355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Паулина Гейдж » Искушение фараона » Текст книги (страница 36)
Искушение фараона
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:53

Текст книги "Искушение фараона"


Автор книги: Паулина Гейдж



сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 41 страниц)

– Нет, прошу тебя, Гори, не надо! – умоляла она брата. – Хармин здесь ни при чем, он невиновен, я знаю! Он так расстроился, так рассердился на меня, когда я сделала попытку поговорить с ним о его матери. Он…

– Он великолепный актер, который ни перед чем не остановится, равно как и эта мерзкая тварь, что называет себя его матерью. – Гори старался выкрикнуть эти слова в полный голос, но изо рта у него вырвался лишь слабый свист. – Их плоть – холодна, они – мумии. Разве не помнишь, как прохладна во всякое время его кожа, разве не казалось тебе это удивительным? Сейчас, возможно, все меняется, ведь они с каждым днем все больше и больше приспосабливаются к своей второй жизни. Вспомни, как любит жару Табуба. А в гробнице… Поверь, Солнышко, Свиток – создание бога Тота, а в гробнице повсюду свидетельства того, что это семейство его почитало. Бабуины – это животные Тота, полумесяцы – его символ.

– Гори, – твердым голосом прервала его Шеритра, – я не верю ни единому твоему слову. Мне только что пришло в голову, что Табуба прокляла тебя по той же самой причине, почему она заставила отца вычеркнуть нас из завещания. Она убеждена, что если ты останешься в живых, то судьбе да и самой жизни ее нерожденного ребенка будет угрожать смертельная опасность. Когда он родится, тебе надо будет просто убить его, и ты снова сделаешься законным наследником своего отца.

Гори стал смеяться, но тотчас же согнулся пополам, схватившись руками за живот.

– У нее в утробе нет никакого ребенка, – прохрипел он. – Она мертва – ты что, забыла? Мертвым не дано давать новую жизнь, но они вполне в силах отнимать ее у живых. Возможно, она выдумала этого ребенка с какой-то целью, чтобы добиться от отца чего-нибудь еще. Мне теперь кажется, что отец медленно, но неотвратимо отступает в какой-то угол, откуда ему уже не будет спасения, и это она толкает его к погибели, используя для этого ложь и обман, соблазняя его своей красотой, методично разрушая его душу расшатывая все его жизненные устои, пятная и марая его понятия о чести и долге. И скоро его душа, вся его личность распадется. Мне представляется, что она поставила себе целью окончательно уничтожить его духовно и морально. Но почему? Чтобы наказать его за кражу свитка? Это недостаточно веская причина.

Шеритра резко поднялась, схватила полотняную салфетку и окунула ее в кувшин с водой. Она аккуратно обтерла водой лицо, руки и шею брата. От этих действий она почувствовала себя лучше. Пока руки заняты делом, можно не предаваться размышлениям.

– Мы должны отыскать восковую куклу, которую изготовила Табуба, чтобы наслать на тебя эти невыносимые страдания, – убежденно говорила она. – И тогда мы вытащим иголки. Затем надо будет проникнуть в кабинет отца и найти текст заклинания, которое сможет тебя защитить. Когда мы вытащим булавки, твоей жизни больше не будет угрожать опасность, но здоровье придется восстанавливать.

Пока она отирала его лицо и рассказывала об этих планах, Гори послушно сидел. А она понимала, что он теперь не способен ни на какие активные действия, что обыскивать покои Табубы придется ей самой. Быстро набросав на постель еще подушек, она нежно, но настойчиво уговорила Гори прилечь.

– Поспи, – сказала она. – Я подумаю, что можно сделать. Тебе не страшно остаться здесь одному?

А он уже закрыл глаза.

– За дверью стоит Антеф, – пробормотал он. – Пришли его ко мне. И спасибо тебе, Солнышко.

Она поцеловала его во влажный лоб. В его дыхании она почуяла маковую настойку и что-то еще, некую сладковатую горечь, от которой Шеритра в тревоге закусила губу. Когда она неслышно выходила из комнаты, Гори уже погрузился в беспокойную дремоту.

