помню, Матвей сначала удивился, не понял – с чего это у его Лёльки вкус пропал? Пару раз даже замечания делал, мол, что это ты, моя жена, стала такой невзрачной.
А потом как понял!
Ну и скандал у нас вышел!
– Ты с ума сошла? То есть ты из-за меня из себя клушу стала строить? А ну-ка, давай, собирайся, поедем в областной центр, в магазин!
– Никуда я не поеду, Матвей, прекрати! Мне ничего не надо. Для кого мне тут разряжаться в лесу?
– Для меня!
Сказал – как отрезал.
А через пару недель его отправили в командировку в столицу.
Боже, чего он только мне оттуда не привез! Огромный чемодан вещей. Красивых, модных, дорогих. Все свои сбережения потратил – а он на машину тогда решил копить.
– Матвей, зачем? Что ты творишь?
– Затем. Люблю тебя. И моя любимая будет самой красивой. Всегда.
Я тогда верила в это всегда!
Так слепо верила…
Мама моя всё повторяла – слепая у тебя любовь, Оленька, ой, слепая! Ты же ничего вокруг не видишь, только его, а если…
Я ее каждый раз обрывала – никаких “если”.
Если моя любовь слепая – то и его тоже!
Он тоже меня вот так любил, без оглядки.
Я знала, что нам завидуют многие.
Нашему счастью. Тому, что живем душа в душу, без скандалов.
Помню, еще в одном гарнизоне была у нас жена командира. Взрослая, мудрая женщина. Я тогда еще совсем девчонка – только тридцать исполнилось.
И вот она, услышав, как кто-то завистливо про нас говорит, сказала:
– Вы не завидуйте, вы учитесь, дурочки. Любить учитесь. Это ведь так просто – любить. Просто ты хочешь, чтобы твой любимый был счастлив. И всё.
Да. Так просто.
Чтобы был счастлив.
Утром я встаю. Голова кружится. Умываюсь. Иду на кухню, чтобы приготовить мужу завтрак.
Всё привычно, рутинно.
Дети с нами уже не живут.
Сын у бабушки в Москве, учится в институте. Дочь решила поступить поближе, сюда в областной центр. Выбрала медицинский, пошла, можно сказать, по моим стопам.
Матвей выходит из гостиной, тоже невыспавшийся, круги под глазами.
– Доброе утро, Оля.
– Доброе утро, садись, омлет будешь?
– Оль… прости меня, я что-то вчера…
– Всё хорошо, Матвей, я понимаю. Давай не сейчас…
– Оль…
Меня его “Оль” режет как скальпель. Не “Лёля” – “Оля”. Как это пережить?
Очень просто.
Он уезжает на службу, а я достаю чемодан.
Глава 5
Глава 5
Собираюсь неспешно. У меня отгул, Матвей об этом не знает.
Вещи, конечно, беру не все, необходимые по сезону. На дворе уже осень, конечно, надо бы взять теплое, но тащить сейчас с собой пуховик и шубу не хочется.
Матвей вполне может отправить мне всё потом. Почтой. Или контейнером.
Руки трясутся.
Я уезжаю.
Всё решила.
Я не смогу остаться.
Не смогу видеть, как он страдает.
Любить – это значит хотеть видеть любимого счастливым.
Пусть он будет счастлив с ней, раз уж полюбил.
А я…
Я не думаю о том, что будет со мной.
Просто не хочу, и всё.
Куда ехать – тоже не представляю.
К маме?
Она, конечно, примет. Куда денется. Мать есть мать.
Я легко найду себе пристанище в ее квартире, комната лишняя есть, я всегда могу там остановиться. Так что жилищный вопрос не проблема.
Проблема в другом.
Мама же будет страдать вместе со мной. Она будет сидеть рядом и смотреть глазами, полными жалости, тоски и робкой надежды, что я… что я передумаю.
И вернусь к мужу.
Она будет убеждать, мягко, ненавязчиво, желая мне добра.
Думая, что так будет лучше. Ведь измены не было – скажет она.
Ведь надо сберечь семью – добавит.
Она посоветует мне быть мудрее, не рубить с плеча, напомнит про совместно прожитые годы. Про то, какой Матвей хороший муж, отец, да и человек тоже. Честный, благородный, порядочный.
Она скажет, что если любишь, то надо бороться, а не отдавать мужа другой.
А я… а я не буду знать, что ответить, потому что по фактам она права, но не ей жить с мужем, который мечтает о другой, который с тобой остался из долга и из жалости. Ты тогда сама становишься жалкой, а я не хочу!
