Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Снежана

– Я категорически против участия в ток-шоу, – продолжает настаивать Артём во время консультации с юристами в бизнес-центре, где мы встретились следующим утром.

– Я тоже не горю желанием вываливать на суд публики наше грязное белье, – добавляю, поддерживая мужа. – Или вы думаете, что мы не справимся только в правовом поле?

Мой вопрос повисает в воздухе. Меня охватывает волнение.

Неужели есть шанс проиграть? Этого просто не может быть!

Наш адвокат, Сергей Юрьевич, спокойно встречает наш отпор. Берет паузу, а потом озвучивает свою точку зрения.

– Нет, что вы? Я полностью уверен в нашей с вами позиции. Антоновой не победить. Ее позиция заведомо проигрышная. С точки зрения закона она ответит. К тому же у нас с вами коллективное заявление. Такие рассматриваются судом с большей охотой. Опять же, другие тренеры и федерация на вашей стороне, а могли бы защищать свою подопечную. Если бы на минуту допустили, что правда на ее стороне.

– Тогда в чем дело? – Артём теряет терпение, смотрит на адвоката жестким взглядом. – Зачем нам эта клоунада?

– Это не клоунада, – морщится адвокат. – Формат будет совсем другой. Вы выступите с официальным заявлением. Пусть вся страна знает, что из себя представляет Антонова. Вы же не хотите, чтобы она вышла сухой из воды? После такой огласки она и носа больше не высунет. Это будет полная и безоговорочная победа. Абсолютный разгром. И кстати, ни зрителей, ни самого оппонента на ток-шоу не будет. Никто не начнет переваливать с больной головы на здоровую… В общем, я не имею права настаивать. – Он поднимает руки в жесте, как будто сдается. – Это просто одно из предложений, которое вы можете рассмотреть. Подумайте. Еще есть время. Мы пока готовим все нужные документы.

– И что ты думаешь? – интересуется Артём, пока мы сидим в небольшой кофейне, куда зашли выпить кофе после разговора с юристом.

– Я не знаю. Самое главное, даже если мы выступим с заявлением, чтобы это плохо не отразилось на Василисе.

– Не отразится, мы всё сделаем правильно, – заявляет Артём так уверенно, что и меня заражает этой уверенностью.

Мы сидим друг напротив друга в уютном кафе, в небольшой нише, нас обволакивает изысканным ароматом кофе и выпечки. Дети с няней. А мы словно украли час у жизни и попали в некое безвременье. Наши взгляды говорят за нас. В них и отголоски прошлого, и надежды на будущее.

Не сговариваясь протягиваем руки друг к другу, наши пальцы переплетаются. Сколько таких моментов было в нашей молодости?

Десятки.

А сколько времени мы проводили вдвоем?

Только вдвоем.

Мы забыли, что можно вот так, наедине, рука к руке, глаза в глаза

А это важно, очень важно.

И я не хочу, чтобы мы поняли это, обрели, а потом снова потеряли.

Мне хочется в нашем общем будущем сделать всё идеально.

Не совершать ошибок.

– Артём…

– Снежа…

Смех срывается с губ. Нам еще столько всего нужно сказать друг другу. Отношения между наши пока еще хрупкие, как неустойчивый карточный домик. Нужен клей. Доверие, полное и безоговорочное, чтобы больше никаких секретов. Никаких недомолвок.

– Давай ты, Снеж, что ты хотела сказать?

– Артём, ты должен знать, что я прочитала дневник нашей дочери.

– Дневник?

Он слышал, но задает этот вопрос на автомате, глаза мрачнеют, а руки напрягаются.

– И что там было? Она сама тебе его дала?

– Да. Сама. Еще тогда, в больнице, когда я поехала к тебе на квартиру. Она попросила его найти… Попросила прочитать. Артём, Аделина обработала нашу девочку, она сломала ее, она знала все слабые места, куда бить. Убила бы ее собственными руками… – Я откидываюсь на спинку сиденья, расцепляя наши руки. Эмоции накрывают, злость, ярость, гнев. И какое-то глухое отчаяние, смешанное с чувством вины. Отчаяние из-за того, что в прошлом уже ничего не исправить.

