Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
Артём
– Добрый день. – Киваю Роману Дмитриевичу, он протягивает руку, обмениваемся рукопожатиями. – Снежана.
Бывшая жена меня не приветствует, только поджимает губы.
– Роман, мы с вами вроде поговорили… – говорю спокойно, а у самого в душе буря, кой черт его сюда принес! Зла не хватает.
Понимаю, сейчас Снежана будет считать, что я с ним заодно. Что я хочу выгородить эту заразу Аделину…
Что творится в голове у моей жены, я даже представить себе не могу.
Знаю, что на ее месте точно так же бы рвал и метал.
И готов был бы всех порвать. За дочь. За любимого ребенка.
Собственно, я и готов. И рву.
Нашел юристов. Жалобы, заявления отправлены куда только возможно, включая антидопинговое агентство, будь оно неладно.
Я костьми лягу, но за травму и состояние моей малышки виновные ответят!
И сейчас вдвойне неприятно слышать, как Снежана одной фразой обесценивает все мои усилия.
Я ее понимаю!
Но всё-таки…
Это больно.
Это… неприятно.
Это надо пережить.
Хрен его знает как.
– Артём Андреевич, я говорил с вами, да. Но с матерью девочки я тоже считаю своим долгом поговорить. Тем более, вы же понимаете, всё, что произошло, и для нас полная неожиданность.
– Как же вы работаете руководителем, если такое для вас неожиданность? – с вызовом спрашивает Снежана.
– Видимо, плохо работаю, признаю. Но я всё-таки очень настаиваю, чтобы вы меня выслушали. Я не буду оправдываться, обещаю. Но я могу предоставить факты…
– Какие факты? Режим питания, навязанный тренером вашего клуба, вследствие которого организм моего ребенка подвергался буквально истязаниям, приведшим к травме? – Я вижу, что она начинает закипать, раздражаться всё сильнее.
– Снежана Игоревна…
– Доктор дал мне результаты анализов. Нарушен обмен веществ, жуткий дефицит витаминов, микроэлементов… Вы знаете, что бывает с человеком при недостатке кальция и натрия?
– Снежана И…
Жена перебивает его, глаза у нее сверкают праведным гневом.
– Не знаете? Я могу рассказать. Микроэлементы отвечают за работу сердца, понимаете? Сердца! А если бы она не просто упала? Если бы у нее сердце остановилось.
– Снежана Игоревна, простите, вы преувеличиваете… – А вот это заслуженный тренер сказал зря.
– Я преуменьшаю! И не собираюсь общаться с вами, если вы будете разговаривать в подобном тоне!
– Извините, но я… Я не снимаю с себя ответственности. И я готов ответить по всей букве закона, я просто хочу, чтобы между нами был нормальный диалог.
– Его не будет. Вы мне ребенка угробили.
– Снежана Игоревна.
Она больше не слушает, быстро идет вперед по коридору, к выходу из здания.
Мы с Пожарским переглядываемся.
– Я вас предупреждал, что не стоит так действовать, – говорю ему, чувствуя, как и во мне горит раздражение.
– Простите, но я должен был хоть попытаться. Поймите, моя репутация мне дорога, и я… Я на самом деле виноват, что допустил подобное в своем клубе. Но я не готов терять всё из-за какой-то… Из-за амбициозной стервы, которая не знала, на ком отыграться.
Он чертыхается.
– Вот же… Меня предупреждали, чтобы я с ней не связывался.
– Вы про Аделину?
– А про кого? Но я ее взял исключительно из-за вашей девочки. Василиса на самом деле очень одаренная спортсменка. Вам повезло с первыми тренерами, у неё шикарное скольжение. Знаете, сейчас у многих школ проблемы с техникой. Всех интересуют только прыжки, только триксель, только четверные. Прыгать, прыгать, прыгать… При этом забывают, что основа фигурного катания – это скольжение, это правильные ребра на прыжках. Даже недокрут могут пропустить, закрыть глаза на галку – это сейчас в порядке вещей, но неправильное ребро на прыжке – за это оценку точно снизят. У вашей девочки скольжение почти идеальное, она вторая Алёна Косторная, если мы говорим именно о технике, нет, даже о культуре скольжения. Это ее суперсила, скажем так. Прыжки тоже, несомненно, они высокие, с большим потенциалом, докрученные.