Собираю вещи дальше, стараясь особенно не зацикливаться на каждой.
Но как? Как это возможно, когда они все с чем-то связаны. С памятной датой. С забавным случаем. Сижу, складываю вещи, вспоминаю, на лице печальная улыбка. Может, к черту? Купить всё новое? Чтобы ничего не напоминало о прошлом. Чтобы душу не травить?
Понимаю, что это будет просто бесполезная трата времени и денег.
Память она хоть и в вещах, но в душе ее гораздо больше.
А душу не поменяешь, на новую не заменишь. Не делают такие операции.
Живи, страдай, мучайся, делай вид, что всё в порядке, когда внутри всё раскурочено.
Смотрю на часы… Ох, три часа кряду уже вещи собираю. Совсем во времени потерялась, так и передумать недолго, но нет, я не передумаю.
Начинаю торопливо складывать вещи в чемодан, уже особо не разбирая, что и куда. И что это за влага на глазах? Черт…
Звонок в дверь застает меня врасплох. Он соловьем разливается по квартире, а я стою с чемоданом в руках в дверном проеме гостиной. Уже собралась на выход. Дурацкая мысль в голове – не открывать. Позвонят и уйдут.
Нет меня, всё, никого не хочу видеть.
А потом как обухом по голове – вдруг что с Матвеем случилось?
Вдруг новости какие дурные принесли?
Вот ведь какая у людей натура – всегда ждем чего-то плохого.
А я уж, в своем состоянии, тем более.
Снова звонок. Кто-то очень настойчивый. Плетусь открывать.
Не представляю, кто там, а там… она…
Алина, дочь подруги, юная прелестница с губками бантиком и глазами раненого олененка. Стоит напротив, ручки белые, холеные на сумочке сложила, и ресницами хлопает, смотрит с неким страхом и опаской, но меня ее невинный вид не обманет. Она разлучница, которая влезла в семью, а теперь посмела явиться в мой дом.
– Здравствуйте, тетя Оля, – лепечет, – мы можем поговорить?
Тетя Оля. Прекрасно, просто прекрасно. Как можно одним словом обидеть человека? Подчеркнуть разницу в возрасте. Ей удалось. Я же ее ребенком помню, девчонкой с косичками и худыми ногами. А теперь вот вымахала… газель.
– Здравствуй, Алина, – встречаю ее холодно, на порог не пускаю, молюсь, чтобы не увидела в проем чемодан. Нечего ей знать, что я уже сдалась и место освободила. – Что ты хотела?
– Впустите? Не на лестничной же клетке разговаривать.
Думаю о том, что я бы с ней вообще не хотела разговаривать. Но одолевает нездоровое любопытство. Хочется узнать, настолько ли она обнаглела, ведь я подозреваю о причине ее визита.
– Меня всё устраивает.
– Хотите, чтобы соседи слышали?
– Алина, я спешу. Что ты хотела?
– Понимаете… Я хотела бы… о вашем… о Матвее поговорить…
– Так говори. Что ж так несмело, Алин? Или тебе стыдно?
– Мне не стыдно. Любви не стыдятся, – выдает, и глаза ее наполняются злостью. Видимо, оттого, как я себя веду. Интересно, чего она ждала?
– Любви… Вот как. Значит, ты о любви поговорить пришла?
– Да. О любви. Мы полюбили друг друга, и нас за это нельзя судить.
Внутри меня будто кто-то жестокий сжимает сердце. Давит. Но я держусь.
– Нельзя? Кто это сказал? Ты забыла, что тот, с кем у тебя якобы любовь, женат?
– Не якобы, вовсе не якобы, – кипятится, ее запал набирает обороты, – Матвей меня любит, а я люблю его. А вы… должны отойти в сторону…
Чудесная незамутненность. И откуда берутся такие вот юные прелестницы, думают, что имеют право приходить к законной жене и бороться за свою “любовь”.
Черт, как же больно, будто кто-то еще и кочергу раскаленную к сердцу приставил. Жжет, опаленные края сердца кровоточат.
А я терплю. Мне нельзя показывать слабость перед этой малолетней сукой.
– Я должна? Кто это сказал? – приподнимаю бровь. – Зачем?
– Я думала, вы умная, и поймете – он остается с вами из жалости.
– Это ты так решила? А может, это с тобой он из жалости? Увидел, что ты в него влюблена, решил подыграть? Ты не думала об этом?
– Подыграть? Что ж… думайте как хотите, только у нас с Матвеем будет ребенок, это вам ясно?
– Ребенок?
К этому я не готова.