ГЛАВА 20

О если б мог я, стоя на берегу реки,

Обратить лицо к северному ветру

И громко кричать, дабы унять боль,

Что терзает мне грудь!

Стояла душная ночь, от реки поднимался солоноватый, пахнущий речной травой воздух. Шеритра осторожно пробиралась по саду. Она обогнула хозяйственные постройки и приблизилась к домику наложниц. Через несколько дней Табуба должна переехать в свои новые покои, где будет действовать сложная и отлично налаженная система защиты и охраны, существующая в господском доме, и Шеритра, осторожно обходя кусты и не выпуская из виду главный вход в домик, размышляла на эту тему не без некоторой радости.

Пока она раздумывала, как же ей удастся проникнуть внутрь, до ее слуха вдруг донеслись какие-то шорохи и приглушенные звуки голосов. С бешено бьющимся сердцем она замерла на месте и стояла, прислушиваясь, пока наконец не догадалась, что это голоса женщин, – самые душные ночные часы они предпочитали проводить на крыше, где спали, играли или же просто болтали, перемывая косточки всем и каждому. «Может быть, и Табуба там, вместе с остальными? – в тревоге подумала Шеритра. – Если все обитательницы дома решили вынести свои циновки на крышу, стражники будут стоять у той единственной лестницы, по которой можно сюда подняться, а она расположена по другую сторону здания. Значит, у меня на пути может оказаться лишь один человек – привратник».

Она неслышно прошмыгнула между колоннами и вошла внутрь. Шеритра прислушалась. Не доносилось ни единого звука, только из комнаты привратника слышался мерный храп. Шеритра, вся трепеща, продолжала путь. Если Табуба спит в своей комнате, у входа будет выставлен стражник. Девушка осторожно заглянула за угол, откуда начинался длинный коридор – в покои наложниц. Никого, лишь узкая дорожка лунного света, проникающего из высокого окна, расположенного под самым потолком.

Шеритру охватило беспокойство. Она не знала, сколько времени Табуба может провести на крыше, но она, несомненно, вернется к себе еще до восхода солнца. Гори умирает, ночь на исходе. Шеритра бегом подбежала к двери в комнату Табубы и слегка ее приоткрыла. Внутри царила полная тишина. Не помня себя от страха, она распахнула дверь широко и вступила в комнату. Душную приемную заливал все тот же лунный свет, и Шеритра увидела, что комната пуста, лишь по углам мрачно темнели зловещие очертания мебели. Лунного света, пусть неяркого и тусклого, оказалось достаточно, чтобы можно было все рассмотреть.

Шеритра торопливо бросилась на поиски – отбрасывала прочь подушки, разворошила стопку ношеной одежды, пошевелила пальцами цветы в вазах, даже раскрыла золотой ковчежец Тота и, в смущении повторяя тихие слова извинения, ощупала, нет ли чего позади фигурки божества. Она и не думала, что ее поиски сразу увенчаются успехом в этой, первой комнате, поэтому не испытала удивления и разочарования, когда вышла оттуда с пустыми руками.

Она бесшумно скользнула во внутренние покои. Дверь туда была приоткрыта, постель стояла пустой. Мгновенно ей в нос ударил запах духов Табубы – тяжелый аромат мирры, наполняющий все кругом фимиамом и духом страстного томления. Хотя комната была совсем небольшой, у Шеритры создалось впечатление, будто благодаря продуманной расстановке всех находящихся в ней предметов объем окружающего пространства словно бы увеличился. Во всем чувствовалось свойственное хозяйке пристрастие к простоте. Шеритра вновь приступила к поискам, на этот раз тщательно обследуя каждый уголок. Она прощупала постель, провела рукой по раме кровати, изготовленной из кедрового дерева. Раскрывала ящики комода, поднимала крышки со склянок с притираниями и благовониями, забиралась в ларцы с драгоценностями. Ее поиски, тщательные, хотя и поспешные, тем не менее не дали желаемого результата. На краткий миг она замерла на месте и стала напряженно думать: «Куда бы я спрятала эту отвратительную штуку, будь я Табубой?» И Шеритра улыбнулась. Ну конечно! В новых покоях, где все уже готово, все ждет лишь последнего благословения жрецов и появления блистательной хозяйки. Туда, кроме слуг, подметавших пол, вот уже целую неделю никто не заходил. Шеритра резко развернулась и бросилась вон из дома.

