Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4
Шикарный именинный тортик с одной свечкой. На тортике фигурки малышей-супергероев. Съедобные. Игорёшка сразу хватает одну, после того как задувает свечу.
Праздник проходит почти так, как мы задумывали, учитывая, что сразу после мы должны рвать в аэропорт.
Я успела побросать в чемодан какие-то вещи. Попросила маму помочь.
Мама заехала, головой покачала.
– И зачем всё это?
– Что, мам? Ты считаешь, мне не надо ехать к дочери, которая в клинике в тяжелом состоянии?
– Разводиться было не надо. Вот.
Да, моя мама была против моего развода с Артёмом.
Хоть и поддержала меня.
Она сама в свое время ушла от первого мужа, который ей изменил. Но у них не было детей.
Я вообще об этом муже узнала только во время своего развода!
Это был шок.
– Вот так, дочка, да, взяла и выставила нахала. Но у нас детей не было, понимаешь? А у вас… Да и жили же хорошо!
– Как хорошо, мам? Так хорошо, что муж бросился на малолетнюю… – Я не стала договаривать. Всё было ясно и так.
– Ну и бросился! Все они, кобели, одинаковы! А ты бы повыдирала бы ей космы, да написала бы жалобу! Пусть бы ее лишили этого… ну… возможности тренировать. Уверена, если бы мамашки узнали, что она вместо тренировки папашек окучивает – никто бы с ней детей бы не оставил и тренировать не доверил. Вот.
– Мам…
Я устала. Мне тогда было не до объяснений.
Не до того, чтобы вступать в полемику про “выдранные космы”.
Я не могла простить.
Перед глазами постоянно была эта его рука, накрывающая ее грудь. И глаза затуманенные, мутные.
Он ее хотел.
Он был не в себе от страсти!
Он!
Мужчина, который просил меня родить сына!
Которому я верила так безоговорочно!
Как себе.
Верила.
Любила.
Ценила.
Восхищалась им.
Он ведь сам, с нуля построил бизнес. Было всякое. Было непросто.
И с бандитами приходилось “решать”, и с “решалами”, и с рейдерами. И партнеры его кидали, и компаньоны.
Один только был неизменным и верным.
Ваня Ветров. Ветер, ветерок…
Когда узнал о нашем разводе, пришел ко мне. Взгляд был, как у собаки побитой.
– Снеж, ты чего? Он же любит тебя, реально! Ну… подумаешь, седина в бороду…
– Молодой он еще для седины в бороду. Это после сорока обычно.
– Так ему почти… Что тут осталось?
– Вань, ты прости меня, но давай не будем? Я подала на развод и…
– Зачем ты всё ломаешь?
– Я? – Я была в шоке от слов Ветра, мне всегда казалось, что он ко мне неровно дышит, и сдерживается только потому, что он друг Артёма, а тут… – Ты меня обвиняешь?
– Не обвиняю. Но всё всегда в руках женщины.
– Вот тут ты не прав. Всё было в руках Артёма. Грудь этой… прекрасной девушки была в его руках.
– Снежка, ну ты же умная, чуткая… Ну… пожалей ты его, оступился. Отправь… к венерологу, попугай и… возвращай обратно. Вы же любите друг друга, черти!
– Вань, когда любят, не лезут в трусы к другим. Вот ты… ты кого-нибудь любишь?
– Тебя я люблю, Снежка, тебя…
Признался. И ушел. Потом, правда, еще приходил.
И помогал.
И из роддома меня с Игорьком забирал.
Артём не смог приехать. У Василисы были соревнования в Сочи. Ответственные.
Конечно, соревнования дороже, чем сын.
Сын, которого он так просил.
Ваня и сегодня с нами.
Притащил Игорьку огромную машину. Такую, на которой ребенок сам катается.
– Пока рано, но через год – самоё то!
Он так и сказал “самоЁ”...
Ваня был хорошим. Умный, обеспеченный, красивый мужчина. Девки на него пачками западали. А он…
– У меня не было надежды, Снежан. И я реально не хотел, чтобы вы разводились. Но… сейчас вы не вместе, Артём не твой муж больше, и…
– Нет, Ваня, прости, но я не могу. И не смогу. Просто… Нет, и всё. С тобой – никогда.