Но Артём тут же оказывается рядом, садится на место возле меня, сгребает меня в объятия, и мне в них так хорошо. Намного проще справляться с общей бедой сообща. Прикрываю глаза, впитывая в себя тепло Артёма, его родной запах, не могу им надышаться.

Он гладит меня по спине и целует в макушку.

– Я ничего не знал о дневнике. И я ничего не замечал. Вся вина на мне, слышишь? Даже не думай обвинять себя. Я жил с Василисой, я водил ее на тренировки, я должен быть увидеть. Заметить. Перестань себя терзать. Это я довел Василису.

– Артём… – вздыхаю я. – Так не бывает. Виноваты оба родителя. Даже когда я на нее обижалась, даже когда мы жили отдельно, я всё равно несла за нее ответственность. Так что я тоже виновата. Не бери на себя слишком много, слышишь?

Я поднимаю на него глаза.

– Слышишь?

Он молчит. И я знаю, что он не согласен. На ее месте я бы думала так же. Ведь, как ни крути, он видел Василису чаще. Он жил с ней, он увез ее, и изначально именно он позволил крутить собой Аделине.

Но я не хочу об этом больше думать. Не в таком ключе.

Ни к чему это не приведет. Отчаянно хочу сменить вектор разговора.

Переключить.

– Зато… зато я знаю, что у вас с ней ничего не было, ты меня не обманывал, – говорю с несвойственной мне робкой улыбкой, пытаясь обернуть всё в шутку.

Но Артём не улыбается. Он серьезен как никогда.

– Ни за что бы не променял тебя на эту пустышку, слышишь? – внушает мне, заключая мое лицо в кокон из своих ладоней. – Для меня существует только одна женщина, и это ты. Я хочу, чтобы мы снова поженились. Жили вместе. Если тебе нужно время, я пойму… Я буду ждать, сколько угодно…

Голос у него срывается, а у меня внутри настоящая буря.

– Не надо… не надо ждать… Артём, я… я больше никогда не хочу расставаться. Мы семья. Порознь у нас совсем плохо получается.

– Тут ты права. Чертовски плохо.

Он смотрит на мои губы, я неосознанно облизываю их.

Напряжение между нами растет. Желание просыпается.

Нерастраченных чувств между нами накопилось за этот год.

Одного касания достаточно, чтобы мы вспыхнули.

Но место неподходящее, и мы мало-помалу берем свои чувства под контроль.

Еще будут дни. Будут ночи. Будет время для нашей любви.

Всё время этого мира – если мы всё сделаем правильно и будем слушать друг друга. Не совершать прежних ошибок.

Артём наклоняется и упирается своим лбом в мой.

Мы сидим так какое-то время, погруженный каждый в свое мысли.

А потом он отстраняется от меня, и я встречаю его решительным взглядом.

– Уроем эту тварь, – хрипло говорит Артём, и я знаю, о чем он.

– Да. Мы ее размажем.

Глава 30

Артём

Подготовка к ток-шоу идет полным ходом. Мы договариваемся заранее о встрече с ведущим, с блогерами, которые готовы освещать эту историю.

Адвокаты занимаются иском, ведут переговоры и с федерацией, и с тренерским штабом.

Василиса тоже идет – идет на поправку.

– Папа, мама, смотрите, я уже стою!

– Стоит, а скоро начнет бегать.

– А что насчет возвращения на лед? – спрашивает Снежа у своего приятеля-доктора, который всё еще смотрит на нее обожающим взглядом.

– Если желание вернуться есть – значит, вернется.

– Есть желание, – тихо говорит дочь. – Только… куда мне возвращаться?

Этот вопрос тоже надо решать.

Тренерский штаб идет нам навстречу во всех вопросах, касающихся Аделины. Они полностью на нашей стороне. Это серьезно облегчает нашу задачу.

– А куда бы ты хотела вернуться? – спокойно спрашивает у дочери Снежана.

Василиса чуть краснеет, это заметно.

– Ну… если меня берут обратно, то…

– Дело не в том, берут тебя или не берут, это не обсуждается, – вступаю в разговор я. Если ты хочешь заниматься в той же группе…

– Я хочу. Правда. Там… Я подружилась с девочками из команды. И есть хорошие тренеры. Только со мной же именно Аделина работала. Ну, именно на льду. Я с другими не пробовала.

– Значит, попробуешь, – говорю, поглаживая дочь по плечу аккуратно. Будем смотреть, кто тебе понравится, кто подойдет.

– Там прыжками занимается Илья Вячеславович, он очень прикольный. А ещё часто приглашают тренеров, известных спортсменов, приглашают мастер-классы проводить. Это очень полезно. Мне очень понравилось с Аней Щербаковой, она олимпийская чемпионка, еще были пары, я не всех запомнила.

От Василисы выходим в приподнятом настроении.

Доктор приглашает в свой кабинет.

– В принципе, еще неделя – и можно выписывать. Но, разумеется, нужна физиотерапия и лечебная физкультура. Можете ездить к нам в клинику, если удобно. Можно найти что-то поближе.

– Посмотрим, спасибо тебе, Влад, ты здорово помог.

Да, доктор собрал консилиум, пригласил врачей из других клиник, чтобы оценили состояние Василисы, для того, чтобы предоставить данные в федерацию и в СМИ.

Аделина реально пыталась продвинуть кампанию по дискредитации клиники, которая, по ее словам, специально подтасовала факты, что у Василисы на самом деле не было таких серьезных травм.

Но Влад и его коллеги тоже оказались не дураками и подали встречный иск о клевете.

– Вообще, не понимаю, о чем она думала, – презрительно говорит Снежа, когда я везу ее домой. – Понимала же, что тут может нарваться.

– Да там вообще не понятно, чем думает. Испортила себе карьеру, из-за чего?

– Ну, вообще-то… не из-за чего, а из-за кого, – хмыкает моя жена, пока еще бывшая, но я работаю в том направлении, чтобы скорее сделать ее настоящей. – Из-за тебя всё, товарищ Сосновский. Ты у нас, оказывается, такой роковой мужчина.

Не скажу, что слышать это приятно. Как и вообще всё, что касается Аделины и того моего прошлого, которое я предпочел бы стереть.

Сам думал, еще тогда, когда всё это произошло, когда словно пропасть ада подо мной разверзлась – как так? Почему? Что меня привлекло в Аделине? Почему я готов был пойти на обман, на измену?

Не пошел в том смысле, самом главном. У нас ничего и не было, кроме разговоров, взглядов. По сути, то, что увидела в тот день Снежана было единственной такой, самой откровенной сценой.

Пошел бы я дальше, если бы жена нас не застукала?

За то время, что прошло с того дня, я много раз пытался ответить на этот вопрос. И ответы были совсем разные. От “нет, никогда и ни за что”, до “да, разумеется, естественно”.

Природа мужская, да и вообще человеческая, такова, что мы часто оказываемся откровенно слабы. И на наших слабостях легко сыграть.

Я себя не оправдываю.

И вообще мужчин – изменников не оправдываю в принципе.

Сейчас понимаю: захотел другую женщину – разберись с той, с которой живешь.

Либо уходи. Либо пытайся понять, стоит ли сиюминутная слабость, страсть, похоть, отношений, выстраиваемых годами.

В моем случае выбор был очевиден.

Только вот я не сумел этого понять.

Или не захотел.

Или не успел.

Тогда казалось, что всё это просто игра.

Ничего у нас с Аделиной не будет. Зачем это мне? Да и зачем я ей?

Ну да, успешный, не бедный… Как она сказала на той записи, которую раздобыла подружка Василисы – хороший трамплин.

Да, да, эта мелкая сучка меня рассматривала как удачный переход к чему-то большему.

Я должен был обеспечить ей безбедную и сытую жизнь в столице. Хорошую квартиру вместо съемной студии, нормальные брендовые шмотки уровня люкс, чтобы выйти в свет было не стыдно.

А уже во время этих выходов она бы подыскала себе нормального кандидата на роль спутника и мужа.

Ужасно.

Меркантильная, беспринципная дрянь.

Но кто виноват?

Да я же и виноват, разумеется. Это же я повелся…

Это я почему-то решил, слушая сладкие речи тренерши, что дома меня не ценят, что я заслуживаю большего. Мне вливали в уши то, какой я молодец, какой сильный, умный, шикарный, настоящий, и возраст у меня еще вполне, и вообще. Аделина, увы, оказалась весьма недурным психологом, или же неплохо подготовилась.

Хочется, с одной стороны, поскорее забыть о ней и о всей этой истории. Забыть как страшный сон.