Слушаю тренера, гордость, конечно, берет за дочь. И в то же время вопросов всё больше.
– Если девочка такая способная, при чем тут Аделина? Взяли бы ее, и всё.
– А я разве вам не говорил? Василиса сама сказала, что перейдет к нам только с тренером. Это было ее условие. И еще… Она тогда сказала, что Аделина – ее мама.
– В смысле? – Вот тут у меня шок, потому что это я слышу впервые.
– Да, мы тоже удивились. Аделина не может быть мамой, ну… Даже по возрасту, не в четырнадцать же она родила? Девочка поделилась, мол, с настоящей мамой контакта нет, папа развелся и женится на Аделине. Собственно… вот.
– Ясно. А у папы, то есть у меня, спросить недосуг было?
– Извините, но кто я такой, чтобы лезть в личные дела родителей спортсменов?
– Тем не менее вы в них влезли, услышав всю эту историю из уст тринадцатилетней, на тот момент, девочки.
– Ну, Аделина не отрицала… – пожимает плечами Роман.
– Ясно, какой-то бред, короче. Эта малолетняя хищница всех развела, а мы и уши развесили…
Усмехаюсь, чувствуя ощутимый укол в сердце.
– Извините, Роман Дмитриевич, сейчас не самый лучший момент был для разговора с моей женой, бывшей женой. Сами понимаете… Да и у меня, честно говоря, несмотря на мое хорошее к вам отношение, вопросов много.
– Я понимаю. И хочу еще раз сказать, что буду на вашей стороне, даже если вы пойдете с обвинениями не только против Аделины, но и против клуба и против меня лично. Я всегда старался быть на стороне спортсменов. И в этой ситуации тоже…
– Спасибо, я понимаю.
– Выгораживать никого точно не буду.
– Я думаю, надо поговорить в другой раз, в более спокойной обстановке, сейчас, извините, я хотел бы догнать жену, поговорить, тоже не хочу, чтобы она дров наломала.
– Я вас понимаю. Не задерживаю.
– Я могу с вашего разрешения навестить Василису?
– Лучше не сегодня.
– Понял, что ж…
Мы обмениваемся рукопожатиями и оба спешим к выходу.
Мне удается поймать Снежану когда она уже почти садится в такси.
– Подожди… – Тоже ныряю в машину.
– В чем дело, Артём? Ты что?
– Я могу сам тебя отвезти.
– Меня уже везет такси. Поедемте, – это она говорит водителю.
– Снеж, послушай…
– Наслушалась.
– Куда ты собралась?
– К адвокату.
– Прекрасно, поедем к моему.
– Артём. – Она смотрит с вызовом. – Я тебе каждый раз должна прописные истины объяснять? Мы развелись. Ничего твоего, кроме алиментов на детей, мне не надо. Ни помощи, ни адвокатов. Я научилась сама во всем разбираться, спасибо, в этом ты мне помог.
– В смысле?
– В коромысле, Сосновский. Ты меня бросил. Я теперь со всеми проблемами разбираюсь сама. И знаешь – прекрасно получается. Даже кран могу починить – у меня есть телефон сантехника!
– Снеж… Послушай, пожалуйста, просто послушай, это важно! Для нас, для Василисы, для ее будущего…
– Для ее будущего ей важно правильно питаться и лечиться. И тут уже не в фигурном катании дело, а в том, как бы нашего ребенка на инвалидность не посадили…
– О чем ты говоришь?
– О том, что вижу! Нервная анорексия, слышал такое слово? Истощение организма! Довели…
Она закрывает рот рукой и начинает плакать, я ловлю в зеркале сочувствующий взгляд водителя.
– Никогда себе этого не прощу…
– Снежка…
– Как я могла ее отпустить? Бросить? Я… я…
Двигаюсь к ней, притягиваю к себе, понимая, что могу нарваться на грубость, что она может оттолкнуть.
Но Снежана не отталкивает. Наоборот, утыкается мне в грудь…
– Я так устала быть сильной…
Я это понимаю.
И я должен сделать всё, чтобы ей больше не нужно было демонстрировать силу.
Глава 20
Снежана
– Я так устала быть сильной…
Сама не замечаю, как из меня вырываются эти слова. Хриплый полустон, признание, которое идет из самого нутра, а высказанное – звучит как призыв.
