Текст книги "Научная фантастика. Возрождение"

Автор книги: Пол Уильям Андерсон

Соавторы: Джо Холдеман,Брайан Майкл Стэблфорд,Пол Дж. Макоули,Дэвид Брин,Роберт Джеймс Сойер,Брюс Стерлинг,Аластер Рейнольдс,Стивен М. Бакстер,Нэнси (Ненси) Кресс,Хол Клемент
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 56 страниц)

Паоло посмотрел на карту диаспоры и приободрился. Они уже обнаружили инопланетную жизнь, а ведь поиски только начались; им еще предстоит, исследовать девятьсот девяносто восемь систем. И даже если ни на одной из них не удастся найти ничего большего, чем на Орфее… он готов высылать клонов и дальше и готов ждать. Разумная жизнь зарождалась на Земле на протяжении более четверти миллиарда лет, именно столько осталось до того, как Вега покинет главную последовательность. Но ведь и прибыли они сюда в первую очередь потому, что Орфей – это не Земля.

Орландо отметил открытие микрозондов так, как было принято у первого поколения сканированных людей. Проходило все в бескрайнем саду, залитом солнцем и уставленном столами с едой; в приглашении было вежливо сказано, что присутствовать на празднике надлежит в человекоподобной форме. Паоло прибегнул к вежливой уловке: с физиологической точки зрения он полностью походил на человека, но управлял телом, как марионеткой, мозг при этом оставался свободным.

Орландо представил свою новую возлюбленную, Кэтрин, – высокую смуглую женщину. Паоло по виду не узнал ее, но проверил передаваемый ею идентификационный код. Полис у них был маленький, и Паоло уже, оказывается, встречался с ней, но тогда она была мужчиной по имени Сэмьюэл и работала физиком на разработке основного ядерного реактора, который использовали на всех кораблях диаспоры. Паоло позабавила мысль, что многие из присутствующих на празднике видят в его отце женщину. Большинство граждан К-Ц все еще придерживались принципа относительности пола, который вошел в моду в XXIII веке, причем сам Орландо так старательно внушал это сыну, что Паоло никогда ни о чем другом и не помышлял. Однако в моменты, когда парадоксы данного подхода были настолько явными, как сейчас, он задумывался, долго ли еще продержатся эти взгляды. Паоло был одного пола с Орландо, поэтому ему возлюбленная отца виделась женщиной; хотя он и знал Кэтрин как Сэмьюэла, точка зрения отца, как более близкого человека, брала верх. Орландо чувствовал себя гетеросексуальным мужчиной, каковым был ранее и его плотский предшественник… но и Сэмьюэл ощущал себя точно так же… причем каждый из них воспринимал второго в качестве гетеросексуальной женщины. Если при этом кое-кто из окружающих получал крайне запутанные сигналы, это их дело. Типичный компромисс К-Ц: никто не может взять на себя ответственность смести старые порядки и окончательно покончить с вопросом полов как таковым (как уже давно сделало большинство полисов), но никто при этом не может и противостоять той гибкости, которую предоставляет виртуальная, а не материальная реальность.

Паоло переходил от стола к столу, пробовал кушанья, соблюдая таким образом приличия, но думал только о Елене, желая, чтобы она поскорее появилась. О биологии ковров Вана говорилось мало; большинство присутствовавших просто праздновали победу над теми, кто был против микрозондов, радовались, что теперь оппоненты потерпели поражение. Ведь стало яснее ясного, что «вторжение» не приносит никакого вреда. Страхи Лизл оказались необоснованными: в океане никакой другой жизни не обнаружено, только разные по размеру ковры Вана. Паоло испытывал странное чувство – ему все время хотелось напомнить этим самодовольным бунтарям: «Но ведь там, внизу, могло быть и еще что-то. Незнакомые нам существа, чувствительные и легко уязвимые, причем таким образом, о котором мы даже не могли и догадываться. Нам просто-напросто повезло, вот и все».

В результате он остался один на один с Орландо: оба пытались уйти от не нравившихся им гостей, и совершенно случайно их пути пересеклись.

