Текст книги "Повесть о моем друге"

Автор книги: Пётр Андреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

3

Наша с Сергеем работа в Центральном штабе носила, как тогда нам казалось, штатский характер: мы занимались отправкой в партизанские отряды самолетов. Каждую ночь из затемненного Внукова брали курс на запад «Дугласы», санитарные машины, маленькие и юркие У-2…

Работа Центрального штаба строилась в соответствии с режимом Верховного Главнокомандующего: он мог каждую минуту позвонить, потребовать нужную справку, позвать для доклада. Начальник партизанского штаба П. К. Пономаренко приезжал часов в одиннадцать, примерно за час до того, как мог позвонить Сталин. А Сергей уже в девять дежурил у телефона, и так до глубокой ночи, а потом до утренних позывных, до первой шестичасовой сводки Совинформбюро. Он даже поставил койку в своей комнате – ночевал в штабе. Да, собственно, и идти-то ему было некуда, иногда только заглянет ко мне, перекинемся парой слов и – все.

Сергей рассказывал мне, что рабочий день Сталина начинался около двенадцати, однако наиболее «жаркими» часами считались вечерние и ночные – обычно Верховный Главнокомандующий уезжал на «Ближнюю дачу» лишь под утро.

Однажды мой друг сказал:

– Знаешь, я познакомился с двумя замечательными людьми, академиками Жолтовским и Щусевым, известными нашими архитекторами, – надо загодя учиться понимать тех, кому суждено восстанавливать из пепла разрушенные города. Так вот, Жолтовский живет в таком режиме: с семи часов вечера садится за работу, а кончает свой вдохновенный труд рано утром. Днем – спит. Я спросил его: «Отчего так?» А он объяснил, что днем звонки отрывают, визитеры досужие, сутолока зряшных дел, да и семья не всегда понимает творца. Ночью – тишина и одиночество, столь необходимые для искусства. Днем, коли звонят или идет кто по «срочному» делу, отвечают: «Академик спит». Будить-то неудобно, пожилой ведь человек…

Сергей снова улыбается:

– Я, знаешь, наблюдал как-то его и Щусева. Жолтовский, кстати, родом из Белоруссии. Он старше Щусева лет на шесть, но о Щусеве иначе, как «юноша», и не говорит, а тот в ответ: что, мол, вы его слушаете, он же мальчишка еще… А мальчишке – семьдесят пять, всему миру известен.

Утром секретарь ЦК обычно слушал ночную сводку.

– Сегодня в ночь вылетели в тыл врага 16 самолетов.

– Какие именно?

– Сейчас уточню. – Сергей потянулся к телефону и через несколько минут разъяснил: – Десять «Дугласов», шесть – У-2.

Пономаренко поморщился:

– Слушайте, я вам одну притчу расскажу. Однажды, давным-давно, некий пан встал рано-раненько и вышел на крыльцо. А мимо усадьбы проезжал крестьянский обоз. Помещик позвал находившегося во дворе приказчика:

– Пойди разузнай, что там мужики везут…

Вскорости воротился приказчик, говорит хозяину:

– Зерно везут молоть на мельницу.

– А сколько подвод в обозе?

Смутился приказчик, врать не стал, подхватился:

– Сейчас пойду сосчитаю…

Воротился, бежит – дух еле перевел, но все ж хозяину пожаловался: дескать, вот он с утра на ногах, все хлопоты на нем, а управляющий спит себе, почивает, не вставал еще. А платит хозяин управляющему вдвое больше…

Тут выходит во двор сам управляющий, потягивается. Помещик ему уважительно, по имени-отчеству:

– Николай Петрович, тут обоз мимо прошел, разузнай, любезнейший, что там есть и куда везут.

Управляющий не спешит, лошадь запрягает, едет вдогонку за обозом. Через полчаса – обратно.

– Это, – говорит, – пане хозяин, вяземские мужики в Карачево рожь молотить везут. Могут продать. Просят по двадцать семь копеек за пуд. Я торговался – так думаю, что за двугривенный отдадут. Продержим мы зерно до осени, а лучше до зимы – тогда по тридцать пять копеек пуд на мельницу переуступим. Получите вы, пане хозяин, сто двадцать целковых прибытку…

Тогда рассмеялся помещик и говорит приказчику:

– Понял теперь, дурень, отчего управляющему в два раза больше плачу?