Более спокойные поиски в новых покоях оказались столь же бесплодными, и Шеритра в изнеможении бросилась в кресло черного дерева, изукрашенное искусной инкрустацией. Она в отчаянии кусала губы. Шеритре было известно, что восковую куклу выбрасывают лишь после того, как жертва умрет, и что иголки никогда не вытаскивают из воска. «Да у нее может быть бесчисленное множество тайников, чтобы спрятать такую куклу, – в отчаянии думала Шеритра. – Можно выкопать ямку в саду, можно разобрать пол и устроить там потайное хранилище, можно даже притопить небольшой сверток в реке поблизости от берега».

Река. Вскрикнув от волнения, девушка вскочила на ноги. Табуба ни за что не решилась бы хранить такую куклу в доме Хаэмуаса, но есть ведь еще один дом. Дом Сисенета, где жила совсем недавно она сама и где никто, кроме хозяина, не сможет обнаружить ее тайник. Шеритра просто нутром чувствовала, что эта догадка правильна. Со всей подобающей осторожностью выбравшись из новых покоев Табубы, девушка бросилась к себе. Ее впустила Бакмут, поднеся палец к губам. Навстречу Шеритре поднялся Антеф, сидевший у изголовья постели.

– Как он? – шепотом спросила она, подходя ближе и склоняясь над Гори. Вид у него был все равно что у мертвеца. Лицо заливала восковая бледность, закрытые глаза ввалились, дыхание вырывалось из груди резкими, быстрыми толчками. Он, должно быть, почувствовал ее присутствие, потому что зашевелился, потом глаза его открылись, и он сумел разглядеть, что над ним стоит сестра. Бросив встревоженный взгляд на Антефа, девушка наклонилась над братом.

– Ты нашла куклу? – шепотом спросил он.

– Прости меня, Гори, – ответила она, – я думаю, она спрятала ее в доме на восточном берегу. Я сейчас же отправляюсь туда.

На самом деле такая задача наполняла ее душу ужасом. Ее пугал Сисенет, ей вовсе не хотелось сталкиваться с Хармином после их последнего, такого мучительного разговора, да и сам дом, хотя она и провела там много приятных часов, сейчас, ночной порой, внушал ей страх.

– Не хватит времени, – с жаром возразил он. – Спрятать куклу можно где угодно. Нам надо лучше посмотреть, какие заклинания есть у отца в его свитках. Помогите мне встать.

– Нет, – прошептала она совсем тихо. – Я все равно поеду туда, Гори, а ты останешься здесь!

– Милая моя, – говорил он, пока Антеф с трудом помогал ему подняться, – я не очень-то силен в магии и чародействе, но я, во всяком случае, точно знаю, что мне надо искать. А ты – нет. Пожалуйста, перестань так тревожиться.

Одновременно и пристыженная, и обеспокоенная его словами, она помогла Антефу, и так, поддерживая Гори с двух сторон, они втроем вышли из комнаты Шеритры. В переходах дома по-прежнему властвовала ночь, тьма сгущалась за каждым поворотом, в каждом углу. Медленно, не заботясь уже о том, чтобы избежать посторонних глаз и ушей, они направились в кабинет Хаэмуаса. Стражники сперва окидывали их недоверчивым взглядом, но, узнав Гори и Шеритру, не решались останавливать их вопросами. Задержали их только у двери в сам кабинет. Хаэмуас с особым тщанием охранял все, что имело отношение к его лекарским и чародейским занятиям.

– Ты сам видишь, – терпеливо объясняла стражнику Шеритра, – мой брат очень болен. И царевич дал нам разрешение взять из его шкатулки кое-какие целебные травы.

Стражник учтиво поклонился.

– Могу ли я взглянуть на это разрешение, царевна? – спросил он.

Шеритра раздраженно фыркнула.

– Мы – его сын и дочь, – сказала она. – И он не считает нужным соблюдать в отношении нас такие формальности. Я думаю, он просто забыл, что у двери в его кабинет на карауле стоит стражник, который к тому же так ревностно исполняет свою службу.