– Как, по-твоему, всё это воспримут дома? – полюбопытствовал Паоло.

Первый представитель жизни, не так ли? Не важно, что примитивной. По крайней мере, новости должны вызвать интерес в диаспоре, пока не будет обнаружено иной инопланетной биосферы. – Орландо казался подавленным, возможно, он смирился с тем, что на Земле ждут сногсшибательных результатов и не смогут по достоинству оценить их скромное открытие. – По крайней мере химические соединения совершенно новы. Если бы они были основаны па ДНК и белках, половина земного населения К-Ц тут же умерла бы от скуки. Давай смотреть правде в глаза: все возможности ДНК полностью смоделированы.

Паоло улыбнулся, услышав эту еретическую мысль: Думаешь, если бы природа не проявила немного оригинальности, это подорвало бы веру людей в хартию? Если бы солипсические полисы оказались изобретательнее, чем Вселенная…

– Именно так.

Они какое-то время шли молча, вдруг Орландо остановился, повернулся лицом к Паоло и сказал:

– Я давно хотел тебе кое-что сказать: мой земной двойник мертв.

– Что?!

– Пожалуйста, не волнуйся.

– Но… почему? Почему он…

«Мертв» могло означать только самоубийство, другой причины для смерти не существовало – только если бы Солнце вдруг превратилось в красного гиганта и поглотило все до самой орбиты Марса.

– Почему – не знаю. Может, это был вотум доверия диаспоре, – (Орландо ведь решил проснуться, только если обнаружится инопланетная жизнь), – или он отчаялся, ожидая хороших вестей от нас, и больше не мог этого выносить, потому что боялся разочароваться. Он ничего не объяснил. Просто его внешнее «я» послало мне сообщение, в котором констатировалось, что он сделал.

Паоло был потрясен. Если даже клон Орландо поддался пессимизму, трудно представить себе, в каком состоянии пребывают остальные люди К-Ц на Земле.

– Когда это случилось?

– Примерно через пятьдесят лет после запуска кораблей.

– Мой земной двойник ничего мне не говорил.

– Сказать тебе должен был я, а не он.

– Я так не думаю.

– И ошибаешься.

Паоло в смятении молчал. Как можно горевать по далекому «я» Орландо, когда рядом стоит тот, кого он считает настоящим?! Смерть одного клона представлялась странной полусмертью, и понять и принять ее, казалось, совсем непросто. Его земной двойник потерял отца; его отец потерял своего земного двойника. Но что это означает для Орландо? Его всегда больше всего волновал земной К-Ц.

Паоло осторожно произнес:

– Герман говорил мне, что на Земле прокатилась волна эмиграции и самоубийств, но это прекратилось, когда спектроскопы обнаружили существование воды на Орфее. С тех пор моральный дух значительно поднялся, а когда они услышат, что мы нашли здесь не только воду…

Орландо резко перебил его:

– Зачем ты мне это говоришь? Я не собираюсь повторять то, что сделал мой земной двойник.

Они стояли на лужайке друг напротив друга. Паоло составил дюжину комбинаций различных эмоций, которые мог бы передать Орландо, но все они казались неуместными. Он мог бы открыть отцу все свои истинные ощущения, но что бы это дало? В конце концов, существовали слияние и разделение. Ничего промежуточного.

Орландо воскликнул:

– Убить себя – и передать в твои руки судьбу трансчеловечества?! Ты окончательно сошел с ума.

И они, смеясь, пошли дальше.

Карпал, казалось, едва смог собраться с мыслями, чтобы что-то сказать. Паоло предложил бы ему мозговой трансплантат спокойствия и концентрации (подборку моментов своей максимальной сосредоточенности), но он был уверен, что Карпал никогда не примет ничего подобного. Вместо этого он посоветовал:

– Почему бы тебе не начать – с чего угодно? Если будешь нести чушь, я тебя остановлю.

Карпал оглядел белый двенадцатигранник с выражением недоверия:

– Ты здесь живешь?

– Иногда.