С другой стороны, нужно помнить о том, как хрупко счастье, о том, что можно разрушить всё буквально одним поступком, одним словом, одной ошибкой.

Я не хочу больше ошибаться.

Я хочу сделать всё правильно.

Хочу вернуться в жизнь Снежаны и детей настоящим. Верным, честным, достойным.

Достойным моей семьи.

Достойным моей жены.

Думаю об этом, после того как отвожу любимую домой, к детям, а сам еду в офис, где меня ждут партнеры на совещание.

Вот только там же меня ждет еще кое-кто.

– Здравствуй, Артём, надо поговорить.

Глава 31

Артём

– Что ты здесь забыла?

Смотрю на Аделину, и злость накрывает. Как она посмела сюда заявиться?

– Артём, пожалуйста, выслушай меня… – просит умоляюще, и вид такой неожиданно жалкий.

Выглядит она откровенно плохо. Похудела, осунулась, нет больше такого лоска, как раньше. И одета гораздо скромнее. Движения нервные, взгляд расфокусированный. Она как будто растеряла всю свою прежнюю уверенность.

Это и хорошо! Так и должно быть. Мы ее прижали, загнали, как гончие лисицу в нору. И она это понимает. Только вот зачем пришла ко мне? На что надеется?

– С чего ты решила, что я буду с тобой разговаривать? С какого перепугу? Ты мне дочь угробила и продолжаешь гадить. – Морщусь, демонстративно разглядывая ее как мерзкое насекомое. – На что надеешься?

– Даже преступникам дают последнее слово…

Усмехаюсь. Вздумала давить на жалость? Ну, это даже любопытно.

– Валяй, – бросаю коротко, опираясь бедрами на стол и скрещивая руки на груди.

– Артём, я… я беременна… – выдает Аделина, прикрывая живот руками. Плоский живот.

Поднимаю брови в удивлении.

– И что? Мне тебя поздравить? Надеюсь, ты не решила мне этого ребенка приписать?

– Артём, не надо так со мной, – меняет она тон, неспособная слишком долго притворяться паинькой. Вскидывает голову и прищуривается. – Дочку, говоришь, угробила? На тебе вины не меньше, чем на мне! И ты это прекрасно знаешь! Мне она кто? Воспитанница! А тебе дочь! И ты ничего не заметил! И твоя жена то…

– Полегче. Не смей даже имя ее произносить.

Кожу стягивает от напряжения. Вот тварь. Только дай палец. Она руку оттяпает. Акула.

– Извини, – осекается, обиженно сопя, теребит ремешок сумки. – Но в чем я не права?

– Во всем. Во всем ты не права. И мои юристы это докажут. Ты проиграла, Аделина, так что я по-прежнему не понимаю, зачем ты сюда пришла.

– Как ты не понимаешь? Я всё потеряла! Карьеру, уважение, на меня столько хейта свалилось, – заявляет плаксиво.

– А кто виноват? Каждое действие имеет свое последствие. Ты что, не знала об этом?

– Какие последствия, Артём? Твоя дочка скоро поправится, ничего с ней не случилось! Испытания только укрепляют спортсменов. Она обязательно станет чемпионкой. А ты к жене вернулся, всё у вас будет шоколаде. Так зачем меня добивать? Я не сяду, слышишь, не сяду! Беременным дают отсрочку! Это чтобы ты знал!

– Так вот в чем дело, – говорю с презрением, – а я-то думал, с чего это такая тварь, как ты, вдруг решила воспроизвести свой род. Бедный ребенок. Сделай доброе дело – как родишь, отдай тем, кто действительно хочет стать родителями. Ты на это неспособна.

Она задыхается от шока. Открывает рот. Глаза как блюдца.

– Да как ты… Что ты такое говоришь?! Я буду любить этого ребенка. И что ты вообще знаешь обо мне? Видел во мне только развлечение, а я хотела с тобой серьезно, вообще-то!

– Серьезно? Очень смешно, Аделина. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому. Мне даже жалко этого идиота, от которого ты забеременела. Он в курсе, кто ты такая?

– А кто я, Артём, кто? – говорит с вызовом в голосе, выпячивая грудь. – Может быть, та, на кого ты постоянно облизывался, пока жена не видела? Или скажешь, что я это всё придумала?