Стражник по-прежнему подозрительно глядел на них, а они все так же стояли перед дверью в кабинет, поддерживая с обеих сторон Гори, который сам не мог держаться на ногах. Наконец стражник отступил.

– Наверное, царевич, выставил здесь караульный пост не против своих же собственных родных, – угрюмо заметил он. – Царевич, царевна, вы можете войти.

Он открыл дверь, и они вошли, с трудом волоча ноги. Под тяжестью тела Гори рука у Шеритры уже отнималась.

– Похоже, отцу пора выгнать этих стражников и нанять на службу шарданцев, – пробормотала Шеритра. – Эти что-то совсем распустились.

– Нам от этого только лучше, – прохрипел, тяжело дыша, Антеф.

Они уже стояли перед внутренней дверью в кабинет. Шеритра тронула задвижку.

– Она на замке! – в отчаянии воскликнула девушка.

– Его надо взломать, – быстро сказал Гори.

Антефу не понадобилось подсказок. Взвалив Гори на плечи Шеритры, он уперся ногой в дверь и навалился на нее плечом. Издав недовольный скрип, замок поддался, и дверь распахнулась. Внутри стояла полная темнота.

– Антеф, – позвала его Шеритра, – зажги на столе лампу и принеси сюда. Только побыстрее, я не могу так долго его держать.

Антеф исполнил все в точности, принес к двери лампу и установил ее на маленькую полочку прямо у входа. Крошечное помещение мгновенно наполнилось теплым, уютным светом. У дальней стены рядами стояли ящики, шкатулки и ларцы. Антеф придвинул к ним стул, на который они с Шеритрой и усадили Гори. Он тяжело опустился на сиденье, его руки безжизненно повисли, но все же он сумел поднять голову и улыбнуться.

– То, что мы ищем, – вон в той шкатулке, – сказал он. – В маленькой. В остальных хранятся травы и прочие снадобья. Но шкатулка тоже на замке. Антеф, у тебя найдется нож?

Вместо ответа молодой человек лишь слегка улыбнулся. Склонившись над шкатулкой, он принялся ковыряться в замке. Шеритра присела рядом с ним.

– Антеф, за то, что мы здесь делаем, тебя вполне могут изгнать из этого дома, ты понимаешь? – спросила она. – Когда все вскроется, отец непременно прогонит тебя.

Он бросил на нее быстрый взгляд, не отнимая рук от упрямой шкатулки.

– Да, я знаю, – ответил он просто, – но этот дом уже не кажется мне родным, царевна. Гори умрет, и мне не будет причины задерживаться здесь. Царевич пусть поступает, как сочтет нужным, мне это безразлично.

Замок наконец поддался, и Антеф поднял крышку. Он взглянул на Гори.

– Шеритра, дай мне три-четыре свитка, – распорядился Гори. – Вы тоже возьмите по столько же. Мы должны найти свиток с противодействующим заклинанием, если же это нам не удастся, подойдет другое заклинание – на защиту, оно поможет в будущем оградить меня от любого недоброго воздействия.

В его голосе слышались деловая серьезность, сосредоточенность и беспристрастность, так что при виде его мужества Шеритра не могла не восхищаться братом. «Он никогда не причислял доблесть и отвагу к своим добродетелям, – размышляла она, – но вот такая неосознанная храбрость перед лицом почти неминуемой смерти ставит его в один ряд с первейшими героями Египта». А Гори тем временем дрожащими, неловкими руками уже разворачивал первый свиток. Попытавшись совладать с неуемной тревогой, Шеритра тоже занялась работой.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Шеритра сидела, скрестив ноги и стараясь разобраться в строчках, что проходили у нее перед глазами. Далеко не каждый папирус был озаглавлен, и Шеритре казалось, что большинство заклинаний составлены каким-то нарочито усложненным, непонятным языком, требующим тщательной вдумчивости и особого толкования. У Антефа дело шло быстрее, он сидел, склонив над очередным свитком свое открытое, приятное лицо. Время от времени он, недовольно хмыкнув, бросал папирус обратно в шкатулку.