– Но это твоя основная окружающая обстановка? Никаких деревьев? И неба? Никакой мебели?

Паоло решил не повторять шутки Германа над бывшим наивным роботом:

– Я добавляю их, когда мне хочется. Ну, как… музыку. Слушай, не отвлекайся на обсуждение моих вкусов.

Карпал создал стул и грузно опустился на него.

– Две тысячи триста лет тому назад Хао Ван доказал вескую теорему, – сказал он. – Представь себе ряд плиток Вана, словно это лента с данными машины Тьюринга [6]6
  Машина Тьюринга – название,, закрепившееся за абстрактными (воображаемыми) «вычислительными машинами» некоторого точно охарактеризованного типа, дающими уточнение общего интуитивного представления об алгоритме. Концепция такого рода машины сложилась в середине 30-х годов XX века у Алана Матисона Тьюринга (1912—1954) в результате произведенного им анализа действий человека, выполняющего в соответствии с заранее разработанным планом те или иные вычисления.


[Закрыть]

Паоло сделал запрос в библиотеку о термине. Оказалось, что это концептуальный прототип вычислительного устройства, воображаемая машина, которая двигалась взад и вперед по бесконечной одномерной ленте данных, считывала и вписывала символы в соответствии с заданным набором правил.

– Если плитки подобраны верно, получится нужный узор, и следующий ряд плиток будет напоминать ленту с данными, после того как машина Тьюринга совершила первый шаг вычислений. А следующий ряд будет лентой данных после двух шагов машины, и так далее. Для каждой определенной машины Тьюринга существует определенный набор плиток Вана, которые могут имитировать ее шаги.

Паоло вежливо кивнул. Он впервые слышал столь необычные рассуждения, но они его не удивили.

– Ковры каждую секунду проводят миллиарды вычислений… но то же самое проделывают и окружающие их молекулы воды. Все физические процессы включают в себя те или иные расчеты.

– Верно. Но что касается ковров, это не простые беспорядочные движения молекул.

– Возможно.

Карпал улыбнулся, но ничего не сказал.

– Что, ты вывел принцип? Только не говори, что наш набор из двадцати тысяч полисахаридов плиток Вана совершенно случайно соответствует машине Тьюринга для определения числа п.

– Нет. Они образуют универсальную машину Тьюринга. Они могут вычислить все, что угодно, – в зависимости от исходных данных. Каждый дочерний фрагмент похож на программу, которую запускают в химический компьютер. Управляет программой рост.

– Ага. – В Паоло проснулось любопытство, но ему трудно было представить себе, где размещалась головка чтения/записи гипотетической машины Тьюринга. – То есть ты хочешь сказать, что в каждом новом ряду происходит замена всего лишь одной плитки, в том месте, где «машина» оставляет пометку на «ленте данных»…

Мозаичный узор, который он видел, представлялся ему хаотично сложным, ни один ряд даже приблизительно не повторял предыдущий.

– Нет-нет, – возразил Карпал. – Первоначальная модель Вана функционировала в точности как стандартная машина Тьюринга… но ковры больше похожи на произвольный набор различных компьютеров с перекрывающимися данными, причем все они работают параллельно. Здесь биологический механизм, а не машина, сконструированная человеком, поэтому тут все беспорядочно и необузданно, как… в случае, к примеру, генома млекопитающих. Между прочим, аналогии с последовательностью генов тоже наблюдаются. Я вычленил сети Кауфмана [7]7
  Кауфман Стюарт – биолог, один из пионеров в области моделирования генетических сетей.


[Закрыть]на каждом из уровней, начиная с правил, по которым уложены плитки; вся система держится на гиперадаптивной грани между застывшим и хаотическим поведением.

Паоло переваривал услышанное не без помощи библиотеки. Как и биологическая жизнь на Земле, ковры, по всей видимости, сочетали в себе определенную степень устойчивости и гибкости, которая в условиях местного естественного отбора обеспечивала им максимальные преимущества. Очевидно, сразу после образования Орфея возникли тысячи различных автокаталитических химических цепей, но так как на протяжении ранних сложных тысячелетий в системе Беги сменились и химия океана, и климат, то способность реагировать на изменения условий селекции и стала критерием этой самой селекции, в результате чего появились ковры. Теперь, спустя сто миллионов лет относительной стабильности, в отсутствие хищников или конкуренции, их сложность казалась избыточной, но она сохранилась.