С того дня, как услышал Сергей лукавую эту притчу, докладывал он начальнику штаба обстоятельно и подробно – сколько вылетело самолетов, какими маршрутами, как велик груз и когда вернутся на базы.

А начальник партизанского штаба, довольный, кивал, делал у себя в бумагах быстрые пометки и смешливо приговаривал:

– Хорошо, хорошо, пан управляющий.

Только они и знали, почему награждает он своего помощника таким странным титулом.

* * *

…В распоряжении Центрального штаба партизанского движения было много самолетов: Верховный считал бесперебойную, действенную связь с партизанскими соединениями и отрядами делом первостепенной важности. В опасные ночные рейсы уходили летчики полков дальней бомбардировочной авиации, в том числе и гвардейского полка под командованием прославленной летчицы В. Гризодубовой.

Сталин придавал деятельности Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Командования большое значение. Он требовал подробных и ежедневных сведений о партизанах, о диверсионной и подрывной работе. Однажды Сергей слышал, как он сказал секретарю ЦК:

– Мы откроем свой второй фронт – второй фронт в тылу врага. Сотни тысяч, миллионы людей…

Вначале руководство партизанским и подпольным движением было решено возложить на военных, а возглавить его должен был маршал К. Е. Ворошилов. Маршал уже приступил к формированию своего штаба – по образцу и подобию Генерального штаба, со множеством управлений, служб и подразделений. Но вскоре Политбюро приняло другое решение, в котором указывалось, что руководство народным сопротивлением в тылу гитлеровцев – дело не только военное, а в первую очередь партийное. Центральный штаб партизанского движения главной своей опорой имел штабы партизанского движения при ЦК Компартий временно оккупированных врагом республик и областные штабы при обкомах партии, которые зачастую сами находились на оккупированной территории.

* * *

…П. К. Пономаренко любил цитировать Маяковского:

 
…мне бильярд —
                           отращиваю глаз,
шахматы ему —
                         они вождям
                                            полезней.
 

В гостинице «Москва», оазисе мирного довоенного быта, работала бильярдная. Если выдавался – редкий случай – свободный час, Пантелеймон Кондратьевич иногда заходил туда, чтобы отдохнуть, развеяться, сыграть партию-другую. Знали об этом немногие.

…Неожиданно зазуммерил кремлевский телефон. Сергей снял трубку:

– Дежурный слушает…

В ответ раздался знакомый глуховатый голос с грузинским акцентом:

– Где Пономаренко?..

Сергей невольно подтянулся:

– Товарищ Сталин! Начальник штаба находится в одном из подразделений…

– Передайте, товарищ дежурный, вашему начальнику, что я понимаю – нужно и отдохнуть, и отвлечься. Но не нужно меня обманывать: бильярд – это бильярд, а не подразделение.

4

…Коридоры партизанского штаба…

Наши комнаты с Сергеем были в разных концах здания, и часто он вызывал меня к себе. Пройти, казалось, надо было несколько метров, времени – полминуты. Но, сплошь и рядом, после его вызова, я оказывался у Сергея по прошествии пяти, а то и десяти минут. Выйдешь, бывало, и столкнешься с легендарным «батькой Минаем», и невозможно не поговорить с ним, не узнать последние новости с родной белорусской земли. Человеком, которого партизаны любовно звали «батька Минай», был старый большевик, командир первой Белорусской партизанской бригады Герой Советского Союза М. Ф. Шмырев. Он руководил партизанскими отрядами еще во времена гражданской войны. Витебщина знала этого скромного, мужественного, внешне неприметного человека, полного глубокого человеческого обаяния. До начала войны М. Ф. Шмырев работал на небольшой фабрике в Суражском районе, и мало кто из молодых знал о его героической борьбе в двадцатых годах. Но когда раздались первые залпы Великой Отечественной, он по зову партии сколотил партизанский отряд и ушел в леса. Имя его стало грозой для оккупантов, летели под откос эшелоны, взрывались мосты, падали прошитые пулеметными очередями каратели…

Гитлеровцы взяли семью М. Ф. Шмырева, как заложников. Их пытали, над ними издевались в застенках гитлеровские изверги, а потом всех до одного уничтожили. Но это не сломило «батьку Миная», несмотря на страшное горе, он до конца войны продолжал борьбу с гитлеровцами…

Или встретишь товарищей из бригады «Дяди Кости». Как не спросить о новостях, как не передать привет друзьям, сражающимся в далеком тылу врага?

