355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пэтти Блаунт » Некоторые парни… (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Некоторые парни… (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 14:55

Текст книги "Некоторые парни… (ЛП)"


Автор книги: Пэтти Блаунт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Йен

– Эй, малыш.

Приоткрываю один глаз, не прижатый к подушке, вижу свою улыбающуюся сестру и испускаю стон.

– Уйди, Вал. И перестань меня так называть. – Перевернувшись на другой бок, спиной к ней, проваливаюсь обратно в сон.

Валери запрыгивает на мою кровать, едва не сломав мне лодыжку. Я спихиваю ее.

– Ай, Йен! Ну же, вставай, иначе Тысячелетнему Соколу не поздоровится.

Снова приоткрываю глаз, смотрю, как она изучает модели, которые я храню на полке над столом. Обдумываю ее угрозу пару мгновений. Ох, Вал сделает это без зазрения совести. Но я изначально не был доволен этой моделью, поэтому закрываю глаз и вздыхаю.

– Йен, Бога ради, вставай! Ты просил меня разбудить тебя пораньше сегодня.

Точно. Просил. Я переворачиваюсь на спину.

– Ох, черт, малыш. Мировых запасов ополаскивателя для рта не хватит, чтобы справиться с твоим утренним дыханием.

Да ну, правда? Улыбнувшись, сажусь и говорю "Привет!" прямо ей в лицо. Ее кожа приобретает занятный зеленоватый оттенок, и Вал выбегает из комнаты.

– О, Боже. Ванная. Меня сейчас стошнит. Вставай! Если опоздаешь, папа убьет нас обоих.

Она права. Только моя кровать такая удобная, а еще несколько минут ничего не изменят…

– Йен! Поднимай свою задницу.

– Я встал! Я встал. Хорошо. Да. – Я резко подскакиваю, мои глаза округляются, словно блюдца, сердце колотится.

Папа стягивает с меня одеяло.

– Чтобы был внизу через пять минут. Ты должен был проснуться двадцать минут назад. И, Бога ради, сделай что-нибудь со своей комнатой. За такое нужно уголовно наказывать. – Он взмахивает рукой, указывая на гору грязного белья, затем награждает меня злобным взглядом.

Я поднимаюсь на ноги, но из-за приступа головокружения падаю обратно на кровать.

– Йен? – голос отца смягчается. – Что такое? – Он прижимает ладонь к моему лбу.

– Голова немного кружится. Уже все нормально. – Я опять пытаюсь подняться, на сей раз успешно.

– Посмотри сюда. – Папа разворачивает меня лицом к себе, смотрит мне в глаза. – Ты бледный. Голова болит?

– Нет, не особо. Просто мне нужно окончательно проснуться, и все будет в порядке.

– Ладно. Жду тебя внизу. – Он умудряется натянуто улыбнуться, после чего выходит из комнаты. Я целую минуту смотрю на закрывшуюся за ним дверь, гадая, кто, черт возьми, вселился в моего отца.

Десять минут спустя волочу ноги в кухню, накладываю себе порцию хлопьев, оставляю дозу обезболивающего напоследок. Подняв голову, замечаю, что за мной следят четыре пары глаз.

– Йен, отец сказал, что у тебя кружилась голова? – Мама, укутанная в пушистый банный халат, держит в руках огромную чашку кофе. Ее волосы до сих пор растрепаны после сна. Точно. Сегодня суббота. У нее выходной. Валери одета в спортивный костюм, ее темные волосы собраны в хвост, а Клаудия в пижаме с узорами из огромных красных губ.

Беру газету, лежащую на столе.

– Я в порядке. Просто голова немного побаливает.

– Я хочу, чтобы ты сегодня не перенапрягался. Эти шкафчики и завтра никуда не денутся.

– С ним все в порядке, Мэри. – Папа взмахивает рукой. – Ты готов?

Я замираю, не успев поднести ложку ко рту.

– К чему?

– Я тебя отвезу.

– Я сам могу доехать.