– Значит, раз ковры получились этакими универсальными компьютерами… но при этом сейчас нет никакой потребности реагировать на окружающую среду… что же они делают, для чего им нужны эти способности к компьютерной обработке?

– Сейчас покажу, – торжественно объявил Карпал.

Паоло последовал за ним. Они парили над схематическим изображением одного из. ковров, простирающимся вдаль, насколько хватало взгляда, и извилистым и закрученным, как настоящий, хотя во всем остальном сильно стилизованным: каждый полисахаридный строительный блок был изображен в виде квадрата, стороны которого отличались друг от друга по цвету. Соприкасающиеся грани соседних квадратов были выкрашены в одинаковый цвет, чтобы продемонстрировать комплементарное взаимодействие соседних блоков.

– Одной группе микрозондов наконец-то удалось выделить целостный дочерний фрагмент, – объяснял тем временем Карпал, – хотя первичные грани, с которых началась жизнь данного фрагмента, можно представить очень приблизительно, потому что, пока микрозонды пробовали проанализировать фрагмент, он продолжал расти.

Не желая отвлекаться на несущественные детали, Карпал сделал нетерпеливый жест, и тут же все складки и морщины разгладились. Передвинувшись к одному из неровных краев ковра, Карпал попробовал воспроизвести процесс его создания и роста.

Паоло наблюдал, как по всем правилам сочетания плиток растет мозаичный узор – процесс, подчиненный точным математическим законам, никаких случайных столкновений радикалов с центрами катализации, никаких несоответствий границ между двумя новыми плитками, которые могут повлечь за собой разделение. Все эти беспорядочные перемещения приводили к безупречным результатам.

Паоло последовал за Карпалом выше, туда, где он мог видеть все тонкости сплетаемых узоров, накладывающиеся по растущему краю, с периодичностью повторяющиеся сложноструктурированные участки; они сталкивались и вступали во взаимодействие друг с другом, иногда проходили один сквозь другой. Подвижные псевдомагниты, квазистабильные волновые образования в одномерной Вселенной. Второе измерение ковра больше напоминало время, чем пространство, – перманентная запись всей истории участка ковра.

Карпал словно читал его мысли:

– Одномерный. Более чем плоский. Никакой связности, никакой сложности структуры. Что особенного может происходить в такой системе? Ничего интересного, так?

Он хлопнул в ладоши, и пространство вокруг Паоло взорвалось. Через его сознание проносились цветные дорожки, они переплетались, затем растворялись в виде светящегося облака.

– Нет, не так. Все это происходит в многомерном частотном пространстве. Я использовал преобразование Фурье, разложив край ковра на тысячу компонентов, и в каждом из них содержится независимая информация. Здесь мы видим лишь очень узкий срез, всего-навсего шестнадцатимерный, но на его примере можно изучить основные компоненты, увидеть все в максимально детализированном виде.

Паоло закружился в бессмысленном вихре цвета, он ощущал себя абсолютно потерянным и ничего не понимал.

– Ты глейснеровский робот, Карпал! «Всего-навсего шестнадцатимерный»! Как у тебя это получилось?

– Почему, ты думаешь, я перебрался в К-Ц? – Голос Карпала был обиженный. – Я думал, что люди намного более гибкие!

– То, что ты делаешь, – это… – «А что это? Ересь? Но ереси не существует. По крайней мере официально». – Ты кому-нибудь это уже показывал?

– Конечно нет. Кого ты имеешь в виду? Лизл? Германа?

– Хорошо. Я знаю, что значит держать язык за зубами. – Паоло вызвал свое внешнее «я», а сам переместился в двенадцатигранник и сказал в пустоту: – Что же мне с этим делать? Физическая Вселенная имеет три пространственных измерения плюс время. Граждане Картер-Циммермана живут в физической Вселенной. Игры с многочисленными измерениями – занятие солипсистов.

Но, даже говоря это, он вдруг осознал, как помпезно звучат его слова. Какая-то произвольная доктрина, а вовсе не высокоморальный принцип.

Но именно с этой доктриной он жил уже на протяжении двадцати столетий.

Карпал был не столько обижен, сколько потрясен:

– Только так можно себе представить все, что происходит. Это единственный разумный подход к пониманию данного явления. А разве ты не Хочешь узнать, какие они в действительности, эти ковры?

Паоло почувствовал, что может поддаться. Попробовать ощутить себя частью шестнадцатимерного участка тысячемерного частотного пространства? Но ведь только ради понимания реальной физической системы, а не ради удовольствия.

И совсем не обязательно кому-либо об этом рассказывать.

Он запустил программу самопредсказания. Девяносто три процента вероятности, что он поддастся искушению после пятнадцати минут мучительных размышлений. Зачем же заставлять Карпала ждать так долго?

– Тебе придется одолжить мне алгоритм формирования мозга, – сказал он. – Мое внешнее «я» не будет знать, с чего начать.

Покончив с этим, Паоло набрался решимости и вернулся к Карпалу. На какое-то мгновение его окружил прежний бессмысленный вихрь цвета.

Но вот вдруг все стало необыкновенно четким.

Вокруг них проплывали какие-то существа, ветвистые трубочки, похожие на подвижные кораллы, ярко окрашенные во все оттенки, какие только мог себе представить Паоло. Может, это Карпал пытается поделиться с ним информацией, для демонстрации которой шестнадцати измерений недостаточно? Паоло посмотрел на собственное тело – все на месте, но при этом он видел все вокруг в тринадцати измерениях, в которых тело его представлялось не более чем булавочной головкой; он быстро отвел взгляд. Для его измененной системы восприятия «кораллы» казались гораздо более естественными, они занимали все шестнадцать измерений во всех направлениях, причем было ясно, что это не предел. К тому же Паоло ни на секунду не сомневался, что они живые; они даже внешне больше походили на представителей органической жизни, чем сами ковры.

– В каждой точке данного пространства закодирован некий квазипериодический узор плиток, – произнес Карпал. – Каждое измерение представляет новый характерный параметр – подобно длине волны, хотя аналогия и неточная. Положение в каждом измерении демонстрирует другие свойства узора и определяет конкретные плитки. Поэтому локализованные системы, окружающие нас, – это сгустки нескольких миллиардов узоров, причем свойства каждого из них в чем-то схожи при схожей длине волн.

Они отодвинулись от проплывающего мимо «коралла» и приблизились к стайке существ, похожих на медуз, – колеблющиеся гиперсферы с извивающимися тонкими усиками (причем каждый из этих усиков был больше Паоло).

Между «медузами» быстро-быстро носились малюсенькие существа, напоминавшие драгоценные камни. Паоло только сейчас заметил, что здесь все двигались совсем не так, как твердый предмет, плывущий сквозь нормальное пространство; тут движение подразумевало еще и светящуюся деформацию ведущей гиперповерхности. На первый взгляд казалось, что все существа раскладываются на части, а потом снова собираются.

Карпал тащил его вперед, дальше в таинственный океан. 'Гам были спиралевидные черви, они свернулись вместе в огромном количестве, но каждый отдельный организм корчился и извивался, а потом снова сплетался с остальными… хотя не всегда так же, как прежде. Кроме этого встречались яркие, разноцветные цветки без стеблей, сложные гиперконусы, состоящие из пятнадцатимерных тончайших, словно паутинка, лепестков, каждый из которых представлял удивительный, гипнотический, фрактальный [8]8
  Фрактал (от лат. fractus – разбитый) – неравномерная форма или поверхность, получаемая в результате процедуры повторяющегося деления.


[Закрыть]лабиринт расщелин и капилляров. Были тут и когтистые страшилища, сворачивающиеся в колючие узлы, похожие на оргии обезглавленных скорпионов.

