Текст книги "Повесть о моем друге"

Автор книги: Пётр Андреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

6

В сентябре 1939 года почтальон вручил Сергею и мне повестки, предписывавшие явиться в райвоенкомат. Через четыре дня роту, в которой Сергей стал политруком, а я по нашей общей просьбе пулеметчиком в его танке, подняли на заре по тревоге. Начинался Освободительный поход Красной Армии – танкисты, артиллеристы, пехотинцы, кавалеристы, связисты спешили на запад, на вызволение братьев белорусов и украинцев, оказавшихся перед угрозой гитлеровского порабощения, – фашисты, разгромив Польшу, шли на восток. Едва наш головной танк перешел границу, навстречу нам ринулась толпа плачущих, смеющихся, приветствующих людей. Мы заметили, как из толпы по-юношески проворно вырвался старик и бросился к нашему танку, прижимая что-то к груди. Вначале мы не поняли, что несет этот седой человек с сабельным шрамом через всю щеку. Пригляделись внимательно – какая-то выцветшая тряпица.

И лишь несколько мгновений спустя мы поняли, что в руках у человека – снятый с древка советский государственный флаг с серпом и молотом в верхнем левом углу.

– Вот – уберег до прихода наших…

В панской Польше, где каждый день, каждый час ему грозила тюрьма, каторга, смертная казнь, долгие годы хранил белорусский крестьянин флаг, снятый им с сельского Совета в горьком 1920-м. Оно уже почти истлело, потеряло цвет – драгоценное это полотнище.

И сейчас, осторожно расправив флаг, подошел старый крестьянин к Сергею – политруку Красной Армии. Сергей не знал, как поступают в таких случаях, как следует принимать такие бесценные дары человеческого мужества и гражданской верности, – в военных уставах об этом ничего не было написано. Но флаг, почти двадцать лет хранимый, можно было считать боевым знаменем. Сдернув фуражку, Сергей преклонил колено перед флагом и прикоснулся губами к истлевшей ткани…

Так приходила на исконные белорусские земли Советская власть. Командирам приносили плакаты, газеты, сельсоветовские печати – их долгие годы берегли люди «до часа», до освобождения.

От Слуцка на Брест в походных порядках быстро выдвигалась 4-я армия комдива В. И. Чуйкова, в которую, в качестве авангардной, входила танковая бригада комбрига С. М. Кривошеина; там и началась наша с Сергеем военная служба.

Генерал Л. М. Солдатов рассказывал впоследствии Сергею:

– Не доезжая Барановичей, первый эшелон штаба нашего округа свернул с шоссе в небольшую зеленую еще, по-летнему тенистую рощу. Там был запланирован привал на обед. Нас окружили местные жители – белорусы и поляки, завязалась дружеская беседа. Вдруг подъехал к машинам всадник – пожилой представительный человек в полувоенной, старинного покроя одежде. Легко спрыгнув с коня, он отрекомендовался:

– Князь Святополк-Мирский.

Мы смотрели на него с интересом.

– Как россиянин, я радуюсь освобождению Белоруссии из-под власти Польши, – торжественно, словно декламируя, произнес князь. – В родовом нашем имении – это возле селения Мир – я был, по существу, на положении фермера и трудился наравне с крестьянами.

Услышав такое, окружающие нас крестьяне заулыбались. Смущенный князь поспешил ретироваться, пригласив тем не менее осмотреть старинный родовой замок Святополк-Мирских.

(Позже мы узнали, что крупный помещик Александр Святополк-Мирский на самом-то деле не успел бежать при вступлении наших войск в Западную Белоруссию. Зато в 1941 году, когда Барановическую область оккупировали фашисты, там, в родовом замке, как хозяин и крепостник, в форме немецкого офицера сразу же появился другой владелец «наследных земель и вод» – князь Василий Святополк-Мирский, родной брат Александра. Он установил там с помощью оккупантов рабские порядки.)

