Текст книги "Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали"
Автор книги: Пьер Байяр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали
Клинтон Йорк
ИСТОРИЯ НЕБРАСКИ
Автором оказался господин лет сорока семи, который сказал, что в Небраске никогда не бывал, но сам штат его очень интересует.
– Я с детских лет болею Небраской. Другие дети радио слушали или велосипедами хвастались, а я читал все, что только мог найти о Небраске. Даже не знаю, с чего все началось. Но как бы там ни было – вот вам самая полная в мире история Небраски.
Книга была в семи томах, и в библиотеку он ее принес в авоське.
Список сокращений
Op.cit. – цитируемое сочинение
Ibid. – там же
НМ – неизвестное место
МП – место, где мы были проездом
МС – место, о котором мы слыхали
МЗ – место, которое мы забыли
++ очень нравится
+ нравится
– не нравится
– категорически не нравится
Пролог
Неудобства, которые нам готовит путешествие, и так уже подробно описаны, и мне нет смысла долго рассуждать на эту тему. Человеческое тело, беззащитное перед дикими зверями, ненастьем и болезнями, совершенно очевидно, не создано для того, чтобы покидать свой дом, привычные края, и уж совсем не приспособлено для перемещений на далекие расстояния от тех мест, куда поселил нас Бог.
К неприятностям, которые устроены самой природой, добавляются еще и напасти, обусловленные нашей собственной жестокостью. Вопреки мечтам утопистов, в мире сегодня не стало ни на малую толику спокойней, и мне трудно себе представить, зачем бы, живя в более-менее защищенном уголке планеты, я захотел рисковать жизнью и отправляться в какие-то опасные земли, где меня могут ждать очень неприятные сюрпризы.
Но и это еще далеко не все беды, которыми грозят нам путешествия. Слишком сосредоточившись на неудобствах телесного плана, мы упускаем из виду психологические проблемы, которые тоже могут возникнуть. Из работ Фрейда и других психиатров, изучавших разные синдромы путешественников, нам известно, что, если человек уезжает далеко от дома, у него могут развиться некоторые психические расстройства, а кого-то странствия и вообще доводят до безумия[2]2
О разных формах синдрома путешественника см. книгу Грациеллы Магерини «Синдром Стендаля» (Graziella Magherini, Le Syndrome de Stendhal, Chiron, 1990), а также труд Режиса Эро «Фанаты Индии: выдумки европейцев и океаническое чувство» (Rdgis Airault, Fous de l’Inde; Delires d'Occidentaux et sentiment océanique, Payot, 2002).
[Закрыть].
Все эти опасения, однако, не удержали бы меня дома, если бы к ним не добавлялось еще одно весьма важное обстоятельство – оно-то и стало первопричиной этой книги. На самом деле нет никаких доказательств того, что, именно путешествуя, мы можем лучше узнать город или страну, с которыми до того были незнакомы. Наоборот, все наводит нас на противоположные мысли, в том числе и опыт многих писателей: бесспорно, лучший способ рассуждать о далеких краях – делать это, не выходя из дома.
* * *
Тут я должен сделать одно существенное уточнение, оградив себя таким образом от возможных недоразумений. Если эта книга и присоединяется к когорте изданий, изобличающих вредность путешествий, то вовсе не потому, что автор разделяет свойственное многим убеждение, будто все края на свете одинаковы и не стоит тратить силы, чтобы их посмотреть.
Этот тезис распространился еще со времен, когда Бодлер написал свое «Плаванье», где есть знаменитые строки: «Бесплодна и горька наука дальних странствий» и звучит мысль о том, что встреча с чужими краями вызывает лишь скуку, путешествия изматывают, а в итоге человек оказывается наедине с тревожной пустотой, живущей в нем самом.
Я же считаю совсем иначе. В отличие от Бодлера, стихи которого не свободны от европоцентризма и в любом случае не могут служить образцом стремления к интеллектуальному обогащению, мне очень много дали все страны и культуры, с которыми я познакомился, и я никогда не жалел о том времени и усилиях, которые пришлось на это потратить.
Вопрос соответственно не в том, приносит ли новые знания знакомство с далекими краями: ясно, что такие визиты оказывают благотворное влияние на всякого мыслящего человека. Вопрос в том, необходимо ли для этого покидать дом и нет ли для такого знакомства иных, более эффективных способов, чем физическое перемещение в пространстве.
* * *
Герой этой книги, стало быть, – литератор, которого я назову путешественник-домосед. В отличие от Бодлера, он вовсе не считает, что чужие культуры – лишь отражение нас самих. Но он, с одной стороны, ничуть не стремится подвергать себя опасностям, с другой – хочет остаться на приличном расстоянии от предмета своих штудий, а потому умеет разделять перемещение физическое и психическое и старается максимально ограничить свои странствия.
По понятным причинам меня будут интересовать в первую очередь автобиографические произведения, в которых детально описаны края, где их авторы никогда не бывали, – но это ничуть не помешало им создать пространные зарисовки и представить их нашему мысленному взору: порой они оказываются куда реалистичней, чем тексты тех писателей, которые сочли своим долгом отправиться в эти места лично.
Но книга посвящена не только писателям. Есть целая плеяда авторов – и профессионалов, и неофитов: антропологи, журналисты, спортсмены, – которым случалось описывать разные местности, куда они по разным причинам, из страха перед опасностями или из-за ощущения, что путешествие не будет для них полезным, так и не отправились.
Кроме таких особых случаев, существует и, как мы увидим, куда чаще, чем можно подумать, целый набор жизненных ситуаций, начиная с адюльтера и заканчивая воровством или убийством, когда умение качественно соврать по поводу места, где человек якобы в тот или иной момент был, может оказаться весьма полезным или просто необходимым для безопасности или даже физического выживания.
* * *
Однако книга эта, представляя читателю наши раздумья о домоседском способе путешествовать и о том, как себя держать в обществе, если приходится рассуждать о местах, в которых мы не бывали, предлагает не только практические советы, но и ряд соображений о том, как литература взаимодействует с миром, который она рисует, и в особенности с теми уголками этого мира, что попали непосредственно в тексты.
Тот факт, что писатели – да и не только они, а еще многие люди, владеющие пером, – попав в ситуацию, когда им приходится сочинять описания, умудряются придать реалистичность краям, где они не бывали, сделать так, что эти края становятся правдоподобными и как будто существуют на самом деле, подводит нас к вопросу о том, какова же природа пространства, с которым работает литература, и как оно вообще находит свое место в языке.
Чтобы разобраться в отношениях литературы и пространства, мы сосредоточимся на самом акте описания, на этом привычном элементе писательской работы; именно он будет в фокусе нашего исследования, потому что тогда мы получим прекрасную возможность изучить особенности вымышленного пространства, которое создает литература, и его отличия – весьма, кстати, значительные – от реального мира.
Мы будем рассуждать не только об этом придуманном «книжном» пространстве, но и о проблеме истины в литературе – проблеме, которая возникает в ходе раздумий об описательных функциях текста. Наравне с истинными научными знаниями о разных странах, предоставленными нам географией, существует и другой пласт истинных представлений о мире, который создают наши путешественники-домоседы, – не предполагающий перемещений в пространстве. Условия, при которых может создаваться эта другая истина, мы и хотим выяснить в нашей книге.
* * *
Структура книги естественным образом вытекает из самой постановки задачи. В первой части я приведу несколько примеров не-путешествий, к которым прибегали многие писатели и философы для знакомства с чужими культурами, если хотели узнать их и описать, но не стремились при этом удаляться от родных осин.
Во второй части я рассмотрю ряд конкретных ситуаций, когда нам приходится говорить о местах, где мы не бывали. Таких ситуаций оказывается куда больше, чем может показаться на первый взгляд, поэтому интересно тщательно их изучить, сосредоточившись на особенностях каждого случая и анализируя те совершенно разные решения, к которым приходится в каждом случае прибегать.
На этих решениях я и сосредоточусь в третьей части и, опираясь на свой личный опыт, а также на опыт многих других путешественников-домоседов, дам несколько практических советов тем, кто хочет приобщиться к чужим культурам, но сознает, что странствовать по свету, отдаваясь на волю обстоятельств и рискуя собственными удобствами, – отнюдь не лучший способ для интеллектуального роста.
* * *
Книга эта – логическое продолжение нашей работы «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали». В обеих книгах я отталкиваюсь от реальных жизненных ситуаций и показываю, что наше частичное или даже полное незнакомство с предметом совсем не всегда мешает убедительно о нем рассуждать, а может, наоборот, послужить инструментом познания мира.
Как и в предыдущей книге, из стремления к научной достоверности я буду для каждого сколько-нибудь значимого топонима, упоминаемого другими авторами или мной самим, указывать степень моего собственного знакомства с этой местностью – то есть в большинстве случаев его полное отсутствие. И поскольку я убежден, что нет никакой необходимости физически перемещаться в пространстве, чтобы составить достоверное представление о мире, я буду каждый раз указывать и свое личное отношение к упоминаемым краям.
Именно так поступал Иммануил Кант, который ни разу не покидал своего родного Кёнигсберга, где каждый день прогуливался по одному и тому же маршруту, не отклоняясь от него ни на шаг, и, уж конечно, не предпринимал никаких путешествий в чужие края, что не мешало ему, однако, их описывать и высказывать свои соображения о них[3]3
«Кант очень серьезно относился к обогащению своих знаний о мире: об этом свидетельствует тот факт, что он ввел в университетскую программу курс физической географии, которую сам же и преподавал. Кроме того, он был увлеченным читателем книг о путешествиях – хотя сам никогда не покидал Кёнигсберга – и легко нашел бы дорогу хоть в Лондоне, хоть в Италии; он говорил, что у него нет времени путешествовать именно потому, что он хочет побольше узнать о многих странах» (Ханна Арендт. Суждение. О политической философии Канта. Hannah Arendt. Juger. Sur la philosophie politique de Kant, Seuil, coll. «Points», 2003. Цит. по фр. перев., см. также: Ханна Арендт. Лекции по политической философии Канта. Перев. с англ. Алексея Глухова. СПб., 2012). Эту цитату комментирует также Петер Сенди в книге «Кант и инопланетяне. Космополитическая философантастика» (Peter Szendy. Kant et les extraterrestres. Philosofictions cosmopolitiques, Minuit, 2010). (Здесь и далее, если не указано иное, примеч. автора.)
[Закрыть]. Эта образцовая модель путешественника-домоседа и послужит камертоном для всей моей книги.
Разные способы воздержаться от путешествий
Глава I
Места, о которых мы ничего не знаем
В этой главе читатель увидит, что повествование Марко Поло представляет серьезный научный интерес для тех, кто хочет изучить нравы грифонов и единорогов
Во всемирной истории путешествий не найдется второго такого значительного и прославленного имени, как Марко Поло. Этот человек, даже больше, чем Христофор Колумб или Васко да Гама, ассоциируется у нас с приключениями и открытием неизвестных земель: он буквально стал символом сочетания смелости путешественника и его знаний.
Своей славой Марко Поло обязан не только путешествиям и долгой жизни в чужих краях, но и тем снабженным всякими дополнительными материалами рассказам о путешествиях, которые он после себя оставил. Благодаря труду старательных переписчиков рассказы эти дошли до нас через несколько столетий и теперь именно из них мы черпаем уникальные (ибо получены они из первых рук) сведения о жизни в средневековой Азии, в том числе в Китайской империи, о которой в те времена, пока ее не посетил Марко Поло, на Западе почти ничего не знали.
* * *
Жизнь Марко Поло, венецианского купца, который родился в 1274 году и умер в 1324-м, была полна невероятных приключений. Ему исполнилось 17 лет, когда его отец и дядя, странствующие венецианские купцы, возвратились из долгого путешествия в Центральную Азию, где они встретились с монгольским ханом Кубилаем, внуком Чингисхана, и он передал им послание к Папе Римскому.
Два года спустя Марко Поло отправляется в Китай[4]4
НМ–.
[Закрыть] вместе с ними, и теперь уже он знакомится с двором хана Кубилая. Марко поступает на службу к монгольскому хану, и тот отправляет его с разными поручениями в поездки по Китаю и в другие страны Азии, а также в Иран и в Россию, и постепенно его роль при дворе и в глазах хана становится все более значимой, а поручения, которые ему даются, – все более важными. Поэтому Марко Поло может составить удивительно полное представление о монгольской империи и о том, как устроена жизнь в Китае[5]5
Хан Кубилай был основателем монгольского государства в Китае Юаньсюй империи и соответственно китайским императором. (Примеч. перев.)
[Закрыть] и в соседних странах.
Он проводит вдали от родины больше двадцати лет, а потом, после долгих странствий, возвращается в родные края, где на деньги, накопленные в Китае, снаряжает галеру для участия в войне, которую Венеция в то время ведет против Генуи. В морском бою Марко Поло попадает в плен и оказывается в генуэзской тюрьме. Там-то он и рассказывает о своих путешествиях другому узнику по имени Рустичелло – а тот записывает его рассказ.
Исходный текст, который, очевидно, был написан в 1298 году на старофранцузском, не сохранился, но многочисленные списки с него, сделанные в Средние века, позволяют нам довольно подробно представить себе его форму и содержание. И благодаря этим же спискам мы сегодня можем с таким же восхищением, как и первые читатели, знакомиться с невероятными путешествиями Марко Поло.
* * *
Вклад Марко Поло в наши представления о средневековой Азии действительно велик. О каждой стране, провинции или городе, где он побывал – а он исколесил огромные пространства между Ближним Востоком и Японией, – путешественник оставил подробнейшие сведения, касающиеся обычаев населения, денежной системы, сельского хозяйства и религии.
Эти сведения имеют тем большую значимость, что они выглядят как описание систематическое и объективное. В каком бы городе и стране ни оказался Марко Поло, он находит время составить исчерпывающий свод, куда с большой тщательностью заносит все сведения, которые могут пригодиться путешественникам, если те когда-нибудь прибудут туда вслед за ним.
Страна, о которой он рассказывает наиболее красноречиво, – это, конечно, Китай, где Марко Поло провел семнадцать лет и который он успел хорошо узнать. В книге также очень много рассказано о столице империи, военных укреплениях и дворце великого хана, о монгольском войске и его устройстве, о том, как в нем распределяются должности и о некоторых военных хитростях (в том числе, об обманном отступлении), помогавших монголам побеждать врагов.
Повествует Марко Поло и о том, как управлялась империя монголов: он ведь сам занимал важные должности при дворе великого хана, так что мог описать государственное устройство во всех деталях. От него мы узнаем, что власть распределена между двенадцатью министрами, что посланцы хана перемещаются по всей империи, от столицы до самых дальних провинций, и для этого используется сложная система передачи поручений, узнаем, что делает император, чтобы защитить людей от эпидемий и голода, или, например, как организован процесс чеканки монет.
Но Марко Поло весьма полно и интересно рассказал не только об армии и государственном устройстве. В его труде читатель найдет также кладезь подробнейшей и достоверной информации о повседневной жизни в Китае, о том, как проходят там праздники, каковы религиозные предписания, как люди одеваются и что едят.
* * *
Например, в книге Марко Поло имеется описание норм гостеприимства, принятых в тех краях, где ему довелось жить, и это весьма занимательные пассажи, трогающие как живостью изложения, так и теми оригинальными сведениями, которые там сообщаются.
Например, он без прикрас представляет нам нравы, бытующие в области Гаинду: «А у жен в этой стране вот какой обычай: коль иноземец или другой какой человек живет с их женами, дочерьми, сестрами или иными женщинами, что у них в доме, так это не почитается за дурное, а за хорошее; за это, говорят они, боги и идолы к ним милостивы и даруют им всякие земные блага в обилии…»[6]6
Здесь и далее цит. по: Марко Поло. Книга о разнообразии мира. Перев. И.П. Минаева. Впервые опубликован: «Вестник Европы», 1887, № 11.
[Закрыть]
Из этого описания мы узнаем также, что, принимая в своем доме чужака, жители Гаинду велят своим женам удовлетворять все его прихоти, а потом по собственной воле покидают дом и возвращаются, только когда тот уже уйдет, и что чужой может оставаться в доме три, а то и четыре дня и все это время пользуется, сколько ему вздумается, благосклонностью женщин, живущих в доме: «…поэтому-то и отдают они с охотою инородцам жен. Здесь, знайте, муж, как только завидит, что иноземец идет к нему или просит пристанища в его доме, тотчас же уходит из дому, а жене наказывает во всем слушаться иноземна; уйдет к себе на поле или в свой виноградник и до тех пор не возвращается, пока иноземец в доме. Иной раз, скажу вам, иноземец дня три живет в доме и спит себе на постели бедняка с его женою, дочерью, сестрой или любой другой женщиной»[7]7
В конце этой цитаты мы корректируем русский перевод 1887 г. в соответствии с французским текстом, который приводит П. Байяр. Причины расхождений могут быть в различии между источниками русской и французской публикаций или в том, что из русского текста некоторые детали были изъяты по цензурным соображениям. (Примеч. перев.)
[Закрыть].
Но чтобы удовлетворение гостя было полным, ничто не должно мешать ему наслаждаться. Поэтому обитатели Гаинду изобрели незамысловатую систему оповещения, благодаря которой чужестранцу обеспечен полный покой: «А чтобы знали, что он в доме, иноземец делает вот что: вывесит свою шапку или что другое, и значит это, что он еще в доме; и пока этот знак висит у дома, бедняк не смеет вернуться к себе. И то же самое в целой области»[8]8
Места эти – в буквальном смысле, край мечты также и по другим причинам, золото там течет просто рекой: «Деньги у них вот какие: у них, знайте, золото в палочках; развешивают они его на saie, по весу всему цена; чеканенной монеты у них нет», (цит. по: Марко Поло. Указ. соч.)
[Закрыть].
И Гаинду – не единственная местность в Китае, где чужестранца ждет подобное любвеобильное гостеприимство. То же происходит и в Тибете[9]9
Тибетом Марко Поло называет территорию, соответствующую не реальному Тибету, а гористой части провинции Сычуань. (Примеч. Пьера-Ива Баделя к французскому изданию «Книги о разнообразии мира».)
[Закрыть], где привлекательность женщины определяется тем, сколько партнеров у нее было до свадьбы, и это толкает местных дам в объятия первого встречного, а еще у них вошло в обычай коллекционировать подарки, которые потом можно предъявить мужьям в качестве доказательства их богатого сексуального опыта: «…когда путешественник, пожив с девкой в свое удовольствие, захочет уходить, должен он ей подарить что-нибудь, какую-нибудь вещицу, чтобы девка могла, когда замуж выйдет, удостоверить, что был у нее любовник. Каждая девка так-то почитает нужным носить на шее более двадцати разных подарков: много, значит, у нее было любовников, со многими она жила, и, чем больше у девки подарков, чем больше она может указать любовников, с которыми жила, тем милее она и тем охотнее на ней женятся: она, дескать, красивее других».
* * *
Как мы видим, «Книга о разнообразии мира» содержит весьма неожиданные откровения о гостеприимстве и сексуальных практиках обитателей тех краев, где бывал Марко Поло, но не менее интересны и его описания местной фауны, которые представляют собой прямо-таки бесценный материал для научных изысканий.
Например, следующий пассаж посвящен животным острова Ява, в том числе единорогам, по поводу существования и облика которых споры велись еще с античных времен, но Марко Поло положил прениям конец, дав исчерпывающее описание этих существ: «Водятся тут дикие слоны и единороги ничуть не менее слонов; шерсть у них как у буйвола, а ноги слона, посреди лба – толстый и черный рог; кусают они, скажу вам, языком; на языке у них длинные колючки, языком они и кусают. Голова как у дикого кабана и всегда глядит в землю; любит жить в топях да по болотам. С виду зверь безобразный. Непохожи они на то, как у нас их описывают; не станут они поддаваться девственнице: вовсе не то, что у нас о них рассказывают».
Не менее полезно для науки и описание острова Ангаман, у обитателей которого имеются физиологические особенности, никому до Марко Поло не известные: «Ангаман – очень большой остров. Царя тут нет. Живут тут идолопоклонники, и они словно дикие звери. Следует упомянуть в нашей книге об одних людях: знайте, по истинной правде, у всех здешних жителей и головы, и зубы, и глаза собачьи; у всех у них головы совсем как у большой собаки. Много тут пряностей. Злые тут люди; иноземцев, коль поймают, поедают».
Так же обстоит дело с островом Мадагаскар и населяющими его существами, о которых наш странствующий купец сообщает важнейшие для науки сведения: «Рассказывают, что есть там птица грифон[10]10
В цитируемом русском переводе 1887 г. упоминается не грифон, а гриф (другое значение того же французского слова). Видимо, переводчик пытался приблизить сведения, сообщаемые Марко Поло, к реальности. Нам пришлось скорректировать перевод, чтобы он соответствовал цитате, которую приводит П. Байяр. (Примеч. перев.)
[Закрыть], появляется в известное время года, и во всем грифон не таков, как у нас думают и как его изображают; у нас рассказывают, что грифон наполовину птица, а наполовину лев; и это неправда. Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только, говорят, чрезвычайно большой».
«…грифон очень силен и очень велик; схватит слона и высоко-высоко унесет его вверх, на воздух, а потом бросит его на землю и слон разобьется; грифон тут клюет его, жрет и упитывается им. Кто видел грифона, рассказывают еще, что если он расправит крылья, так в них тридцать шагов, а перья в крыльях двенадцати шагов; по длине – и толщина их».
Теперь вы видите, что и в вопросах местных обычаев, и в том, что касается фауны, повествование Марко Поло призывает нас отказаться от привычных представлений, зачастую слишком консервативных, и привыкнуть к существованию иных миров, устроенных непривычным для нас образом, – их открытие может только обогатить нас в интеллектуальном плане.
* * *
При всей удивительности описаний, которые содержит книга Марко Поло, не менее удивительно отсутствие ряда других описаний: внимание рассказчика к некоторым аспектам жизни страны, по которой он путешествует, странным образом сопровождается умалчиванием о других аспектах.
Прежде всего, странно, что пребывание нашего путешественника в Китае прошло незамеченным, хотя как раз там, по его утверждениям, он провел больше всего времени. Марко Поло вел себя настолько скромно, что в императорских архивах – заметим, очень подробных – нет никаких следов его присутствия, и это при том, что он, как утверждается, выполнил целый ряд важных поручений императора[11]11
Здесь и далее наблюдения и выводы из книги Франс Вуд «Был ли Марко Поло в Китае?». (На русский язык книга не переведена, соотв. полемику см., например, в журнале «Вокруг света» № 3, 2007. Примеч. перев.).
[Закрыть].
Не менее удивительны и некоторые лакуны в его рассказе: такое впечатление, что на повествователя временами накатывала слепота или крайняя рассеянность. Например, рассказывая о Китае на протяжении десятков страниц, Марко Поло ни слова не говорит о Великой стене, растянувшейся на несколько тысяч километров, хотя по ходу своих путешествий он должен был неоднократно оказываться то по одну, то по другую ее сторону.
Несмотря на пристальное внимание к разным любопытным обычаям, Марко Поло нигде не упоминает ни традицию бинтования ног у китаянок, ни чайную церемонию, ни рыбалку с помощью птицы корморана, а при всем его интересе к особенностям языка в странах, где он побывал, умудряется и словом не обмолвиться о том, что в Китае пишут иероглифами.
Из-за этих странностей некоторые авторы относятся к сочинению Марко Поло критически: например, китаевед Франс Вуд в книге «Действительно ли Марко Поло был в Китае?» высказала сомнения по поводу реальности этого путешествия. Она замечает, среди прочего, что этот текст больше напоминает набор карточек-описаний, чем рассказ о реальном путешествии, а из противоречивой информации, которую дает автор, трудно извлечь правдоподобную последовательность событий.
В итоге этих размышлений Франс Вуд делает вывод о том, что большая часть путешествий Марко Поло – выдумана. Она предполагает, что рассказчик никогда не забирался дальше Константинополя: там находилась торговая контора его семьи, где он встречался с многочисленными путешественниками, рассказы которых и послужили основой для его фантазий.
* * *
Получается, что Марко Поло, которого всегда восхваляли за смелость, а также за научную достоверность приводимых им сведений, по всей вероятности, обладал еще одним качеством, о котором обычно не упоминают комментаторы его книги[12]12
Впрочем, в книге Итало Кальвино «Незримые города» (1972) Марко Поло описывает, только не европейцам, а самому великому хану, двадцать пять вымышленных городов.
[Закрыть], – богатым воображением.
При помощи нашего венецианского купца с его женщинами, которые рады наградить своей благосклонностью первого встречного, и собакоголовыми людьми, мы показали первый тип географических пространств, о которых будем говорить в этой книге, – места, неизвестные рассказчику. Действительно, исходя из того, что сообщает Марко Поло и о чем он умалчивает, трудно поверить, что он на самом деле побывал в Китае при дворе хана Кубилая.
Но даже если он и вправду туда ездил, все равно это не важно, главным для нас является то, что рассказ о путешествиях – всегда отличный повод дать волю фантазии, ведь даже совершая реальные перемещения в пространстве, человек может стать свидетелем неправдоподобных сцен или жертвой галлюцинаций, которые поселяются в его воображении и возвращаются в тот момент, когда он пишет свои заметки.
Я имею в виду сцены вроде тех, что возникают в наших снах, где всегда присутствуют проявления сексуальности, пусть даже завуалированные[13]13
Не случайно Марко Поло с таким воодушевлением рассказывает о сексуальной жизни обитателей Гаинду. Ведь в краях, которые нам незнакомы, все происходит как в наших снах или дневных грезах: они становятся плацдармом, где оживают фантазии, наполняющие наше подсознание, и снимаются запреты, из-за которых происходит вытеснение из сознания определенных тем. В этом смысле неизвестные края – аналог Другой Сцены (один из терминов Фрейда для описания бессознательного. – Примеч. перев.).
[Закрыть], а наслоение образов вызывает к жизни фантастических существ, и гнетущая обыденная реальность подменяется картиной идеального мира, в котором мы обладаем всесилием, сохранившимся с детской стадии восприятия.
Неразрывная связь между рассказом о путешествии и выплесками фантазии означает, что нужно другое понимание истины, не такое, как в традиционном повествовании, где есть только два полюса: правда и ложь. В рамках этого иного понимания истины выдумка или, по крайней мере, неуверенность в том, что записанные факты соответствуют реальности, будет составной частью текста и не слишком удивит читателя, потому что он принимает эти правила игры.
Нужно отметить, что эта Другая Сцена – построение не для одного, а для многих. Рассказы Марко Поло воспринимались в свое время с таким энтузиазмом потому, что они соответствовали ожиданиям и вписывались в рамки коллективных фантазий – то есть того общего пространства воображаемого, где никто не удивляется, когда читает рассказы о людях с собачьими головами. И сегодня такие книги продолжают считать документами, заслуживающими внимания, хотя всем ясно, что они полны выдумок и фантазий. То есть речь идет о создании общего для многих людей фантастического пространства, далеко выходящего за рамки ограничений, диктуемых наукой.
* * *
Путешествия Марко Поло не только напоминают нам о той доле вымысла, которая примешивается к любому рассказу о путешествиях, но и ставят вопрос о том, где проходит граница между путешествием и не-путешествием.
Спустя несколько сотен лет после приключений, выпавших на долю одного из самых известных путешественников в истории, специалисты по Средневековью так и не могут прийти к согласию в том, действительно он побывал на Востоке или предпочел благоразумно остаться дома, – уже отсюда становится ясно, как трудно отделить путешествия от не-путешествий, а значит, и какой непростой будет попытка определить сколько-нибудь строго понятие путешествия.
Как мы покажем дальше, на самом деле между путешествием и не-путешествием существует множество промежуточных явлений (как между книгой прочитанной и непрочитанной), а потому и ситуация, когда приходится говорить о краях, где вы не бывали, – куда более частая, чем принято думать, и дело не сводится только к путешественникам, которые остались дома, это лишь крайний случай.
Нечеткость границы между путешествием и не-путешествием тесно связана с той частью вымысла, которая всегда содержится в любом описании места. Человек от природы наделен воображением, и поэтому даже рассказы о настоящих путешествиях должны восприниматься с известной долей скептицизма, учитывая, до какой степени реальность всегда смешивается, иногда и без ведома автора, с его личными фантазиями: путешественник может с чистой совестью описывать воображаемые сцены или пейзажи, в которые он сам по ходу рассказа поверил.
Впрочем, признание того, что в рассказах о путешествиях присутствует изрядная доля вымысла, отвращает многих потенциальных путешественников от реальных перемещений: они осознают, что все зависит от того, насколько достоверными будут их фантазии по поводу краев, которые нужно посетить, и от того, насколько талантливо они их опишут, но эти описания и фантазии совсем не обязательно выиграют, если за ними будут стоять реальные путешествия.
* * *
Я часто думал о том, где же Марко Поло провел те двадцать лет, когда о нем никто ничего не знал, и что за таинственные дела удерживали его в том неизвестном месте, которое он выбрал своим прибежищем.
В отличие от Франс Вуд, я не уверен, что Марко Поло добрался даже до Константинополя, и думаю, что его знания о Китае можно объяснить и как-то иначе, например, общением с путешественниками, которые возвращались в Италию. Мне проще поверить, что он предпочел укрыться в каком-нибудь уютном местечке, например в окрестностях Венеции.
И тогда довольно логично вообразить, что Марко Поло так долго прожил инкогнито из-за любви к даме, которой он с удовольствием рассказывал по вечерам о своих вымышленных путешествиях, придуманных специально, чтобы ее развлечь, и о несуществующих краях, которые он в своих фантазиях бороздил вдоль и поперек, не зная страха и усталости.