В Центральном штабе поддерживали постоянную связь с «Дядей Костей», знали об огромной подрывной работе, которую проводили подпольщики в железнодорожном депо станции Орша. Начальник этого депо Константин Сергеевич Заслонов сумел сколотить вокруг себя группу подпольщиков, с помощью которых только с ноября 1941 по февраль 1942 года из строя были выведены свыше 117 паровозов. Когда Заслонову оставаться в депо уже не представлялось возможным, – провокаторы взяли его в кольцо, – он ушел в лес к партизанам.

Как известно, Орша – крупнейший железнодорожный узел, питавший центральный участок немецкого фронта. Поэтому вполне очевидна та эффективная помощь, которую оказывали подпольщики Красной Армии, – особенно во время наступления фашистов. В передовой статье газеты «Правда» отмечалось:

«…Огромным уважением среди населения оккупированных немцами советских районов пользуется имя Героя Советского Союза Константина Заслонова. Он является одной из самых ярких фигур, выдвинутых снизу самим партизанским движением. Бывший инженер-железнодорожник тов. Заслонов дорос до командира крупной партизанской группы. Руководимые им отряды взорвали десятки эшелонов, истребили большое число немцев, в значительной степени парализовали движение на важнейших железнодорожных путях в тылу противника».

…Интересна судьба этого человека. Еще до войны он выделялся в городе как замечательный специалист и крупный организатор в железнодорожном депо станции Орша. Родился он в Калининской области. Выходец из рабочей семьи, беспартийный. Благодаря своим отличным конспиративным качествам, благодаря таланту организатора Заслонов вскоре становится командиром партизанской бригады, которая совершила много славных дел в годы Великой Отечественной войны в борьбе с фашистами.

В августе 1942 года партийным собранием отряда «Быстрый» партизанской бригады «Дяди Кости» Константин Сергеевич был принят кандидатом в члены ВКП(б).

Погиб Константин Сергеевич в неравном бою в 1943 году. (Сейчас его имя носит железнодорожное депо на станции Орша – там установлен памятник Герою Советского Союза К. С. Заслонову.)

Здесь, в партизанском штабе, я узнал о трагической судьбе нашей с Сергеем подруги, Веры Захаровны Хоружей, которая всю свою сознательную жизнь посвятила служению Коммунистической партии и советскому народу.

Вступив в семнадцать лет в комсомол, Вера ушла сражаться с бандами генерала Булак-Балаховича. В 1921 году она уже стала членом большевистской партии. В 1924 году после учебы и работы в ЦК комсомола Вера Захаровна переходит на подпольную работу в Западной Белоруссии. Там ее избирают секретарем ЦК комсомола и членом ЦК Коммунистической партии Западной Белоруссии, а также членом ЦК комсомола Польши. К концу 1925 года польской охранке удается арестовать Веру. Семь тяжких лет проводит она в тюрьме, но и там продолжает борьбу. Ее «Письма на волю» были изданы в Советском Союзе. Об этих «Письмах» Н. К. Крупская писала:

«С каждой строки смотрит на нас человек сильной воли, убежденный революционер, борец за рабочее дело…»

В 1932 году, в соответствии с договоренностью между СССР и Польшей об обмене политическими заключенными, Вера Хоружая приехала в Советский Союз. Отечественная война застала ее на партийной работе в Пинске. Вера Захаровна и ее муж, партийный работник Сергей Корнилов, ушли к партизанам.

В студеные месяцы осени 1941 года штаб партизанского отряда направил Веру через линию фронта для установления связи с Красной Армией. Она задание выполнила, но ни Сергей, ни я тогда Веру Захаровну не встретили – были на передовой. Значительно позже нам передали от нее весточку – наш старый, добрый друг передавала Сергею и мне приветы. После ее настоятельных просьб ЦК направил Веру на подпольную работу в Белоруссию. Пять недель проработала Вера в Витебске, наладила связь с подпольщиками, создала разведывательно-боевые группы.