…По пути на Брест батальон нашей бригады освободил город Несвиж, в котором было поместье князя Радзивилла. Замок был обнесен каменными стенами и глубоким рвом. Владелец замка также не успел удрать и пригласил командира нашего батальона навестить его «в жилых апартаментах». Выяснилось, что это был один из тех Радзивиллов, у которого, кроме этого замка с ценнейшими коллекциями старинного оружия, гобеленов, картин, скульптур рыцарей, не осталось уже ничего: все промотал князь Радзивилл по злачным местам Европы. За месяц до этого к нему приехала американская вдова-миллионерша с перезрелой дочерью: решила «выдать» заокеанское чадо замуж. Брак со старым, невзрачным на вид, брюзжащим князем был сделкой – хотелось бабушке-миллионерше купить себе старинную княжескую фамилию – в аристократки потянуло.

До войны комдив В. И. Чуйков и дивизионный комиссар Ф. И. Шлыков часто бывали в Бресте, выступали на партийных активах, посещали обком партии и облисполком. Бывали они и в Брестской крепости, построенной русскими в тридцатых-сороковых годах XIX века. Позже в нескольких километрах от кольца бастионов были возведены форты – отдельные железобетонные сооружения, которые должны были сдерживать противника на подступах к крепости, не позволять ему вести по ней артиллерийский огонь.

В свое время эту крепость можно было считать неприступной – когда ее строили, ведь не было авиации, не было и дальнобойных артиллерийских орудий. И все же когда фашисты внезапно напали на нас, то Брестская крепость со своими бастионами и фортами героически сражалась и тогда еще, когда фашистские полчища были уже под Минском.

(Об этой героической эпопее талантливо написал С. С. Смирнов.)

…Огромную роль – подобно нашей незабвенной учительнице Александре Афанасьевне – в жизни Сергея, да и моей, естественно, сыграл командир нашей танковой бригады Семен Моисеевич Кривошеин.

Участник гражданской войны, доброволец в Испании, герой Халхин-Гола, он был нам как отец – строгий, требовательный, любящий. (Я еще расскажу о Кривошеине – жизнь сводила Сергея и меня с этим отважным военачальником в самые тяжелые дни июля сорок первого…)

А пока двигались мы по дорогам исконных советских белорусских земель и дивились тому, как Кривошеин успевал видеть все, всюду поспевать, не зная покоя: когда тебе доверены жизни тысяч, забота о себе уходит на второй план. Этому ценнейшему человеческому качеству Сергея Антонова во многом научил комбриг Кривошеин.

…Наши танковые части шли по Западной Белоруссии, к реке Муховец, к Бресту, встречая слабое сопротивление. Только на второй день, когда мы подходили к Барановичам, неожиданно выскочили из рощи польские уланы с саблями и пиками наперевес. Развернувшись, как на параде, они помчались к нашим танкам.

– Не стрелять! – приказал Кривошеин. – Ни в коем случае не стрелять… Они не виноваты…

Передовой всадник с погонами хорунжего лихо подскочил к головному танку и с размаху, точно на учении, сильным ударом, с оттягом, рубанул по броне.

Сталь лязгнула о сталь, и в руках рубаки остался лишь темляк сабли.

Стало быть, это не выдумка, поняли тогда мы, что паны убеждали солдат и офицеров, будто у москалей танки из фанеры.

Не эта ли заслонившая все, даже здравый смысл, ненависть хозяев панской Польши ко всему советскому заставила военного министра Бека произнести циничные слова: «С немцами мы потеряем свободу, а с русскими – душу». И начнется – Глейвице, позор и унижение оккупации, Освенцим, варшавские руины.

…Но все это случится позже, много позже. А пока на площади у соборного брестского костела маршируют батальоны немецкого генерала Гудериана. Он передает исконно белорусский город советским командирам.

Это сентябрь 1939 года – генерал Гудериан тогда улыбался, отдавая честь комбригу Кривошеину. (Через полтора года, в июне 41-го, тоже улыбаясь, он будет рассматривать в бинокль Брестскую цитадель, на которую уже обрушились первые фашистские бомбы.)

Помню более поздний разговор с одним польским офицером, сдавшимся в плен.

– Вы не помогли нам, – сказал он тихо, с болью, – если бы вы захотели нам помочь, мы бы не были раздавлены Гитлером.

– Если кто и поможет Польше восстать из пепла – то это мы, – ответил тогда Сергей.

И я потом уже подивился тому чувству ответственности и уверенности, которое было заложено в моем друге всем смыслом и всей правдой нашей жизни.

Спустя много лет я познакомился с документами, которые лишний раз подтвердили правоту 27-летнего политрука Антонова. Еще в тридцать девятом году, за несколько недель до нападения Гитлера на Польшу, наша страна делала все возможное, чтобы организовать совместное противостояние Гитлеру.