– Я ничего не отрицаю. Было. Я не горжусь, – произношу сухо. – Только не думай, что это дает тебе какое-то право приходить сюда и просить у меня о снисхождении. Тем более мы оба знаем, чего ты хотела на самом деле: использовать меня как трамплин, чтобы поймать рыбку пожирнее.

– Что?

Аделина округляет глаза. Рот открывает, как рыба. В шоке.

Она явно узнает слова, которые говорила не мне, которых я не должен был слышать, но почему-то в курсе, что она называла меня трамплином. И нет, мне не обидно, меня это совсем не задевает. Мне плевать, о чем она думала и на что надеялась.

Главное, чтобы она понимала: я вижу ее насквозь. И ей не удастся меня обмануть и разжалобить. Как и вызвать во мне чувство вины.

– Что слышала. Давай откровенно и в последний раз, Аделина. Мы с тобой больше разговаривать не будем. Все действия и решения только в правовом поле. Ты ответишь за всё, что сделала. А то, что было между нами, ничего не значит. Пустяк. Половину ты себе сама придумала.

– Да? – взвивается, некрасиво кривя рот. – И как ты засосал меня в кабинете, а потом запустил руку в лифчик, тоже придумала?

Я вижу, как она резко переобувается в воздухе. Где та несчастная девушка, которая чуть не плакала только что, умоляя пожалеть ее, беременную.

Может, и беременности никакой нет?

Возвращается наглая, самоуверенная сука, которая пыталась разрушить нашу жизнь. И с такой мне, как ни странно, разговаривать легче.

Аделина задирает подбородок, головой встряхивает, грудью словно на меня идти собирается.

– Как лапал меня, забыл? Чуть в трусы не лез? Мне это приснилось? Так, что ли, Артём?!

– Считай, что приснилось. Дальше бы дело не пошло. Потому что ты мне даже не нравилась.

Смотрю на нее сейчас с брезгливостью, не понимая, как у меня вообще встал на эту жабу. Она видит мой взгляд и передергивает плечами.

– Ну, если тебе так нравится обманывать себя, – произносит снисходительно, – или ты эту легенду придумал для жены? Тем не менее она всё видела и никогда не забудет, слышишь?!

Аделина щурится мстительно, словно надеется еще сильнее нагадить.

– Даже если она простила тебя, каждый раз будет видеть эту сцену перед глазами! Я женщина, я знаю, как думает другая женщина. Она всегда будет в тебе сомневаться!

– Заткнись, – требую глухо, а у самого кулаки сжимаются, глаза застилает багровая пелена. Потому что сейчас Аделина надавила на больную мозоль. Проникла в самое нутро моего главного страха. Но она не должна догадаться об этом.

– А что, правда глаза колет, Артёмчик? – противно хихикает она, а глаза странно блестят, как будто она утаивает какой-то секрет.

Она пристально смотрит, а я чувствую, что Аделина что-то скрывает. Но желание, чтобы она убралась, гораздо сильнее, чем желание узнать хоть какие-то ее мысли. Она просто омерзительна.

– Убирайся. Или я вышвырну тебя силой. Я всё сказал. Ты получишь по полной и зря сюда пришла.

– Может быть, и не зря, – мурлычет она, чем-то очень довольная. – Возможно, вы и добьетесь чего-то и я сяду. Хотя не думаю, что надолго. И тем более у меня будет отсрочка.

Она похлопывает по своему животу, удовлетворенно улыбаясь.

– Зато я буду знать, что навсегда вбила клин между тобой и твоей правильной женушкой. Рано или поздно воспоминания о том, что она увидела в кабинете, испортят ваши отношения. Запомни мои слова, Артём.

– Это не твое дело, – резко и грубо обрываю ее, подаюсь вперед, преодолевая дикое желание вцепиться ей в шею и придушить. Или хотя бы заткнуть поганый рот. Но надо не терять контроль и держать себя в руках. От меня зависит будущее моей дочери, и я не могу оставить на теле Аделины хоть какие-то следы, чтобы она сняла побои и потом использовала это против меня.

– Ладно, не мое, – безразлично жмет она плечами. – Хорошо, я пойду.

Она смотрит на тонкие золотые часики на запястье, как будто слишком занята и сейчас ей нужно спешить по делам, и это я отвлек ее от этих важных дел.