За это время она передала на Большую землю много важных сведений о противнике. Однако с помощью предательницы гестаповцы напали на след подпольной группы Хоружей и вскоре всех ее членов арестовали. Как и ее товарищи, Вера Захаровна вела себя мужественно и не дала на допросах никаких показаний.

В начале декабря 1942 года во дворе тюрьмы гестаповцы расстреляли одного за другим участников подпольной группы. Так погибла замечательная дочь белорусского народа Герой Советского Союза Вера Захаровна Хоружая, ей было в ту пору тридцать девять лет.

Муж Веры тоже погиб в одной из боевых операций партизанского отряда. (Их дочь Аню и сына Сергея воспитала и вырастила Советская власть. Анна Сергеевна сейчас кандидат сельскохозяйственных наук, работает в Тимирязевской академии. Сергей Сергеевич – кандидат математических наук, работает в НИИ Академии наук.)

Встречался я в коридорах нашего штаба с моим незабвенным другом Василием Ефимовичем Чернышевым. Мы познакомились во время «Особого сбора», когда под руководством Сергея усердно «комиссарили», обучались всем премудростям партизанского дела, готовили группы для засылки в тыл врага. Василий Ефимович – он о себе рассказывал мало – был старше меня на несколько лет, из рабочих, в партии к тому времени находился более двадцати лет. Институт по разным причинам ему не пришлось закончить. Но – как и многие в ту пору – он прошел хорошую комсомольскую школу: в разные годы избирался секретарем райкома, горкома и обкома комсомола.

Накануне войны В. Е. Чернышев был секретарем Барановичского обкома партии. По окончании «сбора» Центральный Комитет Компартии Белоруссии направил его с группой товарищей секретарем Барановичского подпольного обкома партии и командиром соединения партизан этой области. Судя по радиограммам, подпольному обкому приходилось работать в очень сложных условиях. Если в восточных областях Белоруссии партизанское движение в 1942 году уже развернулось и вширь и вглубь, то к прибытию Чернышева в Барановичах действовало всего десять партизанских отрядов, были они малочисленны и слабо организованы; и это понятно – Советская власть в Западной Белоруссии не просуществовала и двух лет, как фашисты напали на нашу страну.

Начал Чернышев с того, что передал нам донесение с глубоким анализом политической обстановки в области.

«Большинство населения верно Советской власти, – писал он, – они ждут призыва, сигнала вступить в борьбу с фашистами».

Василий Ефимович просил Москву вместе с оружием и боеприпасами прислать бумагу, шрифты и портативные типографские машины. Вскоре в распоряжение подпольного обкома начали прибывать транспортные самолеты с Большой земли: вместе с взрывчаткой, с автоматами, патронами было и то, о чем просил Чернышев. Через короткое время в подполье уже активно действовали тысячи коммунистов. Партизанские типографии выпускали газеты, плакаты, листовки. Широкая борьба с фашистами развертывалась вовсю.

Особенно запомнился Василию Ефимовичу (он об этом подробно докладывал нам в штаб) июнь 1943 года, когда гитлеровцы стремились окружить и уничтожить главные силы партизан. Эту крупнейшую карательную операцию фашисты закодировали под названием «Герман». Руководил ею генерал-майор фон Готтберг и особоуполномоченный Гитлера по борьбе с партизанами генерал фон Бах. Почти месяц шла ожесточенная борьба в лесах и болотах на берегах Немана, Березы, Сулы. Партизанам удалось захватить штаб полковника-карателя Дирлевангера, а вместе с ним и план операции «Герман». Благодаря этому партизаны устраивали засады в самых неожиданных для врага местах. Потеряв немало солдат и боевой техники, каратели ушли, хотя Гитлеру в Берлин пошло сообщение о победе. В донесении говорилось, в частности, что командующий партизанами, в прошлом крупный партийный работник Платон (это был Василий Ефимович), с «группой своих приближенных» пытался вырваться из окружения на танках, но был настигнут доблестными войсками СС и убит. Между тем «погибший» секретарь обкома продолжал успешно руководить борьбой партизан.