– Почему? Потому, что я – его друг?
– Нет. Потому что мне никто не нужен.
Мне на самом деле не был никто нужен.
И сейчас никто не нужен.
Умерло всё.
Атрофировалось.
Смотрю на мужиков, и вижу предательство.
Гниль…
Улыбки лживые.
Фальшь…
Они обращаются ко мне, а в голове этот шепот – предатель, предатель, обманет, соврет…
Ненавижу.
Реально ненавижу.
У меня есть мои дети. Дочь, сын.
И еще одна дочь.
Которая тоже разбила мне сердце, но которую я всё равно сильно люблю.
Тогда Василиса встала на сторону отца.
Я даже ходила к детскому психологу. Не с ней. Сама. Спросила – почему, за что? Психолог попыталась объяснить.
Да, для Василисы тренер – авторитет, героиня, пример.
А мама… Мама это просто мама. Мама требует. Мама поучает. Мама читает нотации. Мама ругает.
– А где же мама любит?
Меня волновал этот вопрос, я не была той матерью, которая вечно пилит, наоборот. Я поддерживала, любила, я помогала.
Я хотела, чтобы Василиса мне объяснила. А она закрылась. Замкнулась.
А потом высказала:
– Из-за ваших разборок меня могут не взять в Москву, в группу! Вы обо мне подумали? Я вообще хочу жить с Аделиной и она меня забирает.
– То есть, как забирает? – возмутилась я. – Какое она имеет право? Кто ей тебя отдаст?
Я посмотрела на мужа, он сам, кажется, был в шоке.
– Василиса, такого уговора не было.
– У вас не было, а у меня есть! Вы получите письмо из федерации. И вы обязаны меня отдать! Я буду чемпионкой, понимаете?
Я понимала.
Понимала, что для нее катание. Она реально каталась очень хорошо, у нее было прекрасное скольжение, и высокие прыжки, и даже попытки четверного лутца и тройного акселя. Она уже прыгала четверной тулуп, вращения исполняла третьего и четвертого уровня. Правда, пока ещё не на больших соревнованиях. Но в ее тринадцать лет это было очень круто. На уровне юниорского чемпионата страны.
Но чтобы отдать ребенка тренеру?
Я тогда об этом не думала.
Вообще не представляла, что в итоге всё получится вот так.
Я собиралась разводиться с изменником мужем.
Я не планировала никому отдавать дочь.
Но дочь решила иначе.
А я…
Я тогда всё время была словно в каком-то коматозе.
Я не жила – существовала.
Провалила заказ, поставив под угрозу работу. Чувствовала себя отвратительно.
Есть не могла – тошнило периодически. Ходила бледная, как собственная тень.
Пока как-то на работе коллега и подруга Оксана не всучила мне тест.
– Ты с ума сошла? – спросила я, а потом…
Потом похолодела.
“Роди мне сына”...
Вспомнила его слова.
Всё вспомнила.
Господи.
Смотрела в туалете нашего офиса на две полоски, и мне казалось – с ума схожу.
Приняла решение молчать.
Ничего не говорить Артёму, по крайней мере пока… Когда закончится это “пока” – об этом я не думала.
И снова всё тогда пошло не по плану.
Артём ужинал, я поставила чайник – мы всё еще жили вместе, только спали отдельно. Василиса зашла на кухню и положила что-то на стол. Я сразу не поняла, что это.
– Мам, ты что, совсем уже, да? Зачем ты это выдумала? Ну, какая беременность сейчас? Просто отпусти нас с папой, и всё.
Это был шок.
Глава 5
Мы стоим в аэропорту, мама провожает. Поехала с нами.
Сама не своя от беспокойства.
– Вот зачем детей тащишь? Я бы справилась. Попросила бы соседку, бабу Нюру, как-то бы управились.
– Мама, ну как я их оставлю? Я же еще грудью кормлю Игорька, да и Леру я не могу сейчас одну бросить, – урезониваю ее, морщась от шума и гама толпы.
Непривычно. Некомфортно. И вообще очень нервно.