– Мог бы… если бы я доверил тебе машину. Чего я делать не собираюсь. Поэтому сам тебя отвезу.

Нет смысла спорить. Я проглатываю еще несколько ложек хлопьев, перелистываю несколько страниц газеты, затем следую за ним. Мы оба молчим по пути в школу. Приятная перемена после лекций, так что я не возражаю.

– Позвони мне, когда соберешься домой.

Кивнув, открываю дверь. Прежде чем успеваю двинуться, папа хватает меня за руку.

– Йен, звони, если опять почувствуешь головокружение. Понял?

– Ага, хорошо.

Он улыбается. Это настоящая улыбка. Не такая, будто у него запор, и не саркастичная.

– Йен, я горжусь тобой, потому что ты выбрал тяжелую работу, лишь бы не подвести своих товарищей по команде.

Я ерзаю на месте, отвожу взгляд.

– Эмм. Спасибо.

– Йен?

Оборачиваюсь, жду.

– Ты не знаешь, куда делась наша фотокамера? Хорошая? Для которой фотопленка нужна?

Я качаю головой.

– Понятия не имею.

Поджав губы, папа тоже качает головой.

– Я точно знаю, что она у нас есть.

Вылезаю из машины, смотрю ему вслед. Странно. Очень странно.

Спустя пятнадцать минут стою в главном коридоре на втором этаже, с отвращением глядя на тележку с принадлежностями для уборки.

– Выбрасывай в мусорный бак все вещи, которые ученики оставили в шкафчиках, – инструктирует меня уборщик Боб.

– Книги тоже?

– Кроме учебников. Их складывай сюда. – Он указывает на пустую полку под тележкой. – Освободив шкафчик, тщательно его дезинфицируй. Мы же не хотим спровоцировать какую-нибудь эпидемию.

Мои глаза округляются, завтрак едва не подступает к горлу.

– Ага. Понял.

Боб смотрит на свои наручные часы. Люди до сих пор носят эти штуки?

– Твой партнер опаздывает. Мне нужно сообщить об этом мистеру Джордану. – Он вздыхает, качая головой.

Я ковыряюсь в одном из шкафчиков, когда скрип подошв по линолеуму привлекает мое внимание.

– О, а вот и она, – констатирует факт Боб.

Ох, черт. Это Грэйс Колье. Вздохнув, задаюсь вопросом – чем, черт побери, я так разозлил Вселенную.

Заметив меня, она резко останавливается посреди коридора. Одна ее нога подергивается, словно Грэйс танцует, только я не вижу наушников, а эти причудливые серебряные глаза смотрят на меня так, будто я держу кнут и цепи. По крайней мере, сегодня она без своей подводки Клеопатры или черных губ.

– Ты – Грэйс? – спрашивает Боб, на что она кивает. – Ты опоздала. Мне придется доложить об этом мистеру Джордану.

Грэйс пожимает плечами, однако ничего не отвечает, даже не извиняется. Она снимает тяжелый на вид рюкзак и ставит его у стены. Пока Боб, вручив ей универсальный ключ, читает тот же самый урок по правилам чистки шкафчиков, который только что прочитал мне, я разглядываю ее. Она выглядит иначе. Обычно Грэйс носит много черной кожи, прям как какая-то байкерша. Но сегодня единственная привычная вещь на ней – кольцо в ноздре. Она собрала свои пышные волосы в хвост, надела спортивные штаны и просторную футболку, то и дело соскальзывающую с плеча. Напоминает мне о вчерашних девчонках из танцевального коллектива. Интересно, повезло ли Заку с обеими. Я сдерживаю ухмылку. Не удивлюсь, если повезло.

– Йен? Есть вопросы?

Боб похлопывает меня по плечу, отвлекая от размышлений о делах Зака. Грэйс смотрит на меня с отвращением. Я качаю головой.

– Ладно. Я отомкнул для вас туалеты на этом этаже. Можете сделать часовой перерыв на обед. На этом все. Чтобы вернуться в здание, воспользуйтесь ближайшей к игровому полю дверью. Я приду проверить вашу работу в районе четырех часов.