За образцовое выполнение заданий партии и правительства в борьбе с врагом и проявленные при этом героизм и отвагу В. Е. Чернышеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны Василий Ефимович Чернышев работал первым секретарем Брестского, Минского обкомов партии, а затем одним из секретарей ЦК Компартии Белоруссии. Калининградские коммунисты избрали его в 1951 году первым секретарем Калининградского обкома. А с 1959 года и почти до самой смерти член ЦК КПСС В. Е. Чернышев был первым секретарем Приморского крайкома партии.

В 1942 году мы с Сергеем проводили с ночного Внукова в далекий вражеский тыл Василия Ефимовича Чернышева и нашего друга Владимира Зеноновича Царюка. В своей автобиографии Царюк писал:

«Все богатство моего отца составляла одна десятина земли, и, сколько помню, отец ходил вокруг этой десятины и ухаживал за нею».

Когда заполыхала гражданская война, юноша вместе с другими парнями из западнобелорусских сел стал красноармейцем, потом политруком. По мирному договору 1921 года западные области Белоруссии отошли к тогдашней панской Польше. Царюк возвратился в родные края, вступил в Коммунистическую партию Западной Белоруссии, был избран секретарем Мирского подпольного райкома КПЗБ.

А потом – арест и приговор к пожизненному заключению.

Двенадцать лет провел Владимир Зенонович в заключении. Там по листочкам, которые ему передавали с воли товарищи, он изучал «Капитал» Карла Маркса, работы В. И. Ленина, историю ВКП(б).

1939 год застал Царюка в тюрьме городка Раввичи. В тот день, когда в Раввичи вступили гитлеровцы, охранники в панике разбежались; политзаключенные выломали двери и оказались на свободе. Чтобы не привлекать внимания своим изможденным видом и арестантской одеждой, они разделились на небольшие группы. Царюк и еще несколько товарищей ушли на восток, к советской границе, и через несколько дней встретились с частями Красной Армии, идущей на помощь трудящимся Западной Белоруссии.

Царюк стал депутатом Народного собрания, которое приняло декларацию об установлении Советской власти в Западной Белоруссии. Прошли выборы в органы Советской власти – Царюка избрали депутатом Верховного Совета БССР и председателем Столбцовского райисполкома. Впереди – много планов. Но сбыться им не суждено. Фашисты вероломно вторглись на нашу землю. Царюк покинул город с отходящими частями Красной Армии, а семья осталась на оккупированной территории.

В 1942 году, прибыв вместе с Василием Ефимовичем Чернышевым в Барановичи, в отряде имени Чапаева Царюк встретился со своим сыном Александром. Вместе с сыном и местными партизанами Владимир Зенонович отправился в поездку по окрестным селам и отрядам. Облачившись в крестьянский кожушок, Царюк-старший посетил знакомые, родные места. Здесь прошла его юность. Здесь он жил до войны. Он хорошо знал местных жителей, и они помнили его. Со всеми он быстро нашел общий язык.

В эти дни Владимир Зенонович написал письмо-обращение, которое назвал так: «Слово депутата Верховного Совета БССР своим избирателям». Воззвание напечатали в подпольной типографии, а затем партизанские агитаторы разнесли его по селам и деревням, обсуждали с населением. Владимир Зенонович призывал земляков подняться на решительную и беспощадную борьбу с врагами.

В первых числах июля 1944 года соединения В. Е. Чернышева, а с ним и партизаны Царюка соединились с наступающими частями Красной Армии. ЦК КП(б)Б и штаб партизанского движения представили В. З. Царюка к званию Героя Советского Союза. В последние годы мы встречались с Царюком. Стремясь сделать как можно больше для советского народа, он не жалел своих сил. В то время он работал заместителем председателя Барановичского облисполкома. Но годы, проведенные в тюрьме, тяжелая партизанская жизнь подточили его здоровье. И в январе 1957 года Владимира Зеноновича не стало.

…Или встретишь Сережу Притыцкого – человека легендарной судьбы. Восемнадцатилетним юношей, подпольщик, борец против пилсудчиков в панской Польше, когда польские, белорусские и украинские коммунисты и комсомольцы сражались за свободу, Сережа Притыцкий был схвачен жандармами, брошен в тюрьму и после тяжких пыток привезен в суд: его ждала виселица.

Товарищи по борьбе смогли тайно передать Притыцкому пистолет. Когда напыщенный прокурор, поблескивая холодными стеклышками пенсне, начал требовать смертной казни патриотам, Притыцкий выстрелил в своих палачей, перемахнул через перила и бросился к выходу. Он бежал по лестнице вниз, отталкивая растерянных посетителей и перепуганных служителей, и уже в вестибюле, в трех метрах от двери, которая вела на свободу, жандарм выпустил в него всю обойму.

Сергей Притыцкий, приговоренный к смертной казни, лежал в госпитале и не знал, что по всей Польше, в разных городах и деревнях, поляки, белорусы и украинцы, истинные патриоты-интернационалисты, сражались за его жизнь, выходили на улицы, под нагайки и пули полицейских, с одним лишь лозунгом: «Свободу Притыцкому!»

Советский Союз занял твердую позицию: общественность нашей страны поддерживала кампанию, которая развернулась в мире. Правда победила: Притыцкий приехал в Советскую Белоруссию, сразу же включился в работу и – с первого же часа войны начал борьбу за нашу Советскую Родину.

…Антонов познакомил меня с Сережей Притыцким на «Особом сборе». Он великолепно знал польский язык и ситуацию в Польше, которая была объявлена гитлеровцами «генерал-губернаторством». Руководство думало о том, как наиболее точно использовать знания и опыт Притыцкого, и возлагало на него особые надежды. Пока же он был утвержден секретарем ЦК ЛКСМБ.

Люди, как говорится, бывают разные: одни горят, другие тлеют. Сергей Притыцкий горел, он не жалел себя – по заданию ЦК КП(б) Белоруссии он ездил в части и подразделения, выступления его были пламенные, слово его зажигало, звало на бой против фашистов.

…И вот однажды в комнату Сергея Антонова заглянул франтоватый полковник польской армии – в конфедератке, в неимоверно узких галифе и сапогах бутылочкой.

– Начальник штаба польских партизан пан Притыцкий, – представился он нам, с трудом скрывая улыбку.

Он рассказал нам, что польские товарищи обратились к Советскому Союзу с просьбой отправить его, Притыцкого, прошедшего наш «Особый сбор», известного в Варшаве и Кракове борца за свободу народа, в глубокий тыл врага, возглавить партизанский штаб.

Ему было поручено руководить борьбой наших польских братьев на границе с рейхом, за что он был удостоен многих наград. После победы Притыцкий вернулся на Родину, в Советскую Белоруссию.

Умер он, находясь на посту Председателя Президиума Верховного Совета БССР.

Именно здесь, в штабе, мы с Сергеем познакомились и на долгие годы крепко подружились с замечательным сыном белорусской земли Василием Ивановичем Козловым.

Решением ЦК КП(б) Белоруссии В. И. Козлов в начале Отечественной войны был утвержден секретарем Минского подпольного обкома и горкома КП(б) Белоруссии.

24 июля 1941 года Василий Иванович с группой товарищей перешел линию фронта и обосновался среди бескрайних лесов Старобинского района, где когда-то был первым секретарем райкома партии. Начал он свою новую партизанскую работу с организации небольших групп, затем родились отряды, а к 1943 году под его руководством в глубоком тылу врага активно действовали и подпольный обком КП(б)Б, и крупнейшее в Белоруссии партизанское соединение. Прибыв по вызову на Большую землю, Василий Иванович отчитался и получил «особое задание» – побывать на предприятиях Москвы и других городов, рассказать героям тыла, как борются с врагом партизаны. Веселый, общительный, скромный, он был общим любимцем. Сергей как-то сказал мне с доброй завистью:

– Вот везет же людям… Дерутся с фашистами храбро, умело, а мы с тобой сидим в штабе…

Много раз мы встречались с Василием Ивановичем и во время войны и в дни мирного труда, и всегда его отличало главное качество: во всех жизненных обстоятельствах это был несгибаемый коммунист-ленинец. Недаром, начав свой путь рабочим-железнодорожником, он закончил его Председателем Президиума Верховного Совета БССР, генералом, Героем Советского Союза. Умер он относительно рано, в 64 года, во время командировки в один из районов Белоруссии. Подвел изношенный «мотор» – сердце, которое всю жизнь честью и правдой служило партии, народу.

…Прошло много лет, и, как-то приехав в Москву, я на улице встретил молодого широкоплечего высокого парня. Что-то знакомое, близкое было в его лице. Тронув за плечо, я спросил его:

– Простите, кто вы?

– А-а, дядя Петя! Я-то вас узнал, но не посмел остановить. Помните в Минске маленького Василька, так вот я и есть внук Василия Ивановича Козлова – Василий.

(Внуки и дети, наши дети… Как же быстро подросли они, как скоро и неприметно для нас сами стали взрослыми! Может, таков уж наш удел – не замечать, как летят годы?!

…Хвалить зазря – значит льстить, а от этого много бед происходит. Хвалить за дело – значит поощрять, поощрение никогда не испортит того, кто труд ценит, как высшее проявление человеческого достоинства.

…Иван, сын Сергея, стал летчиком, награжден орденом, мечтает поступить в отряд наших гагаринцев-космонавтов; родилась у него дочь, появилась ранняя седина на висках, но для меня он всегда будет Ваней, маленьким, вихрастым, упорным в учебе, открытым и честным в своей детской, но – как и у Сергея – надежной и постоянной дружбе: себе откажи – другу отдай.

И на своих дочерей мы с женой не в обиде – хорошие выросли люди; казалось, совсем недавно отводил старшую, Дашу, в первый класс, а нынче уж внучки бабушку ростом обогнали…

Даша, окончив школу с золотой медалью, стала архитектором – без всякой помощи поступила в институт, мы с женой даже и не знали, где этот вуз находится, вне Москвы тогда работали; младшая, Таня, историк, в отца пошла.

Горько мне слышать, как иные родители порой говорят (не от большого ума, видно): «Нам тяжко пришлось, ох как тяжко, пусть уж дети всласть поживут, пусть отдыхают побольше, нечего им надрываться». Такая родительская «опека» рождает оболтусов, тунеядцев, воспитывает обывательское: «поменьше дать – побольше взять».

После войны и Сергей, и я могли освободить детей и от того, чтобы белье себе постирать, и картошку почистить, и полы помыть, и в магазин сбегать. Но Сергей с Мариной и мы с женой помнили уроки, которые преподавали наши матери-труженицы: «лень до добра не доводит». Детей следует приучать к тому, что позорного труда не существует: работа уборщицы так же надобна людям, как поиск ученого или доброта врача.

Сталкиваешься, бывает, с родителями, закрывающими глаза – сознательно или несознательно (однако сие не оправдание) – на то, что дети их растут барчуками, которые мечтают лишь об одних наслаждениях, не подтвержденных каждодневным, упорным, вдохновенным трудом. Если ребенок сызмальства не приучен к труду, если родители воспитывают его как тепличное растение, то не мудрено, что по прошествии лет, когда вырастет самовлюбленный «нарцисс», начинают папа и мама сокрушенно дивиться: «В кого ж он (или она) уродился?! Мы-то ведь с детства в труде!» Винить начинают и школу, и пионерию, и комсомол, а винить надо себя – больше некого.)

* * *

В коридорах партизанского штаба произошла у меня встреча с художником Федором Модоровым, который стал до последних своих дней нашим с Сергеем большим и верным другом.

Талантливый живописец, в послевоенные годы директор Института имени Сурикова, он написал несколько великолепных портретов белорусских партизан, замечательные пейзажи нашей республики. Русский, он, казалось, всю жизнь прожил в Белоруссии – так тонко понимал он душу народа, трепетность и чистоту пейзажа: не в этом ли проявлялось и проявляется великое братство народов нашей Родины?!

Помню, он показал нам с Сергеем портрет нашей «подопечной» – партизанской разведчицы Лиды Осмоловской. Девушка была внедрена в школу гитлеровских диверсантов, расположенную на территории Белоруссии. Задание у нее было сложное: и с точки зрения человеческой и с точки зрения профессиональной, разведывательной, – Лиде надо было наладить «добрые отношения» с начальником школы диверсантов, старым гитлеровским шпионом. Надо сказать, что Лида была девушкой несказанной красоты, «писаной», как говорится в русских сказках. Гитлеровец увлекся Лидой, начал вертеться вокруг нее, домогаться «взаимности».