– Можно дать людям посмотреть на все это в обычном трехмерном пространстве, – неуверенно произнес Паоло. – Будет достаточно, чтобы они поняли, что… тут есть жизнь. Хотя они будут здорово потрясены.

Жизнь как результат случайных вычислений ковров Вана, без малейшей возможности связи с внешним миром. Это настоящий вызов всей философии Картер-Циммермана: если природа могла создать организмы, столь отдаленные от реальности, как жители самого что ни на есть интровертно-го полиса, в чем же заключается преимущество физической Вселенной, ясное различие между истиной и иллюзией?

После трехсот лет ожидания хороших новостей от диаспоры как они там, на Земле, отреагируют на такое?

– Я должен показать тебе кое-что еще, – сказал Карпал.

Он назвал бы этих существ кальмарами, и не случайно.

Может, дальние родственники медуз? Они тыкали друг друга своими щупальцами, и выглядело это крайне сексуально, но Карпал объяснил:

– Тут не существует аналога света. Мы видим все, что происходит, в специально созданной системе, не имеющей ничего общего со здешней физикой. Все существа здесь собирают информацию друг о друге только путем контакта, что, впрочем, является очень эффективным способом обмена информацией, особенно учитывая большое количество измерений. Ты сейчас видишь тактильное общение.

– Общение по поводу чего?

– Думаю, обычные сплетни. Общественные взаимоотношения.

Паоло уставился на извивающиеся щупальца:

– Ты считаешь, это разумные существа?

Карпал широко улыбнулся:

– У них есть центральная структура управления, причем система связей развита лучше, чем в человеческом мозге. Именно в этой структуре происходит упорядочение данных, полученных через оболочки. Я составил схему этого органа и уже начал анализировать его функции.

Он вывел Паоло в другую окружающую обстановку и показал, как выглядят информационные структуры в «мозгу» одного из «кальмаров». Слава богу, модель была трехмерной и в высшей степени стилизованной. Прозрачные разноцветные блоки отмечали ярлычки, обозначающие психические символы; они были соединены широкими линиями, показывающими различные основные связи между блоками. Паоло видел похожие диаграммы мозга трансчеловека; данная модель была намного проще, но все же пугающе знакома.

Карпал продолжал:

– Вот сенсорная схема его окружения. Масса тел других «кальмаров» плюс туманные сведения о том, где именно в последний раз находились иные мелкие существа. Но видишь, символы активируются в присутствии других «кальмаров» и связаны вот с этими, – он прочертил по линии связи пальцем, – представлениями целостной структуры.

«Целостная структура» оказалась набором ярлычков поиска воспоминаний, простых тропизмов [9]9
  Тропизм – направленное ростовое движение или изгиб органов растений, вызванные односторонним действием некоторого раздражителя.


[Закрыть], краткосрочных целей. Общие вопросы жизнедеятельности.

– В «мозгу» «кальмара» находятся схемы не только тел других «кальмаров», но и их «мозгов». В любом случае, ошибаясь или нет, он пытается понять, что думают остальные. И, – Карпал указал на линии связей, которые вели к другому, более детальному изображению «мозга» «кальмара», – еще он думает о своих собственных мыслях. Я бы назвал это именно сознанием. А ты?

– И ты молчал? – ослабевшим голосом произнес Паоло. – Ты столько всего узнал, но при этом никому ничего не сказал…

Карпал смягчился:

– Знаю, это эгоистично, но, как только я расшифровал взаимодействие узоров плиток, я уже не мог отвлечься даже на то, чтобы начать объяснять все это кому-то еще. А к тебе я обратился к первому, потому что хотел посоветоваться о том, как лучше рассказать об этом остальным.

Паоло горько рассмеялся:

– Как лучше рассказать остальным о том, что первая разумная инопланетная жизнь запрятана внутри биологического компьютера? Что все, что пыталась доказать диаспора, перевернуто с ног на голову? Как лучше объяснить гражданам Картер-Циммермана, что после трехсотлетнего перелета выяснилось: они спокойно могли оставаться на Земле, продолжая создавать модели, которые совсем не похожи на реальную физическую Вселенную?