Призыв для Артёма откликнуться, кинуться мне на помощь.
Обнять, прижать к себе, закрыть собой, защитить.
Он же всегда так и делал: был несокрушимой стеной.
И я сейчас черпаю в нем силу, поддержку, подзаряжаюсь.
Вместе мы были сильнее, мы были командой. А теперь…
А теперь это руки изменника, предателя, человека, который предал.
Которому я попросту не верю.
– Снежа… стой… – Он чувствует, что я окаменела, понимает, что я отстраняюсь. Что поддержку я его приняла из минутной слабости.
Но эта минута закончилась, и я снова сама по себе, а он – отдельно.
– Не надо, Артём, – голос хриплый, на выдохе.
И я сама не знаю, что именно не надо.
Обнимать меня?
Говорить таким нежным, проникновенным голосом мое имя, так, как может только он?
Смотреть этим пронизывающим до самого нутра взглядом, который умоляет простить, вернуться, дать шанс?
Ему и говорить ничего не надо.
Я просто знаю, чего он хочет. Я на самом деле хорошо знаю Артёма, хоть мне и пришлось выяснить, что есть в нем темные стороны, о которых я не подозревала.
Что он способен совершить поступки, которые не красят мужчину и отца.
Стал ли он от этого хуже?
А я?
Я ведь тоже дочку нашу подвела.
Так, может, нам надо действовать сообща? Командой? Бороться вместе?
Нет. Это глупость, это слабость, это желание опереться на сильное мужское плечо, на статус Артёма, на его деньги.
Но есть тут нюанс, некоторая червоточинка – опасно ему верить, он уже однажды предал. И я не знаю, нет ли у него потайных целей, не хочет ли он выгородить свою Аделину?
Если соглашусь на его условия, и мы пойдем по тому пути, который выберут адвокаты Артёма, те самые мощные адвокаты, которые будут выполнять свою работу. Но если клуб предложит удобное для всех соглашение, не примет ли его Артём?
А вдруг я не могу повлиять на это решение, передав все бразды правления Артёму?
Нет, это опасно, рискованно.
Я должна всё делать и контролировать сама, ничего не упустить.
И сделать всё так, чтобы мне никто не диктовал условия.
– Снеж, ты как? – Артём обращается ко мне в конце дороги, во время которой я так и молчала, отгородившись от него стеной.
– Нормально.
Смотрю, что меня привезли прямо к дому, собираюсь выйти, а Артём остается. Вопросительно на него смотрю.
– Я на работу поеду. Буду позже. И еще хочу всё же к Василисе заехать, – отчитывается, будто мы всё еще женаты и мне интересно, куда он едет.
И снова этот взгляд. В нем мольба, вопрос, мука.
Губы сжимаю, меня не должны касаться его страдания.
Мне своих хватает.
– Как скажешь.
– Ты точно в порядке?
– Глупый вопрос, Артём, – отвечаю холодно и выбираюсь из машины.
Как я могу быть в порядке? Да и зачем бы ему спрашивать?
Что он сделает, если я не в порядке, опять же?
Это теперь моя забота и моя боль.
Поднимаюсь в квартиру. Ловлю себя на мысли, что всё же хорошо, что мы не поехали в гостиницу, правда, я бы ни за что не призналась в этом Артёму.
Я понимаю, что, может быть, слишком воинственная, враждебная, закрытая с ним. Но я себя знаю – стоит дать слабину, он подманит меня к себе, по кусочкам заберет, сама не замечу, как поддамся. А я сдаваться не хочу.
Возвращаться к прошлому не хочу.
И неважно, что тянет, неважно, что лед на сердце начинает трескаться.
Держись, Снежана, только держись.
Думай о дочке. О детях.
А Артём… О нем ты всегда можешь подумать позже.
Дома всё в порядке, няня отчитывается, что делали мои сладкие малыши, кто что ел, кто что пил, никаких эксцессов, всё спокойно, няня и правда опытная и не подвела.
Облегченно выдыхаю, прижимая к себе Игорька, Лерочка сбоку прилипает. Сидим на диване, я рассказываю им про Василису.
– Мам, ты снова поедешь, да?