Она играла свою смертельную роль точно и четко.

– Господин полковник, – говорила она, – мне здесь неудобно. Пойдут разговоры, пересуды, надо ли это? Я готова встретиться с вами вне зоны, где никто не сможет увидать нас вдвоем.

– Хорошо, – согласился гитлеровец. – Сегодня после обеда.

– Сегодня после обеда у меня занятия.

– Я тебя освобождаю.

– Давайте завтра. Завтра у меня свободный день.

И вот назавтра гитлеровец пошел в лес, на берег реки, в то место, которое ему назвала Лида. Шел он вооруженный, хотя лесок этот от школы диверсантов находился в полукилометре: оккупанты чувствовали себя в опасности.

Лида поднялась с травы, пошла навстречу полковнику. Тот обнял девушку, привлек ее к себе, и в ту же минуту ощутил на шее сильные руки, а возле виска – холодную сталь пистолета: партизаны, предупрежденные Лидой, уже ждали гитлеровца…

Федор Модоров понял Лиду, он словно бы знал ее много лет – так точен был ее портрет, так много внутренней чистоты, силы и душевной открытости было в лице девушки.

Он сделал прекрасные портреты С. А. Ковпака, партизана деда Шишко. Колоритны и правдивы его фронтовые зарисовки – Федор часто выезжал на передовую, работать ему подчас приходилось под вражескими бомбами.

Сергей часто говорил с Федором об искусстве, и я отметил для себя особую почтительность, с которой Сергей слушал художника: было в нем некое детское, открытое изумление тем, кто из «ничего создавал новое, неведомое ранее миру».

…Или встретишь радистов, пригласят к себе:

– Передай товарищу Антонову добрые вести с родной Белоруссии. Не только геройски бьют оккупантов, но и готовят пропагандистов, ведут общественную работу, думают, как говорится, впрок…

Читаю – точно, вести добрые, обрадуется мой дружок, потеплеют глаза у секретарей ЦК, спокойней станет на душе у всех нас, штабистов. Беру телеграммы, кладу на стол Сергея.

– Самые свежие, просили тебе передать.

«Морально-политическое состояние личного состава отряда им. Щорса удовлетворительное. Это можно подтвердить готовностью отряда выступить в любую минуту и готовностью к работе в зимних условиях.

Избрано руководство комсомольской организацией, которая насчитывает на сегодняшний день 48 членов ВЛКСМ. Избрано бюро и утверждены комсорги.

По партийной работе. Проведено два партийных собрания по организационным вопросам и приему в кандидаты и члены ВКП(б). Сейчас в партийной организации отряда 11 членов ВКП(б) и 6 кандидатов в члены партии.

Силами членов и кандидатов в члены ВКП(б) проведены беседы в шести населенных пунктах о положении на фронтах и ведется подготовка к проведению информации на эту же тему в остальных населенных пунктах. Население осталось очень довольно этими информациями и просило почаще проводить их. Чувствуется, что это крепко поднимает дух среди населения и уверенность в победе Красной Армии.

В начале месяца группа в количестве 32 человек пошла на железную дорогу, но по пути встретилась с крупными силами противника. Убито и ранено 18 полицейских и немцев. Наши потери 2 человека, в том числе зам. командира по разведке. Вся группа вела себя смело, выдержанно и только поэтому спаслась.

В связи с трагической гибелью зам. командира по разведке агентурную работу пришлось начинать сначала. К концу месяца уже было подобрано 3 человека.

Командир отряда им. Щорса П. Машеров

Зам. командира отряда по политчасти С. Петровский»

…Я как-то сказал Сергею о том, что люблю в свободную минуту задержаться в коридоре – нет ничего зазорного в том, чтобы полюбоваться, именно полюбоваться, на своих боевых друзей. Сергей, казалось, пропустил мои слова мимо ушей, но через несколько дней выхожу из своей комнаты, смотрю – в другом конце коридора стоит Серега и прямо-таки «поедает глазами» партизан, и лицо у него было счастливое, словно у отца, который впервые увидел своего первенца…