Еще и мама добавляет тревоги:
– Мне это всё не нравится, дочь. Не лети, не надо. Она уже отрезанный ломоть. Папина дочка.
Мне хочется защитить Василису, спорить с мамой, но на это просто нет сил, да и времени тоже нет, как и нет смысла спорить, когда мы уже тут – билеты куплены, посадка идет, а дочка звала меня.
Сердце колет. Каждый раз колет от мысли о ней.
И только забота о младших удерживает меня на плаву.
Мамины слова отдаются болью, возвращают в темное прошлое.
* * *
Это был шок.
Я потрясенно смотрела на тест с двумя красными полосками.
Который так хотела скрыть.
Мне и самой было непонятно, что делать.
Что же мне делать с этой уже не нужной моему мужу беременностью?!
С ребенком, которого он так просил, и он проявлял старание, чтобы я забеременела.
Рожать. Это однозначно. Я ни за что бы не стала избавляться от ребенка. Ребенок – это чудо. Тем более я всегда так хотела мальчика.
Но я не планировала рожать одна, оставаясь с двумя детьми без мужа.
Хотела, чтобы у нас было трое детей, ведь он так просил, господи…
Меня на этом как заклинило – как можно одновременно просить ребенка и крутить роман с другой?
Может, мой муж сошел с ума? Это кризис среднего возраста?
Да какая разница?
Всё так запуталось.
И муж, который уставился на меня вопросительно, побелел весь.
И дочь, в глазах которой я увидела обвинение.
А ее слова – они ужаснули. Они до меня просто не дошли сначала.
– Что? – Я оторопело открыла рот.
– Что-что, – противно передразнила дочь. – Ты же всё подстроила, мама, ты специально, да? – заявила обвиняя.
– Ты как с матерью разговариваешь? – Артём за меня вступился, хоть я и не просила, хоть меня и коробил тон Василисы, но разве до того сейчас?
Но Василиса у нас оказалась слишком взрослая, голову вскинула, глазами в нас обоих стрельнула и выдала, прищурившись:
– Зачем эти две полоски? Зачем ты пытаешься удержать отца?
Меня охолонуло, а внутри как кипятком ошпарило.
Сама не заметила, как стала защищаться.
– Да ты сама виновата, Василиса, это же ты его принесла. Я вообще ничего не хотела говорить. Я хотела это скрыть!
Голос надорвался. Что-то внутри ломалось и ломалось.
Наверное, какая-то моя глупая вера в справедливость.
В том, что нельзя так поступать с мамой.
А дочка, упрямая в спорте, в этом своем фигурном катании, оказалась упрямой и в характере.
В том, чтобы унизить мать и обидеть по-черному.
Дочь глаза опустила, закусила губу и метнула взгляд в сторону отца, а меня как будто подбросило – что же я делаю? С кем я ругаюсь?
С ребенком? С тринадцатилеткой?
Разве так можно? Надо как-то помягче – у нее сложный период, она столько сил вложила в свою спортивную карьеру, ей нужно об этом думать, а не о разводе родителей.
Ей тоже тяжело, она тоже запуталась и ничего не понимает.
А эта Аделина наверняка ей голову запудрила – ведь откуда-то наша девочка взяла, что я не отпускаю ее с отцом, не даю ей строить карьеру, препятствую.
Но это же не так?
Во мне проснулась нежность, я же так любила мою славную, добрую девочку, которая из милой доченьки, любящей обнимашки и секретики, превратилась в колючего подростка: со своим мировоззрением, целями, с попытками отделиться от взрослых и строить свой путь.
И “превратилась” тут самое верное слово, потому что не знаю, как у других, а у нас произошло именно так. И здесь дело не в том, что мама что-то не так сделала – просто это период взросления.
Был.
Период, в который нужно уделять ребенку особенное внимание, несмотря на то, какой он едкий и холодный. Надо! И я старалась! И всё было хорошо. Я ее поддерживала, помогала, я всегда была рядом.
А что это сейчас?
Это какая-то война?
Со мной? С родной матерью?
– Вась, ну зачем ты так? – произнесла мягко. – Тебя что-то тревожит? Зачем ты так со мной говоришь? Давай обсудим, давай ты сядешь, и мы…
– Мама, хватит! – Она отшатнулась, хотя я ее даже не трогала, и мне так больно стало, будто она меня ударила.
