Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
– Ты виновата в том, что Василиса сломалась! Ты!
Ее слова звучали в голове набатом. А меня охватывала дикая ярость.
Сильнее той, которая была, когда я узнала об измене.
Сильнее той, когда я узнала о предательстве.
Сильнее той, когда я узнала о том, что моя дочь ушла от меня.
Сильнее всего.
Это была ярость матери, готовой биться за своего ребенка. Даже если ребенок от нее отказался.
Ярость матери, которая будет защищать свое дитя до последнего вздоха.
И я буду!
Теперь буду!
Теперь больше никому не позволю встать между нами.
Шагаю к этой твари, выставляя вперед руку, указательным пальцем упираясь в ее грудь.
– А теперь послушай меня, дешевка! Если окажется, что это ты виновата в состоянии моей дочери – я тебя засужу, ясно? Я сделаю всё, чтобы тебя больше никогда на пушечный выстрел ни к одному ребенку не подпустили! Я тебя на весь мир ославлю! Ты меня надолго запомнишь, поняла!
– Не надо меня пугать!
– Надо! – говорю тихо и зло, понимая, что тут больница, тут лежат дети, и волновать их не стоит. На нас и так уже косятся мамочки, стоящие у окон в рекреации. Да и медсестры на посту волнуются и даже, кажется, кому-то уже звонят. – Надо тебя пугать. Таких, как ты, надо не просто пугать. Вас надо травить и уничтожать, поняла меня! И я это сделаю! А сейчас – пошла вон отсюда, чтобы я тебя больше рядом с Василисой не видела.
– Ты… ты…
– И ты мне не “тыкай”! И учти, первый запрос в федерацию будет отправлен уже сегодня. Я это так не оставлю. Я подниму все документы. Ты обманом увезла ребенка, ты ее настраивала против меня. Всё это я вспомню!
– Если бы ты была нормальной матерью.
– Рот закрой! Пошла вон!
Толкаю ее плечом и захожу в палату.
Василиса…
Вижу дочь, лежащую на койке у окна, и слезы на глаза накатывают.
Голова забинтована, нога висит в растяжке.
– Вася… девочка моя…
– Мама… Мама!
Господи, что они с ней делали?
Мне кажется, она похудела килограмм на десять! Учитывая, что Васька у меня и была маленькой и худенькой.
На “фигурке” сразу говорили – идеальная. Правда, отец у нее высокий, но было очевидно, что она в меня – фигура у нее была моя.
– Зайка моя, девочка моя, как ты…
– Мама… забери меня отсюда, я домой хочу…
Забери… забери…
– Девочка моя… – бросаюсь к ней, опускаюсь рядом с кроватью, беру за хрупкую ладошку… целую, глажу.
А внутри снова всё кипит от ярости.
На бывшего.
На его любовницу!
Что они сотворили с моим ребенком!
И на себя тоже злюсь.
Я – мать!
Как я могла упустить! Не проследить?
Но… Артём регулярно слал мне фото и видео. Там всё было хорошо.
С Василисой мы тоже общались, правда, редко. Я понимала.
Я чувствовала, что ей надо просто дать время.
Она разберется во всем.
Плюс у меня тоже были свои проблемы – грудной ребенок, Лера, мама, которая стала сдавать. Работа, которую надо было работать, несмотря на декрет… Я не могла просто сидеть на шее у бывшего, хотя алиментов, которые он мне отправлял, хватало с лихвой.
Сейчас я чувствовала себя виноватой.
– Мам…
– Прости меня, девочка моя, прости…
– Это ты меня прости, мам, пожалуйста. Я… я не хотела. Я просто… просто хотела стать чемпионкой.
Вижу слезы, которые катятся по ее щекам.
Еще больше ненавижу всех, кто виноват в том, что с ней произошло.
Я сделаю всё, чтобы эта Аделина ответила!
– Мам, я ведь смогу кататься? Доктор, он говорит, что да, а она…
Она – это Аделина. Я это сразу понимаю.
И опять гнев душит.
Сука! Какая же сука и дрянь!
Ребенок в таком состоянии, а она…
– Конечно, ты будешь кататься, встанешь на ноги и будешь! И всё у тебя получится. И ты обязательно будешь чемпионкой.
Говорю ей это, а сама даю себе клятву – всё сделаю, но дочь на ноги встанет.
Иначе нет смысла.
Я теперь буду бороться за нее. Я ее не оставлю.
– Васюня, ты мне расскажи, как это случилось? На тренировке?
Вижу, что моя дочь как-то нервно вздрагивает.
Что это значит – пока не понимаю. Но мне это не нравится.
Она головой качает.
– Что? Нет?
– Я… я осталась… после занятий. Мне… мне сказали уходить. Но там была возможность, был свободный лед, и я…
– Подожди, что значит, после? Ты одна каталась?
Почему-то чувствую что-то странное в ее словах. Что-то такое…
– Нет, не одна. На льду еще были дети и тренеры. Просто моего не было. Я не должна была заниматься.
– Что значит, не должна?
– Я… меня… в общем, меня выгнали с тренировки. Но я не ушла…
И снова лавина почти неконтролируемой ярости.
Я сразу всё понимаю.
Отчетливо.
Эта дрянь Аделина решила снять с себя ответственность!
Она специально заставила Василису говорить, что тренировки не было! В этом случае – тренер не виноват, получается так? Или… или что?
Я понимаю, что с этим надо разбираться. И я разберусь.
Ух, я так разберусь! Они меня тут надолго запомнят!
– Мам, а где Игорёк? Он такой хорошенький, я так хотела его увидеть! Я очень хотела приехать, но Ада говорила, что нельзя прерывать тренировки, что мы должны готовиться к “соревам”...
– Игорёк с папой, внизу, и Лерочка там же, с детьми сюда не пускают. Но я договорюсь. Обязательно договорюсь, чтобы пустили.
Слышу, как открывается дверь, поворачиваю голову.
– Добрый вечер! И кого это мы должны пустить? Если положительные эмоции – то с радостью. Ого, это я так понимаю, наша мама?
Высокий, очень симпатичный доктор средних лет смотрит на меня с улыбкой, а потом…
– Снежка, это ты? Не может быть! А я думаю, на кого она так похожа!
– Влад?
Глава 11
Глазам своим поверить не могу!
Влад Горский. Мой бывший одноклассник.
У нас с ним была своя история.
Юношеская влюбленность – пара свиданий, за руку держались, целовались, – которая не переросла в итоге ни во что серьезное.
Он уехал поступать в медицинский в Москву, какое-то время мы даже переписывались, но связь поддерживать не получилось. Мало кому удается сохранить чувства на расстоянии.
Да мы и не давали друг другу обещаний.
Мы расстались без драм, можно сказать, друзьями. У него закрутилась столичная жизнь, а я встретила Артёма. Так случается. Просто наши жизни пошли по разным дорогам. Влад остался в прошлом. Милый и наивный эпизод моей юности. Но об этом парне у меня остались только самые хорошие воспоминания.
– Влад? – говорю я, качая головой. – Это правда ты?
Он широко улыбается, проходя в палату и закрывая за собой дверь.
Я присматриваюсь – да, уже точно не парень. Мужчина. Возмужал, конечно, стал серьезным, солидным, приобрел столичный лоск, но вот улыбка… она осталась такой же открытой и светлой.
– Снежа? Снежана! Ну надо же! – Видно, что он очень рад нашей встрече.
Я тоже искренне рада, что именно сейчас, в самый трудный момент моей жизни, именно он оказался рядом. Тот, кому я могу всецело доверять.
– Мам, вы знакомы? – слабый голос Василисы возвращает меня реальность.
Выдыхаю, смахиваю набежавшую слезу и снова сжимаю ее хрупкую ладонь.
– Да, Васенька, знакомы. Мы в одной школе учились.
Влад подходит ближе, его взгляд становится профессиональным, а тон – деловым.
– Не переживай, Василиса, мы с твоей мамой – старые друзья. Значит, будем тебя поднимать вместе. Команда теперь у нас что надо.
Команда. Я наконец могу вздохнуть с облегчением.
Уверена, что моя дочь в надежных руках.
– Влад, что с моей девочкой? – спрашиваю у него уже в кабинете, куда мы пришли обсудить диагноз Василисы. – Расскажи мне всё. Я готова. Только, пожалуйста, не юли и давай без сложных медицинских терминов.
Говорю, а перед глазами так и стоит образ моей девочки. Руки поверх одеяла, худые как спички. Замотанная бинтами голова, скрывающая волосы. И лицо… изможденное, эти синяки под глазами…
Сердце у меня еле бьется, и каждый нерв в теле гудит, как оголенный провод.
Влад складывает руки на столе.
– Давай сразу к делу. У Василисы небольшое сотрясение, нужен покой, пришлось немного голову побрить. Ничего страшного, волосы отрастут. Что с ногой… У нее перелом малоберцовой кости со смещением, но ты… ты не пугайся, Снеж… – Он смотрит на меня, и его взгляд смягчается. – Ее вовремя привезли. Кость встала идеально. Срастется. Ходить твоя принцесса будет. Понимаю, тебя и ее интересует другое. Будет ли она кататься.
Конечно! Влад понимает, что важно для нашей спортсменки.
– И что? Будет? – спрашиваю я, а от волнения меня всю потряхивает.
Непросто слышать, что у твоей дочери сотрясение мозга и такой серьезный перелом.
Он говорит – кость встала идеально, а я сразу представляю боль, которую она испытала. Я ее боль как свою представляю.
Как вживую вижу, как она летит со всего размаху и падает на лед, ломая кости.
Он говорит – срастется. А у меня перед глазами встают месяцы восстановления. Муки моей девочки. А еще я слышу ее слабый голосок, говорящий такое просто и трогательное: “Мама, я просто хотела кататься…”
– Будет, – Влад говорит это с железобетонной уверенностью. – Это я тебе как врач говорю. Прогнозы хорошие.
– Ты уверен?
– Обижаешь, Снеж? – он жмет плечами, смотрит проницательно.
Я киваю. Даю понять, что мне ясен диагноз, но что-то меня тревожит. И это – выражение лица Влада. Прямо сердцем чувствую, что это еще не всё, что он хочет мне сказать.
И моя интуиция меня не подводит.
– Меня другое беспокоит, – говорит он с ощутимым напряжением. – Снежка, ты сама видишь. У нее критический недостаток массы. Для фигуристки это… это нонсенс. Мышцы никакие. Она слишком истощена. Немудрено, что она упала. И еще…
Господи…
Я дергаюсь.
А внутри поднимается волна гнева на эту мразь.
Что еще она сделала моей дочери?
Ведь ясно, что состояние Василисы – это прямое последствие того, что натворила эта гадина!
– Снеж… – Он смотрит по-дружески, по-доброму. – Меня настораживает психологическое состояние. Она подавлена, и это не из-за травмы. Я это вижу как врач, но тебе обязательно нужно будет вызвать специалиста, психолога. С ней нужно работать, Снеж. Ну и, конечно, покой, родные люди рядом… Ты сказала, что приехала с кем-то?
– Я…
Не могу ответить сразу. Хочется зажмуриться, кричать, ругаться.
Избить Аделину, а потом привлечь к ответственности!
Только одно это имя вызывает приступ дикой, слепой ярости!
Она довела ее до истощения и депрессии!
Но и себя… и себя тоже хочется наказать как-то… Я тоже виновата…
Но Влад что-то спрашивает, и я должна взять себя в руки.
– Да… да… Я приехала… я из нашего родного города приехала, Влад, а Василиса… она тут живет с отцом… Мы с ним в разводе…
Говорю это сбивчиво, волна стыда накрывает, со стороны наверняка наша ситуация выглядит неприглядно.
Очень нехорошо.
Ребенок в депрессии, а мать в другом городе – и ничего не знает.
Поднимаю глаза, мне хочется объясниться. Конечно, я не стала бы это делать с другим, незнакомым врачом. Не стала бы ему изливать душу. Но это же Влад, мой бывший парень, друг, ему можно доверять. Он ко мне хорошо относится. И я не хочу, чтобы он судил меня за то, что… осталась в стороне от своей дочери и не заметила того, что с ней творится.
– В разводе, значит… – Влад говорит это каким-то особым тоном. – А я ведь был в тебя серьезно влюблен, Снежка, – признается.
Я смущаюсь. Мне приятно, но всё это так не вовремя, и мне нужно пойти к дочери. Я хочу к ней пойти, она не должна оставаться одна.
– Влад… там внизу ждут сестра и маленький братик Василисы, сказали, что им нельзя в отделение.
– Ничего. Я договорюсь обо всем. Распоряжусь, чтобы пропустили. Ты, главное, не волнуйся. Твоей дочери нужна спокойная мама, поняла? – внушает мне Влад, протягивая руки вперед, он берет мои ледяные пальцы в ладони и слегка их растеряет.
От этого жеста заботы мне очень приятно, но в то же время я смущаюсь, словно всё еще замужем и должна отнять руки, чтобы меня не трогал незнакомый мужчина, тем более бывший.
Какая глупость! Почему я должна хранить верность Артёму?
Мы в разводе. Я свободная женщина. Могу встречаться с кем хочу.
Хочу ли я ответить на призыв Влада?
Не знаю.
Сейчас я могу думать только о дочери.
Аккуратно подтягиваю руки к себе, их слегка покалывает от тепла, которое пришло от его сильных мужских ладоней. Но если говорить честно, мне просто было приятно, но искорка… она не пробежала…
– Дети же там не одни, их отец… то есть бывший муж тоже там? – он подмечает это и слегка усмехается.
Он вроде просто спрашивает о статусе моего мужа, а я словно вижу намек.
Раз бывший, значит дорога ко мне свободна.
Но неужели Влад всё еще неровно ко мне дышит?
Пока это не важно, не могу об этом думать.
Игорёк уже долго с Артёмом. Опыта у него минимум, он много времени с сыном не протянет. Надо идти на выручку.
Спускаемся вниз, малыш всё еще, к счастью, кряхтит и возится в своей люльке, занят погремушками и не капризничает. Это прямо повезло. Терпеливый мой. Как чувствует, что маме нужно было побыть со старшей сестренкой.
Лера бежит к нам с Владом, как только замечаем, как мы выруливаем из-за угла коридора, Артём стоит в напряженной позе, придерживая ручку люльки.
Его взгляд мне не нравится.
Взгляд, бегающий между мной и доктором, который держится со мной явно панибратски, что видно невооруженным взглядом.
– Ну что, Снеж, тогда я пойду распоряжусь, чтобы вас пустили? – говорит Влад и, кивнув Артёму и подарив ослепительную улыбку Лере, отходит к посту, чтобы организовать наш пропуск в отделение.
Артём провожает его нахмуренным взглядом, а потом возвращает его ко мне.
Когда он задает вопрос, его губы белеют, а в тоне сквозит металл:
– Снеж?
Глава 12
Артём
– Снеж? – цежу напряженно сквозь зубы. – И что бы это значило?
Прищуриваюсь, глядя на жену.
Бывшую жену. Приходится себя каждый поправлять.
Черт…
Мы в разводе, но я на дыбы встаю, когда слышу, как чужой мужик говорит ей это “Снеж”. Пусть врач. Это я понял. Я знаю, что этот врач занимается Василисой. Но с какого хрена он так лично обращается к моей Снеже?
– А что такого? – она вскидывает подбородок и зеркалит мой прищуренный взгляд. – Какие-то проблемы?
– Проблемы? Проблем никаких. Просто не понимаю. Ты с ним знакома?
– Влад – мой одноклассник, – поясняет и тут же осаживает: – Но я, вообще-то, не обязана перед тобой отчитываться, Артём.
Холодная.
Суровая.
Красивая.
Она такая же красивая, как и прежде, даже лучше.
Рождение ребенка ее ничуть не испортило.
Наоборот, она стала буквально сиять, ее свет манит, и я иду на него.
Но дорога закрыта. На все замки.
Она уже не моя, недосягаемая – и это полностью моя вина.
Я смотрю на свою когда-то женщину, которую потерял так по-глупому, так по-дурацки, так нелепо, и не могу поверить, что продержался столько времени без нее.
Да я и не жил. Я просто на автомате существовал.
Заботился о нашей старшей дочери, надеялся, что это всё временно.
Наша разлука временная. Я правда надеялся на это, хоть адекватно и понимал, что моя женщина меня прогнала!
Я ведь тогда обиделся на нее. Серьезно.
Она не захотела меня слушать. Не верила, что ничего не было!
Просто глупый флирт, мелочь, ерунда, ничего особенного.
Но она слишком гордая. Упрямая. Подала на развод.
Несмотря на то, что у нас было двое детей и на подходе третий.
Она пошла до победного и не уступила мне ни на йоту.
Это называлось развод, но я считал это разлукой.
Я так до конца и не смог отпустить свою Снежу.
– Влад, значит, – тяну я, но дальше не комментирую, поскольку возвращается этот прилизанный хлыщ.
– Вы можете идти наверх, – говорит с улыбкой во все тридцать два зуба.
Я сканирую его взглядом и очень надеюсь, ради его же блага, что он будет держать руки подальше от моей жены. А то не досчитается зубов…
– Мам, нам можно, можно? – радуется Лера, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши.
– Да, пусён, дядя доктор всё устроил. Спасибо, Влад, большое тебе спасибо.
Жена рассыпается в благодарностях, но, как по мне, перебарщивает. Такое ощущение, что он не просто шепнул пару слов администраторам, а как минимум оплатил лечение ей и детям.
Такая милая с ним, а как только поворачивается ко мне, глаза превращаются в льдинки. Я возненавидел этот ее взгляд.
Так всегда любил глаза жены – чистые, голубые, как летнее небо, а потом она стала Снежной королевой, а ее глаза теперь похожи кристаллы льда.
– Спасибо, дядя доктор, – произносит наша чересчур вежливая дочь, копируя мамину интонацию.
Ее я тоже ревную. Но молчу. Просто жду, закипая изнутри, кулаки сжимаю.
– Ты знаешь, где меня найти, если что, – говорит на прощание Владислав, а потом направляется по коридору.
Неужели ушел? Я вроде держался, но ее взгляд, которым она его провожает, добивает. И я срываюсь в бездну.
– Снежана…
– Что?
– Ты закончила? Нам пора к Василисе. Со своим бывшим одноклассником ты могла бы и потом поболтать.
– Что… Артём, ты серьезно? Это лечащий врач Василисы.
– И что? Мне тоже с ним так любезничать?
– Любезничать? Да я просто… просто была с ним вежлива! И это не твое дело. Прекрати, Артём. Сейчас не время для сцен ревности, на которую ты не имеешь никакого права. Пойдемте наверх! Лера, идем.
Вот так. Взяла и поставила на место.
Отшила.
Она поняла, что я ревную ее.
Что меня бесит, когда рядом с ней крутятся какие-то левые мужики.
И им похрен, что эта женщина – мать троих детей.
От этого она не стала менее привлекательной.
Она поняла и разозлилась.
Я видел искры в глазах.
Но это хорошо.
Злость – это чувство.
Ненависть – тоже чувство.
Только равнодушие не чувство. Когда чувств нет – ничего нет.
А я отчаянно надеюсь, что у моей Снежки что-то еще ко мне осталось.
Я налажал. Облажался. Мне теперь эту вину искупать вечность.
Каждый день я встаю с мыслью, что этот день – еще один из череды тех, в которых нет моей семьи.
Это черные. Постылые дни.
И я молил высшие силы.
Да-да. Я дошел до ручки. Я молил о том, чтобы судьба дала нам второй шанс.
Но разве я знал, что получу шанс вернуть свою семью вот так?!
Когда наша старшая дочь на больничной койке.
Доведенная до предела той, по чьей вине наша семья разрушена.
Злая ирония судьбы. Не иначе.
А я виноват, недосмотрел, упустил, я думал, что всё у меня под контролем.
Ведь Снежа доверила мне старшую дочь.
Ей было больно отпускать Василиску, и это понятно.
Но ради ее спортивной карьеры она пожертвовала своими чувствами.
Она отпустила ее скрепя сердце, а я не смог защитить собственную дочь…
И теперь я боюсь одного.
Что этого мне Снежка не простит.
И я сам никогда себя не прощу.
– Я возьму Игорька.
Поворачиваюсь к сыну, чтобы достать из люльки, тяну к нему руки, но этот маленький проказник ясно дает понять, что не хочет, чтобы его брал я – морщит личико и дергает ручками и ножками.
– Ты чего, пацан? Это же я, твой папка…
Достаю его из люльки в надежде, что так он станет спокойнее.
Но куда там…
Еще чуть-чуть – и начнет вопить на весь больничный коридор.
– Дай я сама. Он не знает твоих рук.
Снежана берет ребенка, который тут же успокаивается в ее руках.
А у меня от нее слов мороз по коже.
Неприятно.
Но честно.
Он не знает меня. Он не видит меня.
Я за пределами его жизни.
Это чертовски неправильно!
Я должен вернуть их всех!
Встречаюсь с взглядом Снежки. Ее глаза полны упрека.
А еще я вижу гнев, спрятанный за маской сдержанности, которую она надела при детях. Снежка – отличная мать. Она никогда не будет устраивать разборки при них. Они для нее в принципе всегда были в приоритете.
В какой-то момент я даже почувствовал, что она в них растворилась.
В материнстве, в заботах, в поддержке Васиной карьеры.
И я не то чтобы ощутил себя лишним, я словно бы терял свою Снежку.
Мы начали жить вместе, и нам хватало друг друга.
Мы были счастливы.
Потом родилась Василиса.