Приведу документы, которые подтверждают правоту слов моего друга, – вера в правоту и честность нашего дела, ощущение неразделенности понятий «мы», то есть «народ», и «я» – то есть коммунист Сергей Антонов, высокое чувство ответственности за любой шаг Родины – это отличало моего друга на протяжении всей его жизни, и я благодарен ему за то, что был рядом с ним и много я получил от него – не словом, но практикой всей его жизни…

Документы эти стали известны миру много лет спустя после нашего Освободительного похода, когда мы сохранили жизни многим тысячам белорусов, украинцев, поляков и евреев, взяв их под защиту от гитлеровцев, но читателю, особенно молодому, стоит познакомиться с ними повнимательнее. Речь идет о переговорах, которые Советский Союз вел в августе 1939 года с Францией и Англией о совместном противостоянии Гитлеру и, таким образом, о спасении Польши.

№ 415. Запись заседаний военных миссий СССР, Англии и Франции

14 августа 1939 г.

Председательствует Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов.

Маршал К. Е. Ворошилов. Разрешите заседание военных миссий Франции, Англии и Советского Союза объявить открытым… Я вчера задал генералу Думенку следующий вопрос: как данные миссии или генеральные штабы Франции и Англии представляют себе участие Советского Союза в войне против агрессора, если он нападет на… Польшу или Румынию…

Ген. Думенк. …Мы считаем, что их дело – защищать свою территорию. Но мы должны быть готовыми прийти им на помощь, когда они об этом попросят…

Маршал К. Е. Ворошилов. А если они не потребуют помощи?

Ген. Думенк. Нам известно, что они нуждаются в этой помощи…

Маршал К. Е. Ворошилов. Предполагают ли генеральные штабы Великобритании и Франции, что советские сухопутные войска будут пропущены на польскую территорию для того, чтобы непосредственно соприкоснуться с противником, если он нападет на Польшу? …Предполагаете ли, что наши Вооруженные Силы будут пропущены через польскую территорию для соприкосновения с противником и борьбы с ним на юге Польши – через Галицию?

Ген. Думенк. Я думаю, что Польша и Румыния будут Вас, г-н маршал, умолять прийти им на помощь.

Маршал К. Е. Ворошилов. А может быть, не будут…

Адм. Дракс. Если Польша и Румыния не потребуют помощи от СССР, они в скором времени станут простыми немецкими провинциями, и тогда СССР решит, как с ними поступить…

Маршал К. Е. Ворошилов. …Прошу заслушать заявление советской миссии:

«…Советская военная миссия не забывала и не забывает, что Польша и Румыния являются самостоятельными государствами. Наоборот, именно исходя из этого бесспорного положения, советская военная миссия и просила английскую и французскую военные миссии ответить на вопрос: будут ли пропущены Советские Вооруженные Силы через территорию Польши (Виленский коридор и Галицию) и Румынии в случае агрессии против Англии и Франции или против Польши и Румынии?

Этот вопрос тем более законен, что Франция с Польшей состоит в политическом и военном союзе, а Англия имеет пакт взаимопомощи и военный договор с Польшей…

…Советская военная миссия выражает сожаление по поводу отсутствия у военных миссий Англии и Франции точного ответа на поставленный вопрос о пропуске Советских Вооруженных Сил через территорию Польши и Румынии.

Советская военная миссия считает, что без положительного разрешения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, по ее мнению, заранее обречено на неуспех. Поэтому военная миссия Советского Союза не может по совести рекомендовать своему правительству принять участие в предприятии, явно обреченном на провал.

…Советская военная миссия просит ускорить получение от правительства Англии и Франции ответа на поставленный вопрос»…

…Однако вразумительного ответа на эти столь ясные вопросы советская военная миссия так и не дождалась…

Это напоминало 1938 год, когда Советский Союз был готов оказать вооруженный отпор гитлеровцам, рвавшимся в Чехословакию: западные страны не приняли наших предложений и предпочли отправиться на поклон к Гитлеру в Берхтесгаден – там и было спланировано мюнхенское предательство, когда Париж и Лондон, тогдашние лидеры Франции и Великобритании, ослепленные антисоветизмом, отдали на заклание нацистам Прагу и Братиславу.

