Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Злые слова срываются, наверное, еще до того, как я успеваю подумать.

Да, именно так я чувствую.

Не могу и не хочу прощать.

Только вот… смысл это повторять сейчас?

Ему?

Даже если он этого еще не понимает. Он и не поймет.

Точнее… наверное, мне просто плевать, поймет он или нет.

Артём для меня умер.

И не тогда, год назад – сейчас.

Сегодня.

Когда я увидела Василису в этой палате, на этой койке.

Худую, уставшую, какую-то… затюканную, что ли.

И сейчас у меня одно желание – разобраться со всеми, кто к этому причастен.

Я клянусь, что камня на камне не оставлю от той шарашкиной конторы, в которой занималась моя дочь.

Я их уничтожу!

Я сделаю всё, чтобы Аделина и остальные тренеры, те, кто работал с Василисой, больше никогда не смели даже подойти к катку и к детям.

Главное – к детям!

Сами пусть катаются сколько влезет, пусть набивают шишки, ломают кости.

Они. А не чьи-то любимые дочери или сыновья.

– Снежана…

– Мама!

Я не успеваю ответить бывшему – Василиса меня зовет.

– Мамуля, а можно мне на Игорька посмотреть?

– Конечно можно, сейчас…

Подхожу ближе, присаживаюсь на край больничной кровати, Лера чуть двигается в сторону, она так радостно улыбается сестре, аккуратно гладит ее по плечику.

Игорёк устал, конечно, глазки осоловелые, ему бы уже спать, столько впечатлений за день!

Прекрасный день рождения вышел, черт побери…

Хотя… Хотя сейчас я в какой-то степени рада, что мы вот так быстро прилетели.

Семья в сборе.

Моя семья.

Василиса, Валерия, Игорь и я, мама Снежа.

Моя любимая семья, за которую я готова бороться и убивать.

А Артём…

Он больше в этот круг не входит.

Он свой выбор сделал, когда залез на эту молодую хамку, наглую, испорченную, подлую.

И Артёму тоже предстоит ответить за то, почему наша дочь – нет, моя дочь! – оказалась в таком состоянии!

Он ее увез.

Он взял на себя ответственность.

Он обманывал меня, уверяя, что всё хорошо.

Вижу я, как хорошо.

Пытаюсь дышать, чтобы сдержать гнев.

Василиса воркует с братиком, знакомится с ним.

– Привет! Привет, пузырик! Какой ты хорошенький!

– А у него день рождения сегодня! Мы отмечали! И ели вкусный торт! – тараторит Лера.

Василиса вздыхает, вижу, как глаза слезами наполняются.

– День рождения? Ему… ему уже год? Мам! Как так-то?

– А как? Вот так… – Стараюсь улыбаться, понимаю, что ей нужны положительные эмоции.

– Я… я как-то совсем во времени потерялась. Я думала, прошло чуть больше полугода, как вы… как он… Пап, ты мне не сказал…

– Я говорил, Васюш…

– Да? Когда?

– Я предлагал тебе поехать на день рождения. Нас приглашали. Но…

– Но у меня тренировки перед стартом, да… – Вася как-то резко мрачнеет, брови сводит. И я вижу, как блестят ее глаза.

И у меня тоже глаза на мокром месте.

Задерживаю дыхание, голову чуть поднимаю, чтобы слезы не потекли, зубы сжимаю.

Черт, черт, черт!

Мне хочется рвать и метать! Как же я зла!

На весь мир зла!

На мужа, который оказался просто… просто какой-то тряпкой, негодяем, мерзавцем. Сломал нашу жизнь. Мою, Василисы… всей нашей семьи!

И на себя я тоже зла.

Сильно.

Я не должна была отпускать Василису! Не должна!

К дьяволу это чемпионство! К черту! Можно было бы обойтись какими-то другими мерами!

У нас в группе тренировалась девочка, Вероника Кисметова, ездила на этапы Гран-при по юниорам, даже на чемпионат России. Ездила! Выступала! Шикарно каталась! Потом, когда стала чуть старше, переехала в группу известного тренера в Питер.

Когда стала старше! Ключевой момент! И замечательно катается, побеждает!

И ничего не упущено!

Зачем надо было тащить тринадцатилетнего ребенка в чужой город? Отрывать от матери?

Какие цели преследовала Аделина?

Сделать из моей дочери чемпионку и почивать на лаврах?

Или влезть в постель моего мужа, который даже по московским меркам более чем обеспеченный?

Да, до “Форбс” ему, конечно, далеко. Но его уровень – это уровень!

И он может себе позволить оплачивать многие её хотелки. И машину не “китайца”, а “Мерс”, “Мазду” или даже “Порше” с “Теслой”. И поездки за границу, хоть на отдых, хоть на финалы Гран-При или Олимпиаду. И квартиру в Москве, которую Артём купил сразу, как только переехал.

Мне не жалко. Я не считаю его деньги.

Больно надо!

Мне хватает алиментов, и я принципиально не трачу то, что он присылает сверху.

Мне это не надо. Подачки его не нужны.

Пусть тратит на накачанные губешки своей тренерши.

Злость просто сочится из меня, и в этот момент я чувствую руку бывшего на своем предплечье.

Дергаюсь резко, словно меня ошпарили.

Игорёк, который до этого улыбался и что-то лопотал на своем, разглядывая сестру, пугается и начинает истошно вопить.

– Мамочка, что случилось? – спрашивает Василиса, тоже испуганно.

– Он просто устал. Тише, ну что ты… что…

– Ма, если он устал, вы тогда езжайте домой. Отдыхайте. А я буду ждать вас завтра, вы же придете завтра?

– Конечно. Конечно, мы придем. Не знаю, пустят ли Игорька и Леру, я попробую опять договориться.

– Не стоит всё-таки детей сюда приводить, – тихо говорит Артём.

Василиса хлопает глазами. Я вижу, что и она тоже устала.

– Я просто так скучаю… Так хотела увидеть всех вас. Вместе. Всё-таки… мы же одна семья, правда? Мы одна семья?

Одна семья.

Семья, которой давно уже нет.

Но говорю я, конечно, совсем другое.

– Да, малышка, конечно, мы семья. Я позвоню Владу завтра, твоему доктору, попрошу у него хотя бы на полчасика, ладно? Чтобы пустили всех. И Игорька… Видишь, ты ему понравилась.

Сынок снова успокоился и смотрит на сестру.

– И Лера тоже без тебя так сильно скучала.

– Скучала! – вздыхает моя средняя. – По нашим играм, как мы с тобой рисовали, помнишь? Как ты меня учила читать…

– Конечно помню! Мы еще порисуем и почитаем.

– Я уже умею…

– Значит, будет учиться писать, хочешь?

– Конечно, я с тобой всё хочу. Я так скучаю, не хочу больше без тебя. Зачем ты уехала?

Лера обнимает Василису и неожиданно начинает громко и горько плакать.

И Игорь тут же подрывается за компанию.

Я пытаюсь, его успокоить, смотрю на Артёма и вижу, как у него желваки играют.

Неужели понимает, что он натворил?

Конечно понимает!

Только вот…

Ничего не исправить. Семьи нашей больше нет и не будет никогда.

Точка.

– Надо ехать, – говорит он сдержанно. – Дети устали.

– Да, хорошо, Васенька, родная, не плачь, не скучай, завтра мы приедем.

– Мам, а вы же будете жить в нашей квартире? С папой? А ты привезешь мне кое-что оттуда? Я… я напишу тебе в сообщении, что взять. Пожалуйста.

Я поворачиваюсь к Артёму.

Он чуть пожимает плечом.

Я не хотела ехать туда, где он… И как он вообще это себе представляет?

Аделина и мои дети?

Нет уж.

Хватило одного ребенка!

– Дочь, извини, мы, наверное, в гостинице остановимся, так удобнее.

– Мамочка, пожалуйста… Только… только ты можешь привезти мне это… Я… я только тебе доверяю.

И что мне делать?

Ехать? Или не ехать?

Глава 14

Снежана

Я согласилась. Поехала не в гостиницу, а на квартиру Артёма.

Сделала это ради дочери. Хоть мне и претило соглашаться с ним.

Я не хотела!

Не хотела идти у него на поводу. Не хотела видеть в его квартире следы пребывания Аделины. Конечно, я понимала, что он не стал бы меня приводить вместе с детьми туда, где она живет.

Но она же могла просто приходить в гости?

Пользоваться его вещами? Спать на его простынях?

Меня от всего этого воротило. Передергивало.

Тошнота к горлу подкатывала.

Но я взяла себя в руки, кивнула дочери, пообещав, что привезу то, что она просила. Я также думала о других своих детях, которым явно было бы лучше в квартире, чем в гостинице.

Да будет так. Решено.

Только надеюсь, Артём не воспримет это как уступку.

Ведь уступать я ему больше ни в чем не собираюсь.

В машине мы едем молча. И слава богу.

У меня уже нет сил разговаривать, мы все устали, опустошены, и Лерочка притихла, да и Игорёк, естественно, тоже. Он устал, вялый, его давно надо переодеть, накормить и уложить спать.

Подъезжаем к элитному ЖК. Он горит всеми огнями, Артём открывает ворота с пульта, въезжает внутрь охраняемой придомовой территории.

Сердце у меня пускается вскачь. Очень волнительно, страх почему-то охватывает. Страх неизвестности. Страх столкнуться с бывшим мужем на одной территории – так, будто мы и не расставались. Страх тех чувств и эмоций, которые неизбежно проснутся, когда я увижу эту квартиру. В которой жили они вместе с Василисой, в том месте, куда мне была закрыта дорога.

Да, возможно, я могла бы приезжать, еще раз попробовать достучаться до дочери.

Кто-то бы обвинил меня в бездействии, в равнодушии к собственной дочери. Но как? Как можно даже так подумать? Когда каждый мой день был наполнен переживаниями о ней, и каждый раз я укоряла себя, говоря, что есть Лерочка, есть Игорёк, они такие маленькие, им нужна моя забота, поддержка и любовь.

А Василиса старше, она самостоятельная, независимая.

Она выбрала папу, спорт и Аделину.

Меня попросили уйти с дороги, не мешаться, меня не спросили разрешения ни на что. Так стоило ли лезть? Наверное, лучше подождать и дать Василисе соскучиться по мне?

Скорее всего, я буду задавать себе эти вопросы вечность.

Где я ошиблась? В чем именно моя вина? Стоило ли поступить так или иначе?

Любой человек совершает ошибки. И мы не знаем, куда они нас приведут.

Я только надеюсь и молюсь, что наши с Артёмом поступки не погубят наших детей. Что Василиса выздоровеет, что мы сможем вытянуть ее, отстоять, что Аделина за всё поплатится…

Поднимаемся на лифте, Артём открывает дверь. Осматриваемся. Квартира у него двухуровневая, с шикарным ремонтом, я вижу из холла вход на кухню, гостиную и столовую. Мы раздеваемся, это занимает время. Между нами с Артёмом такая неловкость и напряжение, что ими, кажется, можно заполнить весь мир. Только присутствие детей разряжает обстановку. При них нам приходится общаться.

– Папа, как у тебя здорово! А где я буду жить? Мама, а где мы будем спать?! Мама, там наверху комнаты. Можно я пойду посмотрю? Пойдем вместе?

Переглядываемся с Артёмом. Он улыбается открыто, я же давлю в себе улыбку, которая пытается проступить на губах. Не хочу демонстрировать свои чувства.

– Подожди, Лера, не суетись. Ты в машине говорила, что валишься с ног и устала.

– Но я же в машине отдохнула.

Она разводит руками и так смешно пожимает плечиками, что я не выдерживаю и улыбаюсь. Тут же замечаю на себе взгляд Артёма. Вообще, он постоянно на меня смотрит. Пытается поймать взгляд. Я знаю, что он хочет поговорить со мной.

Но я искренне надеюсь, что сегодня этого разговора не случится. Я не готова и жутко устала. А еще у меня есть задание от Василисы. Забрать ее вещь. Очень важную вещь.

– Ну что, Игорёк, – спрашиваю у карапуза, уютно устроившегося у меня на руках, – пойдем искать тебе кроватку?

– Хочешь, я возьму его? – предлагает Артём, вытягивая ко мне руки.

Но я мотаю головой.

– Нет, не надо, он раскапризничается.

– Тогда пойдемте, покажу вам комнату.

Мы поднимаемся по лестнице, я сразу же думаю о том, что она не слишком крутая, но и бегать по ней детям не нужно. Вообще, лестница в доме с детьми – не самый лучший выбор. Мне даже хочется упрекнуть Артёма, но кто я такая, чтобы диктовать ему, как жить?

– Мама, смотри, это комната Васи, точно, точно, она! Я буду тут жить, смотри, мама, тут есть для меня уголок! Розовый! А тут… – Перебегает в другую комнату. – Мама, тут кроватка… И шкаф! И полочки! И такой ремонт – тут космос! Смотри, ракета и звезды. Папа, это комната Игорька, да?! Мама, папа сделал для Игорька космическую комнату?

Стою ошарашенно с ребенком на руках, наблюдаю за тем, как дочка, у которой явно подзарядилась батарейка, бегает по комнатам.

– Осторожно, пусён, не надо носиться, – предостерегаю дочь, видя, что она пытается скользить по полу, как по льду.

А Артём уже стоит напротив, чтобы поймать нашу егозу. И так ловко подхватывает ее, будто всегда это делает, каждый божий день. Она смеется – так заливисто, открыто и добродушно, как делают только дети.

У меня от этой картины сердце ёкает, и я решаю осмотреться, чтобы не видеть их объятия и не травить себе этим душу. Больно думать о том, что Артём всё разрушил, а ведь мы могли быть счастливой семьей.

Мне не легче от того, что мы сейчас на одной территории. Наоборот, намного хуже, чем тогда, когда мы живем дома нашей маленькой семьей, а Артём – где-то там, далеко.

Всё же мы привыкаем к обстоятельствам, даже самым тяжелым. А сейчас я снова будто срываю пластырь с заживающей раны.

– Всё хорошо, Снеж? – раздается рядом голос Артёма, он смотрит на меня пытливо.

Только я не дам ему понять, как мне сейчас плохо.

И почему-то не могу отделаться от мысли, что эту красивую комнату с космическим дизайном он подготавливал не для нашего сына, а для их с Аделиной будущего ребенка. Знаю, это глупо и нерационально. Скорее всего, он планировал забирать Игорька иногда к себе. Вернее, Артём ясно демонстрировал это свое намерение.

Но, черт побери, эта женщина так близко подобралась к моей дочери, пролезла к ней в голову, она хотела Артёма, и я до сих пор не знаю, в каких они отношениях.

Так что неудивительно, что эти мысли посещают мою голову.

– Всё нормально, мы устали, и нам давно пора спать. Было бы здорово еще поесть…

– Конечно. Холодильник забит, я всё подготовил. Вы располагайтесь, я сейчас разогрею ужин. Домработница оставила запасы. И кстати… завтра придет няня.

– Няня? – хмурюсь. – Какая еще няня?

– Я нашел няню, взрослая, с опытом, серьезная контора, не волнуйся, к тому же ее мне рекомендовали. Тебе будет нужна помощь.

– Со своим ребенком я могу прекрасно справиться сама, Артём.

– Снеж… Ты можешь, я нисколько в этом не сомневаюсь, но ты же точно будешь мотаться в больницу… Реально хочешь постоянно возить с собой ребенка?

Артём прав. Черт побери, он прав.

Но как же не хочется с ним соглашаться.

Ни в чем не хочется!

Может, это упрямство, самозащита или гордость, поднявшая голову.

Я не знаю!

Но, когда мужчина предает тебя, ты не можешь уже больше ему доверять.

Ты учишься жить заново, восстанавливая себя по кусочкам.

Буквально становишься другим человеком. Не тем, кто делит радости и невзгоды со своим партнером пополам, а тем, кто делает всё в одиночку.

Мне хотелось бы сказать, что я и справлялась в одиночку.

Но у меня была мама. Ее помощь была бесценна и неоспорима.

Хо-ро-шо.

Будем считать, что няня – это необходимость.

– Спасибо, – выдавливаю из себя, и на этом всё, пока мой ресурс общения с бывшим мужем исчерпан.

Мне отчаянно хочется остаться с детьми. И чтобы больше никого рядом.

– Ладно, я пойду в кухню.

Артём быстро спускается по лестнице, и я выдыхаю.

Пока он проявляет ко мне завидный такт и не лезет в душу.

Надеюсь, так будет и дальше.

Чтобы расположиться в комнатах, требуется не меньше получаса. Лера уверенно заявляет, что будет спать в комнате Василисы, где для нее правда есть место. Это меня удивляет. Но я не комментирую. Но эта комната для младшего ребенка… Артём словно ждал нас, ждал, что мы будем здесь жить.

Кормлю и укладываю Игорька, на это уходят практически все силы.

А еще нужно поужинать и уложить Леру.

Ужин проходит под болтовню дочери, Артём смотрит на нее так, словно не может насмотреться, я же продолжаю преимущественно молчать. Дочь у нас что-то вроде буфера, который не позволяет высказывать друг другу претензии.

Но этот час обязательно настанет, и тогда Артёму не поздоровится.

Мне непросто. Тяжело.

Куда бы я ни пошла – везде он.

Заполняет собой пространство.

Его запах, его лицо, его глаза.

Всё это меня преследует.

Безумно хочется спрятаться.

Я делаю это, когда Лера идет чистить зубы в ванную в комнате сестры.

Берусь за матрас на кровати старшей дочери и поднимаю, чтобы взять то, что она просила. Она сказала, что это лежит там. Я не знала, что это за вещь.

Думала, что, может быть, предметы женской гигиены, и именно поэтому она так стеснялась просить у отца привезти их.

Но их можно было бы купить в аптеке, верно?

И когда я беру в руки то, что там лежит, я всё понимаю.

Это блокнот. Небольшой блокнот на заклепке. С изображением птицы в клетке на обложке. Мрачная картинка, от которой замирает сердце. Я бы ни за что не ассоциировала этот образ со своей дочерью, если бы…

Если бы не последние события.

Так что в блокноте?

Хочу открыть, и вдруг прошивает мысль – так это же дневник!

А если это так, то я… не имею права его открывать.

Или имею?

Глава 15

Не могу уснуть. Мне не спится.

Я легла в детской, в мальчиковой детской. Артём за ужином обмолвился, что делал ее специально для Игорька.

Бывший словно прочитал мои мысли и откликнулся на них.

Получается, он реально планировал забирать сына?

Моего сына.

А как же…

Нет, я не слепая, не глупая. Присутствия в доме чужой женщины я не вижу.

Ну, это же всегда заметно, да?

Даже если он вызвал клининг и приказал всё подчистить.

Хотя, в ситуации с клинингом, может быть, я бы и не поняла и не узнала.

Что вносит женщина в дом? Уют? Тепло? Аромат выпечки или вкусного обеда?

Возможно.

А еще аромат своей парфюмерии и косметики. Волосы, возможно, которые иногда остаются не только на расческе. Просто запах чужого человеческого тела.

Баночки, скляночки, зубную щетку, фен, щетку-брашинг, ватные диски и палочки, мочалку, прокладки, в конце концов.

Нет, что-то из этого я нашла. В комнате Василисы.

Но… каким-то женским чутьем я ощущаю – не жила тут Аделина.

Не жила.

Ну или, возможно, давно съехала.

Почему меня мучает этот вопрос?

Нет, он не мучает. Он просто возникает, и я на него отвечаю.

Как отвечаю себе и на другие.

На то, что завтра, прямо с утра, я начну добиваться встречи с руководством спортивного клуба, в котором занималась моя дочь.

Я сказала Аделине, что я ее уничтожу, и я это сделаю.

Восстановлю справедливость.

Потому что то, во что превратилась моя дочь – это явно не часть подготовки чемпионки!

Господи, почему я не сплю?

Бросаю взгляд на телефон, провожу по экрану. Два часа ночи!

День был сумасшедший, я устала как собака.

Так хорошо всё начиналось!

Утро, поздравление моего зайчика, торт, сборы на праздник, а потом…

Потом звонок Артёма всё сломал.

Меня сломал.

Я чувствую, как давит дикое ощущение вины.

Вины перед своим ребенком, которого я отпустила.

Бросила.

Я не должна была!

Мне надо было или ехать с ней, или… не отпускать?

Но Василиса бы никогда мне этого не простила. Да и я бы себе, наверное, не простила.

Она мечтала о большом спорте, о классной тренерской группе, о столице, о серьезных соревнованиях.

И мы с Артёмом могли всё это ей обеспечить.

Если бы не…

Я, скорее, не слышу, а чувствую, как в комнате появляется кто-то ещё. Дверь не скрипит, шагов не слышно.

Поворачиваю голову.

Артём.

Он замирает, столкнувшись с моим взглядом.

В комнате почти полный мрак – шторы блэкаут, я знаю, как Артём зависим от этих штор, ему надо, чтобы в спальне было темно. Но я оставила небольшую щель, в которую пробивается свет уличного фонаря. Да и мой мобильный еще не погас.

– Почему ты не спишь, Снеж?

Хороший вопрос.

Потому что ты сломал мою жизнь. Разрушил семью. Всё перевернул.

А теперь спрашиваешь, почему я не сплю…

– Принести тебе молока с медом?

Он говорит тихо. Голос такой… родной до боли.

И ненавистный.

Почему-то сразу ком в горле и слезы на глазах.

Потому что он помнит… Помнит, что молоко с медом всегда помогало мне заснуть.

– Я принесу.

– Не надо… – говорю, а голос срывается, сипит.

– Ты… ты плачешь?

– Нет.

– Плачешь… Снеж… не надо, пожалуйста…

– Уйди… зачем ты пришел? – шиплю на него, в голос не могу – боюсь разбудить Игорька, хотя понимаю, после сегодняшнего дня его, наверное, и пушкой не разбудишь. Но всё-таки… Если сейчас, не дай бог, проснется – это будет катастрофа. – Уходи…

– Снеж, я… просто посмотреть хотел.

– Посмотреть? На кого? На сына?

– На тебя…

– На меня?

– Да…

Он делает пару шагов, оказывается близко, садится на корточки перед кроватью, а я, наоборот, привстаю на локтях, чуть отодвигаясь.

– Зачем, Артём?

– Снеж…

– Ты… ты мог смотреть каждый день. Смотреть, трогать, любить. Каждый день, без проблем. Но ты… ты выбрал предательство и подлость.

– Снеж, послушай.

– Я не хочу. Я не хочу слушать, Артём. Мне не нужны твои оправдания. Год назад были не нужны, полтора года назад не нужны. Сейчас тем более. Ничего не изменилось, и я…

– Я люблю тебя, понимаешь? Люблю. И да, я подлец. Предатель. Я сам во всем виноват. И я… я с этим живу. Я не жалуюсь. Я сам себя казню каждый день. За то, что я разрушил нас. Тебя. Себя. Семью. Я сам убиваю себя за это. И я понимаю, что ты вряд ли когда-то меня простишь. Но если есть хоть малейший, хоть крохотный шанс…

– Уйди, пожалуйста. Оставь меня. Я… я устала. Очень. А мне нужны силы.

– Позволь мне быть рядом. Просто быть рядом. Просто взять ответственность за вас. Помогать.

– Помогать? Чем ты можешь помочь? Ты… Неужели ты не видел, в каком состоянии дочь? Неужели не понимал, что что-то не так? Что тебе эта молодая сучка в уши налила? Чем она тебя так взяла, что ты ослеп?

– У меня ничего с ней нет и не было. Ты можешь мне не верить, но я…

– Мне плевать.

– Я не был с ней тогда. И сюда я приехал ради дочери, а не ради этой… Я сказал ей…

– Я тебе говорю, что мне всё равно! Уйди! Я… я ей устрою сладкую жизнь. Я ее посажу, понял? И ты ее не спасешь!

– Я не собираюсь ее спасать. Я уже написал жалобу в федерацию. Я нашел юриста…

– Хватит, Артём! Поздно! Ты был здесь. Каждый день! Видел дочь каждый день!

– Нет, я… я не всё тебе рассказал.

– Что?

– Василиса… она была на сборах. Две недели. Ее вызвала федерация. Их вызвала. Ее и… Антонову.

Он произносит её фамилию с презрением, а я зубы стискиваю. Играет? Нарочно так себя ведет?

– Что за сборы, где?

– Тут недалеко база в Новогорске. Василиса туда уехала вполне нормальной. Ну… она немного похудела, мы взвешивались. Я контролировал. На два килограмма. Это… это была сушка, она говорила, что для прыжков. Чтобы лучше была… полетность.

– Худела? Ей всего четырнадцать! Она и так у нас худенькая! Куда ей еще худеть!

– Снеж, я говорил с тренерами, не с… не с Аделиной, с руководителем группы. Сергей Давыдыч, он сказал, что это всё в рамках нормы.

– Какой нормы, господи! Она растет! У нее мышцы растут, кости! Всё! Похудела! Я… ты понимаешь, что мне хочется тебя убить?

– Снежан, послушай…

– Нет, послушай ты! Посмотри на фигуристок! Какие они! Японка Сакамото, у нее мышцы какие! Да, пусть ее называют “летающая табуретка”, но она чемпионка мира, так-то! Посмотри наших? Есть довольно атлетичные девочки.

– Снежан, я…

– Хватит, всё. Я не хочу слушать. У меня нет сил! Ты хоть представляешь, что я испытала, увидев ее такой? Переломанной! Истощенной! Словно… словно она анорексичка! Понимаешь? Как? Как можно довести ребенка до такого состояния? Как? За две недели на сборах? Она там что, ничего не ела?

– Снежан, я уже говорил с руководством, и…

– Да мне плевать, с кем ты говорил! Ты сам, ты, куда ты смотрел?

– Я был уверен, что всё под контролем. Сборы – вещь серьезная, это же федерация, не шарашкина контора! Откуда мне было знать, что…

– Именно, что шарашкина! Если там держат таких тренеров, которые…

Закрываю лицо руками.

Накатывает сразу всё.

Ярость, боль, обида, страх. Как я могла допустить, чтобы моя дочь…

– Снеж… только не плачь, девочка, моя, прошу, только не плачь…

Я чувствую сильные руки на себе, на своем теле, такие знакомые сильные руки, и такие чужие!

И губы… горячие губы на моей коже…