– Да, пусён, Васе нужно кушать только домашнее, ей сейчас это важно.
– А я? Мам, а я тоже поеду? Мы с Игорьком? – хлопает ресничками моя красотуля.
– Давай в другой раз, хорошо? Я быстро съезжу. Хочешь мне помочь приготовить ужин для сестры? А Игорёчек у нас сонненький, он пока поспит.
– Да, мама, очень хочу, – радостно вскрикивает дочь, потом ойкает, приложив ладошку ко рту. – Он засыпает?
– Да, – тихонько шепчу. – Позови, пожалуйста, няню.
Надежда приходит и аккуратно берет с моих рук сонное тельце сыночка. Относит его в спальню, а мы с Лерой перемещаемся на кухню.
Спустя полтора часа я снова собираюсь в больницу, в сумке контейнеры с едой, а в руках я верчу дневник дочери. Дневник, который так и не решилась прочесть.
Времени не было на самом деле, но и читать его походя я тоже не хочу.
Знаю, что то, что там увижу, причинит мне боль, хоть и наконец приоткроет завесу тайны.
Я должна быть одна, когда буду его читать.
Успела еще адвокату позвонить, договориться о встрече, узнала, какие именно документы и справки должна предоставить. Надеюсь, что всё получится быстро собрать и не случится никаких проволочек.
Сажусь в такси и еду в больницу, там, на парковке, замечаю машину Артёма. Он будто специально меня караулил. Спешит ко мне.
– Давай помогу, – говорит, пытаясь взять мою сумку.
– Спасибо, не надо, она не тяжелая.
Хочется сказать, что визиты к дочке нам надо бы согласовать, чтобы они были не в одно время, но я решаю не усугублять ситуацию, это был бы уже перебор с моей стороны.
– Мне нужно зайти к Владу, – сообщаю я, натыкаясь на вопросительный взгляд мужа. – Забрать медицинское заключение. Хочешь, отнеси еду Василисе, – предлагаю ему, вручая сумку.
– Мне это заключение тоже нужно как бы, – наседает Артём, сумку подхватывает, но с места не двигается. – Ладно, давай это потом обсудим, не хочу снова поругаться.
– Я не собираюсь с тобой ругаться, Артём, – вскидываюсь, губу прикусывая, чтобы не вспылить. Он упрямый, и я тоже.
– Я просто… просто раз уж мы вместе пришли к дочери, давай не показывать ей, что между нами происходит? – предлагает, и кажется, что довольно-таки миролюбиво, протягивает оливковую ветвь мира.
Спокойный, разумный такой, и если так со стороны посмотреть, то он действует адекватно и логично, а я взбрыкиваю из чистого упрямства.
Но никому со стороны, конечно, не интересны мои резоны.
– Давай, – вздыхаю, соглашаясь, ведь и правда нельзя при дочке фонить негативом: она всё чувствует.
– Мама! – радуется мне, как только я вхожу в палату после посещения кабинета Влада. В руке сжимаю папку с заключением и несколькими копиями. – Я так рада, что вы пришли с папой…
Ее слова повисают между мной и Артёмом, и наши взгляды встречаются.
Столько всего в этих взглядах: и неловкость, и напряжение, и ожидание какое-то. Я первая разрываю зрительный контакт.
– А я рада, что ты так хорошо выглядишь, как самочувствие, доченька?
Мы проводим вместе удивительно позитивный час. Общаемся спокойно, без надрыва, как в старые добрые времена, какие-то общие шутки, подколы. Даже не верится. У меня на глазах даже проклевываются слезы, которые я тщательно скрываю. Ради дочери. Всё ради дочери.
А когда мы выходим из кабинета и отходим на небольшое расстояние, я понимаю, что должна сделать еще кое-что ради нее.
– Артём, я тут подумала… давай объединим усилия. Давай действовать через твоих адвокатов. Глупо это – подавать два иска. – Протягиваю ему заключение в папке. – Можешь передать своим адвокатам. Пусть работают. Только у меня будет условие.
– Всё что угодно, ты же знаешь.
Артём серьезен, берет папку и просовывает ее под мышку.
– Я должна знать все нюансы.
– Ты будешь знать.
– Ничего не утаивай, и особенно, если что-то пойдет не так.
– Всё пойдет так, Снежа, я слово даю.
Ничего не говорю о своих страхах, о том, что он будет выгораживать Аделину. Ее тень и так вечно реет над нами, как черный флаг.
– Хорошо, Артём. Тогда действуй.
– Я…
Он хочет что-то сказать, но ему звонят.
– Извини, важный звонок, мне нужно ответить.
– Конечно.
Жму плечами, отворачиваясь к окну, но боковым зрением вижу высокую фигуру бывшего мужа, голос его я тоже слышу прекрасно, хоть и приглушенно. Понимаю, что звонят по работе, а когда он возвращается, на лице извиняющееся выражение.
– Мне придется поехать на переговоры, меня уже ждут, там шведы в ресторан переместились, зам…
– Артём, ты можешь не объяснять, я такси вызову и поеду домой. Передо мной не надо отчитываться.
“Я тебе больше не жена… “ – так и тянет добавить, но я запираю свои чувства и язык на замок.
Пусть он едет, куда ему там надо, а я поеду к детям.
Так и делаю. Провожу мирный вечер за играми с детьми, по которым ужасно соскучилась, звоню маме, проверяю почту по рабочим вопросам, у клиентов даже после выполнения заказа всегда есть что спросить. От новых заказов приходится отказаться, но я знаю, что эту цену я готова заплатить.
Хочу уже убрать телефон, но вдруг вижу, что в мессенджер пришло сообщение.
Смотрю. Незнакомый номер. Фото.
Ресторан. За столиком компания мужчин в деловых костюмах, и среди них Артём, а рядом с ним – в красивом платье, нарядная, красивая, яркая, смеющаяся – Аделина…
Глава 21
Первый порыв – бросить телефон об стену, собрать детей и свалить. И… Не знаю, ославить этого кобеля и его суку так, чтобы они вовек не отмылись!
У меня даже зубы скрипят, так мне хреново.
Ненавижу!
Просто ненавижу!
Предатель. Урод моральный!
Лжец!
Как можно вот так!
Ну как?
Зажимаю рот рукой, слезы текут.
Почему опять я? Почему меня предают? Может… Может, просто карма такая?
Или мне нельзя расслабляться? Нельзя верить?
Как же мне плохо!
Отвратительно просто.
Еще раз смотрю на фото – какой-то мазохизм, черт возьми. Случайно замечаю название ресторана.
Так… Поехать туда?
Но с кем оставить детей? Надежду я отпустила. Правда, она сказала, что живет недалеко и если мне надо…
А мне надо.
НАДО!
Понимаю, что, наверное, нерационально. Но мне на самом деле нужно самой убедиться во всем.
Звоню няне, она немного удивлена, но быстро соображает и обещает быть через двадцать минут.
– Я только переоденусь, мне до вас пять минут идти.
– Прекрасно, тогда я собираюсь, вы уж извините, но это дочки касается.
– Вы не должны оправдываться, это моя работа, и я могу помочь.
Кладу трубку.
Ресторан. Есть ли у меня подходящая одежда? Вспоминаю, что специально положила светлый кашемировый костюм. Он такой, на все случаи жизни. Наш дизайнер, из нашего родного города, мы даже знакомы, вещи отличного качества, в чем убеждаюсь, надевая юбку и пиджак.
Не хуже “Шанели”.
Конечно, с сапогами черными, повседневными, не очень, но уж что поделать.
Быстро расчесываю волосы, чуть подправляю локоны – осветленные они у меня стали более послушными. Подкраситься бы тоже не мешало. Что ж… Надо быть во всеоружии.
Реснички, немного мерцающих теней, чуть румян, помада. Не вызывающий макияж, даже не вечерний, просто выделила свои достоинства.
Заказываю такси.
Ого, ценник в центр в столице совсем не гуманный, ну, еще и вечер, видимо, москвичи и гости столицы гуляют.
Мне приложение показывает, что в дороге мы будем сорок минут.
Скрепя сердце пишу Артёму:
“Ты еще долго?”
Он отвечает мгновенно:
“Как минимум час, может, полтора, тут интересное предложение поступило, шведов хотят подвинуть китайцы, могу задержаться, не жди меня, ложись спать. Я тебя люблю”.
Неужели?
Как это цинично.
А про интересное предложение – что ж, я в курсе, дорогой.