Шеритра закончила разбираться с шестым свитком. Это оказалось заклинание против боли в спине, которое следовало применять вкупе с целебной мазью, в список ингредиентов которой она решила не углубляться. Вздохнув, она вытащила из шкатулки очередную охапку свитков. На первом из них она различила какую-то грязь. Она с недоверием ощупывала край папируса, по которому расползлось неровное коричневое, похожее на ржавчину пятно. На вид оно казалось весьма старым.

– Гори, смотри, что я нашла, – сказала она, протягивая брату свиток. – Откуда взялось это пятно?

Он рассеянно, не отрывая взгляд от собственного чтения, взял протянутый ему папирус, но, едва взглянув, испуганно вскрикнул и чуть не выронил свиток. Вновь с огромной осторожностью подняв свиток с колен, Гори принялся внимательно его рассматривать. Шеритра видела, как последние следы краски исчезают с его лица. Охваченный неописуемым волнением, он сделал попытку подняться. Он весь дрожал от возбуждения.

– Нет, – прошептал он.

Антеф обернулся. Шеритра вскочила и бросилась к брату.

– Гори, что с тобой? – встревоженно спросила она, и ее волнение лишь усилилось, когда вдруг раздался тонкий, высокий звук – это Гори обуял нервный смех. Свиток дрожал у него в руке. Через некоторое время его смех обернулся слезами. Он неуклюже опустился на стул, сжимая папирус в руках словно грозное оружие.

– Нет, – едва выдохнул он. – Нет. Теперь я точно знаю: мы все обречены.

– Гори, прошу тебя, перестань, – молила брата Шеритра. – Ты меня пугаешь.

Вместо ответа он взял ее руку и прижал к свитку.

– Вот, пощупай. Смотри – ты видишь эти отметины? – спросил он.

Шеритра всмотрелась внимательней, а потом опять повернулась к брату.

– Я вижу мелкие точки, словно отверстия, проткнутые иглой, – произнесла она в изумлении. – А это что, как будто обрывок нитки?

– Эти отверстия и есть следы иглы, – бесстрастным тоном сказал Гори. – И эти отверстия были проколоты на моих глазах. Пятно – это кровь нашего отца. Он уколол палец, когда пришивал этот свиток на его законное место, откуда прежде сам же его отрезал. Это – Свиток Тота.

– Все бы тебе выдумывать! – выкрикнула Шеритра, и ее голос прозвучал немного резче, чем она сама того желала. Внезапно ей захотелось отбросить, отшвырнуть от себя этот свиток. Она отдернула руку. Гори же как завороженный поглаживал папирус.

– Нет, я ничего не выдумываю, – сказал он. – Я точно его узнал. Капля крови отца, отверстия, оставленные иглой, обрывки нити. Он распорядился, чтобы саркофаги, как полагается, закрыли крышками, после чего вход опечатали и завалили песком и камнями. А свиток – вот он. Здесь, перед нами.

Антеф во все глаза смотрел на друга, замерев на месте. Шеритре не хотелось смотреть в лицо Гори, ей было страшно при мысли о том, какое на нем сейчас выражение, но она не могла долго отводить взгляд. Никогда прежде не доводилось ей видеть в его глазах эту смесь неподдельного ужаса и покорного смирения.

– И это – дело вовсе не человеческих рук, – продолжал Гори, – пусть бы они и мертвые. Из гробницы свиток достал сам Тот, он же и подбросил его отцу. На отца наложено проклятие божества, и рядом с этим высшим наказанием мои страдания блекнут и меркнут. – И он опять рассмеялся беспомощным и слабым смехом, по-прежнему сжимая в руке Свиток Тота. – А отец даже не знает об этом! Пока. Даже не подозревает.

– Гори, – начала Шеритра, не вполне представляя себе, что именно сейчас следует делать, но он уже взял себя в руки и улыбнулся сестре.

– Закрывайте шкатулку, – сказал он. – Мы должны, не теряя ни минуты, отыскать отца и показать ему этот свиток, а заодно и все те, что Антеф переписал в коптосской библиотеке. Он должен нас выслушать!

– Но что будет с тобой?

Одним нежным долгим движением он провел рукой по волосам сестры.