Карпал спокойно выдержал эти нападки:

– Меня скорее заботило, как лучше объяснить, что если бы мы не отправились в это путешествие на Орфей и не изучили ковры Вана, то никогда не смогли бы заявить солипсистам Эштон-Лаваля, что все придуманные ими сложные формы жизни и экзотические вселенные бледнеют перед тем, что обнаружили мы. И смогли открыть все это лишь представители диаспоры Картер-Циммермана.

Паоло и Елена стояли вместе на краю спутникового Пинатубо и наблюдали за тем, как один зонд-разведчик нацеливал свой мазер на отдаленную точку в пространстве. Паоло показалось, что он даже увидел слабый поток микроволн от луча мазера, столкнувшегося с обогащенной железом метеоритной пылью. Сознание Елены рассеяно по всему космосу. Лучше об этом и не думать.

– Когда встретишь других меня, которым не довелось побывать на Орфее, предложи им мозговые трансплантаты, чтобы они не завидовали, – произнес Паоло.

Она нахмурилась:

– Угу. Может, и не предложу. Зачем тратить время на моделирование? Но скорее всего предложу. Тебе следовало попросить меня об этом до того, как я прошла клонирование. И завидовать-то нечему. Нам еще предстоит открыть миры куда более загадочные, чем Орфей.

– Сомневаюсь. А ты правда так думаешь?

– Если бы я так не думала, то не пошла бы на это.

Елена уже была не в состоянии изменить судьбу замороженных клонов своего предыдущего «я», однако право на эмиграцию имели все.

Паоло взял ее за руку. Ультрафиолетовый луч был направлен почти что на Регулус, он был горяч и очень ярок. Паоло отвел взгляд и остановился на прохладном желтом свете Солнца.

Пока представители К-Ц на Веге на удивление спокойно восприняли известие о «кальмарах». То, как преподнес новости Карпал, смягчило удар. Только пролетев такое огромное расстояние через реальную, физическую Вселенную, они смогли сделать это открытие; и просто удивительно, насколько прагматичными стали даже самые ярые доктринеры. До запуска кораблей самой страшной считалась сама мысль об «инопланетных солипсистах», ничего ужаснее, по тогдашнему мнению диаспоры, встретить они не могли; но вот теперь они тут, на Орфее, столкнулись именно с этим, и люди находят возможность взглянуть на происходящее в лучшем свете. Орландо даже заявил: «Прекрасная приманка для маргинальных полисов. Путешествуйте через реальное пространство, чтобы увидеть настоящую инопланетную виртуальную реальность. Мы сможем пропагандировать это как синтез двух миров».

Однако Паоло все еще волновался о том, как воспримут новости на Земле. Там его земной двойник и остальные люди надеются, что открытие жизни на других планетах подскажет им их собственный путь. Может, они примут все слишком близко к сердцу и удалятся в собственные уединенные миры, забудут про физическую реальность?

И еще он думал о том, опровергнут ли наконец утверждения антропокосмологов… Карпал открыл инопланетную разумную жизнь, она, правда, заключена в собственный космос, ее самоощущения, ее окружение ни укрепляют, ни противоречат представлениям человечества или трансчеловечества о реальности. До того как К-Ц сможет разобраться с этическими проблемами и попытается войти в контакт, пройдет не одно тысячелетие… и это в том случае, если копры Вана и наследуемые структуры «кальмаров» просуществуют так долго.

Паоло осмотрелся: вокруг дикая красота перечеркнутой лугом Галактики; он почувствовал, как галактический диск приблизился к нему и пролетел сквозь него. Возможно ли, что вся эта странная, бессистемная красота существует лишь для тех, кто желает ее видеть? Всего лишь сумма ответов на нее вопросы, которые человечество и трансчеловечество когда-либо задавали о Вселенной?

Он не мог в это поверить, но вопрос остался без ответа.

Пока.