Отцовство я осознал не сразу, это вообще не в природе мужчин.
Мне надо было привыкнуть.
Это потом пришли нежность и всепоглощающая любовь отца к дочери.
Когда ты за нее всё готов отдать.
Потом Лерка, снова девочка.
И мы тоже были счастливы…
Только я, наверное, не ценил, не до конца понимал, как мне повезло.
Мне стало не хватать жены, я приходил домой, уставший с работы.
Мне, может, хотелось ее внимания, но она уставала с детьми и от быта.
Но даже не это стало катализатором того, что я стал отдаляться и смотреть по сторонам. Да, это не делает мне чести.
Просто я уже потом анализировал.
Мне казалось тогда, что у нас в доме правит бабье царство.
Три женщины и я – один-единственный на всех мужик.
В какой-то момент от меня стали ускользать темы их разговоров, интересы.
Все эти женские секретики, игры, хобби.
Но я любил жену, об измене даже не помышлял, упаси боже.
Каких-то перемен я хотел, встряхнуть нас, что ли?
Тогда я попросил у Снежки:
– Роди мне сына.
Пацан! Вот что всё изменит! Перераспределит баланс сил!
Я был идиотом.
Теперь я это понимаю.
Я должен был работать с тем, что есть, а не цепляться за то, что может еще не случиться. Я сам отдалился от них, моих девочек. Сам всё испортил.
А потом появилась она. Аделина.
Красивая, яркая, с цепким взглядом и пухлыми губами.
Нет, сначала она меня даже раздражала.
Вроде как слишком броская и молодая для тренера.
У нее точно на уме спорт?
Она точно будет полноценно отдаваться детям и тренировкам?
Я стал приглядываться к ней, она это неверно истолковала.
Стала делать намеки. Прямее некуда.
Я сначала охренел. Потом что-то в башку ударило.
Значит, я еще котируюсь? Не совсем списанный со счетов?
На меня молодые девушки заглядываются?
Польстило.
Болван.
Повелся на смазливую мордашку, как сопливый пацан.
Где мозги были? Ясно где. Ниже пояса.
Я был уверен, что этот флирт никуда не приведет.
Но мне нравилась острота, будто вкус жизни вернулся.
Мужиком себя почувствовал тогда. Ожил.
Была семья – тихая гавань, любимая жена и дети.
И была Аделина – с ее намеками, томными взглядами, восхищенными вздохами. Она умела сделать комплимент.
– Ой, Артём Андреевич, вы так вовлечены в жизнь дочери. Это такая редкость. Возите девочку на тренировки. Достойно! Кстати, вы же знаете, что здесь Василисе негде развернуться? Понимаете… она же может стать олимпийской чемпионкой… Талантливая девочка, есть все задатки… Но здесь… вы же понимаете? Не тот уровень…
Я не понимал.
Не понимал, что не так с уровнем нашей спортивной подготовки.
Но Аделина филигранно провела работу, и прежде всего с Василисой.
Та тренершу боготворила.
– Меня та-а-ак понимает Аделина, папа, представляешь? Она как психолог. Такая умная… Я ей всё могу рассказать. Знаешь, она сказала, что я уникальная фигуристка. Одна на миллион, прикинь? Не думаю, что она так всем говорит. Пап, неужели я такая?
Меня первая часть фразы насторожила. Что значит, понимает? А кто не понимает? Мы со Снежкой? Что она боится или не хочет нам рассказать?
Но дочка ждала ответа на вопрос, глаза ее светились от восторга.
– Конечно, дочь, ты не все. Ты наша звезда.
– Я не хочу быть только вашей звездой, папа. Я хочу олимпийское золото. И я ради этого пойду на всё.
На всё.
Мы входим в палату, и на меня обрушиваются килотонны вины.
Когда я вижу исхудавшую фигурку дочки на постели.
Белые руки, как веточки дерева, впалые щеки.
И глаза… потухшие и безжизненные.
Ее нога в гипсе, голова в бинтах.
Наша девочка всего лишь хотела стать чемпионкой, а ее сломали.
И все причастные ответят. Я об этом позабочусь. Лично.
– Мама… папа… вы пришли… Лера… – дочка шепчет, и по ее щеке скатывается слезинка.
От этой картины у меня у самого щиплет в уголках глаз.
Черт.
Лера бежит к сестре, и в этот момент Снежка оборачивается ко мне.
– Никогда тебе этого не прощу. Никогда…