– Со мной все кончено, – ответил он просто, – но теперь мне уже все равно. Бог сказал свое слово, и отца ожидает куда более ужасная судьба. По сравнению с ней смерть – всего лишь избавление. Пойди к себе и принеси мои свитки, Шеритра, мы с Антефом тебя дождемся. Потом все вместе отправимся к отцу.

Гори невозможно было возражать даже теперь, когда он дошел до предела физического истощения. Подчиняясь его властному тону, Шеритра, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Стражник поклонился, когда она пронеслась мимо, но девушка едва его заметила. Свитки лежали там, где она их оставила, – валялись грудой на разобранной постели. Бакмут опять заснула и лежала теперь на своем тюфячке под дверью, дыша ровно и глубоко. Шеритра быстрым движением сгребла в охапку всю груду, на ходу отмечая, что уже близится заря. И снаружи, и в самом доме установилась та особая тишина, какая бывает только в предрассветные часы. Когда она вернулась в кабинет, то увидела, что Антеф стоит, склонившись над Гори, а ее брат спит, крепко прижимая к груди свиток и склонив голову на плечо друга.

– Нельзя допустить, чтобы он так мучился, – с жаром воскликнула Шеритра. – Он должен лежать в своей постели и дожидаться смерти со всеми положенными почестями и достоинством. Какое это безумие, Антеф, а мы даже не предпринимаем попытки его остановить!

При звуках ее голоса Гори зашевелился, приподнял голову и сел, опираясь на руку Антефа.

– Как ты думаешь, отец сейчас у Табубы? – еле проговорил он.

– Нет, не у нее, – ответила Шеритра, когда они уже выходили из кабинета в коридор. – Табуба ночует на крыше домика, значит, отец спит у себя в покоях.

Ей было страшно подумать о том, что сейчас будет; ей казалось, что Гори все больше и больше охватывает безумие, но она была полна решимости пройти с ним этот путь до конца. Пока они медленно и с трудом пробирались по коридору, она молилась лишь о том, чтобы Хаэмуас отнесся к ним с пониманием и снисхождением.

Несколько раз за то время, что они шли к покоям отца, Гори терял сознание, но в конце концов они все-таки добрались до обитой электрумом двери, за которой спал Хаэмуас. Стражник постучал в дверь, и через минуту они уже стояли перед заспанным, протирающим глаза Касой. Ему, однако, хватило единственного взгляда на молодых людей, чтобы остатки сна мгновенно рассеялись.

– Царевич, царевна! – воскликнул он. – Что произошло?

– Впусти нас, Каса, – обратилась к нему Шеритра. – Нам необходимо поговорить с отцом.

Слуга поклонился и в то же мгновение исчез в глубине покоев. До его возвращения, казалось, прошла целая вечность.

– Царевич проснулся и готов вас принять, – сказал он и отступил в сторону, давая им проход. Вся троица ввалилась в приемную Хаэмуаса, за которой открывалась спальня.

Сам хозяин сидел на постели, моргая от света только что зажженной лампы, которую принес Каса, и смотрел на них с явным раздражением. Когда они вошли, он выскользнул из постели и потянулся к своей одежде. Обернув юбку вокруг бедер, он жестом указал им на сиденье рядом с ложем, куда Антеф и Шеритра усадили Гори.

– Итак, Гори, ты вернулся, – холодно произнес Хаэмуас. – Погрязший по уши в безумных заговорах и коварных планах. Что с тобой случилось?

– Он тяжело болен, – быстро произнесла Шеритра, не давая брату открыть рот, – но ему необходимо сообщить тебе нечто важное, отец. Прошу тебя, выслушай его.

– Болен? – переспросил Хаэмуас, явно глубоко заинтересованный происходящим. – Похоже, действительно болен. Мучается чувством вины. Должен сказать, сын мой, я ожидал от тебя нечто большее, нежели потакания слабостям да мелкие потуги отомстить.

Гори из последних сил сжимал в руках свиток. Теперь он швырнул папирус в лицо Хаэмуасу.

– Ты узнаешь этот свиток, отец? – спросил он. – Не прошло и часа с тех пор, как мы с Шеритрой нашли его в запертой шкатулке у тебя в кабинете, там, где ты хранишь свои заклинания. Антеф может поклясться, что я говорю чистую правду.

– А что вы там делали? – яростно взревел Хаэмуас. – Вы все окончательно потеряли рассудок!

Потом он взглянул на свиток. Вначале он, казалось, не понимал, что именно перед ним, но, нетерпеливо вертя папирус в руках, он вдруг заметил на нем кровавое пятно. Он долго смотрел на это пятно, потом его рука начала дрожать, и Хаэмуас, извергая ругательства, с силой отшвырнул папирус прочь. Он пролетел мимо головы Гори и упал куда-то в темноту. Антеф неслышно сделал шаг назад и поднял свиток. Шеритра, не сводившая глаз с отца, заметила, что лицо Хаэмуаса покрыла смертельная бледность.

– Вижу, ты узнал этот свиток, – заметил Гори, и его губы скривились в насмешливой улыбке. – Помнишь, отец, как ты вогнал иглу себе в палец и на труп закапала кровь? Антеф, отдай свиток царевичу. Я хочу, чтобы он рассмотрел его повнимательней. Я хочу, чтобы у него не осталось никаких сомнений.

Но Хаэмуас сделал шаг назад.

– Это проклятый Свиток Тота, – хриплым голосом произнес он. – Я этого не отрицаю. Но я не верю ни единому слову из твоего дурацкого рассказа. Если и в самом деле вы взломали мою шкатулку, вы все понесете самое жестокое наказание.

Самообладание постепенно возвращалось к нему. Шеритра видела, как к его лицу приливает краска, улавливала в его тоне свирепость и гнев, однако он не терял контроля над собой, и, кроме того, было в его словах и некое глубоко скрытое лукавство. Никогда прежде она бы не подумала, что отец способен на чисто животную, дикую изворотливость и хитрость, но теперь в его лице она читала именно это. Ошибки быть не могло. «Он не будет нас слушать, – думала она, холодея от страха. – Обладание Табубой поглотило его без остатка, и он забыл о прежней присущей ему справедливости, рассудок его помрачился. Он теперь словно загнанное в угол животное, доведенное до отчаяния, временно лишившееся разума, что подчиняется одному лишь инстинкту самосохранения».

Хаэмуас подошел совсем близко к Гори, наклонился к нему и так стоял, уперев руки в колени, вглядываясь в изможденное, истерзанное болью лицо сына, а в его собственных глазах не было и тени сочувствия или тревоги.

– Ты, Гори, словно мелкий шакал, – глухим голосом произнес он. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты взломал замок на моей шкатулке, чтобы положить этот свиток внутрь, а не достать его оттуда. Ты вовсе не нашел его в моих бумагах, ты выкрал его из гробницы, чтобы путем грязных махинаций получить подтверждение своим глупым россказням. Так в чем же, собственно, состоит твоя история? Какую невероятную выдумку мне еще предстоит выслушать?

Шеритра сделала шаг вперед, протягивая отцу свитки, привезенные Гори из Коптоса.

– Прочти эти свитки, отец, – умоляла она. – Гори слишком плох, он не сможет сам все тебе рассказать. А из этих записей ты все поймешь.

Хаэмуас выпрямился и, бросив на Шеритру холодный взгляд, взял из ее рук свитки. Развернув первый, он чуть улыбнулся.

– Ах вот как, – сказал он. – Почему-то меня совершенно не удивляет, что свитки эти написаны крупным и ровным почерком Антефа. Так, значит, мой сын и тебя втянул в свои грязные делишки, молодой человек? – Антеф ничего не сказал, и Хаэмуас перевел взгляд на Шеритру. – Меня очень беспокоит твое участие в этих мерзких происках, – упрекнул он дочь. – Мне казалось, Солнышко, что у тебя больше здравого смысла. Но получается, ты тоже потворствуешь безумным выходкам братца?

– Это вовсе не безумные выходки, – горячо возразила Шеритра. – Перед тобой списки с подлинных документов, которые хранятся в коптосской библиотеке. Их изготовил Антеф под присмотром тамошнего хранителя, который, несомненно, будет готов поклясться, что это чистая правда. Прошу тебя, прочти их, отец.

