Текст книги "Годовщина развода. Растопить лёд"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Снежана

Сначала я даже не понимаю. Не могу понять, что происходит.

Это очень неожиданно, когда кто-то тебя утешает.

Я отвыкла. Отвыкла просить о помощи, отвыкла от близости Артёма.

Он и правда кажется таким родным, но и… чужим…

И от этой неожиданности я замираю, а он… он думает, что я не против, чтобы он меня обнял, утешил, а может, что и больше.

Я же задыхаюсь. Его много, он горячий, он что-то шепчет.

И руки… Ощущение, что его руки везде.

На коже, на теле, а потом Артём пытается добраться до моих губ.

И это уже далеко не ради утешения. Нет.

Я кожей чувствую его жар, как он хочет меня, как он хочет от меня всего.

Страшно, так страшно становится, будто он в момент уязвимости поймал меня и я не смогу оттолкнуть, из-за слабости, из-за усталости.

Да просто потому, что мне нужно! Нужно это утешение!

Но потом меня окатывает ознобом. Может, чувства мои и взметнулись со дна, встрепенулись, но тело помнит. Боль живет в нем. И оно первым дает отпор.

Цепенеет, я не двигаюсь, только лицо отворачиваю, чтобы Артём не поймал мои губы.

– Снежа… девочка моя… что же ты?

Он чувствует мой холод и тут же отстраняется.

– Уйди… – то ли стон, то ли хрип.

Горло мучительно дерет от невыплаканных слез.

От того, что мне так хочется этой близости, этого утешения.

И я себя ненавижу за эту предательскую слабость.

А Артёма ненавижу за то, поставил нас в такие условия!

– Я не могу без тебя, – он тоже хрипит, – ты в моем доме, и я за себя не отвечаю.

В полумраке его глаза блестят. Но лицо я вижу плохо.

Оно мне и не надо. Мне ничего не помешает сказать то, что я хочу.

– Не смей. Не смей меня трогать, Артём, ясно тебе? – говорю жестко. – Не смей ко мне лезть, иначе… иначе я перееду в гостиницу.

Слышу, как Артём шумно сглатывает. Напрягается всем телом.

Но не уходит. Он остается рядом. Смотрит.

– Ты не должна бороться со мной, я тебя не обижу.

– Ты обидел! Уже обидел, как ты не понимаешь? Просто уйди…

– А если не могу, Снеж? Просто не могу без тебя?

В его голосе страдание, но я не могу ему сочувствовать.

Артём сам себя наказал. И меня, и детей. И этого не изменить.

– Я согласилась быть здесь только ради детей, – напоминаю, – так что держи руки при себе.

Я вижу его сейчас очень четко. Глаза привыкли.

И вижу, как в его глазах плещется боль.

Понимаю, что ему больно. Чувствую.

Но это не отменяет моей боли, не отменяет его предательства.

Смысла продолжать разговор не вижу, я всё сказала.

Обессиленно ложусь на кровать, свернувшись клубком.

“Уходи! Пожалуйста, уходи, не мучай! Еще чуть-чуть, и я могу не выдержать и попросить тебя остаться. Просто лежать рядом, без слов, обняться и дать наконец волю слезам”.

Но я сжимаю губы, зажмуриваюсь и делаю вид, что меня нет.

Артём медленно поднимается и покидает спальню.

Оставляя меня с полным раздраем в душе.

Слезы текут на подушку. Как засыпаю, не помню.

А просыпаюсь с тяжестью в голове, под кряхтение сыночка, которого пора кормить. Бужу Леру, чтобы поднималась к завтраку, она потягивается на кровати, как обычно растягивая утренние процедуры.

К завтраку мы с Лерой спускаемся вместе, Игорёк что-то балаболит на своем у меня на руках. Отдельные слова он говорит, но редко.

Артёма застаю за плитой. В домашней футболке и штанах, он как видение из прошлого. Дыхание сбивается, меня словно под дых ударяет.