Так-то лучше. Теперь она перестала изображать невинность и стала самой собой.

– Пойду, вот только… У меня есть еще одна очень важная информация. И как раз от нее во многом зависит твое будущее с женой. И я готова этой информацией поделиться. Вопрос в том, готов ли ты заплатить.

Глава 32

Снежана

На сердце неспокойно. Такое чувство, что я что-то забыла. Сосет под ложечкой, места себе не нахожу.

Даже няня заметила мое состояние. И Игорёк неспокойный.

– Чувствует, что у мамы на сердце тяжесть, Что случилось, Снежан?

– Ой, да если бы я знала… – со вздохом ей отвечаю. – Вроде всё хорошо. И Василиса на поправку идет, и разбирательство это в такой стадии, вот-вот уже всё будет кончено, и с Артёмом…

Артём… Почему-то думаю о муже, и меня потряхивает.

Что-то с ним связано.

И…

Аделина. Почему-то сразу всплывает ее наглая физиономия.

Сколько раз уже я видела этот ее наглый взгляд! Она и на фото, и на видео. Интервью дает, старается. Хотя на нее сейчас направлено больше хейта, чем поддержки.

Все за нас. И мир фигурного катания, и родители, и спортсмены.

Честно говоря, я сама и не думала о том, что будет вот так. Что наша история окажется вдруг такой публичной, вынесенной на всеобщее обозрение.

Я была против этого, но получилось как получилось и уходить в тень нам нельзя.

Поэтому будет ток-шоу, поэтому я смотрю разные блоги и влоги, посты, комментарии.

Надо быть в теме.

Аделина не стесняется.

Ну и я не собираюсь.

Если она начнет действовать совсем нагло – отвечу, мало не покажется.

На мгновение представляю, а что, если Артём…

Вдруг появится на горизонте новая тренер?

Или секретарь? Помощница, коллега, компаньон?

Если рядом с моим мужем окажется молодая, привлекательная женщина?

Где гарантия, что он не устоит, как не устоял с тренершей?

Где эта гарантия?

– Снежана, я вот чувствую, что у вас на сердце. Понимаю, о чем вы волнуетесь. Сама через это прошла когда-то.

– Да? – Рассеянно гляжу на Надежду.

– Это вопрос доверия, я угадала?

Доверия.

Именно.

Могу ли я отпустить моего мужа, не думая, кого он встретит по дороге? Могу ли попросить его отвезти дочь на тренировку, если там может быть новая, яркая тренер?

А если у него вдруг будет командировка по работе? В тот же Китай или Швейцарию? А там красивые молодые китаянки или знойные швейцарки?

О чем я буду думать, оставаясь одна.

– Доверие – очень хрупкая вещь. Сломать легко. Восстановить практически нереально.

– Нереально? – переспрашиваю грустно…

Получается, это что, мне всю жизнь мучиться теперь?

Постоянно ждать подвоха?

Ждать предательства?

Стоит ли так мучиться?

Может, зря я решила, что мы…

Нет, нет, не зря!

Я люблю Артёма, он отец моих детей! У нас трое! И это не шутки! И даже если он…

Нет, я не хочу об этом думать.

– Снежан, вам просто нужно пересмотреть свое отношение к этой истории.

– В смысле? Как? Разрешить мужу пускаться во все тяжкие?

– А почему бы и нет, кстати? Знаете, в каких семьях меньше всего измен?

– В каких?

– В тех, где отношения свободные.

– То есть… то есть как?

– А вот так. Муж знает, что может пойти налево, и ничего не будет. Но и его жена тоже может пойти налево, и тоже ничего не будет. Они оба знают, что могут. А желания нет. Потому что нет запрета. Это не я придумала. Смотрела передачу с психологом. Он говорил о том, что сладок запретный плод. А когда тебе можно, постоянно, в любой день, в любое время… ты не стремишься это получить. Это как у детей, которым не запрещают есть конфеты. Стоит на столе ваза с шоколадом – бери не хочу. А они не берут.

– Ну, знаете, есть такие, которые берут.

– Есть. Но это исключение из правил. И потом… Таких, кто будет день за днем съедать всю вазу конфет – их единицы. Ну, съест он в первый день, второй, третий, потом желудок заболит…

– А если не заболит?

– Заболит. Или зубы. Всё равно постоянно целую вазу съедать – нонсенс.

– Есть же патологические изменники, такому если дай волю…

– Но это не ваша история. Правда? Ваш муж совсем не такой.

– Не такой.

– Вам надо освободить, не его, а себя. Перестать об этом думать. Перестать считать это концом света.

– Как? Легко сказать.

– Ну, давайте подумаем. Если он вам изменит, что вы сделаете?

– Я… не знаю. Убью… – смеюсь, понимая, что это глупость. – Уйду окончательно, никогда не прощу.

– Вот. У вас есть решение. Значит, проблема уже не проблема.

– То есть?

– Подумайте сами. Предатель вам не нужен? Ну и зачем по нему убиваться? Весело пойдете в новую жизнь.

– С тремя детьми! – горько усмехаюсь.

– Мой племянник женился на женщине с пятью. И она ему еще двоих родила.

– И как… живут?

– Живут счастливо. Ферма у них, хозяйство. Старшие дети уже отдельно живут. Младших четверо – справляются. И любовь есть. Так что, если вы будете открыты к любви – она вас найдет.

– Я не хочу новую. Я хочу…

– Тогда не бойтесь терять. Не думайте. Доверяйте. Я же вижу, как он на вас смотрит. Не надышится! И вы на него. Не позволяйте какой-то малолетней засранке вам испортить жизнь!

Надежда говорит и уходит к Лерочке, а я остаюсь с Игорьком.

И с мыслями.

О доверии.

О том, почему у меня сердце не на месте, хотя Артём просто уехал на работу.

Понимаю почему, когда готовлю малышу бутылку с кисломолочной смесью. Он очень любит пить ее вечером.

На телефон приходит сообщение.

Несколько фото.

Аделина. Одна, без Артёма. Но… в его офисе.

У двери кабинета.

В приемной.

У лифта.

У входа.

Она делает селфи и улыбается.

А еще фото в зеркальном лифте, в полный рост, улыбающаяся, счастливая, блузка расстегнута, даже нижнее белье выглядывает.

Сообщение отправлено, разумеется, с незнакомого номера.

Но ровно такие же фото всплывают в одном блоге, на который я подписалась.

Вроде как Аделина выложила их в одной из соцсетей.

И подпись:

“Спасибо любимому мужчине за поддержку и страсть”.

Сука.

Неожиданно ловлю себя на мысли, что совсем не ревную Артёма в этот момент.

Не ревную, потому что верю ему.

Всё это ее выступление – фото, улыбки, белье напоказ, подпись, это как агония.

Она пытается доказать мне, что у нее связь с Артёмом, что она есть, она продолжается. И это так…

Так глупо!

Так по-детски.

Аделина заигралась.

И это ей будет дорого стоить.

Надежда давно ушла, Игорёк спит, Лерочка тоже засыпает, обняв новую игрушку лабубу, которую всё-таки выпросила у папы.

Я слышу звук замка в двери.

Иду встречать любимого.

В новом белье – да, да, том самом. Если мужчина покупает женщине белье, значит, хочет его увидеть? Еще на мне шелковый леопардовый халат с перьями. Заказала на маркетплейсе, не удержалась.

Смотрю в зеркало – что за тигрица эта львица! Смешно, конечно, но…

Сегодня хочу быть хищницей.

– Вау…

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Нет…

Он набрасывается на меня прямо в коридоре, целует жадно, ласкает, горячий такой и ненасытный. Это как яркая вспышка, после которой мы оба немножко оглушены.

– Я хотел тебе сказать…

– Что любишь меня?

– Да… Очень сильно люблю. Очень.

– А я тебя.

– Аделина была в офисе.

– А я знаю.

Он удивлен, я показываю фото.

– Вот сука…

– Это агония. Она уже не знает, чем меня достать, пытается кусаться, плеваться ядом.

– Она меня шантажировать начала. Вернее… предложила выкупить какую-то ценную информацию.

– А ты…

– А я ее послал.

– Правильно. Ничего такого ценного она нам не скажет. И вообще… пошла она…

– Пошла, да… какая ты вкусная…

– Ты просто голодный.

– До тебя, да… проголодался… Слушай…

– Что?

У Артёма такой вид, я даже не представляю, что он может сказать.

– А давай еще кого-нибудь родим?