История повторялась и в жаркие тревожные дни августа тридцать девятого года. Судя по тому, как уходили от прямых и точных ответов западные дипломаты, можно было допустить возможность нового Мюнхена – опять же за нашей спиной…

* * *

…Те два года мира, что мы получили, заключив Пакт о ненападении с Германией, когда бывшие англо-французские лидеры отказались от серьезного совместного удара по агрессору, дали нам возможность более интенсивно готовиться к борьбе против фашизма, а то, что такая схватка неминуема, было ясно всем нам.

Готовясь к этой неминуемой схватке, мы не мыслили себя вне рядов партии большевиков.

…Кандидатом в члены КП(б) Белоруссии Сергей вступил задолго до Освободительного похода. Я помню, как он волновался, когда предстал перед своими товарищами.

– Вспыльчив маленько, – говорили о нем некоторые из «старичков», – самокритику надо бы в себе покрепче развивать – без нее нет настоящего большевика. А так – хороший парень, делу партии предан – это уж точно, здесь спору нет…

Шли годы, мужал Сергей, равнялся по коммунистам октябрьской закалки.

В ряды партии нас с Сергеем приняли одновременно, и мы были горды доверием наших товарищей, и было это событие для нас самым главным в жизни – мы стали солдатами партии великого Ленина.

7

А потом жизнь разлучила меня с Сергеем – он был направлен служить в Брест, я – в Минск.

В Бресте на освобожденных белорусских землях Сергею было поручено руководить культурой «в областном масштабе». Вспомнили, видимо, его «директорство» в музее художника Пэна.

Я следил за бурной деятельностью моего друга и знал, что за короткое время, за какой-нибудь год, в Брестской области на голом месте, практически из ничего, был создан областной Дом народного творчества, две музыкальные школы, несколько кинотеатров, музей, студия художников, областной драматический театр, труппу которого Сергей «выхлопотал» в Москве, затребовав целиком выпускной курс ГИТИСа, а профессором у этих студентов, их художественным руководителем был мхатовец – Михаил Михайлович Тарханов, народный артист СССР (кстати, столь почетным званием в те годы были удостоены немногие). Между Тархановым и Сергеем состоялась «сделка»: Михаил Михайлович согласился быть художественным руководителем нового театра (с периодическими наездами в Брест), если Сергей будет по совместительству директором театра. Пришлось согласиться.

Труппа театра из молодых талантливых актеров не только с огромным успехом выступала в театре, наспех переделанном из спортивного зала, но побывала несколько раз в районах области, где местное население вообще впервые видело и слышало настоящих артистов.

Этим своим детищем – первым в Бресте профессиональным театром – Сергей был особенно горд. Судьба актеров после начала войны сложилась так: двадцатого июня они выехали на гастроли вместе со своим художественным руководителем М. М. Тархановым в соседний областной город. Фронт стал стремительно приближаться. С большим трудом актеров удалось эвакуировать в тыл – под бомбами, когда гитлеровские стервятники поливали пулеметным огнем составы с беженцами, расстреливая детей, женщин, стариков…

Многих актеров Брестского театра мне пришлось повидать уже после войны, по просьбе Сергея, который все время кочевал по свету, а в Москве бывал редко. Муравьев стал ведущим артистом МХАТа, Марина Пастухова – известной актрисой кино, ведущей артисткой Центрального театра Советской Армии, Наташа Ткачева, Быстров и Петросянц вдохновенно трудились в Театре Моссовета.

Михаил Михайлович Тарханов, которого – также по просьбе Сергея – я навестил в Москве после войны, рассказывал, что до революции он работал во многих провинциальных театрах, в том числе в Минске, Витебске, и только в 1922 году «пришел» во МХАТ. Наше поколение помнит этого замечательного актера по ролям, которые он создал во МХАТе: в пьесе «Последние дни» М. А. Булгакова; в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя; в «Вишневом саде» А. П. Чехова он блистательно сыграл роль Фирса; снимался Тарханов во многих советских фильмах, особенно запомнились его Шереметев в «Петре I», Поливанов в «Юности Максима», Дикой в «Грозе», Дерунов в «Иудушке Головлеве».

Во время наших коротких послевоенных встреч Сергей рассказывал, как ему в те «брестские годы» удалось «заполучить» на гастроли в Брест таких замечательных деятелей советского искусства, как Антонину Васильевну Нежданову, Надежду Андреевну Обухову, Валерию Владимировну Барсову и Максима Дормидонтовича Михайлова; Сергея Яковлевича Лемешева, недавно заявившего о себе, но уже соревновавшегося с Иваном Семеновичем Козловским; Давида Ойстраха и Святослава Рихтера; артистку Веру Дулову и ее мужа, нашего с Сергеем земляка – Александра Батурина, солиста Большого театра, создавшего много образов в операх русских композиторов.

Особенно гордился Сергей тем, что «у него» с огромным успехом гастролировал Ансамбль песни и пляски Красной Армии под руководством его создателя А. В. Александрова; джаз-оркестр Леонида Утесова, который был особенно популярен после кинофильма «Веселые ребята». Ансамбль А. В. Александрова до войны исколесил нашу страну, побывал во всех военных округах, а вот до Бреста добрался с «помощью» Сергея только в 1940 году.

«Было их много: и певцов, и танцоров – высокие, стройные, один к одному, – рассказывал мне Сергей, – целый поезд приехал подтянутых, элегантных – в своих ладных формах, а желающих посмотреть и послушать красноармейский ансамбль были десятки тысяч».

После двух-трех концертов в здании театра Александр Васильевич Александров по просьбе Сергея согласился устроить выступление прямо на городской площади, на подмостках, наспех сколоченных за ночь. Успех был огромный: песни и пляски приходилось повторять по просьбе зрителей несколько раз; овация гремела такая, какой никогда раньше Брест не слыхивал.

Буквально в начале войны именно этот прославленный коллектив Красной Армии исполнил песню «Священная война», ставшую гимном борьбы: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!» Созданная А. В. Александровым на слова поэта-песенника В. И. Лебедева-Кумача, песня эта звучала в самые горькие дни отступления сорок первого года, когда, истекая кровью, мы отстаивали каждую пядь нашей земли.

Часто на фронте, когда хоронили мы с Сергеем друзей наших, когда слезы застилали глаза, мы тихонько запевали песню эту: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна, идет война народная, священная война», черпая в ней силы продолжать борьбу, верить в победу.

Недавно за границей мне довелось встретиться с замечательным коллективом, которым после смерти Александра Васильевича много лет руководит его сын Борис Александров, композитор, дирижер, прекрасный организатор. Недавно ему присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда. На мой вопрос, сколько в ансамбле осталось довоенных ветеранов, Борис Александрович молча показал мне пальцы двух рук: десять человек из многих сотен…

Да, текут, текут годы… Пришли новые таланты, родились новые композиторы и поэты, не знавшие войны, но хранящие в своих сердцах благодарную память о всенародном подвиге.

…Замечательная актриса Любовь Петровна Орлова тоже не миновала Бреста после долгих и настойчивых просьб Сергея. Захлебываясь, он рассказывал мне об Орловой, в которой блистательно сочетался талант певицы, танцовщицы и драматической актрисы огромного дарования. При этом была она обаятельна, проста в общении, доброжелательна и красива. И не ведал Сергей, что Любовь Петровна, дабы постоянно «быть такой», ежедневно по нескольку часов делала утомительные упражнения у балетного станка, репетировала каждую роль вдумчиво, с полной самоотдачей. Мне об этом пришлось узнать много лет спустя, когда после спектакля в Театре Моссовета Любовь Петровна пригласила меня с женой к себе на квартиру попить чайку. Интересно, что всю жизнь к мужу своему, известному кинорежиссеру Г. В. Александрову, она обращалась на «вы». Он отвечал ей почтительной, восхищенной, я бы сказал, взаимностью. Это была очень дружная пара: люди, относившиеся друг к другу с величайшим уважением, художники, понимающие собеседника с полуслова.

О Леониде Утесове, который в то время представлялся сам как «единственный неорденоносец»; он и пел, и танцевал, и дирижировал, словом, щедро отдавал себя публике, Сергей с добрым смехом рассказывал одну из тех историй, которую знаменитый одессит «на полном серьезе» ему поведал. Во время одного из концертов в Одессе на сцене появилась грязная кошка, которая «тоже пожелала принять участие в представлении». Взбешенный Утесов выбежал за кулисы и набросился на старика реквизитора.

Тот ответил:

– Ша! Что вы на меня кричите? Эту кошку знает вся Одесса! Она каждый вечер выходит на сцену, и никто, кроме вас, не обращал на нее внимания. Это умное животное тоже любит хорошую музыку. Вы должны гордиться этим, Леонид Осипович. Я вам не скажу за всю Одессу, но я бы гордился.

Рассказывал он Сергею и о том, что самым страшным ругательством на его родине было: «Чтобы ты проглотил зонтик и чтобы он у тебя внутри раскрылся».

Любил и любит поныне Леонид Осипович хорошую шутку: и на сцене, и в кругу друзей.

Много песен, летучих фраз и веселых сценок, которые исполнялись Леонидом Осиповичем и его коллективом, обретали долгую жизнь – и в окопах на фронте, и в партизанских землянках, и в холодных цехах заводов, да и теперь, если поступают на прилавки магазинов пластинки с записями Леонида Утесова, они идут нарасхват.

…Наверное, всю Белоруссию не посетило за те два предвоенных года столько интересных советских артистов, сколько побывало их в Брестской области.

Деятели культуры тянулись к Сергею, потому что он сам любил и понимал искусство, много читал, знал наизусть «Евгения Онегина», «Мцыри», восхищался Блоком и Маяковским, следил за новинками литературы, глубоко уважал тех, кто отдавал себя служению искусству, а это, он понимал, трудное служение.

Много времени Сергей отдавал поиску талантов среди рабочей и сельской молодежи. Он исколесил всю область, установил надежные связи со школами, клубами, с домами культуры.

– Надо искать, постоянно искать искры одаренности, – говорил мне Сергей. – Будущие поколения нам не простят, если мы не поддержим каждого, кто отмечен «искрой божьей».

Он, помню, тогда усмехнулся:

– Иной атеист в богоискательстве упрекнет за «искру-то», но ты, думаю, понимаешь меня верно – зачем изобретать новые слова, когда старых есть предостаточно, – точнее и не скажешь.

Я вспомнил этот разговор с Сергеем, встретившись в Париже с известной художницей Надеждой Леже.

Пятнадцатилетней девчонкой Надя Ходасевич попала вначале в Варшаву (она жила на самом стыке Польши и Белоруссии), а затем волею судьбы оказалась в Париже. Здесь талантливая девушка начала учиться у Фернана Леже, замечательного художника, антифашиста, коммуниста. Потом Надя стала его верным другом и спутником жизни.

Ныне Надежда Петровна, советская гражданка, известная художница, большой друг нашей страны, бережно собирает и передает в дар советским музеям картины и мозаику. Она подарила нам живопись Фернана Леже, а также несколько тысяч превосходно выполненных репродукций шедевров мирового искусства, десятки монументальных мозаичных произведений, созданных ею. Первая выставка репродукций шедевров мировой живописи, организованная в Музее изобразительных искусств еще в 1968 году, вызвала огромный интерес советской общественности. Из подаренных Надеждой Леже репродукций, слепков, мозаик были сформированы передвижные выставки, которые побывали во многих городах нашей Родины. Такие выставки всегда оказывались большим событием в жизни каждого города, где они побывали. Дар Надежды Петровны помогает познакомиться с произведениями искусства, которые находятся не только в разных музеях мира, но и в частных коллекциях.

Указом Президиума Верховного Совета СССР за большой вклад в советско-французское сотрудничество и в связи с 50-летием творческой деятельности в области изобразительного искусства Надежда Петровна Ходасевич-Леже была награждена орденом Трудового Красного Знамени.

…Не так давно мне довелось встретиться с этой простой и доброй женщиной в советском посольстве в Париже. Она пригласила меня посмотреть советское агентство Аэрофлота в центре Парижа: там ею создан мозаичный портрет Ленина. И если ныне в белорусской деревне, где родилась Надежда Петровна, портрет Ленина можно увидеть в каждом доме, то образ нашего Ильича в самом центре Парижа на Елисейских полях – это словно удар молнии для одних, а для других – надежный, одухотворенный верный свет.

На Елисейских полях всегда шумно, оживленно, людно. Всякий парижанин, или приезжий, откуда бы он ни был, непременно пройдет по Елисейским полям. А там теперь днем и ночью смотрит на проходящих великий Ленин – творение дочери белорусского народа, патриота советско-французской дружбы.