Бывший муж всегда вставал рано. Жаворонок, не мог иначе. Да и на работу любил собираться спокойно, без спешки, успевал даже взять меня сонную в постели…

Я любила эти часы. Любила наши утра, вечера, наши выходные.

Мы столько пережили вместе, столько радостных моментов, событий.

– Доброе утро.

Голос у Артёма хриплый ото сна, глаза скользят по моей фигуре в простом домашнем комплекте – футболка и свободные штаны.

– Доброе, – стандартное приветствие, которое не несет за собой никакого смысла, мы лишь заполняем минуты неловкого молчания.

– Папа, ты готовишь? Дай посмотреть!

Лера хватает стул и подтаскивает его, чтобы встать вровень с отцом.

Запах свежих яиц щекочет ноздри, и я понимаю, что бывший муж приготовил для нас омлет.

Аппетит просыпается мгновенно, я ставлю Игорька на пол, Артём уже достал тарелки и вилки с ножами, Лера усаживается за стол, а сынок мелкими шажками бредет по кухне. Любопытный.

Здесь всё новое – и ему интересно обследовать территорию.

Артём, выключивший плиту, присаживается на корточки, готовый ловить его, разводит руки в стороны. У меня сводит всё внутри. Не понимаю свои чувства.

Мне хочется, чтобы у сына был отец, чтобы Артём заботился о нем.

Но видеть их вместе не просто тяжело, я никак не могу к этому привыкнуть.

– Иди к папке, малой, не хочешь, да? А что хочешь?

– Тя! – сынок отвечает, показывая пальцем на магниты на холодильнике.

– Хочешь магнитик? Держи, давай… Вы ешьте, я побуду с ним, – говорит мне, увлекая сына незатейливой игрой. – Скоро няня придет. Я говорил тебе о ней.

– Хорошо, – только и могу выдавить из себя, а к горлу подбирается очередной ком. С отдохнувшим сыном Артёму уже гораздо проще сладить. Сынок доволен, бывший муж улыбается, и мы можем спокойно поесть.

Но каждая минута такой вынужденной близости в этой квартире напоминает, что наше проживание вместе – временное. Это лишь иллюзия, которая скоро растает. И мы разбежимся в разные города, возвращаясь каждый на свое место.

Переливчатый звонок заставляет вздрогнуть.

Артём идет открыть дверь, я встаю и беру за руку Игорька, направляясь с ним в холл, куда за нами идет и Лера. Досадливо замечаю, что поесть мы так не успели. Я слишком засмотрелась на то, как бывший муж играл с сыном.

– Надежда, – Артём представляет полноватую женщину с мягкими, приятными чертами лица и темными волосами, аккуратно собранными в строгую прическу. Она улыбается мне и детям.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – говорю, смотрю на нее с настороженностью.

Няни у меня еще не было, и мне сложно представить, как это – оставить ребенка с чужим человеком. Но она, видимо, специалист с опытом, так как сразу располагает к себе, просит сперва дать ей возможность переодеться и помыть руки и только потом – знакомится с маленьким воспитанником.

Игорёк смотрит на нее во все глаза, когда она возвращается.

Мы все наблюдаем за тем, как они налаживают контакт.

И мне нравится то, что я вижу. Ловлю себя на мысли, что няня вызывает доверие. Но я всё равно не могу пока оставить ее наедине с ребенком. Пока не могу. Не готова морально.

Решаю пойти на компромисс с собой – пусть она занимается Игорьком, пока я в доме. Привыкает.

– Тогда вы побудьте с ним, – наставляю мягко, – а я пойду на кухню. Мне нужно накормить дочь и готовить обед для старшей. Не знаю, что вам… что вам рассказал мой бывший муж…

– Я не лезу в семейные дела, – вежливо отвечает она, на лице улыбка. – Мое дело – заниматься ребенком. И да, я могу посидеть и с девочкой, если вы не будете брать ее в больницу. Меня наняли как няню для двоих детей.

– Спасибо. Посмотрим, – всё же отвечаю.

– Ну как тебе няня? – Артём сразу же после возвращения нашей троицы на кухню задает вопрос, пока я готовлю завтрак для себя, игнорируя тот, который он приготовил.

Пусть аромат омлета манит, но я предпочту ни в чем от него не зависеть.

Накладываю себе в миску творог с ягодами.

Артём смотрит с легким неодобрением, но, к счастью, не комментирует.

Зато комментирует Лера.

– Мама, ты же любишь папин омлет. Он такой вкусный! То есть… любила…

Артём смотрит со значением, но я не готова уступать даже в мелочах.

– Пусён, я уже положила себе творог. А ты ешь, а то совсем остынет.

– Хорошо, мама. А я тоже останусь с няней или поеду к Василисе? Няня хорошая, да?

– Да, как она тебе? – интересуется Артём, неотрывно глядя на меня.

И мне кажется, что та атмосфера из спальни ночью никуда не исчезла.

Тот короткий момент что-то поменял. И нет, я не смягчилась, но всё же часть своих претензий я высказала, а слезы унесли с собой еще одну часть.

Сейчас у меня в груди опустошение.

Но я делаю вид, что всё в порядке, особенно в присутствии дочери.

– Няня вроде бы опытная, но надо присмотреться.

– Опыт – это одно. Мне важно, чтобы она понравилась тебе, – давит Артём, настаивая, чтобы я сказала, если меня что-то тревожит.

Дает понять, что если мне не нравится няня, то одного моего слова хватит, чтобы она исчезла и он стал искать другую.

Меня это должно, наверное, радовать. Но не радует.

Я не хочу, чтобы Артём был идеальным.

Он предатель.

– Кажется, она освоилась, – выдаю, прислушиваясь к звукам в холле. – Но как я могу сделать выводы за пять минут?

Оттуда доносится мягкий говор Надежды и громкие звуки, слоги, которые выдаёт сын.

– Мама, папа, я поела! – сообщает Лера с довольным видом, показывая пустую тарелку. – Можно я пойду поиграть?

– Конечно иди, моя хорошая. Только не бегай по лестнице.

– Хорошо, мамочка!

– Какие у тебя планы? – Артём спрашивает, едва дочь выходит из кухни.

– Какие планы? – жму плечами. – Сейчас приготовлю обед Василисе, отвезу в больницу. После поеду в федерацию.

– Кстати, об этом… – Он принимает собранный вид.

– Что такое? – напрягаюсь.

– Звонил руководитель клуба Василисы, он предлагает нам встретиться и обсудить ситуацию, прежде чем мы обратимся в федерацию.

– Ты серьезно?

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

– А ты против? Я думаю, имеет смысл хотя бы услышать, что он скажет.

– Что он может сказать? – хмыкаю с неодобрением. – Его дело – защищать репутацию клуба, а не встать на сторону нашей дочери и лечить ее. Где он был, когда она попала в больницу? Почему не предложил помощь? И я должна с ним разговаривать? Зачем? Он уже сказал тебе, что якобы всё было в пределах нормы, а что дальше? Будет выгораживать твою шалаву? Я это слушать не намерена!

Артём дергается как от пощечины, едва я касаюсь темы Аделины, и наклоняется над столом, ловя мой взгляд. Вид недовольный, даже взбешенный будто бы.

– Никто не будет ее выгораживать, ясно? Я не позволю. Она получит по полной. Как тебе даже в голову приходит, что я выберу не дочь, а Антонову? Ты обо мне такого мнения, да? Снеж…

– Что – Снеж? Артём, я тебе всё сказала. Ты не заслуживаешь моего доверия. И сделал слишком много, чтобы его потерять. Что удивительного в том, что я теперь не знаю, что от тебя ожидать?

Он молчит, скрипя зубами, а потом резко встает, возвышаясь надо мной.

– Чего ожидать? Может быть, что я буду стоять горой за нашу дочь, а не защищать эту мразь? Я уже позвонил в федерацию, нанял юриста, процесс запущен!

– Да, процесс оказался абсолютно запущенным, – горько иронизирую.

Артём сжимает челюсти, явно сдерживается, чтобы не вспылить.

Но я не планирую вдаваться в очередные споры.

Тоже встаю.

– Прости, мне некогда с тобой препираться. Если юрист начал работу, прекрасно, Артём. Ты наконец делаешь то, что должен делать отец. Молодец. А дальше делом буду заниматься я. А теперь, извини, я буду готовить обед, – заканчиваю разговор и отворачиваюсь от него, принимаясь за готовку.

В планах то, что любит Василиса: куриные котлетки с пюре, салатик с авокадо.

Делаю всё быстро, прислушиваюсь по ходу дела к звукам в комнате.

Наверху спокойно, Лера смеется, Игорек тоже. Няня что-то им объясняет.

Параллельно она успевает тихо общаться и с Артёмом. Вроде бы всё хорошо.

Только на душе у меня буря.

Она не успокаивается, когда я складываю еду в контейнеры, а потом иду наверх, убедиться, что у няни получилось сладить с малышом.

Баночки с едой для него есть в холодильнике, я всё показала няне.

Одеваюсь, прощаясь с Лерой, ее тоже приходится оставить дома. Детей в клинику не пускают. Можно, конечно, еще раз попросить Влада помочь, но злоупотреблять его положением не хочется. Вспоминаю про бывшего одноклассника и невольно подтягиваюсь, бросаю взгляд в зеркало и тут же перехватываю ревнивый – мужа. Словно он понял, почувствовал.

– Я справлюсь, не волнуйтесь, – убеждает няня, покачивая сына на руках, – такие прекрасные детки. Езжайте спокойно.

– Я отвезу тебя, – предлагает Артём, но я категорически против.

– Занимайся делами Василисы в клубе, я беру больницу на себя. Такси прекрасно меня довезет.

Артём молчит, но взгляд его красноречив.

Он недоволен раскладом, но ничего не может поделать.

Он давно потерял право что-то решать за меня.

В такси я располагаюсь на заднем сиденье, здороваюсь с таксистом.

По ходу дела еще разговариваю с мамой, рассказываю ей обо всем.

– Мам, подожди минутку…

Я отвлекаюсь, когда вижу, что сумка оказалась расстегнутой и из нее что-то упало.

Дневник.

Дневник упал и раскрылся.

Поднимаю его, хочу закрыть. Я не хочу читать.

Я обещала себе сохранить приватность дочери.

Но вижу одну фразу – и весь мир глохнет.

В трубке шум, мама говорит “алло, алло”, пытаясь понять, куда же я пропала.

А я ничего не вижу, не слышу. Меня просто парализовало.

Ведь фраза, которую я увидела мельком, впилась в мозг каленой иглой.

Это фраза… она убивает:

“Я поняла, что не люблю маму, хочу, чтобы моей мамой была Аделина…”

Глава 17

Это ничего не значит! Это ничего не значит!

Это просто слова маленькой девочки, которая запуталась, которой одна взрослая гадина запудрила мозги.

Я же не дура, я понимаю это.

Василиса – ребенок. Да, ей уже четырнадцать. Сейчас. Тогда было тринадцать.

Я не замечала у нее проблем переходного возраста, с которым сталкиваются все родители подростков.

Что там говорить, я сама была для моей мамы той еще проблемой: бунтарка, отстаивала свои границы, волосы покрасила в зеленый цвет, причем зеленкой, потому что другой краски тогда не было.

Мама и отец, который еще был жив, со мной намучились. Сейчас я их хорошо понимаю.

И я не буду ругать свою дочь за эти слова.

Даже несмотря на ту боль, которую они мне причиняют.

Когда она это написала?

Явно не сейчас.

Я не стала смотреть, когда была сделана запись. И не буду сейчас спрашивать ее ни о чем.

Моя девочка, моя талантливая зайка больна, ей плохо.

Может быть, потом, когда она снова встанет на ноги… когда снова сможет выйти на лед, мы поговорим об этом.

Но точно не сейчас.

Такси останавливается у ворот клиники, прохожу, беру пропуск.

Девушка, которая их выдает, смотрит с любопытством.

– Вы одна?

– Да, а что?

– Просто у вас проход в любое время, до вечера. И отметка, что вы можете провести ребенка. У нас такое обычно очень редко позволяют. Сами понимаете – больница.

– У меня маленький сын, тут его сестра, они… они не виделись раньше. Я попросила доктора. Но я не буду злоупотреблять, сын с няней.

– Ясно. Владислав Дмитриевич за вас очень просил.

Пожимаю плечами. Я же ничего не обязана объяснять?

Поднимаюсь в отделение.

Сестра на посту тоже меня разглядывает.

Мне это не нравится. Не хватало еще тут каких-то сплетен! Мало мне проблем.

Прохожу в палату.

Василиса сидит в телефоне. Улыбается, увидев меня.

– Мамочка, привет!

– Привет, дорогая моя!

Обнимаю ее, нежно целую в макушку.

Она моя девочка.

Даже если хотела от меня отказаться. Не важно. Она моя, и всё.

– Мам, а где Лерка? А Игорёк?

– Они дома, с няней. Папа нашел здесь няню, пока я буду с тобой.

– Пока? А потом?

– Что потом? – Я делаю вид, что не очень понимаю вопрос. На самом деле понимаю: Вася спрашивает, что будет потом, когда она встанет на ноги, когда ее выпишут. Что я могу сказать? Что потом я с ее братом и сестрой вернусь в наш родной город?

А я планирую вернуться. У меня там работа, друзья, мама – вся жизнь.

А что тут?

Бывший муж, предатель?

Дочь, которая… Нет, я запрещаю себе ее винить. Она дочь, дочь, которая запуталась. Дочь, которая хочет побеждать, стать знаменитой, выиграть Олимпийские игры.

Дочь, которой я, конечно, должна дать шанс.

Каким образом?

Наверное, всё-таки оставить ее тут, с отцом. Просто чаще приезжать, чаще с ней общаться. Быть рядом. Помогать.

Я сделаю всё, чтобы вернуть мою девочку.

Вернуть себе. Вернуть в спорт.

Вернуть к жизни.

– Мам, вы не останетесь с нами?

– Пока останемся, потом… потом посмотрим. Ты голодная? Я сделала твои любимые котлеты и пюре.

– Я завтракала. Тут отстойно кормят. Но доктор говорит, что это полезно.

– Мои котлеты тоже полезные. – Улыбаюсь ей, доставая специальный термос для еды. – Ты мне скажи, чего тебе хочется, я сделаю. Да, салатик вот еще, как ты любишь, авокадо, руккола, крабовые палочки.

– Спасибо, мамулечка! Я так о нем мечтала!

– Сама бы приготовила, он же простой.

– Я пыталась. Но у тебя… у тебя по другому выходит, вкуснее. Потом, мне крабовые палочки запретили, сказали, что это вредно. И авокадо тоже.

– Авокадо вредно? Это кто тебе такую чушь сказал?

– Кто, кто… – Василиска хмурится, опускает глаза. – Эта грымзятина.

– Грымзятина? – Усмехаюсь, это что-то новое. – Ладно, давай сначала покушай, потом остальное. Котлеты остынут и пюре.

Василиса ест торопливо.

Как с голодного края.

Головой качаю.

– Не спеши, никто у тебя котлету не отнимет.

Она кивает, что-то бубнит с набитым ртом.

– Что?

– Укушно, мам! Так Укушно… нежожможно…

– Ешь, не подавись. Я пока пойду узнаю, когда можно с доктором поговорить.

Выхожу, оставляя дочь, пусть спокойно дожует котлету.

Медсестра на посту говорит, что Влад на операции. Но обещал подойти.

Значит, будем ждать.

Набираю номер няни. Она рапортует – собираются на прогулку, погода хорошая. Я одобряю. Гулять детям надо, чем больше – тем лучше.

Возвращаюсь в палату, Вася сидит вроде довольная, но в то же время немного напряжена.

Поднимает глаза и я сразу понимаю, о чем будет разговор.

– Мам, ты привезла, что я просила?

– Да, конечно, привезла, он… он в моей сумке.

– Мам… ты… ты не читала?

Стараюсь сохранять спокойствие.

Врать я не хочу и не буду.

Но… можно же недоговорить?

– Нет, дочь. Я не читала. И никогда бы не стала читать. Потому что это личное, но…

– Мам, – Василиса перебивает меня. – Мам, я… я, наоборот, хочу… я хочу, чтобы ты почитала.

– Что? – Замираю, вспоминая ту злополучную фразу. Она реально хочет, чтобы я читала?

– Мам, там… понимаешь, я сама тебе не смогу рассказать, мне очень стыдно, правда. А там… Там написано всё, с самого начала. И ты…

Я очень надеюсь, что ты меня поймешь.

– Ты… ты уверена?

– Уверена. Только… не ругай меня сильно. Это… это всё было просто…

Она всхлипывает, протягивает мне руки.

Не могу не обнять, не прижать к себе.

Чувствую материнскую вину.

Моей девочке нужна была помощь! Помощь!

А я занималась своими делами. Работа, дом, обязанности, муж…

Мне казалось, она катается и катается себе. Тренируется, старается, она довольна, нет, я вникала, конечно, во все эти дела, но что-то делегировала Артёму, проект свой запускала. Вместо того чтобы последить за изменениями в поведении дочери, в ее состоянии.

Как, когда, в какой момент эта Аделина решила, что сможет получить моего мужа и мою девочку?

Почему я так просто их отдала ей?

И почему однозначно назначила виноватым Артёма?

Я хочу во всем разобраться.

Но больше всего сейчас я хочу наказать эту горе-тренершу!

Смотрю на тоненькие ручки моей дочери, на сломанную ногу, на пропавшие щечки…

Аделина ответит за всё.

– Мам, я только сейчас поняла. Я не нужна была ей, совсем не нужна. Ни как фигуристка, ни как… как дочь. Ей нужен был только папа.

Глава 18

– Давай, моя хорошая, поправляйся, набирайся сил. А я пойду. Мне еще нужно проконсультироваться с твоим лечащим врачом.

Смотрю на дочь ласково, видя, что слезы уже высохли на ее щеках. А мои… мои так и не пролились. Я держалась ради нее, слушая откровения, которые она мне доверяла. Мы проговорили не меньше получаса, пока она ела, пока пила чай. Так откровенно мы не говорили давно, она будто хотела подготовить меня к чтению дневника, что я собиралась сделать наедине с собой.

Смягчала удар и извинялась за то, какой она была.

Эгоистичной. Вредной. Злой. Ядовитой. Колючей.

Но за этой злой маской пряталась моя ранимая девочка. Моя!

И как только она позвала меня, я вернулась – и не пожалела.

Уверена, это не последний наш разговор, в прошлом еще много темных пятен. Но начало уже положено. И главное, что мы разрушили стену между нами.

– Хорошо, мама. Передавай привет Лере, Игорьку. Он такой забавный. Кстати… Папа обещал прийти, – сообщает мне вдруг дочь.

– Да? – спрашиваю неопределенно, а сама думаю, что мне вот совсем не хочется здесь с ним пересекаться.

Артёма мне хватает и в его квартире! Слишком много бывшего мужа в моей жизни в принципе. Это не добавляет настроения. Идеально было бы видеть его как можно меньше и по делу.

– Да. Через полчаса где-то, – говорит, глядя на часы.

– Хорошо. Тогда я пойду найду твоего врача.

Поправляю одеяло дочки, глядя на нее с улыбкой.

И тут, словно в подтверждение моих мыслей, Влад собственной персоной оказывается в дверях палаты. Его глаза привычно светятся теплотой и участием, а на лице расплывается добродушная улыбка. Ощущение, будто в палату заглянуло солнце.

– Всем добрый день. Ну как у нас дела сегодня? – спрашивает он у Василисы, проходя в палату.

Она улыбается ему в ответ.

– Всё хорошо. Мама вкусненького привезла. Домашней еды. Я поела.

– Поела – это очень хорошо, просто замечательно, – одобрительно кивает Влад. Аппетит – лучший показатель. Значит, силы возвращаются. Ну что, Снежана, пойдем поговорим? – приглашает Влад, поворачиваясь ко мне.

Судя по всему, именно меня он и искал, чтобы обсудить ход лечения.

Прощаюсь с Василисой и выхожу в коридор вслед за бывшим одноклассником. Мы перемещаемся в уже знакомый кабинет, где я сажусь напротив него на стул. Влад смотрит на меня внимательно, сложив руки перед собой в замок.

– Как ты? – спрашивает он по-дружески, с теплотой и заботой.

Почему-то от его вопроса комок подкатывает к горлу.

– Я даже… даже не знаю, – признаюсь честно. – Вроде нормально. Дети остались с няней. Артём подобрал квалифицированную няню из агентства. Она пока справляется.

Делаю паузу, вспоминая, что хотела поблагодарить друга.

– Кстати, спасибо, что ты организовал нам пропуск. Я на самом деле не хотела пользоваться твоим расположением… неудобно…

Он машет на меня рукой.

– Ой, да брось. Неудобно спать на потолке. Ничего страшного. Моральное состояние пациентки для меня очень важно. Если ей нужно видеть всех своих родственников, да хоть кота, – говорит со смешком, – то пусть приводит. Приходите завтра все вместе.

– Вот еще кота мне не хватало для полного счастья, – смеюсь в голос.

– Приятно видеть твою улыбку, – говорит мне Влад, и его глаза блестят искренним удовольствием.

Улыбка на моих губах гаснет. Разве я имею право улыбаться? Радоваться жизни? Смеяться над шутками старого друга? Всё, о чем я должна думать, так это о ребенке, который лежит на больничной койке.

– Влад, прости, у меня мало времени. Давай к делу.

Он тут же кивает, становится собранным.

– Хорошо, давай.

– Скажи, ты можешь мне написать заключение по травме и по состоянию ребенка? – прошу я, проглатывая ком в горле. – Я хочу предъявить его во все инстанции, куда буду обращаться. В федерацию фигурного катания, в клуб. Мне это понадобится для судов.

Влад кивает с серьезным видом.

– Да, конечно. Я предполагал, что ты это попросишь, и всё подготовлю: и снимки, и заключение врача, и рекомендации.

– Спасибо тебе, Влад. Правда, спасибо.

– Только это не просто так, Снежана, – говорит он с легкой игривостью в голосе.

– В смысле? Не просто так? – удивляюсь я, округлив глаза.

– От тебя потребуется небольшая услуга.

– Услуга?

– Всего лишь совместный ужин. Посидим, по-дружески поговорим.

– Влад, – тяну я со вздохом. – Мне сейчас правда не до ужинов. В любой другой день, пожалуйста, но только не… не в течение следующих дней. Мне предстоят очень непростые времена…

Начинаю объяснять, но Влад мягко прерывает меня.

– Снеж… Снеж, хватит. Я же пошутил. Просто хотел поднять тебе настроение.

Меня накрывает облегчение, я же правда подумала, что Влад потребует услугу.

Неужели я ему нравлюсь? Он заигрывает или это такой незамысловатый способ поднять мой боевой дух?

– Шутник, – смеюсь я с наигранным укором. – Так когда будет готово заключение? – перехожу снова к главному вопросу.

Влад тут же включается, становясь серьезным и даже задумчивым.

– Давай завтра? Я хочу всё добротно подготовить, чтобы из заключения было ясно не только то, что девочка травмирована, но и то, что она излишне худая, и по состоянию – на грани анорексии. А это значит, что ей тренер или клуб предписывали жесткую диету. Не думаю, что она сама так издевалась над собой. Но даже если бы и сама… Они должны были отслеживать показатели, понимаешь? Тот же кальций. Но ничего этого не делали. Анализы плохие. В общем, я могу сказать так – организму катастрофически не хватало микроэлементов, нарушился обмен веществ, кости слабели, становились хрупкими, так что травма не простая случайность, а скорее, закономерный результат. И в заключении я всё это укажу. Вам это пригодится, когда начнете бороться с клубом, который позволял неадекватные нагрузки на фоне истощения ребенка.

– Бороться…

Слегка прикрываю глаза. На время. Мне хочется всё это понять, переварить, принять. Но как же это сложно! Как же сложно принять, что в клубе, где моя дочь хотела добиться лучших результатов, ей угробили здоровье!

– Снеж, ты в порядке?

– Я в порядке, Влад. Мне некогда быть не в порядке.

– Нельзя так, – наставляет он, и я не знаю, кого в этих словах больше: друга или врача. – Ты должна беречь себя. У тебя трое детей. Я же вижу, что ты не спала ночью, да? Круги под глазами, бледная…

– Влад, всё это не важно, правда… Главное же – Василиса.

Растягиваю губы в слабой улыбке, а внутри приятно екает от его заботы.

– Нет, помнишь же, как говорят? Что делать при авиакатастрофе? Сначала маску на маму, и только потом – на ребенка? Поняла?

– Поняла, Влад, поняла, до завтра. Еще раз спасибо.

– Будешь благодарить, когда поставлю Василису на ноги. С вас билет на ее первые соревнования на льду…

Оптимизм Влада и в целом его настроение заряжают на позитив, и из кабинета я выхожу с улыбкой. Впрочем, она тут же гаснет, когда я замечаю незнакомого мужчину возле палаты Василисы.

Высокий, в строгом пальто. И судя по его взгляду, направленному прямо на меня, он здесь по мою душу. Подхожу.

– Здравствуйте, Снежана Сосновская? – обращается он ко мне.

– Да, это я, – говорю неуверенно и смотрю на него настороженно. Сердце начинает биться чаще. Кто это? Из клуба? Из федерации? – А что вы хотели?

– Меня зовут Роман Дмитриевич Пожарский. Я главный тренер клуба, в котором занимается ваша дочь. Я хотел бы поговорить с вами.

Тут же подбираюсь, сверля его гневным взглядом.

– Что вам угодно, Роман Дмитриевич?

– Во-первых, от всего клуба хочу перед вами извиниться и сказать, что со своей стороны пойду на всё, чтобы девочка восстановилась и вернулась на лед. Мы окажем материальную помощь...

– Можете не стараться, – прерываю его строгим голосом, не желая слушать никакие объяснения и увещевания. – Я всё равно буду писать жалобы, добиваться справедливости. Все виновные должны ответить.

– Виновные уже отвечают, – говорит он напряженно. – Аделина отстранена. Уже идет разбирательство. Ваш муж подключил мощных адвокатов. Поверьте, работа уже ведётся.

Эти слова должны были бы успокоить меня. Но ничего подобного. Я не чувствую никакого покоя. Потому что мне всегда кажется, что, даже если Артём со своей стороны что-то делает, этого недостаточно. Он уже однажды взял на себя ответственность за нашу дочь – и посмотрите, куда это нас привело.

– Мой муж может делать всё что угодно, – произношу холодно, встречаясь со взглядом тренера. – Это его проблемы. А я буду действовать со своей стороны.

Замираю, чувствуя странное напряжение в воздухе. А еще замечаю взгляд тренера, который устремляется за мое плечо.

Он на кого-то смотрит. Там кто-то стоит.

Оборачиваюсь и встречаюсь с нахмуренным взглядом своего бывшего мужа.