– Любой принесет какую хочешь клятву, стоит лишь ему как следует заплатить, – мрачно заметил Хаэмуас. – Но все равно я прочту, раз об этом меня просишь ты, Шеритра.

Присев на край постели, он стал с нарочито недовольным и презрительным выражением лица просматривать первый папирус. Гори опасно раскачивался из стороны в сторону и издавал время от времени тихие стоны, но отец не обращал на него ни малейшего внимания. Антеф снял у него с пояса флягу с маковой настойкой и поднес ее к губам Гори, давая другу напиться, потом опустился перед ним на колени и притянул его голову себе на грудь. Шеритра держалась из последних сил, она едва стояла на ногах от пережитого волнения и усталости, а комната постепенно приобретала все более четкие очертания. Тускнеющая лампа горела грязно-желтым светом. Близился рассвет.

Наконец Хаэмуас отбросил в сторону последний свиток и взглянул в глаза дочери.

– Шеритра, и ты веришь во весь этот бред? – спросил он. Хуже этого вопроса он придумать ничего не мог. Она молчала, не зная, что сказать, а он продолжал идти в наступление: – Не веришь. Как не верю и я. Как жаль, что Гори попусту растратил столько сил, чтобы состряпать эту гнусную ложь. Если бы он так не переутомлялся, занимаясь всякой ерундой, кто знает, может, болезнь и не одолела бы его.

– Причина моей болезни – проклятие, наложенное этой женщиной, – еле выговаривая слова, произнес Гори. – Она сама во всем призналась, сама сказала, что этим все и кончится. Она – ходячий труп, отец, так же как и ее муж Ненефер-ка-Птах, и их сын Мерху, и они погубят всю нашу семью. И эту беду навлек на нас ты, когда, сам того не подозревая, вслух произнес первую часть заклинаний из Свитка Тота. – Он сделал попытку рассмеяться. – И одним только богам ведомо, что бы произошло, вздумай ты прочесть и вторую часть.

Хаэмуас поднялся и направился к двери. Несмотря на всю его самоуверенность, Шеритре показалось, что она различила в его облике некоторое глубоко спрятанное беспокойство.

– С меня довольно, – громко произнес Хаэмуас. – Табуба предупреждала меня, что тебя терзают муки ревности, что ты на грани безумия, что ты мучаешься от неутоленного желания, и всех этих причин достаточно, чтобы ты посягнул на ее жизнь и на жизнь ее ребенка. Тогда мне показалось, что эти опасения не более чем обычные волнения беременной женщины, теперь же я изменил свое мнение. Ты – угроза для них обоих. – Он распахнул дверь. – Стража! – громко позвал он.

– Не надо, отец! – взмолилась Шеритра, бросаясь к нему и повисая у отца на руке. – Нет, ты не можешь этого сделать! Он умирает, разве ты сам не видишь? Сжалься же над ним!

– А он сжалился над Табубой? А надо мной? – с жаром набросился на нее Хаэмуас, а двое стражников уже вбегали в комнату. Хаэмуас коротко им кивнул, указывая на Гори. – Взять моего сына под строжайший арест, – приказал он. – Он должен находиться у себя в покоях, ему запрещается выходить за порог.

Шеритра опять закричала, но Хаэмуас расцепил ее пальцы, сжимавшие его руку. Воины уже поднимали Гори, а Антеф быстро сунул ему в руку флягу с маковым питьем. Гори бросил взгляд на Шеритру.

– Ты знаешь, что тебе предстоит сделать, – сказал он. – Прошу тебя, попробуй, Шеритра. Я не хочу умирать так скоро. – И после этого его вынесли, вернее сказать, вытащили из комнаты.

Хаэмуас обернулся к дочери.

– За тебя же мне просто стыдно, – рявкнул он. – Сейчас можешь быть свободна, но лишь до тех пор, пока я не придумаю для тебя подходящего наказания. – Он повернулся к Антефу. – В глубине души ты неплохой человек, – произнес он уже более спокойно. – И мне хотелось бы верить, что ты всего лишь оказался безвольным орудием в руках моего сына. Тебя тоже ожидает заслуженная кара, и возможно, тебе придется покинуть этот дом, но сегодня я буду к тебе снисходителен. Можешь идти.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю