Текст книги "Пограничное состояние (сборник)"

Автор книги: Павел Мартынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Шутка юмора

Войска в мирное время обречены на «разложение». Армия и солдатики без войны «опухают» и деградируют.

И если их своевременно не занять чем-нибудь общественно полезным (рытьем траншей, например), они могут стать легкой добычей вероятного противника. Врага, который постоянно строит коварные планы, ведет неустанную разведывательную и подрывную деятельность и при этом, сволочь этакая, заметьте, не спит.

* * *

Вовик Тюжин, курсант третьего «гвардейского» курса, а сегодня еще и по совместительству дневальный по любимой роте, изнывал на «тумбочке» от скуки. Полы «протянуты», «очко» отдраено, рота давно «отбилась» и мирно отдыхает, окутанная легким газово-портяночным флером. Курсовые офицеры «сдриснули» по домам, а дежурный по роте Ванюша Коногонов удалился в бытовочку и «повесился» там на таксофоне, названивая какой-то очередной пассии. И стоит он там, голубь ненаглядный, уже битый час, томно обвив ручонкой телефонную трубочку, трепетно воркуя и судорожно суча ножками от внезапно навалившейся тесноты в районе гульфика.

Время, вихляя стрелкой часов, как ползущий боец «полупопиями», придвинулось к трем ноль-ноль и замерло лупоглазым филином. Дивизионное содружество ровно дышало, сопело, храпело, иногда вздрагивая и постанывая и только этим выдавая близкое присутствие могучей боевой единицы. А ночь, эта ядовито-манящая сирена, уже подступила к Вовке со всей своей космической тоской так близко! И уже хватала она его своими липкими пальцами за отяжелевшие веки, и уже шептала она ему на ухо мерзкие колыбельные слова, медленно, но верно увлекая в омут позорного воинского проступка.

 
«Но нет! Надо взять себя в руки!
Берусь! А черт, не за это я взялся…
Я должен быть стойким, как крейсер „Варяг“,
Который погиб, но не сдался!..»
 

Вовка пробурчал знакомую с детства песенку, фальшивя практически в каждой ноте, поотжимался от пола, пожонглировал штык-ножом. Прислушался. В бытовке все так же приглушенно бубнило.

«Чума бубонная! Пошел второй час второго раунда виртуального флирта (Ванюша один раз отрывался от трубки пописать-перекурить, минут на десять). Сегодня телефонный коитус товарища сержанта что-то затянулся. На рекорд идет, однако, гигант наш виртуально-половой. Будут сегодня зайчики на простынке, ой, будут…»

И так тут на Вовку что-то нашло, наехало прямо, накатило, нахлынуло. Из ниоткуда, из ничего, из ночной пустоты. Флюидами темных сил, установкой вражьего голоса, дудочкой Нильса… И так отчаянно ему захотелось приколоться, пошутить, выкинуть фортель, отчебучить номер, дать гвоздя, что ли, наконец.

Глупость, конечно, но его понесло.

Вовка снял трубку служебного телефона и недрогнувшей рукой набрал домашний номер командира дивизиона, а когда услышал хриплонедоуменное «Алле!», твердым голосом произнес:

– Товарищ полковник, вы спите?

– Да, а в чем собственно… – начал было спросонок комдив.

– А враг не спит, – отчеканил Вовик и положил трубку.

А через пять минут он сменился и быстро и крепко заснул. С чувством глубокого внутреннего, а может, и какого другого удовлетворения. И даже успел увидеть сон…

А через еще десять минут (о, ужас!) комдив был в батальоне и поднял его по учебно-боевой тревоге. И когда «боевые слоны» построились на плацу в полной экипировке и приняли зимнюю стойку, произнес короткую, но проникновенно-трогательную речь:

– Товарищи курсанты! Вот ведь какая штука получается: мы с вами спим и ни о чем себе даже не подозреваем. А в это же самое время враг не спит!

Ерунда получается, товарищи курсанты! Ерунда и полное говно! Никакой боеготовности, а сплошная расхлябанность и разгильдяйство! Я долго думал и решил наконец положить этому конец!

Внимание! Дивизион, слушай боевой приказ: противник превосходящими силами в количестве до двух батальонов не-о-жи-дан-но (!) вторгся на нашу территорию и приступил к развертыванию на рубеже: окраина поселка Часцы – высота N. Приказываю: совершить марш и атакой с ходу.

Вот так вот. Шутка за шутку, око за око и глаз за глаз. Не месть, но учебно-воспитательный процесс игровым методом. На свежем воздухе. До рассвета. До подъема. Просто, доходчиво. Со всеми вытекающими. Соплями, слезами, сбитыми ступнями, выносом и эвакуацией «раненых», последующим неудержимым кашлем, отхаркиванием и слюнями, вытекающими изо ртов засыпающих на лекциях тел.

Потом, до самого выпуска, больше охотников пошутить с командиром не находилось. И то ведь: шутка не воробей, вылетит – замучаешься в войну играть…

А Вовке еще сильно повезло, что комдив его не сдал личному составу… Тоже был бы юмор…

ПОГРАНИЧНОЕ СОСТОЯНИЕ

В начале «прошлой» жизни

Я – военспец…

Я – офицер пограничной заставы…

Я – «боевой пехотный конь».

Меня готовила Великая держава.

Я однажды поклялся и поцеловал знамя части. Потом, несколько позже, жену. Но в начале было знамя.

Я долго овладевал «настоящим образом». Настойчиво постигал, не считаясь и невзирая… Вникал в суть, «стойко и мужественно перенося»… Преодолевая свойственный пионерскому сердцу юношеский максимализм. Впитывая как губка и отсекая ненужное. Закаляясь как сталь, формируясь и утверждаясь. Укрепляясь во мнении. Ожесточаясь в непримиримости. Освобождаясь от иллюзий.

Я – специальная боевая машина. В меня заложили достаточный объем знаний, умений и навыков. Многое «дошло через ноги». Меня ловили на слове и не поймали… Меня учили на чужих ошибках, приучали к воинской дисциплине и отучали от «маминой сиськи». Из меня выбивали «гражданскую дурь», выводили из мечтательного состояния и научали Родину-маму любить. Проверяли на прочность, на вшивость, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке. Тестировали на профпригодность и несгибаемость.

В меня вбит с потом и кровью необходимый набор функций выживания в экстремальных условиях. Если понадобится открыть и вести огонь (прицельный, плотный, кинжальный), моим рукам практически не нужны глаза, а глазам – свет. Мой желудок может переваривать гвозди. Мои легкие, печень и другие внутренние органы не ограничивают физических возможностей ног по перемещению в пространстве и времени. На пересеченной местности, в неблагоприятных погодных условиях. В горах и в пустыне, на заболоченных участках и в снежной тундре.

И все это, помимо прочего, не мешает моей голове думать! Уяснять задачу, оценивать обстановку и принимать решения. Вести разведку, планировать охрану границы на различных участках, организовывать специальные и боевые действия. Обеспечивать контроль исполнения и добиваться конечных результатов.

У меня пока еще нет боевого опыта, у меня мало практики. У меня еще нет интуиции, но уже есть чутье. Я ощущаю дистанцию, я чувствую плечо. У меня есть чувство локтя. Я готов взаимовыручать и взаимоподдерживать. Моя психика «непокобелима», мои нервы – как канаты.

Я ладно скроен. Крепко «сшит». Я обучен, я подготовлен – не отвечать на провокации, пресекать попытки, преследовать до задержания или физического уничтожения, отражать натиск, окружать и воевать в окружении. Действовать в составе регулярных войск и уходить в партизаны. Применяться к местности, устанавливать и поддерживать контакт с населением. Маскироваться, соблюдать конспирацию и переходить к активным, острым мероприятиям. Использовать весь арсенал для полной победы над врагом…

Я практически готов к боевому применению. Я достоин. Морально устойчив. Идеологически подкован и политически грамотен. В целом и в частности. В общих чертах и в деталях.

Мне поручено, мне предписано, мне вверено.

Мне доверено, наконец. Под мою ответственность. Не ограниченную, личную, персональную… Мне доверены люди, оружие, техника и… И кусочек Родины. Участок государственной границы. Я – офицер-пограничник!

Я – профессионал.

А если же я нарушу (отступлюсь, не оправдаю высокого доверия, упаду ниже уровня городской канализации!), если, не дай бог, что не так… То пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение!.. Моих близких… Моих товарищей… Моих боевых друзей…

Аминь…

Дорога до Хорога

«От Хорога до Оша – дорога хороша,

От Оша до Хорога – ох, х...вая дорога…»

Памирский пограничный фольклор

– Товарищ курсант! Что вы как рыба об лед, э-э, молчите?

– А что говорить, товарищ капитан?

– Отставить! Молчать, я вас спрашиваю!!! Что вы смотрите на меня такими умными глазами?

– А какими глазами мне на вас смотреть, товарищ капитан???

– Два! Нет, три!! Три наряда вне очереди!!!

– Есть! (Ага… Есть! Так точно! Есть, дурак, вне очереди!)

– Курса-а-ант! Труд сделал из обезьяны человека! А из вас, товарищ курсант, он сделает лошадь!..

И сделал. И не просто лошадь. А, я бы сказал, цыганскую лошадь, таборную.

Ибо (ах, эти ибо!) в службе пограничного офицера большую часть времени занимают передвижения в пространстве и времени. Пешие (конные, автомобильные) дозоры – фланги, стыки, «линеечка», тыл…

Различные марши (перебежки, переползания, заплывы) – типа «отсюда и до обеда…». Переезды (перелеты) в служебные командировки, к новым местам службы, в отпуска – самолетом, поездом, машиной и… И три дня на оленях…

Да, и, кстати, об отпусках. Если офицер имеет глупость быть семейным человеком, добавьте к его физическому телу и ручной клади еще и весь его табор с поклажей…

А если учесть, что периметр Советского Союза превышает 60 000 километров?

Какая огромная страна!

И периметром ее как раз и является граница! Государственная граница СССР! С точки зрения физики, материализма, так сказать, – понятие виртуальное. С точки зрения психологии – понятие маргинальное. С точки зрения пограничника, суть священное и неприкосновенное!

* * *

Граница – окраина. Любая окраина – мягко скажем, не самое удобное место в плане жизни и транспортных коммуникаций. Особенно в такой стране, как наша. Но есть еще на окраинах и такие места, которые везде и всюду называются метким словом – дыра. Просто – дыра. Дыра, как забытое Богом место.

 
«Есть в Союзе три дыры —
Кушка, Реболы, Мегры…»
 

Я же смело добавлю в этот список и Горно-Бадахшанскую автономную область. ГБАО. Бадахшан. Памир… Крыша мира…

Нет, я не буду лукавить и кривить душой. Я не буду рассказывать тебе, мой лесостепной друг-славянин, что в Бадахшан, как в той известной песне, «только самолетом можно долететь». Но доля правды в этом есть.

Ибо вариантов на самом деле немного.

Летом.

А зимой и того меньше. Потому что если летом автодорогу Душанбе – Хорог (около 500 километров) еще можно считать условно сносным маршрутом, то зимой она обычно закрыта по метеоусловиям. Снежный перевал Сагирдашт видел много отчаянных людей. Ржавые останки их транспортных средств, их любимых «боевых коней», снесенные лавинами, камнепадами, а то и просто скользнувшие вниз на крутых серпантинах, ты при желании можешь увидеть и сейчас. Они все там же. Они все еще там. Торчат строгим напоминанием смельчакам о бренности жизни.

Есть еще, конечно, наша славная авиация.

Но если она и условно всепогодна, то к Памиру это абсолютно не относится. Только не здесь! Нет, конечно, суперлайнеры транзитом пройдут над ним без помех. На большой высоте.

Но нам с вами надо в Хорог. А в Хороге они не сядут. Ибо нет пригодной полосы.

А если б и была, чтобы на ней сесть, нужно пройти через «Рушанские ворота». А там по полгода в году – туманы, дожди или снег и видимость – ноль. Пройти бы выше, да не успеешь сбросить высоту.

Да и не пролезет ни один суперлайнер в эти чертовы ворота! Просто по размерам, по размаху крыльев. А потому и летает там только «мелкая», каботажная, я бы сказал, авиация.

Жены молодых лейтенантов, совсем девчонки, вылетая из Душанбе на маленьких Яках, Анах или вообще на вертолетах, обычно сразу спокойно засыпают. А чего? Неделя-другая ожидания погоды, зачастую с ночевками на скамейках в Душанбинском аэропорту. Потом штурм билетных касс. Именно штурм, потому что Азия-с… Понятие очереди не существует, а лететь всем надо. Хорошо еще если пограничный борт пойдет. Это – удача.

Наконец желанный взлет. Пять минут – полет нормальный. Умиротворение… Горы внизу, зелень – красота! Муж, молодой, сильный, надежный, ну просто кремень, рядом. Психика пока еще в норме. Раз – и баиньки.

Минут через сорок восторженный шепот любимого: «Гля, гля, заяц, вот это супер!» Открываем глаза и носом в иллюминатор – хлоп, обморок…

В лучшем случае. А в худшем, может и «метание пирожков с низкого старта» случиться! Хорошо, если пакетик под рукой.

А потому что летит наш «птах железный», чуть не касаясь крылышками гор. Кажется, вот-вот – и искры засверкают. Красота, романтика!..

– Лейтенант, теплую водку и потных женщин любишь?

– Никак нет, товарищ майор!

– Понял, записываю – Иванов, отпуск – февраль…

И вот февраль. Хорог. Неделю идет снег. Слякоть, туман. В общем – задница… Народ скучает, отпуск идет. Вызвериться бы, да не на ком. Дома у мамы с папой давно простыла водка и зачерствели пирожки…

Вдруг – тах-тах-тах-тах… Откуда ни возьмись «вертушка», наша пограничная, пятнистая, родная! Плюхается на полосу. Командир, отец родной, выбегает и – пулей к авиадиспетчеру. Что ты говоришь? Есть места? Всех возьмешь? Бегом, поклажу в зубы и в борт. До свидания, военные! Кто куда, а я в отпуск! Пора по бабам, пора по пабам.

Что такое? Наблюдаем местного авиадиспетчера. Вон он, змей, орет, изгаляется! Что нет, мол, погоды, что полеты-де запрещены! Смотрите! Вот он уже машет руками, ложится на полосу перед пятнистой машиной – не пущу!!! Вот сволочь!

Но, чу!..

– Пошел к Бениной маме! У моей дочки сегодня день рождения! И я! К пяти! Должен быть дома! Дома, чумичка, и баста! В Ду-шан-бе, понимаешь ты, ЧМО?! В ДУ-ШАН-БЕ-ээ-ээ!!! Нет?!! От винта, урод!!!

И мы все уже влюблены в нашего летного командира! В нем есть что-то от Бога! Ангел ты наш с крыльями! Дай бог тебе здоровья! Полетели уже.

Но это – исключение… Нонсенс… Обычно все гораздо хуже…

Однако есть еще и всесезонная автодорога Хорог – Ош…

О, это – дорога! Это чудная сказка!

Это удовольствие для сильных духом.

Или когда уже зов «звезды» сильнее воли командира. Или когда везут призывников. Считается, что так проще происходит адаптация к высокогорью. Но в любом случае – это песня.

Я всегда думал, что горы – это остроконечные пики, покрытые снеговыми шапками. Это крутые склоны, водопады, каньоны, ледники. Это – сумасшедшая красота! Так и есть, так и есть.

Но поднимаемся за 2500 метров над уровнем моря по этой славной трассе общей протяженностью более 700 км – и попадаем в другие горы. Совсем другие.

Большая часть маршрута пролегает по ровному, как стол, ландшафту, практически без всякой растительности. Пейзаж! Ой-е-ей!.. Земля после ядерного взрыва, ей-богу! Жалкие чахлые кустики – подобие травы. «Полупопия» едва заметных холмов на горизонте. Редкие стада яков вдалеке и еще более редкие встречные машины. Кака полная. Тоска серая. И мы – как астронавты на Луне…

Перевалы – четырехтысячники. Главный из них – Ак-Байтал, с одинокой могилой офицерской жены, которую не довезли до роддома…

Обязательная ночевка в Мургабе, высота над уровнем моря – более 3000 метров.

– Никому с машин не прыгать! Аккуратно, помогаем друг другу…

Хлоп! Есть «павшие»! Один, второй, третий…

– Придурки!! Я же сказал – не прыгать! Фельдшер – нашатырь и носилки! Идиоты! Бараны!! Я вам что?! Я кому это все?!! Вас за полдня подняли со 100 до 3000 метров над уровнем моря! Голова военнослужащему дана не только для того, чтобы каску носить!!! Строиться, военные, мать вашу!!!

И всю ночь – бледные тени шатающихся вдоль стенок. От кровати до сортира. От сортира до кровати. Всю ночь. Блюем-с… А вы как думали? «Лучше гор могут быть только горы…»!

– Товарищ лейтенант! – Робко, но почти с надрывом, рожа синюшная. – А как же это? А вы говорили – горы, зелень, урюк, фрукты и все такое…

– Я говорил? – Вселенское недоумение, легкое раздражение – мы тут «снотворное» принимаем, понимаешь ли, третий тост уже! – Не отдыхается? Какие вопросы, товарищ боец? Представляться надо! Да, я говорил! Мы еще не доехали, между прочим!

– Атам… лучше?

– Ну, э-эм-м-м… Естес-с-с-т-н-о, родной, лучше… На все сто процентов лучше. Какие-то еще вопросы? Нет? Все, отдыхайте, товарищ призывник… Пока…

Все водители на этом маршруте – «вольняшки», то бишь вольнонаемные. «Срочников» тут нет – запрещено. Видимо, по соображениям гуманности. Старенькие «ЗИЛы» тянут, надрываясь на перевалах, свои железные и наши «бренные» тонны и килограммы.

Стоянка на высокогорной долине – пытаемся кушать. Наш водила-«дед» курит свою «Приму». Кашляет и отхаркивается. Кровью…

– Слышь, батя, ты чего это?

– Нормально, сынок! Не сыпь в компот – доедем…

– Тебе ж лечиться надо – сдохнешь! Бросал бы ты это дело, а?

– Все там будем! Я, паря, тридцать лет на этом маршруте, мне внизу еще хуже. Так и живу – от рейса к рейсу. Доктор сказал, что на равнине точно сдохну. Только еще быстрее – максимум через полгода…

– А годков-то сколько тебе, отец?

– Полтинник разменял в позапрошлом году. Да не грузись, лейтенант, не парься – пустое. Суета сует и всяческая суета… Ну, поехали что ли?..

* * *

«Деда» через год схоронили на Мургабе. Родственников не нашли. Потому и на Мургабе.

Да и Царствие Небесное от Мургаба поближе, наверное, а?

Был я на его могиле потом. Водочки налил, корочку положил.

Спи, отец…

Земля тебе пухом. Жалко, что чужая.

Думаю, он и на том свете катит по райской дороге на своем «ЗИЛе». Развозя пограничные души к их последним рубежам.

 
От Оша до Хорога.
От Хорога до Оша…
 

Военная медицина

Начальник медчасти лейтенант Вадик Никотин стоял с грозным видом, перекатываясь с пятки на носок.

Ну, звали его в отряде, вы догадываетесь как? Правильно – Никотин. Вида он был внушительного – метр девяносто девять, косая сажень в плечах, «бицухи» – с диванный валик, кулаки – с голову. Под каждым кустом, то есть на всех рабочих, домашних и прочих местах обитания, неизменным атрибутом интерьера были две гири-двухпудовки. Знаете, что такое «крест»? Это когда две такие гири атлет, не напрягаясь, держит на разведенных в стороны руках. Для Вадика нашего так это просто семечки… Медик!

– Ну? Чего надо-то?

Перед грозным учеником Эскулапа сержант, фельдшер учебного пункта, довольно разбойного вида ушкуйник, держал за ручку тело. Тело, в свою очередь, являлось самым что ни на есть «духом», свеженьким, две недели как из-под присяги бойцом учебного пункта. Тело (50 килограммов живого веса без сапог и Метр с кепкой) грустно стояло с оттопыренными ушами на бритой голове и судорожно двигало кадыком.

– Да вот, т-арь-щ лийтинант! – бодренько начал сержант. – Кровь из носа идет! – Кивок на тело, – Замучились с ним! Может, он высоты (2300 над у. м., кстати) не переносит?

– Из носа? Кровь? Давление мерили?

– Давление в норме, т-арь-щ лийтинант, как у космонавта, – 120 на 80.

– Так… Так… Ну… витаминчики… там… поколите.

– Так кололи, т-арь-щ лийтинант! Все равно «бегит»… Может, на равнину его списать, пока не поздно?

– Бежит… бежит… пока не поздно… – как будто не слыша, тянул Никотин. – Носовая перегородка слабая, может?.. Боец! Ты, наверное, спортом на гражданке ни… не занимался? А?! Небось «пиво-девочки-курить» только? Чего молчишь?

– Ды, это… Я, товарищ лейтенант… Я, это, легкой атлетикой! Разряд даже, вот.

– Легкой атлети-икой, разря-ааад! – передразнил «доктор», скептически разглядывая тщедушное тельце. – Н-да… спортсмены эти, мне что с ними делать только, ума не приложу? Откуда родом? Я спрашиваю, откуда призвался-тο, чучело?!

– С-под Тамбова, товарищ лейтенант, поселок Знаменка.

– «Тамбовский волк», значит? А ты знаешь, волк, как оно там, на равнине-тο? А? Там пустыня, брат, жара, фаланги, скорпионы, тарантулы, змеи… Поедешь в Туркмению?

– Товарищ лейтенант! Не надо на равнину. Я тут лучше, в горах!

– Не на-а-а-до, не ма-а-а-гу. – не ха-а-а-чу! Давай еще поплачем. Да, дела… Ты вот что, солдат! Ты мамке напиши письмо. Пусть пришлет тебе сигарет. У вас же там фабрика в Моршанске, знаешь? Во-от. И ты, короче, кури побольше. Вот! И все как рукой снимет! Понял?

И уже сержанту:

– А ты? Все понял?! Скажи его командиру – освободить на неделю от зарядки и физчасов. Я сказал. Пусть вон территорию убирает. Все. Все, что могу. Вопросы есть? Вопросов нет!

Консилиум закончен.

– Кру-гом! Бе-гом!

Застава (В Стране Дураков)

Была уже середина ночи,

но в Городе Дураков никто не спал.

Алексей Толстой. «Золотой ключик,

или Приключения Буратино»

Сутки начинаются с ноля часов. Во всей стране. Во всем мире. Но не в пограничных войсках.

В пограничных войсках сутки начинаются с 20.00. После боевого расчета. Не будет боевого расчета – сутки не начнутся. Я сказал…

Но только расчет обязательно будет. Как закат или рассвет. Как подъем или отбой. Как прием пищи или отправление естественных надобностей. Всегда. Пока жив хоть один боец в зеленой фуражке.

Это – закон. Закон государственной границы…

18.45

– Са-а-лда-ат! Почему не подшиты??? (Ой, как страшно!..)

– Вас не волнует, товарищ прапорщик!

– Что?!! (Какие круглые глазаI) Вам что-то не ясно? (Ясно-ясно. Уже все ясно, уже как белым днем!) Сгниете на ЧЗ[2]2
  ЧЗ – вид пограничного наряда, «часовой заставы». – Примеч. авт.


[Закрыть], на моих глазах чтоб! (Боже, только не это…) На «очке»! «Мумие» у меня будете руками черпать! (Ну, это мы загибаем. Неуставные? Замполит, «мамочка», не позволит.) П-а-ч-и-м-у-у не п-а-д-ш-иты?!! Я вас спрашиваю, чудовище!

– Только с наряда, пока собачку отвел, пока оружие, тο-се… Ну, не успел… Вот…

– Да меня это все не волнует, военный…

– Ну вот, я же говорил…

– ???

19.00

Построены, выровнены, взбодрены. Наконец. Сейчас начнут озадачивать. Шутки юмора в сторону.

Начальник заставы – это вам не старшина. Это хуже. С ним шутить опасно. Он тут на заставе и царь, и бог, и воинский начальник. Наш любит говорить: «На заставе должен быть только один „дед“ – это я!»

И горе тому, кто не понял.

Тринадцатая краснознаменная и так имеет дурную славу на все погранвойска. Половина личного состава – разжалованные сержанты с других объектов. И прочие тунеядцы, разгильдяи и алкоголики. Здесь – подразделение с «лечебно-профилактическим» уклоном.

Начальник – лось, троекратный чемпион погранвойск, по военному троеборью, биатлонист, боксер. Кулаки – с ведро. Здоровья – вагон. Бегать, стрелять, в засадах сидеть может сутками.

Замполит тоже. Тот еще перец! Хоть и «мамочка», а туда же. Любимое занятие – рукопашный бой. Тут недавно приехал с соревнований – первенство Таджикистана среди подразделений КГБ – МВД по рукопашке. С выбитым зубом, сломанным ребром и почетным третьим местом. В награду дали грамоту да трусы с майкой «динамовские».

Умора!!! Другой бы плюнул. А этот озверел совсем. Говорит, на следующий год опять поеду за первым местом. И теперь все физчасы – рукопашка. Вся застава в синяках ходит. Спарринг-партнеры, спарринг-партнеры! Тьфу! Правда, народ доволен – спецназ, блин.

А старшина… Старшина – просто в голову контуженный. Не-е, натурально. У него с Афгана осколок в башке торчит. Так что это отдельная песня.

– За истекшие сутки признаков нарушения государственной границы на участке заставы не обнаружено. Обстановка характеризуется…

Обстановка – это такая страшная военная тайна. Она, обстановка, бывает обычная, повседневная. Такая, когда считаешь дни до приказа. Когда монотонно меряешь километры участка, привычно фиксируя детали.

«Вот сейчас через пятьсот метров – поворот. За поворотом – лавиноопасное место. Взгляд наверх – тихо, спокойно…

Вон, ашно[3]3
  Ашно – знакомый (тадж.), здесь – сленговое значение – любой абориген. – Примеч. авт.


[Закрыть] трусит по сопредельной стороне на ишаке. Знакомая морда, местная. Нормально.

Жрать охота. Придем – картошечки пожарим, пока старшина спит. Воды в Пяндже прибыло, полметра будет.

О, машина комендатурская… Кто это у нас там? Ага, „соседи“, в отряд поехали. Может, вечерком нам фильмишко новый закинут на обратном пути».

20.00

– Вам приказываю выступить на охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик! Вид наряда…

21.00

– Товарищ лейтенант! Оперативный на проводе!

– Давай, соединяй.

– Оперативный, майор Васильев. Как обстановка?

– На участке заставы пр-зн-ков нар-ш-н-я гс-дрст-н-ой гр-цы необн-р-ж-н-о… Норма. Здорово, Петрович. Какие дела?

– Здорово, Паша, к вам начПО[4]4
  НачПО – начальник политотдела. – Примеч. авт.


[Закрыть] с гостями… Где Гущанский?

– На Гарм-Чашму[5]5
  Гарм-Чашма – горячий серный источник, областная лечебница (псориаз, нейродермиты…). – Примеч. авт.


[Закрыть]? Промежность пополоскать? Есть, понял. Серега дома, ага, сегодня я ответственный. Ага… К нам заезжать будут? Простыни? Сделаем… Ужинать будут? Понятно. Спасибо, Петрович, дай бог тебе здоровья и жену красавицу.

22.15

– Товарищ лейтенант, за время несения службы признаков нарушения… нарушителей пограничного режима не выявлено… Машина начПО проехала в Гарм-Чашму в 21.45.

– А теперь коротенько поподробней. Чего пургу в эфире гнали? Какие вы там сигналы видали?

– Дык, это в Даштаке, там, на той стороне, от 32-го километра на 3 часа, фонарь – рраз, зажегся, потом чуть левее еще раз, а через две минуты снова на старом месте. Помигал, помигал… и все. Вот. С нашей стороны ответных сигналов не обнаружено.

– Там кишлак, балда. Это гариб какой-нибудь с фонарем по дому шарахался, в окошках мелькал. Бессоница у него, могет быть, понял?

– А-а-а…

– X… на!.. Разоружайтесь, чиститесь, ужинать.

23.30

У начальника дома допили третий самовар чаю. Доиграли третью партию кинга. Вышли «глянуть на звезды». Глаза – в небо, струя – в землю. Благодать космическая.

– Пошли на подступы на проверочку?

– И п-а-й-дем!

01.00

– Вам приказываю выступить на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик! Вид наряда…

По коридору шляются ночные, «совы». Кто-то пришел с наряда, кто-то готовится на службу. В столовой смех, запах жареной картошки. Кто-то встает, кто-то ложится. Все охвачены. На сто двадцать процентов.

– «Паучонок»[6]6
  «Паук» – связист. – Примеч. авт.


[Закрыть]! Вы когда мне связь на левом сделаете? Что значит «не знаю»? А кто знает? Пушкин? Значит так, через неделю связи не будет – будем связываться через посыльных. Расставлю все ваше отделение через равные участки по пять-шесть километров, и будем через «перекладных» связь с нарядами держать. Гонцами, блин… А меня волнует? Звоните в отряд своим главным «паукам», добивайтесь. Но чтоб связь была мне.

03.50

– Товарищ лейтенант! А можно…

– Можно Машку на гражданке, да и то… по разрешению. Чего тебе?

– Разрешите вопрос?

– Валяй.

– А если я проверку осеннюю на отлично сдам, что мне за это будет?

– Помилую.

– За что?!!

– Было б за что, давно б убил.

– Ну, я серьезно, товарищ лейтенант, а можно мне в отпуск тогда, а?

– Куда?!! Блин, ты за дорогой смотри, руль-кардан! А то сейчас уедем, фу-у-у, в отпуск… Так по Пянджу к дому и поплывем – кверху брюхом. Доживешь тут до отпуска с вами.

04.23

Муха-муха, цокотуха, позолоченное брюхо. Откуда взялась только, тварь! Убью, собака. Как спать хочется. «Собачья вахта» – самое противное время. Не мо-а-гу, за…сы…п-аю-у-ю… Муха… Сволочь… Поймать ее и в кулак: баю-бай, баю-бай… Укачалась… Спит, падла! Спит… А те-перь мы тебе в уши – з-з-з-з!!!

Так и живем. Хлеб жуем. Но бывает обстановка и необычная, чрезвычайная.

К ней, неординарной, мы и готовимся всю службу. Для нее, которой может за нашу службу так и не случиться, изматывают нас ежедневными тренировками. Застава, тревога! К бою! В ружье! И все, забудь про себя, про дом, про маму с папой.

04.31

Застава, в ружье!!!

Адреналин – в кровь! Счет – на секунды!

«Вперед, вперед! Собаку на след! У… скотинка, заюлила, заскулила! Работай, родная, работай! Есть! Взяла… Ай, молодчинка, „верхним“ работает. Бежим, братцы, бежим!

Легкие мои, что ж вы такие маленькие? Не отставать, ну? Раз-два-три, раз-два-три! „Динамо“ бежит. Мы бежали, мы бежали, наши ноженьки устали. Правую сбил в кровь. Не вижу – чую, знаю. Но все – потом. Взять бы гада. Куда он рвет? В тыл – не страшно. А если нет? Не думать. Бежать…

Оп-па!… Взяли, что ли? Точно.

Что, опять? Как всегда – учебный? Зараза, опять три часа сна украли».

07.44

Поднималось солнце. Теперь до обеда – масса, сон-тренаж.

Общий подъем – в 14.00.

Страна дураков…