Текст книги "Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали"
Автор книги: Пьер Байяр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Короче говоря, Салманазар был не только идеальным явлением для начала периода увлечения Китайщиной и экзотизмом, но также дал выход растущему желанию европейцев встречаться с экзотическим личностями, которые все же не были бы чересчур экзотичны. Как пишет Линда Ломперис, иностранцы должны были служить чем-то вроде зеркала субъективных предпочтений европейцев. Салманазар, конечно, был иностранцем, который питался сырым мясом и говорил на совершенно неизвестном языке, но от него не исходило никакой угрозы. Это был в общем-то благородный дикарь: приверженец англиканской церкви и (прежде всего?) белый[59]59
Майкл Кивак, op.cit.
[Закрыть].
Формоза Салманазара функционировала также и как выработка коллективного компромисса (кстати, похоже, что на бессознательном уровне люди не были такими уж простофилями, как можно заключить на основании этой истории) – компромисса, который мы понимаем как процесс осознания обществом своих отношений с дальними странами. В этом смысле полезная выдумка Салманазара позволяет совершить настоящую психическую работу, подобно тому как вымышленные самоанцы Маргарет Мид предоставляют американским читателям переходное пространство, куда они могут спроецировать свои бессознательные желания и помечтать, опережая события на один ход, о свободе нравов.
Вот поэтому такую важность имеет «пространственная путаница», о которой заботится Салманазар, когда представляет некий край, с одной стороны, с детальной точностью, а с другой – придает ему большую пространственную неопределенность. Его литературная реконструкция Формозы имеет шанс нравиться публике в том числе и потому, что географически она выглядит не слишком определенно, но ее не назовешь и слишком ориентированной на чьи-то личные фантазии: она подходит всем. Таким образом он вписывает свою Формозу в обобщенное пространство коллективной мифологии, в котором многие читатели могут обнаружить себя.
* * *
Эта страна, сконструированная Салманазаром из подручных средств и не без помощи благожелательных слушателей, показывает, что автор, как многие путешественники-домоседы, играет не с реальным географическим пространством, с которым обычно имеет дело наука, а с другим, необычным, пространством – тем самым, которое создает литература для описания мира.
Это странное пространство, очевидно, является «атопическим»[60]60
От греч. «topos» (место, положение); характеризующийся необычной локализацией. В русском языке, как, впрочем, и во французском, этот термин используется в основном в медицине. (Примеч. перев.)
[Закрыть], то есть оно не ограничено теми рамками, в которые вписана география реального мира. Оно очень подвижно, подобно пространству сна, и так же обусловлено первичными процессами, происходящими в бессознательном. В нем можно перемещаться из одной точки в другую с невероятной скоростью, по примеру Рози Руис, как будто непреодолимых дистанций не существует вообще.
В нем могут накладываться друг на друга, поскольку границы там подвластны пересмотру, такие географические точки, которые в реальном мире не то что не близки, а иногда вообще отделены огромными расстояниями. Поэтому нет ничего удивительного в том, что и животные могут в этом пространстве с легкостью перемещаться с континента на континент и попадать в такие уголки, где в нормальной ситуации их днем с огнем не сыщешь.
Кроме того, может случиться, что благодаря подвижности этого литературного пространства и открытости границ, которые мешают свободному передвижению по реальному миру, персонажи некоторых книг воспользуются случаем и переберутся из одного текста в другой, чтобы обосноваться в том мире, который им покажется более гостеприимным.
А если не принимать в расчет атопического характера литературного пространства, мы не сможем понять, до какой степени это пространство отличается от реального мира, или уловить множество незаметных событий, которые в нем происходят, порой даже и без ведома автора, хотя они заслуживают самого пристального внимания.
* * *
Итак, учитывать атопический характер литературного пространства необходимо, чтобы описывать места, где вы не бывали, поскольку именно эта их «сдвинутость» и новые правила перемещения, которые устанавливаются между мирами, и подталкивают нас к тому, чтобы расширить поле описания, не ограничивая себя какой-то одной областью, о которой уже говорилось раньше.
Это же свойство побуждает авторов дополнять описываемые края элементами, заимствованными у других реальных или воображаемых миров, которые иногда желательно, как это делает Салманазар, ввести в рассказ, чтобы сделать более наглядным и уместным описание собственно того мира, который мы хотим дать читателю возможность прочувствовать.
Глава II
Перемещаться во времени
В этой главе мы, вместе с Карлом Маем, увидим, что самый удобный способ рассказать о Диком Западе – путешествие во времени
Мы пришли к выводу, что умение полностью перевыдумать некое пространство, дав волю воображению и не боясь разрушить привычные границы, чтобы его реконструировать и сделать более гостеприимным, – совершенно необходимое условие для убедительного рассказа о местах, где вы не бывали. Но и такого выдумывания пространства заново не всегда достаточно, чтобы получившийся рассказ стал плодородной почвой для фантазий и грез как можно большего числа людей. Чтобы заставить его потенциал работать по полной, нужно выйти за рамки традиционных временных категорий, которые, ограничивая наше восприятие привычными рамками, становятся препятствием для творчества и для понимания мира.
* * *
В истории европейской литературы не отведено пока значимого места немецкому писателю Карлу Маю, а между тем он его вполне заслужил. Он родился в 1842 году, умер в 1912-м и сегодня стал на своей родине одним из самых читаемых и буквально «культовых» авторов. Его считают одним из символов немецкой культуры наравне с Гете или Шиллером, его почитают интеллектуалы, причем придерживающиеся самых разных политических взглядов: это не мешает им разделять его мировосприятие.
Жизнь Карла Мая похожа на увлекательный роман самого Карла Мая[61]61
Краткая биография, которую мы приводим, основана на информации с сайта, посвященного К. Маю: http://www.karl-may-stifhmg.de/
[Закрыть]. Он появился на свет в 1842 году в очень бедной семье – четверо из девяти детей умерли в младенчестве – и вскоре после рождения ослеп, по всей вероятности, от недоедания. В четыре года ему вернули зрение, но он страдал от жестокости отца, который буквально истязал мальчика. Поскольку Карл обладал блестящим умом, ему удалось вырваться из этой среды и окончить школу.
Он продолжил свое образование, собираясь стать учителем, но в 1861 году был обвинен в краже часов у юноши, с которым делил комнату, и попал в тюрьму, навсегда лишившись возможности получить работу государственного служащего. Потом он совершает еще несколько краж, и в 1865 году его приговаривают к четырем годам тюрьмы, впрочем, досрочно выпускают в 1868-м за примерное поведение. В 1869 году Май снова попадает в тюрьму, но ему удается бежать. В 1870 году К. Май снова предстал перед судом и был приговорен еще к четырем годам. В 1874-м он освобождается, но должен оставаться под полицейским надзором и не может свободно перемещаться по стране.
В ноябре 1874 года он публикует свой первый роман «Роза Эрнстталя», за которым в 1875 году последует еще несколько произведений, в том числе – первые приключения героя, который сделает автора знаменитым, индейца Виннету; дальше романы следуют один за другим регулярно. В 1876 году он знакомится со своей будущей женой Эммой Поллмер. В 1879-м снова попадает в тюрьму на три месяца за то, что незаконно взял на себя роль следователя[62]62
Он пытается расследовать обстоятельства гибели дяди своей возлюбленной. (Примеч. перев.)
[Закрыть].
Начиная с 80-х годов известность Карла Мая растет, большим успехом пользуются восточные приключения Кара бен Немси, а самыми популярными оказываются приключения в Америке индейца Виннету и его друга Олд Шеттерхенда, чье имя значит «Разящая Рука», – из трилогии, появившейся в 1893 году. В 1896-м Май приобретает два ружья, которые фигурируют в его книгах как «серебряное ружье» и «убийца медведей», и фотографируется в образе Разящей Руки и Кара бен Немей. Легенда об Олд Шеттерхенде набирает популярность, и создаются многочисленные клубы почитателей Карла Мая.
В 1899 году он на несколько месяцев уезжает на Восток вместе с женой, добирается до Суматры, посещает Бейрут и Иерусалим. В 1903 году он разводится, чтобы соединиться с вдовой своего друга, Кларой Плён, и в 1908 году отправляется с ней в поездку по США. Его популярность растет и в Германии, и по всему миру, но одновременно Карл Май становится и объектом многочисленных нападок: его обвиняют в разврате. Он умер в 1912 году.
* * *
Многие книги Карла Мая, которые он называл автобиографическими, написаны от первого лица, и Май всегда утверждал, что лично пережил те приключения, которые он описывает. Не остается, таким образом, никаких сомнений в том, что он сам был персонажем-рассказчиком из приключений Виннету, а «Разящая Рука» – настоящее прозвище, которое ему дали на Диком Западе. Чтобы сделать эти рассказы еще более правдоподобными, он украшает свою роскошную виллу сувенирами, привезенными из многочисленных путешествий.
На самом деле Карл Май впервые посетил Северную Америку только в 1908 году, за четыре года до смерти. В сопровождении своей второй жены он побывал в Нью-Йорке, Олбани, Буффало и осмотрел Ниагарский водопад. Однако из осторожности не рискнул отправиться на Дикий Запад[63]63
МП++.
[Закрыть], который именно с его легкой руки узнали и полюбили немецкие читатели: сам он благоразумно ограничился посещением больших городов на севере и востоке Америки.
Недостаток личного знакомства с Диким Западом он пополнял за счет множества документальных источников, в числе которых романы Фенимора Купера (и прежде всего, «Последний из могикан»); влияние этого писателя на европейскую приключенческую литературу было весьма значительным, а Карл Май читал его книги в тюрьме, и как раз после этого у него возникло желание писать.
И конечно, в писательской работе Маю помогало прекрасное воображение, благодаря которому ему было совершенно ни к чему изучать чужие края «на месте». Зато он смог, подобно Салманазару, создать воображаемую страну, которая казалась вполне правдоподобной, поскольку он опирался на свидетельства многих надежных людей, рискнувших, в отличие от него, побывать в тех местах лично.
* * *
Но Карл Май не просто предлагает вселенную, которая могла бы подменить наш мир, но и хочет наш мир улучшить. Картина завоевания Запада, которую он рисует, идет вразрез с расхожим представлением об этом процессе, и в первую очередь это касается того, как он обходится с привычными стереотипными образами белых и индейцев.
Герой серии о похождениях Виннету, который является заодно и рассказчиком, – это белый человек колоссальной силы по прозвищу Разящая Рука. В первой книге рассказывается о том, как он, житель Восточного побережья, решил из любопытства и любви к приключениям уехать на Запад в качестве геодезиста, которому предписывалось провести подготовительные работы, чтобы в будущем в этих местах могла пройти железная дорога. Его физическая сила, которой хватает, например, для того, чтобы с ходу одолеть медведя гризли или обуздать мустанга, у всех вызывает восхищение. В компании инженеров-геодезистов, однако, бушуют страсти, и повествователь одновременно обретает надежного друга, Сэма Хокенса, и наживает себе лютого врага – это другой член их группы, Рэттлер.
Встреча с племенем апачей, которые выступают против строительства железной дороги на своих землях, только усиливает распри.
Во время переговоров с индейцами пьяный Рэттлер безо всякой причины убивает наставника племени по имени Клеки-Петра. Индейцы во главе с вождем Инчу-Чуна и его сыном Виннету уходят без боя, но белые, боясь мести, следуют за ними и при помощи враждебного апачам племени кайова заманивают их в ловушку и захватывают в плен вождя и его сына.
Узнав, что вождей апачей, вопреки соглашению, которое белые заключили с индейцами кайова, собираются убить, Разящая Рука под покровом темноты освобождает их, но они не видят лица своего спасителя. И вскоре он вместе с Сэмом Хокенсом и Рэттлером оказывается в руках апачей. Индейцы сначала приговаривают его к смерти, но потом убеждаются в его верности и казнят одного Рэттлера. После этого они предлагают Разящей Руке присоединиться к племени, и Виннету с рассказчиком выпивают несколько капель крови друг друга, чтобы скрепить братский союз.
* * *
Довольно банальный на первый взгляд сюжет романа не должен заслонить от нас серьезных изменений, которые здесь происходят с привычными представлениями о расовых чертах. Разящая Рука руководствуется христианской моралью и чувством чести, и он, безусловно, положительный герой, но многие белые из его окружения, и в первую очередь убийца Рэттлер, выведены весьма отталкивающими.
Образы индейцев не унифицированы: племя кайова описано как воры, не умеющие держать свое слово. А вот апачи, племя, которое выступает на первый план, выглядят честными, смелыми[64]64
Рэттлера индейцы приговаривают к пыткам за то, что он убил Клеки-Петру. Но когда эти пытки начинаются, Рэттлер так вопит от страха, что индейцы отвязывают его, посчитав, что такой трус не имеет права даже на пытки: они позволяют ему вплавь пересечь опасную реку, в которой он тонет.
[Закрыть] и надежными воинами, которые к тому же хотят мира. И сын вождя, Виннету, по имени которого названа вся эпопея, вызывает безоговорочную симпатию.
Персонаж, в котором сильнее всего проявилась смена привычных стереотипов, – это Клеки-Петра, своего рода наставник индейцев, которого они бесконечно уважают; именно то, что Рэттлер его убил, и лежит в основе всех событий, которые происходят дальше. В первый раз он представляется белым как один из апачей, и только потом рассказывает, что на самом деле он переселился в Соединенные Штаты из Германии, а уж потом, из-за недовольства тем, как ведут себя белые, попросил, чтобы его приняли индейцы:
…после долгой внутренней борьбы я обрел покой, оставив свет и людей, побывал в разных странах и, наконец, оказался на Диком Западе, где племена краснокожих ведут отчаянную борьбу за выживание. Я знал, что битва проиграна, что им грозит полное уничтожение и не в моих силах спасти их. Однако я мог хотя бы облегчить их страдания. Я пришел к апачам и поселился у них, узнал и полюбил этих благородных людей, их обычаи, добился их доверия и сегодня могу с радостью наблюдать первые плоды своей деятельности[65]65
Здесь и далее цит. по: Карл Май. Виннету. Перев. с нем. Б. Давыдовой, В. Шаховой, И. Подчищаевой. М., 1991.
[Закрыть].
В общем, хотя в каждой из двух этих групп есть разные персонажи, индейцы показаны в гораздо более выгодном свете, чем белые. У Карла Мая они перестают быть дикарями и убийцами, как это закрепилось к тому времени в литературной традиции и потом еще долго сохранялось в неизменности. У Мая индейцы – существа, близкие к природе и чувствующие свою обреченность, они достойны уважения и симпатии.
* * *
Но смена стереотипов касается не только анализа отдельных личностей и народов, она прежде всего затрагивает политику белых в Северной Америке.
В первую очередь в книге весьма критично описано, какими методами европейцы отбирали земли индейцев, пренебрегая их правами. С первой встречи геодезистов с апачами индейцы говорят от имени народа, который был лишен всех своих владений без всяких соглашений и договоренностей:
– Мой белый брат, ответь мне, но по совести. Там, где живет белый брат, у него есть свой дом?
– Да.
– И сад перед ним?
– Да.
– Стерпел бы мой белый брат, если бы сосед начал строить дорогу через его сад?
– Нет.
– Места по ту сторону Скалистых гор и на восток от Миссисипи принадлежат бледнолицым. Как бы бледнолицые посмотрели на то, если индейцы пришли бы туда строить железную дорогу?
– Мы бы выгнали их.
– Мой брат прав. Но бледнолицые пришли на наши земли, ловят наших мустангов, убивают наших бизонов, ищут у нас золото и драгоценные камни. И вот теперь еще собираются строить длинную-длинную дорогу, по которой побежит огненный конь. И новые тысячи бледнолицых приедут сюда, чтобы отнять у нас последнее. Так как же мы должны поступить?
И вождь апачей Инчу-Чуна продолжает разговор, обращаясь к понятиям, связанным с религией, право на которую белые присваивают себе, но не уважают того, чему она учит:
– Неужели мы совсем бесправны? Вы называете себя христианами и все время говорите о любви, а сами нас грабите и убиваете, требуя в ответ покорности. Вы говорите, что ваш Бог – добрый отец всех краснокожих и белых людей, но отец он только для вас, для нас же – отчим. Разве вся эта страна не принадлежит краснокожим? Вы отобрали ее у нас, а что дали взамен? Нищету, нищету и еще раз нищету! Вы гоните нас все дальше, забирая все наши земли. Мы задыхаемся в тесноте.
Индейцы в этой книге не просто получают слово: повествователь не скрывает того, что они имеют право противиться европейской колонизации:
Смерив меня презрительным взглядом, он с упреком обратился к Клеки-Петре:
– Ты говоришь нам красивые слова, но они лживы. Вот мы увидели бледнолицего с отважным сердцем, искреннего и честного, а спросив, что он здесь делает, выяснили: за деньги ворует нашу землю. Бледнолицые могут выглядеть хорошими или плохими, но внутри они все одинаковы.
Должен признаться, что в тот момент я ничего не сумел сказать в свое оправдание. В душе я испытывал стыд, так как вождь был прав.
Мог ли я гордиться участием в этом предприятии, ведь я католик, которого с детства учили: «Не возжелай дома ближнего своего»? Мне было стыдно, за мою расу и за самого себя перед этим дикарем, преисполненным благородства[66]66
Этот фрагмент отсутствовал в русском переводе романа «Виннету». Цит. по фр. перев. П.Байяра. (Примеч. перев.)
[Закрыть].
Стыдиться за самого себя и за свою расу – у Клеки-Петры это чувство достигает такой силы, что он принимает решение окончательно расстаться с белыми: трудно представить себе более жестокое противоречие между предписаниями христианской религии и реальными приемами, которыми белые так часто пользовались.
Если резюмировать образ Дикого Запада, который возникает из серии книг, посвященных Виннету, можно сказать, что индейцы в них показываются не людьми второго сорта по сравнению с белыми, они, наоборот, щепетильнее относятся к понятию чести, они менее испорченны, а вот белые отобрали у них принадлежащие им земли, незаконно присвоили их, при этом уничтожая индейцев – по масштабам это убийство может быть приравнено к геноциду.
Нельзя сказать, что такие представления о том, как создавалась современная Северная Америка, были распространены в Европе в конце XIX века, и уж особенно – в первой половине XX века[67]67
В области кино, если проанализировать развитие жанра вестерна, который всегда благоволил к индейцам, придется подождать 1950 года и фильма Делмера Дэйвса «Сломанная стрела» – только в нем будет изменено расхожее представление об индейцах, которое распространилось после фильмов Джона Форда о Диком Западе, где они показаны вопящими дикарями-убийцами, которые нападают на ни в чем не повинных белых.
[Закрыть].
Итак, получается, что представление о том, что индейцы сражались за земли, которые у них украли, отстаивалось в XIX веке немецким писателем, который ни разу не был в Америке, подобно тому как Филеас Фогг защищал женщину, которой грозила смерть, ничего при этом не зная об Индии.
Вместо путешествий Карл Май мог, конечно, вдохновляться романами Фенимора Купера, и прежде всего «Последним из могикан», где индейцы показаны в выгодном свете и воспринимаются как люди, не уступающие белым. Но все же Купер нигде не выдвигает идеи о том, что индейцы – жертвы колонизации, а борьба, которую они ведут, вполне оправданна.
Мировоззрение Мая тем более необычно, что он не ограничивается описанием реальности, которую осуждает: он показывает пути для возможного улучшения ситуации. Разящая Рука, «официальный представитель» автора, не только критикует отношение белых к индейцам, он также пытается изменить расклад сил в пользу жертв этой экспроприации.
Конечно, не стоит идеализировать то видение конфликта между европейцами и индейцами, которое создал Карл Май. Хотя писатель и выражает уважение к индейцам и обличает несправедливость, которой они подверглись, но все же у читателя может возникнуть ощущение, что европейская культура ему представляется высшей, и не стоит забывать, что в последнем томе трилогии о Виннету индеец умирает после обращения в христианство. Тем не менее вымышленная страна, которую придумал Май, служит и его личной, и коллективной лабораторией, чтобы с новой точки зрения оценить отношения между народами, которые оспаривают друг у друга территорию Северной Америки.
* * *
Получается, что наблюдение на расстоянии, в отличие от «включенного наблюдения», яростным противником которого был Карл Май, позволяет не только выдумывать миры или подставлять на место существующих краев воображаемые, но и изменять их при помощи литературы, делая более справедливыми.
Сделать мир более справедливым – это не значит менять его в духе христианства или марксизма, борясь против экономического и социального неравенства или добиваясь наказания преступников. Писатель тоже может надеяться переделать мир, но совсем на другом уровне (хотя те два значения, в которых мы туг используем слово «переделать», нельзя назвать несовместимыми).
Ведь на самом деле писатель должен больше заботиться вовсе не о справедливости, а о точности слова. А точное описание не упрощает реальность, как это часто пытаются делать радикальные идеологии, стремящиеся к переделке мира, – наоборот, в это описание могут добавиться дополнительные уровни сложности, хотя в результате мир и можно будет прочесть и понять.
Заметим, между прочим, что Виннету не пытается предлагать решения для проблем, у которых решения нет. Между законным требованием апачей оставить в покое принадлежащие им земли и обязательствами, которые Разящая Рука взял на себя перед железнодорожной компанией, нет компромиссного решения, и то, что предлагает вождь апачей, стремясь дружеским жестом примирить Разящую Руку с его работодателями, в качестве компромисса не подходит:
– Чтобы я успел все сделать до конца? – спросил я, пораженный его великодушием.
– Да.
– Ты хочешь сказать, что был бы готов согласиться, чтобы мы украли вашу землю?
– Не украли, а закончили ее измерять. Линии, что вы чертите на бумаге, ничего не значат, земля от этого никуда не исчезнет. Преступление совершается, когда рабочие бледнолицых начинают прокладывать дорогу для огненного коня.
Своеобразное решение, предложенное Виннету, таково: сами землемерные работы и проектирование линии железной дороги еще не являются потерей земли; по-настоящему этот процесс начнется, только когда приедут рабочие. Понятно, что конфликт таким образом не разрешился, это рассуждение не устраняет угрозу войны. Тем не менее вместо слов ненависти Виннету предлагает более сложное рассуждение, в котором учитывается и точка зрения Другого.
* * *
Карлу Маю не успел намозолить глаза Дикий Запад, да и не смог бы, ведь писатель предусмотрительно воздержался от поездок туда Его глаза смотрят как бы за пределы реального Запада, и эта за пре дельность выводит за рамки не только реального пространства, но и времени. Страна толерантности, которую он описывает – где Разящая Рука и Виннету обмениваются каплями крови и пытаются найти недостижимый компромисс, – непохожа на реальную страну, которую он бы увидел, если бы поехал туда сам. но соответствует тому, чем эта страна могла бы стать в принципе и стала на самом деле, хотя бы отчасти, столетие спустя, когда преступления против индейцев были признаны.
Вот так же и Шатобриан, посещая античные развалины, не цеплялся за несущественный внешний облик тех мест, которые его провожатые стремились любой ценой ему показать, а пытался застичь их в движении, хронологически обратном тому, что получилось у Карла Мая: перемещаясь на несколько веков назад[68]68
Или вперед, как в случае, когда Шатобриан, не видя археологических раскопок в Коринфе – просто потому, что он туда не пошел, – описывает город таким, каким он станет через несколько веков, извлекая его из временных рамок.
[Закрыть], Шатобриан видел, как у него на глазах, под напластованием иллюзорных и обманчивых баек, оживает настоящий древний город, который был на этом месте, а для писателя, в некотором смысле, вообще не переставал существовать.
Воображаемые края принадлежат к какому-то другому пространству, и точно так же они подчиняются другому времени, поскольку в их основе лежит бессознательное создавшего их писателя и бессознательное, связанное с описываемой территорией. Их подвижность объясняется не только тем, что они составлены из отдельных фрагментов, лишенных привязки к конкретным странам и сплетенных между собой, как во сне, но и принадлежностью фрагментов к разным временным периодам, которые настоящий писатель может, возвысившись над хронологией, связать в единое и просветляющее целое.
Описывая, как честные европейцы осознают то коллективное преступление, которое они все вместе совершают по отношению к индейцам, Карл Май прибегает к упреждающему плагиату – по отношению к тем художникам и историкам, которые веком позже, после окончания мрачных времен, когда притязания индейцев выставлялись в карикатурном свете, начнут разоблачать все те грабежи и массовые убийства, которые были совершены при создании Соединенных Штатов[69]69
См. мою книгу «Упреждающий плагиат» (Le Plagiat par anticipation, Minuit, 2009).
[Закрыть].
Мы приходим к выводу, что для рассуждения о местах, где вы не бывали, требуется не только отменное воображение; нужно также учитывать, как устроено временное измерение этого пространства осознавать, как важна для него хронологическая подвижность, ведь она дает ему возможность принадлежать одновременно к нескольким эпохам, на первый взгляд далеким друг от друга, а их непродолжительное соединение силами литературы помогает высветить в этом новом пространстве что-то важное и определяет самую его суть.
* * *
Улучшения, которым Карл Май подверг американский Запад, затрагивали не только отражение этих краев в литературе. Ведь новые стереотипы, которые создавались в значительной мере благодаря его книгам – как следствие их большого успеха, – понемногу внедрялись в коллективное бессознательное, в частности, посредством удивительного инструмента изменения стереотипов, каковым является вестерн.
И хотя можно признать, что пути такого воздействия иногда оказываются странными и нелинейными[70]70
См. труды Жоржа Диди-Юбермана, в частности, «Уцелевший образ» (Georges Didi-Huberman. L'Image survlvante. Minuit, 2002.)
[Закрыть], но задумаемся: разве этому писателю, чья нога ни разу не ступала на землю Дикого Запада, не удается в конце концов, просто благодаря работе с человеческим воображением, переделать представления европейцев и белых обитателей Северной Америки об индейцах и таким образом основательно изменить отношения между этими народами?