В курсе всех твоих “предложений”.
Ладно. Еду.
Закрываю глаза, откидываю голову.
Прошу таксиста сделать радио погромче, моя любимая группа играет. “АВВА”, Вспоминаю, как мы с мамой раньше слушали, потом смотрели кино – мюзикл “Мамма Мия”, его даже привозили к нам столичные актеры. А потом у нас тоже поставили. Любительский театр. Моя подруга играла одну из подружек Донны.
Мы с удовольствием ходили смотреть.
Песня как раз в тему.
“Победитель получает всё”.
Мне очень хочется плакать, но я держусь.
“Всё выигравший возьмет, кто проиграл – уйдет”...
Я не собираюсь проигрывать!
Даже если я разведена, даже если мой муж – предатель, это не значит, что я проиграла!
Я выиграю!
Я буду очень счастливой!
Да я уже счастлива.
У меня трое прекрасных детей, и моя дочь снова МОЯ.
Всё будет хорошо.
Просто не может быть иначе.
Выхожу у ресторана. Девушка-хостес, спрашивает бронировала ли я столик.
– У меня здесь муж, он ожидает.
– Муж? Он один?
– Возможно, нет.
Задерживаю дыхание и показываю девушке фото. Она краснеет. Пусть только попробует меня не пустить.
– Извините, я…
– Я всё равно пройду. От вас зависит, тихо или со скандалом.
– Послушайте… я объясню. Я знаю, где ваш муж. Он во втором зале, там обычно проводят переговоры бизнесмены. А эта… эта девица, она приходила, устроила скандал, цеплялась к нему. Нам пришлось ее выпроводить. Правда. если хотите, я вам камеры покажу.
– Что?
– Я вас понимаю. Я… мне тоже муж изменил. Знаете, мы только поженились, месяца три прошло, я много работала, а моя… моя подруга подсуетилась. Я ненавижу таких… таким самок! Пусть они… пусть у них чирьи будут во всех местах.
– Чирьи?
Смотрю на нее, а потом мы смеемся.
– Я вас сейчас провожу.
У меня словно камень с души падает.
Я ей верю. Вот сразу почему-то верю, вижу ее глаза.
Интересно, а поверила бы я Артёму, если бы он начал оправдываться?
Возможно, нет.
Может… Может, и не стоило сюда ехать. И не стоило ничего ему говорить?
Но поздно.
Он видит меня. Извиняется перед своими коллегами, или кто там они ему, компаньоны, партнеры.
Подходит.
– Снежана? Что-то случилось? С детьми всё хорошо? Как ты здесь?
Я молча показываю фото и вижу, как у него сжимаются челюсти.
– Я всё могу объяснить. Я действительно на переговорах, Снеж, а она…
– Я знаю. Мне уже рассказали. Просто… мне не стоило приезжать, но я…
– Тебе не всё равно, да?
– В смысле?
Не понимаю его слов.
– Ты… ты приехала потому, что ревнуешь меня?
Чувствую, как горят щеки.
– Нет, я… я подумала, что ты снова обманываешь, что вся эта история с федерацией, ты специально давил на меня, чтобы действовать сообща, а сам теперь будешь ее выгораживать.
– Только поэтому приехала?
Еще сильнее краснею. Киваю.
Только.
Да. Именно.
Какая ревность к бывшему мужу?
Конечно никакой, и…
– Присядешь с нами? Мы почти закончили, мне будет приятно тебя представить.
– Да, хорошо.
Подходим к столику.
– Господа, простите за внезапный перерыв, тут случайно оказалась моя… моя жена Снежана. Уверен, вы не против, если она присоединится.
Меня разглядывают, аккуратно, конечно, но я вижу любопытство. Была ли тут Аделина? Видели ли они ее?
Может, и поняли, почему жена пришла “внезапно”...
Улыбаюсь, здороваюсь, сажусь туда, куда сказал Артём.
Только потом понимаю – он сказал – моя жена.
Не бывшая жена.
Моя жена.
А я его не поправила.
Что ж…
Пользуясь тем, что мужчины обсуждают какой-то пакет обновлений, я делаю фото.
Себя. Артёма. Стол.
И пересылаю туда, откуда мне прилетела фотка Аделины.
Подавись, овца!