– Вася, – Артём сказал одно лишь слово, но в нем была сталь, и обычно одного этого предупреждающего тона хватало, чтобы ее урезонить, но на этот раз Василису несло.
– Папа! Ты что, не видишь? Она специально! – Она с упреком ткнула в мою сторону пальцем. – Вон всего наготовила, тебя не прогоняет, а еще тест. Скрыть она хотела. А кто его положил на видном месте? А ты знаешь, папа, что такие можно в интернете заказать? С двумя полосками?
– Прекрати, – приказал Артём и встал, повышая голос: – Иди в комнату! И подумай над своим поведением! Как ты с матерью вообще разговариваешь?
Василиса кулаки сжала и, психанув, потопала в комнату, а я…
Я сидела оглушенная, ничего не понимающая, убитая.
Что?
Она думает, что я специально, что я… я…
Что я удержать его хочу?
Что я унизилась до того, чтобы купить фальшивый тест на беременность и положить на видном месте? Чтобы ребенком мужа удержать?
Она так обо мне думает?
Они оба так думают?
– Снеж…
Голос мужа прорвался сквозь тьму и туман.
Он опустился передо мной на колени и положил руки мне на талию, пытаясь обнять, дотянуться, пытаясь поймать мой взгляд, а еще… а еще он на живот смотрел… И в глазах такое благоговение было.
– Ты… ты беременна?
– Я…
Меня снова замкнуло. Не могла я говорить вообще после того, что устроила дочь. Я ее не понимала! От слова совсем…
И муж, который вел себя так, словно счастлив был до небес ребенку.
Господи, если бы я не узнала про Аделину, если бы я не пошла в тот день в ледовый дворец, если бы я не увидела их, его глаза, наполненные желанием к другой женщине, то какой бы это был счастливый момент!
Момент чуда!
Момент, который кладут в копилку семейных воспоминаний!
Он должен был быть таким, а стал черным днем календаря.
Когда муж узнал, что я беременна, но это теперь ничего не значило.
– Снежа… это же всё меняет… это знак! – Глаза Артёма горели, он словно обрел второе дыхание, надежду, он сиял. – Ребенок… у нас будет ребенок…
– Ребенок будет у меня. А у нас будет развод, – сказала как отрезала. Жестко.
Он насупился, задышал тяжело, посмотрел исподлобья.
– Никакого развода не будет!
Но он был. Развод.
И ребенок, которого я родила одна.
Глава 6
Наконец посадка. Мама уже ушла, перекрестила нас на прощание, сказала “с Богом”, наказала позвонить, как только долетим.
Артём купил нам места в бизнес-классе, хотя это никак не облегчает заботу об Игорьке, который раскапризничался и куксится, недовольный отсутствием привычного комфорта и рутины.
Понимаю, перелет – это стресс для такого малыша, не то что для дочери, которая всё это воспринимает как одно большое приключение.
– Мама, как тут красиво! – Лера в восторге, оглядывается, она, как и я, никогда не летала бизнесом, ей всё тут интересно.
Кресла тут и правда больше по размеру, выглядит всё, по сравнению с обычным салоном, круче и комфортнее. Вроде бы и кормят тут лучше.
Гашу в себе всплеск благодарности к Артёму, который взялся из ниоткуда.
Какая благодарность? Это его дети, он обязан позаботиться о безопасном и комфортном перелете для них, а учитывая, как он мало им давал в последнее время, так и вовсе не стоит думать о том, чтобы поставить ему памятник!
Рассаживаемся на своих местах, ребенка я держу на коленях – таковы правила.
Стюардесса объяснила, что есть специальная люлька на креплении, туда можно положить малыша, но это у мест рядом с кабиной, там сидят другие пассажиры, если мне нужно, она может попросить их поменяться. Я благодарю ее за помощь, но отказываюсь от пересадки – пока предпочитаю держать его рядом.
Лера суетливо крутится возле иллюминатора, счастливая оттого, что ее ждет.
Самолет плавно скользит шасси по взлетной полосе и спустя какое-то время отрывается от земли, мягко звучит голос командира судна, вещающего из динамика с приветственной речью, а по салону принимается фланировать стюардесса.
– Напитки? Сок, вода, может, шампанское? – предлагает девушка с милой улыбкой, в ответ я качаю головой, кивая на ребенка, которого кормлю грудью.
– Мне нельзя шампанское. Воды, пожалуйста, если можно.
– Конечно. А что для вас? – обращается она на “вы” к Лере, отчего та сначала недоумевает, а потом расплывается в улыбке и откидывается на кресло, как особа королевской крови, голос приобретает потешную манерность:
– А мне, пожалуй, сока.
За ней так забавно наблюдать, за ее игрой, видеть ее улыбчивую мордашку маленькой актрисы – всё это поднимает настроение.
Мы со стюардессой переглядываемся с улыбками.
– У нас есть детское шампанское, если хотите, принесу.
– А у вас Новый год? – удивляется Лера, выпрямляясь на кресле.
– Нет, но шампанское есть.
– Тогда я буду. Мамочка, можно?
– Конечно можно.
Приносят шампанское в настоящем бокале, Лера с восторгом рассматривает пузырьки, а я, изловчившись и делая это незаметно, кормлю Игорька, даю ему грудь, прикрывая пеленкой.
Мне комфортно, ему тоже, всё прикрыто, и никто не обращает на меня внимания, не смотрит в нашу сторону, так что ребенок спокойно засыпает, и я надеюсь, что надолго, потому что наслышана об этих историях о том, как пассажиры обычно недовольны криками грудных детей в салоне.
Конечно, можно уже заканчивать кормление моего малыша, и я задумывалась об этом.
Леру я кормила до года, Василиску тоже, и отлучение от груди прошло как-то само собой.
Мальчики, правда, другие, от груди их отучить сложнее, да и мне, если честно, так нравится это единение с ребенком.
Пока он зависит от тебя, всё так сложно, но одновременно и просто!
Главное – вовремя выполнить его потребности: накормить, успокоить, переодеть, усыпить… И малыш доволен!
Ему же что важнее всего? Чтобы мама была рядом.
Ему мама не надоедает. Она всегда нужна, он ее обожает, не может без нее.
А вот когда ребенок вырастает, мама становится нужна всё меньше и меньше.
В случае со старшей дочерью – я стала будто и не нужна вовсе.
Настроение портится, как происходит каждый раз, когда я думаю об этом.
– Спит? – Лера заглядывает в личико малыша, который беззаботно уснул.
Я киваю, а она смотрит грустно, прикладывает к уху ладошку.
– Мам, у меня в ушках давит.
– Это из-за высоты, пусён, давай я тебе дам конфетку, пососешь, станет лучше. Нужно глотать слюнку, тогда не будет больно.
– Правда? – восторженно спрашивает она, разворачивая конфетку, и сует ее в рот.
Такая счастливая, будто я открыла ей самый главный секрет вселенной, и эта детская, непосредственная радость сейчас, как и каждый раз, подпитывает меня и залечивает рану, нанесенную Василисой.
Рану, которая никак не заживает.
Проходят месяцы, но я никак не могу забыть, как меня ранили муж и старшая дочь.
Снова вспоминаю, как дочка ушла в глухую оборону и не шла на контакт, как Артём умолял простить, одуматься, не подавать на развод.
Я была тверда. Ничего не могло меня остановить.
Ни моя беременность, ни его мольбы, ни доводы разума.
Я не смогла бы простить измену ни за что в жизни!
А если бы и простила… ну, вдруг… То уже никогда бы не смогла доверять!
Женщин вокруг Артёма всегда было немало, и оно и понятно – высокий, мускулистый, крепкий мужчина, еще и обеспеченный.
Ну и что, что женатый? В наше время это мало кого останавливает.
– Я тебя прошу, не совершай глупость, о которой будешь жалеть всю жизнь. Не рушь семью.
– Я не буду жалеть, и это ты разрушил семью.
Такие разговоры велись у нас уже два дня.
Меня тошнило, Артём то смотрел взглядом побитой собаки, то бушевал, то пытался направить меня на “путь истинный”.
В итоге это всё довело меня до больницы. Я в обморок упала. Гипертонус. Врач сразу сказал – надо лечь на сохранение. Я не спорила.
Артём, конечно же, пришел, притащил вещи, продукты, и опять этот умоляющий взгляд.
– Пожалуйста, давай нормально поговорим, у меня там реально ничего не было. Один… один поцелуй…
Голос стал прерывистым, он и взгляд отвел. Я видела, что ему сейчас стыдно. Что он жалеет.
Но тогда! Тогда-то он наслаждался! Он ее хотел. ЕЕ. Не меня!
Что было бы, не зайди я в тот кабинет?! Думать противно!
– Один поцелуй… – протянула я с горечью. – А что было до него? Ты о ней думал, ты о ней мечтал. Это предательство, Артём, понимаешь? Зачем у меня просил ребенка тогда? – Я всё никак не могла решить эту дилемму.
– Я хочу ребенка, хочу, Снежана… Я не хочу тебя терять, вас терять. Дай нам время. Я докажу, что она ничего не значит.
– Поздно, Артём, ты уже потерял. И время тут не поможет.
Я отвернулась, слезы потекли по щекам, увлажняя подушку.
Он молча сопел, но в итоге ушел, понял, что бесполезно со мной сейчас разговаривать.
Почувствовала движение рядом, кто-то сел на край постели.
Я повернулась и увидела женщину с добрыми глазами, крупную, полную, но молодую.
– Муж, да? – на дверь кивнула. – Налево пошел?
У меня не было злости на то, что она лезет не в свое дело. Совсем незнакомая девушка – казалось бы, я не должна была с ней на такие личные темы разговаривать. Но столько в ее глазах было мудрости, сочувствия и понимания, что я не выдержала.
Призналась.
– Застала его с молодой тренершей дочери.
Она вздохнула и закатила глаза.
– Сколько ему? Лет сорок?
Я опять кивнула, а она махнула рукой.
– Их в сорок всех несет. Мой тоже гульнул. С подругой на свадьбе. По пьяни. Но ничего, ребенок всё исправит.
Она погладила живот, и в глазах не было ни боли, ни тоски.
Я тогда удивилась и просто села на постели, вытирая слезы.
– И ты…
– Я, Катя, кстати, – улыбнулась она. – А ты Снежана, да?
Мне стало неловко, что она слышала весь наш разговор с мужем, раз имя знает, но я отбросила стеснение, потому что разговор был мне крайне важен. И нужен. От этой молодой женщины веяло мудростью, а глаза были очень взрослыми.
– Снежана. И как ты… ты простила?
– Простила. У нас дом, дети, у меня близнецы, мальчики, и вот, еще один будет. А у тебя?
– У меня две девочки, а он… очень просил мальчика…
– Значит, хотел!
– Если бы хотел, не стал бы… с ней… – понуро проговорила я, не желая принимать мировоззрение случайной знакомой.
Но вместе с тем нас что-то роднило, и мне очень хотелось услышать ее историю. Сердце екало и тревожно билось от волнения.
– Что там было-то? – Она снова махнула рукой. – Для мужчины измена – это другое. Это не любовь, а так, сброс напряжения, огонька им хочется, понимаешь? Но потом он всё равно возвращается в дом. Не руби с плеча, Снеж, всё же трое детей – зачем рушить семью из-за мелочи?
– Для меня это не мелочь. Я не смогу это забыть.
– А без него сможешь? – спросила она, поглядела прямо в глаза, и я вздрогнула.
Этот вопрос я себе не задавала.
А смогу ли я без Артёма? Справлюсь ли я одна с двумя детьми?
Не умру ли я от горя и тоски, воображая, как он поддается “наваждению” с той?
С ней…
Ведь, если я его прогоню, она не погнушается. Она его заберет.
Будет только рада.
– А как ты… а как ты смогла простить? – спросила я тогда.
Катя просто пожала плечами.
– Я его люблю – это самое главное.
Любовь?
Самое главное – это любовь?
Я тогда задумалась.
Можно ли простить ради любви?
Ради детей?
Я смогу или нет?
А потом, вечером того же для, открылась дверь, и в палату вошла она.
Аделина.