Грэйс натягивает резиновые перчатки, поправляет футболку и открывает шкафчик, расположенный рядом с тем, который мою я. Боб ее останавливает.

– Почему бы тебе не начать с другой стороны?

– Нет.

– Извини?

– Я сказала "нет".

Он хмурится поначалу, но в итоге пожимает плечами.

– Ладно. Хорошо.

Боб удаляется по коридору, а я возвращаюсь к работе, опрыскиваю шкафчик дезинфектантом и жду. Спрей пахнет апельсинами. Используя универсальный ключ, открываю следующий шкафчик, опрыскиваю его, затем возвращаюсь к первому, вытираю, скребу, промываю.

Во втором шкафчике нахожу кусок таинственной липкой, смолоподобной гадости, которая когда-то, берусь предположить, была жвачкой. Беру скребок с тележки, атакую эту гадость, бормоча ругательства себе под нос. Краем глаза вижу, как Грэйс передвигается на два шкафчика вправо от меня. Она опрыскивает один изнутри, но не может дотянуться до верха. Без своих байкерских сапог Грэйс стала гораздо ниже меня ростом. Никогда не замечал этого. Она ставит ногу на дно нижнего шкафчика, подтягивается, только все равно не достает.

– Давай вытру. – Протянув руку, чтобы стереть спрей с верхней полки, улавливаю ее запах. Сирень. Любимый цветок моей мамы. Оборачиваюсь к Грэйс, улыбаясь, но она стоит в метре от меня и смотрит так, словно я – бешеный пес с пеной у пасти. – Ох, эмм. Извини. Я просто пытался, эээ, помочь, наверно. – Поднимаю руки. Черт, что с ней такое? Хотя, знаете? Мне, вообще-то, плевать. Я возвращаюсь к своему шкафчику, предоставляя ее самой себе.

Проходят часы, пока мы работаем, по два шкафчика за раз, перескакиваем друг через друга, продвигаясь дальше по коридору. К 11:00 моя голова раскалывается, в горле дерет от дезинфектанта. Я снимаю перчатки, швыряю чистящие принадлежности в тележку, иду к туалету, который Боб оставил открытым. Умываюсь холодной водой. Это помогает. Когда возвращаюсь обратно, Грэйс нигде не видно. Я пожимаю плечами. Наверно, тоже в туалет пошла. Вычищаю два шкафчика, потом четыре, но она так и не появляется.

Рюкзак, который она оставила у стены утром, исчез. Если Грэйс сбежала, я на нее пожалуюсь. Возвращаясь к работе, открываю следующий шкафчик и обнаруживаю, что он полон. Громко матерюсь. Так приятно слышать эхо, разнесшееся по пустому коридору. Я делаю это снова. Начинаю доставать книги – учебники на полку, личные вещи – в мусорный бак. Затем вижу имя хозяйки, написанное размашистым, закругленным почерком: Даниэль Харрисон.

Мы с Даниэль вместе ходим на математику. Она не появлялась в школе всю неделю. Слышал, у нее ветрянка.

Ах, черт.

Достаю ее вещи из мусорного бака. Я не могу их выбросить, зная, кому они принадлежат. Наверно, хреново болеть на весенних каникулах – даже хреновей, чем чистить личные шкафчики. Складываю книги, тетради и прочую мелочь на край тележки, потом обрабатываю шкафчик. Дезинфектант полагается оставлять на несколько минут. Когда передвигаюсь к следующему шкафчику, задеваю тележку, и все барахло Даниэль падает на пол. Я даже не утруждаюсь руганью. Это не так уж и весело, когда никто тебя не слышит. Приседаю на корточки, собираю вещи.

Именно в этот момент приступ головокружения практически отправляет меня в нокаут. Хватаюсь за голову, падаю на колени, жду, пока мир не прекратит вращаться. Благодаря тому, что закрываю глаза, меня не выворачивает наизнанку на чистый пол. Мое тело убеждено, будто оно движется на высокой скорости. Дерьмо, это еще хуже, чем карусели в парке аттракционов.

  – Ты в порядке?

Я медленно открываю глаза, с облегчением отмечая, что школа перестала раскачиваться. Грэйс стоит примерно в полутора метрах от меня, приподняв брови.

Опять зажмуриваюсь.

– Голова болит. И кружится.

Слышу звук раскрываемой молнии.

– На.

Когда открываю глаза, Грэйс протягивает мне маленький пузырек с обезболивающим. Я беру его с благодарностью, достаю две капсулы и проглатываю, не запивая.

– Спасибо.

Ползу к ряду шкафчиков, прислоняюсь к ним спиной, вытягиваю ноги, массирую пальцами виски. Слышится шелест целлофана.

– Держи. Поешь. А то ты выглядишь неважно. – Грэйс предлагает мне половину сэндвича.

Я моргаю, уставившись на нее, и гадаю, в чем подвох.

Она перемещает вес на одну ногу, склоняет голову набок.

– Ради всего святого, там нет вшей.

Смех вырывается из груди против моей воли. У Грэйс невероятно сексуальный голос. Не визгливый и ноющий, как у подавляющего большинства знакомых мне девушек. Он… ну, он мягкий, но четкий. Проклятье, я уверен только в одном – мне хочется поддерживать разговор, лишь бы слышать ее голос.

– Вши? Ты этот сэндвич во втором классе сделала или типа того? – Я забираю половинку из ее руки, откусываю, и… О, Боже! Я ожидал какую-нибудь девчачью еду – запеченные овощи, ростки люцерны или прочую подобную фигню, но сэндвич оказался с ростбифом, сыром чеддер, и приправлен майонезом. Не сдерживаю стон, потому что вкус восхитительный. – Очень вкусно. – Я вытираю рот рукой.

– Вкусно для сэндвича, сделанного во втором классе, или вкусно в целом?

Возможно, мне кажется, но на долю секунды на губах Грэйс Колье играет едва уловимая улыбка.

– Просто вкусно, и точка. Спасибо. – Я откусываю еще.

– Ага. – Она пожимает плечами. – Не за что. – Спустя минуту Грэйс садится на пол напротив меня, кусает свою половину сэндвича и начинает собирать вещи Даниэль, которые я рассыпал.

– Чем ты заработала кару в виде уборки шкафчиков? – интересуюсь я.

– Пнула один. Осталась вмятина. Пришлось согласиться на это или отдать камеру, одолженную у школы.

– Для чего тебе камера?

– Эм, для заявки на стажировку.

– С кем?

– С журналом "СитиСкэйп".

Я киваю. Мама выписывает этот журнал. Он большой, выходит раз в месяц, с глянцевыми фотографиями и дерзкими статьями. Мне с легкостью представляется Грэйс в их штате.

– Писать или фотографировать хочешь?

Она пожимает плечами.

– Что доверят. – Грэйс снова откусывает сэндвич.

– Значит, эмм, ты не немая. – Я проглатываю последний кусок.

Она фыркает.

– Многим хотелось бы, чтобы я была немой. – Она поднимает стопку тетрадей Даниэль и кидает их в мусорный бак.

Моя улыбка меркнет. Господи, что со мной не так? Сижу здесь, делю сэндвич с девчонкой, которая практически сломала жизнь моему другу. Сминаю целлофановую упаковку, бросаю ее в мусор, после чего стираю дезинфектант со шкафчика Даниэль. Грэйс поднимается, отряхивает пыль со своей великолепной задницы и отходит на четыре или пять шкафчиков дальше от меня. Я отрываю взгляд от ее анатомических достоинств и лезу в бак, чтобы достать все, что она выбросила.

– Я думала, мы должны выкидывать то, что найдем?

– Должны. Но это шкафчик Даниэль Харрисон. Ты ее знаешь?

Грэйс отрицательно качает головой.

– Она болеет, у нее ветряка. Поэтому ее вещи остались здесь. Я не буду их выбрасывать.

Посмотрев на меня как-то странно, Грэйс опрыскивает очередной шкафчик. Мы не разговариваем до конца дня.

Глава 7

Грэйс

Чертов Йен Рассел. Нужно было спросить. Нужно было спросить, с кем мне придется работать.

Когда я проснулась сегодня утром, мама уже отправилась на пробежку. Машина до сих пор стоит на школьной парковке, поэтому я сделала вывод, что мне придется идти в школу пешком. Надев подходящую одежду – спортивные брюки и потрепанную футболку, собрала волосы в хвост и спустилась в кухню, чтобы упаковать свой ланч. Утро выдалось приятное, в 7:30 уже было тепло. Путь в школу оказался не богат на события до тех пор, пока мимо меня не проехала машина, и моя гортань закрылась. Паническая атака. Я позвонила маме. Она встретила меня на Главной улице, у автобусной остановки, где я сидела, зажав голову между колен, пытаясь дышать сквозь ледяной блок, сковавший мои легкие.

– Ох, детка, все в порядке. Я здесь. Ты не одна.

Когда приступ наконец-то миновал, оставшуюся часть дороги до школы Лаурел Пойнт мы прошли вместе. Добравшись до стоянки, молча уставились на слова, нацарапанные на дверях. Уперев руки в бока, мама вздохнула. Я открыла дверцу, нашла ключ там, куда папа его положил. Машина завелась с первой попытки.

– Хочешь, я зайду с тобой? – спросила мама, но я покачала головой.

– Нет. Похоже, со мной уже все в порядке.

– Хорошо. Грэйс?

Судя по ее виду, она была готова расплакаться.

– Мам, что такое?

– Прости, милая. Мне так жаль. Я редко была рядом, чтобы поддержать тебя, когда все это началось, да?

Я вздохнула и отвела взгляд. Не только с того момента, когда все началось. С тех пор, как папа ушел. Но я отмахнулась.

– Я в норме, мам. Правда.

– Ты имеешь в виду, если не считать панические атаки? – сказала мама, печально улыбнувшись. – Во сколько ты заканчиваешь?

– Эм, в районе четырех, думаю. Точно не знаю.

– Я забираю машину. – Она улыбнулась, а я рассмеялась. Помахав на прощание, мама выехала со стоянки.

Я смотрела ей вслед, пока машина не скрылась из виду. Мне хотелось догнать ее, кинуться ей в объятия, зарыдать и сказать: "Я не в порядке и не думаю, что когда-либо снова буду в порядке". Как рассказать маме, что я боюсь всего, каждую минуту? Как рассказать, что я ненавижу ее, ненавижу отца за то, что они используют случившееся со мной в качестве нового орудия в их любимой игре "Ты – ничтожество, и вот почему…"?

Ледяной шар вновь ударяет в грудь. Я смотрю на улицу. Только маминой машины и след простыл, а я по-прежнему не могу перестать кричать безмолвно, чтобы она повернула обратно и забрала меня домой.

Донесшаяся с противоположной стороны парковки громкая трель свистка прерывает мой праздник жалости к себе. Резко поворачиваю голову в направлении игрового поля. Команда по лакроссу тренируется. Я буду находиться в школе в течение недельных каникул – лишь я и команда по лакроссу. Лишь я, парень, который меня изнасиловал, и несколько дюжин его ближайших друзей.

Вот.

Я сказала это.

Слово на "и".

Каждый раз часть меня боится, что я разлечусь на миллион осколков, стоит мне произнести это слово. Делаю шаг назад, удаляясь от криков, рыка, стука клюшек. Поднимаюсь по ступенькам, проскальзываю в школу, пока кто-нибудь из игроков меня не заметил. Я должна встретиться с уборщиком на втором этаже в восемь утра, и… Ох, дерьмо, я опоздала. Черт, я опоздала. Бегу вверх по лестнице, сворачиваю в западное крыло и замираю как вкопанная.

Нет. Нет, нет, нет!

Пожалуйста, пусть это окажется ошибкой.

Мистер Джордан сказал, что он назначил еще одного ученика, помимо меня, чистить личные шкафчики.

О, мой Бог, я проклята.

Они оба оборачиваются, услышав мои шаги. Я ищу то выражение на их лицах, которое соответствует выражению лиц всех, мимо кого прохожу. Выражение, говорящее: "А вот и лживая шлюха!".

– Ты – Грэйс? – спрашивает уборщик. Я киваю. – Ты опоздала. Мне придется доложить об этом мистеру Джордану.

Валяй, приятель. Директора меня не пугают.

Только ученики.

Я практически не обращаю внимания на его инструктаж. Наблюдаю за Йеном Расселом краем глаза. Высокий и подтянутый. Прекрасные губы, темные волосы, темные глаза, обладающие собственной силой притяжения. Йен красив, но дело не только в этом. В нем что-то есть – что-то, что я всегда вижу, когда смотрю на него.

Я часто смотрю на Йена.

Он неугомонный, в нем буквально бурлит энергия, и я этого не понимаю, хотя всегда хотела понять.

Йен играет в лакросс. Почему он не на поле со своей командой? Что он натворил, чтобы застрять на этой работе?

Однако эти вопросы не настоящие. Я не хочу думать о настоящих вопросах. Только как я могу не думать? Как много Йен видел? Во что именно Йен верит? Почему он помог мне той ночью?

Уборщик отдает универсальный ключ, говорит, что куда класть, затем указывает на ряд шкафчиков напротив Йена.

Черта с два.

Он не в себе, если думает, будто я повернусь спиной к любому из друзей Зака МакМэхона.

Когда уборщик уходит, хватаю пару резиновых перчаток. Мне не терпится начать. Держу Йена в поле зрения, готовая постоять за себя, если он решит поднять на меня руку, но его темные волосы закрывают лицо. Обрызгиваю шкафчик, однако не могу дотянуться до верха. Внезапно Йен появляется прямо у меня за спиной. Мои руки заняты, потому что я держусь за полку, а значит, не смогу защититься.

– Давай вытру.

Черт. Я подскакиваю так, что ударяюсь локтем. Он бормочет извинения, только я его не слышу из-за накатившей на меня паники. Йен отходит назад к своим шкафчикам. Я долго раздумываю, не залезть ли в один из них (без разницы, чистый он или нет) и не спрятаться ли там до конца нашего дежурства. Шесть дней. Каким образом, черт возьми, мне вытерпеть шесть подобных дней? Я делаю несколько глубоких вдохов, после чего остервенело драю следующий шкафчик.

Йен оставил меня в покое, за что я ему благодарна. Мы работаем в тандеме, молча, постепенно движемся вдоль коридора. Только когда Йен куда-то исчезает, замечаю, что прошло несколько часов. Подхватываю свой рюкзак, выхожу на улицу, пробираюсь к игровому полю, где тренируется наша знаменитая команда по лакроссу. Укрываясь за линией деревьев, быстро передвигаюсь, пока не выхожу туда, откуда видны ворота.

Зак там.

Сглатываю с трудом, достаю камеру из сумки. Включаю ее, ловлю цель, приближаю с помощью зума, затем начинаю фотографировать. Угол неудачный. Свет тоже, но лучшего варианта у меня нет. Я должна запечатлеть этот кадр.

Должна.

Тренер дует в свисток, и вся деятельность прекращается. Игроки направляются к краю поля. Мое сердце замирает. Я в ловушке. Они меня увидят. Зак меня увидит. Сую камеру обратно в сумку, прячусь за деревом. Страх наступает мне на пятки. Сжимаюсь в комок, надеясь, что никто меня не заметит, что никто не спросит, почему я здесь. Сижу на корточках пять минут, десять. Опять раздается свисток тренера. Выглядываю из-за ствола. Игроки снова распределяются по позициям. Жду еще минуту, затем пускаюсь в бег, смешиваясь с толпой родственников и фанатов, ошивающихся возле трибун. Наконец-то добираюсь до здания школы.

Едва войдя внутрь, припадаю к стене, прикладываю ладонь к груди. Сердце бешено бьется о ребра, горло сжимается, подобно апертуре моей камеры. Поспешно поднимаюсь по лестнице, ныряю в один из женских туалетов, прячусь в кабинке. Господи! Я не смогу сделать это еще раз. Не думаю, что переживу. Беру себя в руки, умываюсь, после чего возвращаюсь на свое рабочее место.

Йен сидит на полу, мертвенно бледный, держится за голову. Вокруг него валяются книги. Не раздумывая, подбегаю к нему, чуть не уронив свой рюкзак. Он дышит. Он в порядке.

Грудь пронзает боль. Похоже, это мое сердце говорит: "Хватит уже!". Я медленно приближаюсь к Йену. Бесшумно.

– Ты в порядке?

Он не двигается.

– Голова болит. И кружится.

Меня охватывает чувство облегчения, однако оно сопровождается беспокойством. Мне страшно видеть Йена, не пышущего энергией, поэтому я роюсь у себя в сумке, нахожу пузырек обезболивающего.

– На.

Он бормочет "Спасибо", затем отползает к стене, прислоняется спиной к шкафчикам, громко вздыхает. Его лицо по-прежнему кажется слишком бледным на фоне темных волос. Опять лезу в рюкзак, достаю сэндвич, распаковываю.

– Держи. Поешь. А то ты выглядишь неважно.

Протягиваю ему половину. Вместо того, чтобы его забрать, Йен смотрит на сэндвич… На меня… И тут мне становится ясно. Он не хочет замараться моим позором – позором девушки, выдвигающей ложные обвинения в изнасиловании.

– Ради всего святого, там нет вшей.

Он смеется. О, мой Бог, Йен Рассел по-настоящему смеется. А потом разговаривает со мной, ест сэндвич, которым я его угостила. Должно быть, я во сне, потому что никто не улыбался мне, не разбрасываясь оскорблениями при этом, больше месяца. Поверить не могу. Слова слетают с моих губ. Я даже не продумываю их. Йен говорит, и я каким-то образом отвечаю. Не замолкаю почему-то. Рассказываю ему о том, как пнула шкафчик, придумываю целую историю о программе стажировки в журнале – не хочу, чтобы он знал, зачем я на самом деле ношу с собой школьную камеру. И это восхитительно, потому что я счастлива, наверно. Я так давно не чувствовала себя счастливой. Не уверена, однако мне кажется, что это действительно счастье. Так продолжается до тех пор, пока Йен не упоминает о моей предполагаемой немоте. Пытаясь показаться уверенной, забавной и в то же время самокритичной, говорю:

– Многим бы хотелось, чтобы я была немой.

Когда свет гаснет в его глазах, думаю: "Вот оно! Вот то выражение, которого я ждала, выражение, не позволяющее мне забыть, чем я стала".

Неудачница.

Обманщица.

Шлюха.

Хочу сказать ему, что я не такая. Хочу провалиться сквозь землю. Хочу убежать и спрятаться. Хочу, чтобы этот день закончился. Я начинаю выкидывать в мусор содержимое одного из шкафчиков, которое Йен рассыпал по полу, но он меня останавливает, заявляя что-то про ветрянку. Когда он аккуратно складывает вещи в чистый шкафчик, делаю вид, будто не наблюдаю за ним, не представляю его в образе рыцаря, пришедшего мне на помощь на белой Тойоте Камри. Проглатываю крик, распирающий грудную клетку – эту отвратительную пороховую бочку уверенности, что он – парень, который заботливо возвращает на место тетради с группой One Direction, принадлежащие заболевшей однокласснице, знает: я не такая, какой меня все считают. Знает, но молчит.

Йен игнорирует меня весь остаток дня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю