Текст книги "Граф поневоле (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Курочка по зернышку клюет…

Я открыл графин, плеснул рубиновой жидкости в обе рюмки. Налил от души, по самые края. Аристарх Львович наблюдал за этим действом с изрядной долей опаски, сидя на самом краешке стула, будто готовился в любой момент вскочить и дать дёру.

Надо полагать, прежде ему не приходилось выпивать с графьями, да ещё вот так запросто. Он, очевидно, чувствовал себя не в своей тарелке.

Нужно было парня расслабить. А ничто так не расслабляет, как душевный разговор. Люди вообще любят, когда ими искренне интересуются, а уж мелкие чиновники, которых начальство считает второсортным недоразумением – вдвойне.

В прошлой жизни я частенько пользовался этим проверенным методом. Приглашал на ужин с дорогим коньяком всяких арбитражных управляющих и налоговиков, а затем аккуратно развязывал им языки дружеской беседой. Здесь придётся обойтись трактирным вином и Аркашкиным обаянием, но суть метода от этого совершенно не меняется.

– Угощайтесь, Аристарх Львович, – я придвинул к нему рюмку, взял свою. – Грех пить в одиночестве, а настроение такое, знаете… – сделал задумчивое лицо. – Хочется поговорить по-человечески хоть с кем-то. Только приехал из Петербурга. И вот что вам скажу… Порядочные люди нынче на вес золота. Вот по вам сразу видно – порядочный.

Чиновник смущённо заёрзал, однако спорить не стал. В свою собственную порядочность он, видимо, искренне верил.

Аристарх аккуратно, двумя пальцами, взял рюмку. Выпил. Зажмурился. Вино у Фрола Игнатьича, похоже, и впрямь было недурным. Цимлянское, донское – хозяин успел объявить об этом дважды, таким тоном, будто сам его лично сделал.

Я, в отличие от регистратора, глотать алкоголь не торопился. Пригубил и аккуратно отставил в сторонку.

В комнату, как по заказу, просочился Фрол Игнатьевич с тарелкой щей на подносе и несколькими кусочками хлеба, художественно разложенными на блюдечке.

– Вы вовремя, милейший, – остановил я хозяина, когда тот водрузил тарелку передо мной и уже приготовился кланяться. – Щи – это прекрасно. Но ты бы нам сообразил закусочки. Давай-ка грибочков солёных, огурчиков хрустящих, селёдочки с лучком, сала кусок нарежь потолще.

Трактирщик застыл, не веря своему счастью. Только что я ему разнос устроил, требовал каши, а теперь изъявил совсем другое желание.

На самом деле смена моего настроения объяснялась очень просто. Аристарха Львовича надо не только напоить, но и накормить. Я успел заметить, что на столе у него стояло очень скромное угощение в виде серой субстанции, весьма отдалённо напоминающей что-то съедобное. Даже без хлеба. Видимо, коллежский регистратор не может позволить себе гулять на широкую ногу. Так что сытная по-барски еда сейчас придётся к месту.

Ну и во-вторых, если Гиацинтов будет хлестать вино просто так, он захмелеет слишком быстро. Вместо полезной информации я получу пьяного и совершенно бесполезного чиновника. А вот под хорошую, жирную и солёную закуску алкоголь ляжет ровно – регистратор размякнет, расслабится, но рассудок сохранит.

Трактирщик ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом понял, что граф совершенно не шутит, просиял, кивнул, но, прежде чем покинуть кабинет, сделал полшага вплотную ко мне, наклонился, обдав запахом кислого кваса вперемешку с луком, и зашептал в самое ухо:

– Сделаем-с, ваше сиятельство, в лучшем виде. Только… осмелюсь напомнить-с. За вами тут должок остался. С осени ещё, как вы изволили перед отъездом гулять. Тридцать восемь рублёв с полтиной.

Я скосил глаза на Фрола Игнатьевича, сохраняя невозмутимое выражение лица. Мол, не самое уместное время ты, дружок, выбрал, чтобы напоминать про долги.

– Но вы не извольте гневаться! – тут же затараторил трактирщик жарким, убедительным шёпотом. – Это ж ерунда, сущая мелочь! Я ж ни словечком никому не обмолвился! И батюшке вашему, упаси господь, не докладывал! Знаю ведь, Аркадий Петрович – человек чести, никогда не сумневался, что непременно закроют-с счёт, как только из Петербурга воротятся.

Ну, в общем-то, наличие у Аркашки долгов меня совершенно не удивило. Хотя, надо признать, если я верно разобрался в местной денежной системе, тридцать восемь с полтиной – для уездного кабака сумма приличная. Аркашка тут, видать, гудел на широкую ногу.

Другой вопрос: отчего трактирщик держал этот долг полгода и не попытался стрясти его с Петра Николаевича, пока графёнок прохлаждался в столице?

Думаю, дело вовсе не в чести дворянина. Всё куда прагматичнее.

Сунься Фрол к графу – старый вояка спустил бы его с крыльца, ещё бы и пинка для скорости отвесил. Есть сомнения, что Петр Николаевич стал бы оплачивать и этот долг сына. Одно дело рассчитаться за обязательства перед такими же дворянами и закрыть суммы, которые исчисляются тысячами. Аркашка в столице не мелочился. Другое – какие-то тридцать рублей в каком-то трактире. Уверен, Фрол это и сам прекрасно понимал.

А вот держать молодого наследника на крючке – для купца чистая коммерческая выгода. Должок вроде висит, барин чувствует себя обязанным, значит, как вернётся – снова придёт пить именно сюда, к «понимающему» человеку. Грамотная инвестиция в постоянного клиента.

– Не переживай, Фрол Игнатьич, – так же тихо, не меняя позы, ответил я. – Запиши сегодняшний стол туда же. Как время придёт, всё разом и закрою. А пока неси, что велено.

Трактирщик довольно закивал, будто именно этого и ждал. Колобком выкатился за дверь. Аристарх Львович, деликатно делавший вид, что рассматривает муху на скатерти и ничего не слышит, снова перевёл взгляд на графин. Я, не тратя время впустую, тут же плеснул вина своему новому знакомому.

Не прошло и десяти минут, как стол перед нами преобразился. Трактирщик притащил всё сразу. Тут тебе были и грибочки, как заказывали, и огурчики, и даже тот самый поросёнок, упомянутый Фролом в самом начале.

Я окинул взглядом всё это богатство, машинально посчитал, в какую копеечку встанет угощение для регистратора. Потом махнул рукой и успокоился. В конце концов, Аркашка и так в долгах как в шелках. Одним больше, одним меньше – не имеет значения. Тем более конкретно эта трата пойдёт на благое дело. Ну и потом, думаю, в ближайшее время я в любом случае разберусь с плачевным положением Вельяминовых. Тогда все долги и закрою.

Далее потёк душевный разговор. Вернее, монолог коллежского регистратора. Я от расспросов пока воздержался. Аристарх должен был дойти до нужной кондиции.

Поэтому следующие полчаса были потрачены исключительно на политес. Ни слова о делах или собственных проблемах. Я расспрашивал Гиацинтова про службу, про местные слухи, про начальство. Цокал языком, сочувственно качал головой и вовремя подливал Аристарху Львовичу вина. Свою же рюмку лишь изредка подносил к губам для вида.

Алкоголь и сытная закуска сделали своё дело – Аристарх расслабился окончательно, принялся изливать душу. Выяснилось, что парню всего двадцать два года, живёт он с маменькой, женщиной строгой и постоянно болеющей. Отец его, покойный судейский чиновник, помер несколько лет назад, оставив сыну в наследство лишь возможность устроиться в канцелярию, чтобы мог кормить семью.

Аристарх жаловался, смачно хрустя солёным огурцом, что коллеги в присутствии – сплошь сволочи, интриганы и взяточники. Дружба у него ни с кем не складывается. Местные крючкотворы считают Гиацинтова слишком молодым и простоватым, за спиной посмеиваются, а всю самую нудную работу валят на его плечи. Собственно, именно по этой причине он сегодня и зашёл в трактир – сбежал от ядовитых насмешек, чтобы в тоске и одиночестве отобедать, подальше от чужих глаз.

А уж начальство, по словам изрядно раскрасневшегося регистратора, и вовсе сплошные сатрапы да деспоты. Шпыняют по пустякам, заставляют переписывать бумаги по три раза, а жалованье такое, что хоть плачь.

– Это ж какой адский труд, Аристарх Львович! – возмущался я с самым искренним видом. – У вас, поди, от труда такого уже мозоли на пальцах не сходят. Купчие, закладные, прошения… И всё за копейки! Никакой благодарности.

Гиацинтов заметно впечатлился моей поддержкой. Он откинулся на спинку стула и даже чуть расслабил шейный платок. Ещё бы! Граф Вельяминов, столичный франт, не кричит, не куражится, не требует немедленного почтения, а сидит с ним запросто, как с ровней, и за жизнь толкует. Да об этом Аристарх завтра всей канцелярии расскажет, чтобы сволочи завидовали.

Пора было переходить к сути.

Я дождался, пока судейский опрокинет очередную рюмку, снова пригубил сам и тяжело, с глубоким надрывом вздохнул.

– Ох, Аристарх Львович… У вас хоть служба есть, какая-никакая надёжность. А у меня тут с батюшкой вышло… недопонимание. Осерчал граф. Грозится титула лишить. И по миру пустить. Вот сижу и думаю, чем все это в итоге обернется.

Чиновник фыркнул, едва не поперхнувшись вином. Торопливо промокнул губы салфеткой, посмотрел на меня с весёлым снисхождением профессионала.

– Титула? Да помилуйте, ваше сиятельство! Как же он его лишит? Это ж не сюртук с барского плеча. Титул государь император жалует, он же и сымает. За государственную измену, к примеру.

Регистратор резко осёкся, поглядел на меня с сомнением.

– Вы же, Аркадий Петрович, не планируете государственной измены?

– Побойтесь бога, Аристарх Львович! – очень натурально ужаснулся я. – Вельяминовы самые преданные подданные государя императора.

– Вот! – Гиацинтов радостно хлопнул в ладоши. Тот факт, что в мои планы не входят никакие измены, сильно его осчастливил. – А в таком разе батюшка ваш при всём своём желании не имеет права лишать вас титула.

Я мысленно выдохнул. Отлично. Одним рычагом давления у папеньки меньше. Законы здесь, слава богу, работают логично.

– Но расслабляться, Аркадий Петрович, я бы не советовал, – вдруг добавил Аристарх, придвигаясь ближе. Тон его стал слегка заговорщицким. – Граф вас титула не лишит, а вот свободы – запросто.

– Это как? – искренне напрягся я.

– Да легче легкого. Неужто вы сами не знаете, как такое делается? Подаст батюшка ваш прошение в дворянскую опеку. Мол, сын – мот и глупец, состояние по ветру пускает, семью в долги вгоняет. И вас таки расточителем несомненно признают. А по расточительности положат опеку.

– На что положат? – не понял я. – Имение-то батюшкино.

– Дык в том и вся соль, ваше сиятельство. – Гиацинтов поднял вверх палец. – Имение покуда батюшкино, это верно. Но вы после такого признания ни продать, ни заложить, ни векселя дать, ни единой бумаги подписать уже не сможете. Все ваши обязательства – недействительные станут, любой суд их не примет. А как имение к вам перейдёт, оно тут же под хозяйской рукой опекуна окажется И будет вам опекун выдавать на прожитие, сколько сочтет нужным. Сиятельный граф окажется на казённом пайке.

Он подумал, глотнул вина и добавил уже тише:

– А ежели батюшка ваш ещё и через губернатора хлопотать станет, так вас и вовсе определят рядовым в дальний гарнизон, чтоб дурь вышла. Или в монастырь на покаяние. Только это уж не по опеке, это иной порядок и другие бумаги.

Твою же мать. Перспектива так себе. Значит, Пётр Николаевич не просто воздух сотрясал. Если он эту схему провернёт, я окажусь в положении бесправного раба с красивой фамилией.

– Неужто и правда граф так надумал поступить? – с любопытным блеском в глазах подался ко мне Гиацинтов.

Надо было срочно менять тему, пока судейский не заметил, что меня весьма впечатлила его короткая лекция о возможностях папеньки.

– Да нет, конечно… – усмехнулся и подлил Аристарху Львовичу ещё. – Специально изводит. Злится, что долгов наделал. Тут, видите, какая история… Батюшка мой утверждает, будто я пол-уезда в штос проиграл. Не понимает он, что в столице жизнь дорогая. Там надо соответствовать… Кстати!

Я легонько хлопнул Аристарха Львовича по плечу с самым что ни на есть дружеским видом.

– А хотите, помогу вам в Петербург перебраться?

– Как в Петербург? – восхитился размахом моей фантазии регистратор.

– Так на карете, друг мой. Как ещё, – подмигнул я, предлагая Аристарху оценить мою шутку, которая, чего уж скрывать, была на троечку.

Однако Гиацинтов правила игры уяснил крепко, а потому громко рассмеялся. Ну, или просто был уже в той степени пьян, когда веселит любая дурь.

– Послушайте, Аристарх Львович, – заговорил я максимально уверенно. – У меня в Петербурге связи имеются. Так, честное слово, могу поспособствовать вашему переводу. А там, сами понимаете, и люди другие, и денежное довольствие в разы приличнее.

Конечно, врал я Гиацинтову безбожно. Очень сомневаюсь, что у Аркашки найдутся какие-то связи. Однако конкретно сейчас мне надо было, чтобы этот молодой и глуповатый человек уверовал в мою для него полезность. В таком случае трындеть направо и налево о нашем сегодняшнем разговоре он не станет. Более того, будет доносить любую информацию, которая мне потребуется.

Испытывал ли я чувство стыда в этот момент? Честно говоря, нет. Гиацинтов выглядел как классический соплежуй и нытик, который тихо ненавидит всех вокруг, но при этом совершенно ничего не делает для того, чтобы изменить свою жизнь.

– Оооо… ваше сиятельство… – Из правого глаза коллежского регистратора выкатилась скупая мужская слеза. – Да неужто и правда поможете?

Слезу он не промокал, позволил ей скатиться по щеке и красиво упасть на ткань сюртука.

– Естественно! – кивнул я. – Такой хороший человек достоин лучшей жизни. К тому же работаете вы, верно, и правда на совесть. Вот, к примеру, смотрите… – На моей физиономии снова появилось выражение задумчивости, будто ищу способ доказать самому Гиацинтову, какой он профессионал. – О! Да вот же!

Я наклонился вперёд, поближе к регистратору.

– Вы же все бумаги переписываете. Знаете, что за кем числится и какие обязательства имеются. Скажите, Аристарх Львович, много ли закладных висит на Вельяминовых? Кто нынче наши главные кредиторы?

Гиацинтов вдруг перестал улыбаться. Оглянулся на закрытую дверь, словно нас могли подслушивать, затем уставился в свою рюмку.

– Дык… – он даже сбился на просторечие от волнения. – Странные дела с вашими долгами творятся, ваше сиятельство. Потому и запомнил, что закладные-то на имение через мои руки прошли. Дважды за зиму переуступку переписывал, а на прошлой неделе в третий раз сел. Такое, знаете, не забывается. Но это ладно, тут другой вопрос имеется. Сильно удивил меня один момент…

– Какой момент? – проникновенно поинтересовался я, подпихивая под нос Аристарху новую порцию вина и кусок поросёнка.

Гиацинтов хряпнул винишка, закусил. Снова расслабился.

– А такой, что про векселя ваши весь город говорит, – сообщил он мне, пережёвывая мясо. – Обычные кредиторы – тульские купцы, ростовщики, каретники – вдруг разом начали их передавать. С великой уступкою отдают, почитай, за полцены, лишь бы сбыть побыстрее. И всё в одни руки уходит.

– Эвона как… – задумчиво протянул я, откинувшись на спинку стула.

Знакомая, однако, ситуация. Кто-то скупает долги для консолидации. А когда придёт время – предъявит всё разом, и имение уйдёт с молотка прямиком в лапы кукловода. Могу уверенно сказать, именно так и есть.

– Кому отдают? – поинтересовался я ровным, спокойным тоном.

– Поверенному одному тульскому, – небрежно дёрнул плечом Гиацинтов. – И вот что интересно, Аркадий Петрович… – Аристарх снова глянул на дверь, понизил голос. – Отродясь у него таких капиталов не водилось. И водиться не могло. А тут – метёт ваши бумаги подчистую. Звать его…

Регистратор завис, уставившись мутным взором в одну точку. Несколько секунд просто бестолково молчал. Потом выдал:

– Вот беда какая… Фамилию его запамятовал. Вертится на языке, а ухватить не могу.

Я мысленно чертыхнулся, но виду не подал. То, что чиновник не помнит имени подставного лица, – нормально. Главное, что он помнит сам факт. А лицо подставное, к бабке не ходи.

– Аристарх Львович, – ласково спросил я, – так поди ж в реестрах поглядеть можно?

– Дык архив… закрыто уж. Завтра если только. Да и не велено нам бумаги сторонним показывать… – Гиацинтов замялся.

Я наклонился поближе.

– Аристарх Львович. Вы человек умный. Понимаете, что мне эта фамилия позарез нужна. Узнаете, чьё имя в закладных стоит, – век не забуду. Тогда вопрос с вашим переводом в Петербург – дело решённое. Понадобится время, это да. Но уж потом вы прямо в столицу отправитесь.

Гиацинтов сглотнул. Посмотрел на обглоданного поросёнка, потом на меня. Желание выслужиться перед графом и перспектива получить протекцию перевесили чиновничий страх.

– Сделаю, ваше сиятельство. Завтра к полудню выпишу вам и фамилию, и суммы, какие успею.

– Вот и славно, – я снова дружески похлопал его по плечу. – И ещё кое-что. Пров Матвеич, управляющий наш бывший. Вам с ним случайно не приходилось встречаться по службе?

Гиацинтов снова наморщил лоб, вспоминая.

– Пров-то Матвеич? Сычёв который? Как не приходилось. Он прошлой осенью к землемеру нашему уездному наведывался, чуть не всякую неделю. Копии со старых межевых планов просил. Тех самых, где пустошь ваша Горелая значится. Я еще удивился. Мол, чего это Сычев в присутствие зачастил? Так землемер сказывал, вроде бы граф, Петр Николаевич, велел управляющему границы уточнить.

Ай как интересно получается!

Я чуть не подпрыгнул на месте. Не потому, что мне было очень радостно из-за собственного разорения, а оттого, что все мои подозрения подтверждаются.

Очень сомневаюсь, будто Пётр Николаевич интересовался планами и границами. Значит, Пров Матвеич, сукин сын, действовал либо по чьему-то распоряжению, либо по своей инициативе. Но мотив у этих действий был только один. Пустошь и правда представляет из себя что-то интересное. Не как природное явление, а как актив, способный принести прибыль.

Мы посидели с Аристархом Львовичем ещё с полчаса. Я слушал его пьяные сетования на судьбу, сочувственно кивал и подливал вина, пока литровый графин не опустел окончательно. Регистратор дошёл до финальной кондиции: он уже клялся мне в вечной преданности и был готов хоть сейчас пешком идти в Петербург.

– Значит, договорились, милейший друг, – я чуть повысил голос, подводя итог нашей встрече. – Завтра жду от вас весточку. Фамилия поверенного и суммы. И помните – о нашем разговоре ни единой живой душе.

– Конечно, ваше сиятельство! – Аристарх попытался ударить себя кулаком в грудь, но промахнулся и чуть не свалился со стула. – Завтра к полудню всё будет в лучшем виде-с.

Я позвал Фрола Игнатьевича. Трактирщик материализовался в дверях с завидной скоростью.

– Значит так, Фрол, – барственным тоном велел ему, поднимаясь из-за стола. – Всё, что тут осталось на тарелках, – поросёнка, закуски, хлеб – собери аккуратно. Заверни и отдай Аристарху Львовичу с собой. Пусть маменьку порадует гостинцами. И бутылку вина подай ему новую, запечатанную, тоже за мой счёт.

Коллежский регистратор от такой неслыханной щедрости окончательно растаял и попытался поцеловать мне руку, но я вовремя увернулся. Фрол закивал, хотя в глазках его мелькнуло явное непонимание – Аркашка отродясь не славился благотворительностью по отношению к мелким канцелярским крысам.

Пока трактирщик проворно сметал остатки пиршества в узелок, я внимательно смотрел на его круглую, лоснящуюся физиономию. Изначально, по дороге в Епифань, у меня был предельно чёткий план: вытрясти из хозяина постоялого двора всё о тех странных господах, что ездили прошлой осенью на пустошь.

Но сейчас, после информации о централизованной скупке долгов и махинациях Прова Матвеича, я решил притормозить с допросом Фрола Игнатьевича. Чуйка человека, занимавшегося подобными делами двадцать лет, вопила дурниной: не светись.

Если конкретно в данный момент начну задавать трактирщику неудобные вопросы, он может тут же донести об этом кому надо. Например, тем, кто интересуется пустошью и кто может быть связан с продажей векселей.

Привлекать внимание к своим поискам на данном этапе – непозволительная роскошь, тут пахнет серьёзным рейдерским захватом. Поэтому я решил разговор с трактирщиком отложить на потом. Для начала хотя бы выясню имя поверенного и поговорю с Провом Матвеичем.

К тому же у меня имелся ещё один скрытый козырь – Сенька. Если этот вихрастый паршивец не зря ел свои щи в общем зале, он наверняка должен был наслушаться всяких полезных сплетен. Мужики за выпивкой болтают много.

Я оставил растроганного Аристарха дожидаться гостинцев для маменьки, вышел в общий зал, выцепил взглядом своего слугу. Сенька сидел с краю длинного стола в компании каких-то бородатых мужиков, активно размахивал деревянной ложкой и что-то увлечённо рассказывал.

– Сенька! Заканчивай. Едем, – бросил ему на ходу.

Арсений мгновенно подорвался, бросил полный сожаления взгляд на недоеденную кашу, торопливо распрощался с сотрапезниками и рысью метнулся за мной.

Мы вышли на крыльцо. На Епифань уже опускались легкие весенние сумерки. Воздух после душного, пропахшего кислым вином, луком и щами трактира казался невыносимо свежим.

Я полной грудью вдохнул вечернюю прохладу. Что ж, программа минимум на сегодня выполнена блестяще. Завтра я узнаю имя того, кто стягивает долговую удавку на шее нашей семьи. А потом… потом мы нанесём визит вежливости Прову Матвеичу. Очень хочется посмотреть в глаза человеку, который так нагло и уверенно мутил дела за спиной у моего папеньки.

– Ну, Сенька, – я повернулся к слуге, замершему рядом. – Выкладывай. Что говорят в народе?