355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Паулина Гейдж » Искушение фараона » Текст книги (страница 16)
Искушение фараона
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:53

Текст книги "Искушение фараона"


Автор книги: Паулина Гейдж



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

Прошел еще час, и вот надсмотрщик опять пробирался к нему по горячему песку. В том, как он шел, Гори почудилось нечто странное, и он, с гулко стучащим сердцем, быстро вскочил на ноги. Надсмотрщик неловко поклонился. Гори позвал его зайти в тень навеса.

– Ну что? – Гори сгорал от нетерпения.

Надсмотрщик едва дышал.

– Там есть еще одна комната, – с трудом проговорил он. – Внутри очень темно, царевич, и запах отвратительный. Едва только мои люди принялись вырезать дверь, как снизу им под ноги начала сочиться вода. Мы все обеспокоены. И как только работа была закончена, люди ушли.

– Ушли? – переспросил Гори. – Они сбежали? Надсмотрщик нахмурился.

– Слуги богоподобного Хаэмуаса не могут сбежать, – ответил он. – Их охватил такой страх, царевич, что я сам приказал им отправляться домой и вернуться сюда завтра утром.

Гори ничего не сказал. Надсмотрщики все без исключения были знающими и опытными людьми, умеющими ладить с рабочими, поэтому вмешиваться в заведенные порядки было бы по меньшей мере неумно.

– Отлично, – произнес Гори через некоторое время. – Факелы зажгли? Я пойду взгляну.

Надсмотрщик, казалось, не знал, что сказать.

– Царевич, возможно, стоит сперва позвать жреца, – предложил он. – Пусть он зажжет ладан и вознесет молитвы богам, чтобы они защитили тебя и чтобы обитатели гробницы… – Он замялся.

– Чтобы – что? – спросил Гори, заинтригованный.

– Чтобы они простили тебя.

– К чему такая напыщенность? – оборвал его Гори. – Она вовсе не к лицу человеку, с ног до головы покрытому пылью и потом, со щеками, вымазанными алебастром, как у женщины, пекущейся о красоте и свежести своей кожи. – Видя, что слуга сгорает от смущения, Гори смягчился. – Не бойся, – сказал он. – Мы с отцом уже многие годы занимаемся этой работой. А разве я сам не жрец-сем могущественного Птаха? Пойдем. Хочу своими глазами взглянуть на эту тайну.

Воздух внутри гробницы стал другим. Гори почувствовал это, едва миновав заваленный щебнем проход и вступив в первый зал. В ноздри ударил резкий запах гнилой, застоявшейся воды, и ему показалось даже, что и кожей он ощущает ее скользкое прикосновение. Надсмотрщик вздрогнул. Гори быстро прошел в следующий, погребальный зал, где, прижимаясь спинами к каменной стене, стояли два факельщика. Они не отрывая глаз смотрели на черную дыру с неровными краями, низкую и узкую, в нижней части которой вздрагивали неровные лучи света. Оттуда словно сочилась какая-то другая, новая тьма, она как будто вытекала сюда, в зал, неся с собой неведомую опасность, и устремлялась к открытым гробам. Запах стоял отвратительный, и все же у Гори промелькнула мысль, что этот запах кажется ему смутно знакомым. Конечно, ему доводилось слышать, как пахнет затхлая вода, хотя никогда прежде – при столь таинственных обстоятельствах. Теперь же в его сознании этот запах вызвал некие приятные ассоциации, но Гори не смог точно разобраться в своих ощущениях. Он подошел поближе к разлому в стене, нетерпеливо махнул рукой, требуя огня, и, крепко схватив поданный факел, протянул руку вперед и стал пристально вглядываться в открывавшуюся за проломом тьму.

Помещение было совсем крошечным и как будто недостроенным. В стенах из голого камня были грубо выбиты ниши в человеческий рост, которые, однако, оставались пустыми. Возможно, они предназначались для ушебти, которых здесь так и не расставили, решил Гори. На стенах повсюду виднелись полосы влажной плесени. Весь пол покрывала черная, гнилая вода. Она лишь смутно отражала яркий свет факелов, медленно, едва заметно, но от этого не менее зловеще подступая к ногам Гори. В центре комнаты, окруженные этим мелким мрачным озером, стояли два открытых саркофага. У Гори перехватило дыхание. Изогнувшись, он протянул руку, заведя факел далеко, как только мог, чтобы рассмотреть их содержимое, но различил лишь неровные тени. Втянув голову в плечи и громко вскрикнув для храбрости, Гори осторожно ступил в воду. Надсмотрщик тихо охнул, но Гори не обратил на него внимания. Темная жижа шевельнулась, пошла кругами и с легким плеском ударилась о дальнюю стену. У Гори мурашки пошли по телу.

Он медленно направился к центру комнаты. Вода становилась глубже. Она поднималась чуть выше лодыжек, и Гори не мог сдержать страха, ощущая под ногами скользкую поверхность камня. И все же он продолжал идти вперед, почти бессознательно бормоча молитву, обращенную к Птаху. Вскоре он склонился над саркофагами. Оба были пустые. Внимательно вглядываясь в камень, Гори решил, что когда-то в них лежали мумии. Он различил следы черных бальзамических солей, которые, смешавшись с выделениями тела, неизбежно изменяют цвет камня.

Старательно и аккуратно Гори обошел все помещение, обследуя ногами пол. Ни за какие блага на свете не согласится он опустить руки в эту черную жижу. Однако ноги не могли нащупать то, что он искал.

– Крышек здесь нет, – сказал он вслух, и его голос прозвучал глухо и сдавленно.

Вдруг Гори изумленно вскрикнул. Свет факела выхватил из темноты небольшой проем в самом низу стены с правой стороны, совсем маленький, – человек мог пролезть в него, лишь опустившись на колени. Гори нагнулся и просунул туда свободную руку. Под его пальцами оказалась неровная поверхность холодного сухого камня, постепенно уводящая вверх. Внутри у Гори все сжалось при одной лишь мысли о том, что именно ему придется сейчас сделать. «Будь ты проклят, Антеф! – подумал он. – И зачем тебе понадобилось уезжать именно в эти дни?! Ты, с твоим бесстрашием, очень бы здесь пригодился. Ты бы мне помог».

– Надсмотрщик! – крикнул Гори. – Подойди сюда! Послышался какой-то шепот. Гори не поворачивал головы.

Он ждал, и чувство безысходного одиночества и беззащитности вдруг обрушилось на него тяжелой волной. «Зря я все-таки не осмелился сообщить отцу о своих планах, – размышлял он. – Жаль, что его нет сейчас здесь, со мной, он стоял бы рядом, в ореоле уверенности и властного спокойствия, которые так благотворно действуют на всех нас – и на слуг, и на членов семьи. Когда он рядом, ничего ужасного случиться не может».

Спустя некоторое время Гори услышал, как надсмотрщик шлепает по воде. Потом он почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Слуга дрожал от страха, но приказ господина выполнил.

– Как ты думаешь, что это такое? – спросил у него Гори. Надсмотрщик оглядел отверстие в стене. Затем он выпрямился во весь рост.

– Похоже, это какой-то лаз, – ответил он. – Он не похож на естественную расщелину в скале.

– Мне тоже кажется, что не похож, – сказал Гори. – Подержи-ка факел, я хочу посмотреть, куда этот лаз ведет.

Он не стал ждать возражений. Сунув надсмотрщику свой факел, он лег на живот и просунул голову и плечи в каменное отверстие. Юбка быстро пропиталась вонючей грязной водой, а мышцы ног свело от отвращения. Стиснув зубы, Гори полез дальше. Плечи застревали. Он сделал усилие, стараясь высвободиться.

– Здесь воздух чище! – воскликнул Гори. – И мне кажется, что он поступает откуда-то сверху. – Если надсмотрщик что-то и сказал в ответ, Гори его не расслышал. Впереди стояла непроглядная тьма. Гори упорно полз вперед, извиваясь всем телом, медленно пробираясь по уходящему вверх проходу. Он старался пригибать голову. Кожа на локтях и коленях быстро ободралась об острые камни. Огромным усилием воли он справился с приступом панического ужаса, стараясь думать о тех, кто остался в склепе и, невзирая на собственный страх, ждал его возвращения.

Гори казалось, что он ползет целую вечность, солнце давно село, а сам он лишь думает, что продвигается вперед, тогда как на самом деле остается на месте. Но вдруг он уперся головой во что-то острое и твердое. Выругавшись, Гори отпрянул, повернулся на бок и стал руками ощупывать эту преграду. Вход закрывал большой камень, но стоило Гори лишь немного поднатужиться, как камень шевельнулся. Упершись в стены пещеры, Гори толкнул камень еще сильнее. Он покачнулся, заскрипел, слабо застонал, словно протестуя, и вдруг поддался человеческим усилиям, открыв вход в пещеру, залитую слепящим светом. Из глаз у Гори брызнули слезы. Не переставая судорожно моргать, юноша заставил себя лезть наверх, и уже через несколько минут его голова оказалась на свободе. Почти ослепленным ярким светом глазам, открылся склон холма, спускающийся к пальмовой роще; дальше, за деревьями, в дымке виднелся город; справа панораму загораживал высокий край светлого камня. Упершись обеими руками, Гори выбрался наружу.

Выбираясь из темного лаза, Гори почувствовал, как что-то острое оцарапало его колено. Вскрикнув от неожиданности, он наклонился, чтобы посмотреть, что это такое. Пальцы нащупали какой-то предмет, оказавшийся сережкой, на которой блестела темная капелька крови из пораненного колена. Обтерев украшение об одежду, Гори, все еще морщась от боли, принялся рассматривать сережку.

Большой кусок крапчатой сине-зеленой бирюзы, выточенный в форме слезы, был оправлен в тонкое, искусно плетенное золото. Золото тускло блестело, к нему пристал песок, но Гори понял, что перед ним – находка времен глубокой древности. Теперь подобную бирюзу не носят, и стоит она очень дорого. Он знал, что египетские мастера владеют секретом изготовления пурпурного золота. Раньше в течение многих веков египетской знати такое золото поставляли из царства Митанни, давно уже поглощенного другими государствами, чьи кузнецы умели выделывать этот металл; потом, однако, этим искусством овладели и местные, египетские мастера. Пурпурное золото, ныне изготавливаемое в Египте, имеет более однородный состав, который и придает изделию столь высоко ценимый ровный пурпурный отсвет. Тогда как в грязных руках Гори покоилось сейчас творение древних митаннских мастеров.

Крепко зажав находку в руке, Гори начал спускаться по склону холма. Он знал, где находится. Туннель вывел его в отдаленный уголок вблизи наружной стены, сейчас полуразрушенной, но некогда окружавшей великолепный ансамбль, состоящий из пирамиды и прочих погребальных покоев фараона Унаса. Стороннему, не слишком наблюдательному взору закрывавший туннель камень показался бы не более чем небольшой неровностью у основания стены.

Спускаясь по холму, палимый солнцем, Гори не мог не испытать горького разочарования. Не важно, что печати на главном входе в гробницу не тронуты. Камень, закрывающий этот потайной вход, явно отодвигали. Этот вход, наверное, давно уже обнаружили воры и пробрались в гробницу через лаз. Все содержимое, имеющее хоть какую-то ценность, давно вынесено, а сережку негодяи, наверное, впопыхах обронили.

«А что случилось с мертвыми телами? – продолжал размышлять он, не обращая внимания на неунимающуюся боль в колене. – Часто случалось так, что грабители разрывали пелены в поисках ценных амулетов и украшений, а останки просто разбрасывали или же запихивали обратно в гроб. Может ли быть, что два мертвых тела попросту растворились в воде, смешанной с бальзамическими солями, и я только что топтал эти останки ногами?» Гори передернул плечами.

Обходя раскинувшиеся кругом развалины усыпальницы Унаса, Гори пробирался туда, где виднелись груды камня и песка на месте раскопок. Под навесом шатра сидели на корточках двое слуг, а у самого спуска в гробницу в беспорядке валялись инструменты, брошенные здесь рабочими, которых надсмотрщик отпустил сегодня по домам. Вся сцена, озаряемая безжалостными лучами послеполуденного могучего Ра, создавала весьма меланхолическое настроение.

Подойдя ближе, Гори окликнул слуг. Они удивленно подняли головы, потом один скрылся позади шатра. Через минуту, с трудом пробираясь через песчаные заносы, к нему уже двигались носильщики. Гори с радостью устроился на мягком сиденье, и последние несколько метров, отделявшие его от шатра, он проехал с большим удобством. Он осмотрел раненое колено. Рваная рана оказалась глубокой, почти до самой кости, и он с удивлением подумал, как это такая маленькая безделушка могла нанести ему столь серьезное увечье. Может быть, он в темноте наткнулся не только на сережку, но и на острый камень, которого просто не заметил. «Надо непременно зашить рану, – подумал Гори. – Вот отец порадуется». Он скорчил гримасу. Носилки остановились.

– Идите и позовите надсмотрщика, пусть выходит, – приказал он одному из слуг. – Скажи ему, что я уже здесь.

Другому слуге он позволил усадить себя в тень, но к ране прикасаться не разрешил. Он несколько минут провел на открытом солнце, и теперь от жары слегка кружилась голова. Гори залпом осушил флягу пива и смотрел, как из подземелья, изумленные и ничего не понимающие, поднимаются надсмотрщик и факельщики.

– Этот лаз ведет к развалинам пирамиды Осириса Унаса, – объяснил он охваченному недоумением надсмотрщику. – Стоит только повнимательней осмотреть стену с наружной стороны, и можно найти вход и камень, его закрывающий. Я его отодвинул, когда выбирался из лаза. Верни его на место. Выстави там часовых и возвращайся домой.

Надсмотрщик послушно кивнул.

– Ты ранен, царевич.

Гори слабо улыбнулся.

– Я пережил захватывающие минуты. Увидимся завтра. – Он не стал ждать, пока слуги разойдутся исполнять его поручения. Крепко зажав в руке найденную сережку, он с трудом приподнялся, перебрался на носилки и приказал нести себя домой. Пришла пора все рассказать Хаэмуасу.

ГЛАВА 9

Как сладок этот час!

Пусть же длится он бесконечно, как вечность,

Час, что возлежу я с тобой.

Ты вселила новую жизнь в мое сердце,

Когда повсюду властвовала тьма.

Гори хотелось, чтобы дорога домой заняла больше времени. Ему было страшно рассказать отцу о том, что он совершил, и теперь, когда дело сделано, Гори уже не был так неколебимо уверен, что Табуба дала ему верный совет. Оберегая больное колено, Гори предавался грустным размышлениям, не обращая внимания на шум и гомон города, доносящиеся снаружи. Его охватило ощущение, что взрослость и зрелость вдруг покинули его и он вновь превратился в маленького мальчика.

Надеждам проникнуть в дом незамеченным не суждено было сбыться. Едва он ступил ногой на землю перед задним входом, как в сад вышла Шеритра, держа в руках чашку молока.

– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой произошло? Ты такой грязный, весь исцарапанный, и от тебя так ужасно пахнет! – Она подошла поближе. – А что это у тебя с коленом?

Вместо ответа он разжал ладонь. Сережка преспокойно лежала у него в руке.

– Я вскрыл потайную комнату в той гробнице, – печально признался он. – И обнаружил внутри лаз. Там я нашел это украшение, там же поранил колено. Теперь надо обо всем рассказать отцу. Где он сейчас?

В маминых покоях, они играют в сеннет. – Нежным пальчиком она провела по его раненой ноге. – Он с тебя просто голову снимет, Гори, ты это понимаешь? – Потом она принялась внимательно рассматривать лежащее у него на ладони украшение. Взяла сережку в руки, задумчиво повертела. – Старинная бирюза, – произнесла она. – Если тебе повезет, при виде этой сережки он, может быть, немного смягчится. Вчера на Хармине были украшения из очень похожей бирюзы. На запястьях и на шее у него висело целое состояние – великолепные старинные камни.

«Влюбленные стараются упомянуть имя своего избранника при любой возможности», – ревниво подумал Гори. Вслух же сказан:

– Почему это отпрыск обедневшего аристократического рода вдруг украшает себя древними каменьями, стоящими целое состояние?

– Они не обедневшие, просто их состояние весьма скромное, – быстро возразила она. – Еще Хармин сказал, что эти камни должны по наследству перейти к его старшему сыну. – Она вернула Гори сережку. – Тебе следует поискать отца. А нашу новую змею ты, наверное, даже и не заметил, входя в дом?

Покачав головой, Гори двинулся по коридору, направляясь к материнским покоям. Нога не слушалась, и ему приходилось силой сгибать больное колено. Физические страдания и угрызения совести делали его совершенно несчастным. А рядом не было даже Антефа, чтобы скрасить этот ужасный день.

Хаэмуас и Нубнофрет сидели на низких стульчиках рядом с лестницей, выходящей на уединенную террасу и в маленький садик. Головы, склоненные над доской для сеннета, почти соприкасались, и Гори, подойдя ближе, расслышал звук легких ударов палочек и тихий смех матери. Сидящая в уголке Вернуро поднялась и поклонилась Гори. Он улыбнулся ей в ответ, приблизился к родителям и остановился в нерешительности. «Ну, ты же мужчина, – твердо сказал он себе. – Ты принял решение, достойное взрослого человека. Теперь надо его отстаивать и не быть дураком». Отец как раз делал ход, в задумчивости потирая одной рукой подбородок и глядя на доску, и первой подняла глаза Нубнофрет. Ветерок из сада всколыхнул ее алый наряд. Улыбка застыла на губах.

– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой случилось? Вернуро, сейчас же принеси стул.

Хаэмуас бросил на сына быстрый взгляд.

– И еще вина, – добавил он. – Что-то произошло в гробнице?

Молодой человек опустился на стул, предусмотрительно подставленный Вернуро, с интересом отметив про себя, что в голосе отца он не уловил ни малейшего удивления. Похоже, Хаэмуас был готов к неприятностям.

– Отец, ты не составил гороскоп на месяц тиби? – внезапно спросил Гори. Хаэмуас покачал головой. – Ну а на мекхир? Мекхир вот-вот начнется. – И опять Хаэмуас отрицательно покачал головой.

Отец ждал дальнейших объяснений, и у Гори вновь возникла твердая уверенность, что Хаэмуас внутренне подготовился к самым плохим новостям. В его правильных, чуть резких чертах читалось некое предчувствие беды, в крепком мускулистом теле чувствовалось напряжение. И впервые Гори, на время позабыв о своих неприятностях, в которые оказался втянут, посмотрел на собственного отца отстраненно и объективно, как один мужчина на другого. На миг отец предстал перед его взором сам по себе, лишенный привычного ореола отцовского авторитета и многолетней привычки, которая всегда чуть искажала восприятие Гори. «Хаэмуаса что-то терзает, какая-то сильная печаль, – с удивлением отметил Гори. – Но как он хорош собой, у него умные глаза, широкие плечи! Что же происходит в потайных глубинах его души? – И от этих неожиданных, но вместе с тем жизнеутверждающих мыслей Гори вдруг обуяло страстное желание во всем признаться отцу. – Отец точно такой же человек и мужчина, как и я, – вдруг открылось ему. – Не больше и не меньше».

– Мне кажется, мы вполне можем обойтись без гороскопов еще один месяц, – медленно проговорил он. – Гороскоп не имеет большого значения. А что касается твоего вопроса, отец, могу сказать, что в гробнице ничего страшного не произошло. Сегодня я вскрыл дверь в фальшивой стене.

Наступило гробовое молчание. Вернуро наливала Гори вина, но ее робкие бесшумные движения были почти незаметны. Гори взял в руки серебряную чашу, выпил вина, поставил чашу на стол. Хаэмуас пристально всматривался в лицо сына, испытывая одновременно и гнев, и, как показалось Гори, страх. Нубнофрет сидела, отвернувшись в сторону сада и наблюдая, как на фоне мягко розовеющего неба едва колышутся деревья. Ее эти дела не касались.

Наконец Хаэмуас заговорил. Его голос звучал неестественно твердо:

– Я не припомню, чтобы давал тебе разрешение на подобные действия, сын мой. – Он не спускал глаз с лица Гори. Гори чувствовал, что остается совершенно спокойным.

– Я не спрашивал твоего позволения, – ответил он. – Я взял на себя ответственность за свое решение.

– Почему?

В ушах у него вновь зазвучали объяснения Табубы, но почему-то на этот раз ее доводы показались ему лживыми, придуманными с тайной целью. «Я лгал самому себе, – подумал Гори, все еще сохраняя ясное спокойствие духа. – Я скажу отцу всю правду».

– Потому что я так хотел, – сказал он. – Тебя, казалось, эта гробница и наши находки совсем не интересуют. Я даже думал, тебе страшно продолжать исследования. А я последние три месяца только гробницей и занимался. И поэтому предпочел пробить эту стену, а не ждать, пока ты сочтешь нужным принять подобное решение.

Хаэмуас смотрел на сына. Его рука неуверенно потянулась к доске с фигурами, он взял золотую шишку, с задумчивым видом провел рукой по гладкой поверхности.

– А что росписи? – спросил он. – Они погибли? – Его гнев еще не утих.

Гори отлично видел, что спокойствие отца лишь внешнее.

– Да, – коротко ответил он. – Стена по большей части представляет собой твердый камень, а в середине – дверь, сделанная из дерева и покрытая штукатуркой. Когда дверь открывали, штукатурка осыпалась и росписи погибли. Я собираюсь заделать все и расписать стену заново.

Вновь наступило напряженное молчание. Казалось, Хаэмуас хочет задать вопрос, но не решается открыть рот. Наконец он поставил на место золотую шишку, вытянул руки, раскрыв покрытые хной ладони, и, набравшись мужества, спросил:

– И что ты нашел внутри, Гори?

Гори глотнул вина и почувствовал, что голоден.

– Там небольшое помещение, в нем два гроба, оба пустые. Гробы без крышек. Крышек нет нигде – или их никогда не было, или они бесследно исчезли. Весь пол примерно по щиколотку залит протухшей водой. В стенах пробиты углубления, в которых, видимо, должны были помещаться ушебти, но фигурок там нет.

Хаэмуас кивнул, не сводя глаз со своих рук.

– И нет никаких надписей? Настенных изображений?

Ничего. Но мне кажется, что в этих гробах когда-то лежали мертвые тела. В гробницу проникли грабители, все разорили и, возможно, уничтожили трупы. Они могли пробраться внутрь по узкому лазу, который ведет из гробницы наружу, в пустыню. Когда я по нему полз, то поранил ногу. – Он протянул отцу сережку.

Хаэмуас взял в руку украшение и стал внимательно его рассматривать. Сережкой заинтересовалась и Нубнофрет.

– Хаэмуас, какая прелесть! – воскликнула она. – Надо ее очистить, и тогда она украсит любое аристократическое ухо!

– Я очищу эту вещь, – с трудом произнес Хаэмуас, – но потом она будет возвращена в гробницу.

– Нет, – произнес Гори. – Я сам очищу ее и сам верну назад.

Хаэмуас бросил на него мрачный взгляд, но, к удивлению Гори, отдал ему сережку. Хаэмуас поднялся.

– Пойдем, я перевяжу тебе рану, – сказал он. – Нубнофрет, доиграем позже. – Это было произнесено тоном, не терпящим возражений. Гори послушно встал с кресла и последовал за отцом.

Не произнеся ни слова, Хаэмуас промыл рану, наложил швы и забинтовал ногу. Но запирая на замок шкатулку с травами, он сказал, обращаясь к сыну:

– Ты отдаешь себе отчет, что я бесконечно зол на тебя, Гори?

А Гори хотелось теперь лишь одного – лечь спать.

– Да, отдаю, – ответил он. – Но еще я знаю, что ты чего-то боишься. Чего?

С минуту отец стоял неподвижно, потом вздохнул и безвольно опустился на большой ящик, в котором хранились свитки.

– Что-то не так между нами, – сказал он. – Что-то не так во всей нашей семье, что-то меняется в нашей жизни, и я не могу понять, к добру это или к худу. Помнишь, я взял из гробницы свиток. Я прочел вслух половину из того, что там написано, попытался сделать перевод. И с тех пор в нашей жизни появилась Табуба. И эта гробница. Иногда мне кажется, что мы ступили на некую новую стезю, свернуть с которой уже не в наших силах.

«Но это еще не все, – думал Гори, всматриваясь в потемневшее отцовское лицо. – Ты чего-то недоговариваешь».

– Значит, ты не задумывался о том, какой смысл имеют изображения воды, обезьяны да и сам свиток? – спросил он вслух.

Хаэмуас выпрямился.

– Конечно, я размышлял об этом! – резко произнес он. – Но вовсе не уверен, что хочу знать точный ответ.

– Почему? Может, нам стоит поразмышлять об этом вместе? Прямо сейчас? В гробнице, отец, четыре мертвых тела, два из которых спрятаны за фальшивой стеной. Сама могила не подверглась осквернению, и все же хранящиеся в ней богатства похищены! Разве это не достойный предмет для изучения, которому не жаль посвятить целую жизнь!

– Нельзя безоговорочно утверждать, что внутренний потайной зал подвергся нападению грабителей, – осторожно заметил Хаэмуас. – Завтра утром я отправлюсь с тобой, чтобы все увидеть собственными глазами, но мне кажется, что гробница или не была закончена, или же ее сознательно оставили в таком виде – до конца не достроенную и не украшенную росписью. – Он поднялся и предложил сыну руку. – Сколько раз думал я о том, что не стоит тревожить это проклятое место. Позволь, я помогу тебе лечь.

Гори с благодарностью оперся об отцовское плечо. В порыве сыновней признательности он чуть не рассказал отцу всю правду о своем визите в дом Табубы, о своих чувствах к этой женщине, тревожащей его все больше и больше, однако почему-то не смог этого сделать. «Впереди достаточно времени, – утомленно думал он. – Чтобы выиграть этот бой, я должен быть во всеоружии, я должен быть здоров. Жаль, что отец не дал мне маковой настойки, но может быть, таким образом он хочет наказать меня за сегодняшнее самоуправство. Как только представится случай, я отправлюсь в дом Сисенета и расскажу Табубе о том, что совершил».

Во всех коридорах слуги зажигали факелы, и в его покоях уже горели лампы. Хаэмуас помог сыну улечься, сказал, что поужинать он может у себя, а теперь ему лучше отдохнуть. И не успел отец выйти из комнаты, Гори уже спал.

К обеду он не проснулся. Слуга принес еду, через некоторое время она остыла, а Гори все не просыпался. Очнувшись от сна, он почувствовал, что час уже поздний – весь дом погрузился в тишину и дрему. Ночник у изголовья догорел, слуга за дверью спальни тихо посапывал во сне. Колено пронзала острая боль, но Гори знал, что проснулся он вовсе не от боли. Ему снилось что-то очень тревожное, но теперь он никак не мог вспомнить, что же это было. С трудом поднявшись с постели, Гори налил себе воды и с жадностью выпил, потом опять лег и уставился в темноту.

Когда в его сознании сформировалась следующая четкая мысль, слуга уже поставил для него поднос с завтраком в изножье постели. «Сегодня предстоит тяжелый день, – размышлял Гори, равнодушно ковыряясь в еде. – Отцовский гнев еще не утих, а рана разболится еще сильнее. Хорошо, хоть Антеф скоро приедет». Но даже мысль о скором возвращении его слуги и ближайшего друга не принесла Гори воодушевления и радости, как он надеялся. Антеф станет ждать, что Гори позовет его поохотиться вместе, провести день за ловлей рыбы, побродить по городским базарам или покататься на лодке в компании друзей. Они всегда были близки. Антеф ни разу не преступил ту невидимую и порой сложно определимую границу почтения и уважения, что всю жизнь должна была отделять слугу от его царственного господина. И все же между ними существовали теплые и дружеские отношения. Мемфисские злобные сплетницы одно время распространяли слухи, что Антеф – родной сын Хаэмуаса, рожденный наложницей, или даже что на самом деле он – девушка, но через некоторое время все злопыхательства утихли. Царевич не стал бы скрывать, будь у него побочный отпрыск, а в Мемфисе нашлись и более любопытные темы для обсуждения.

Антеф оказался способным разделить с Гори и его мысли, и вкусы, и стремление к физическому совершенству. К тому же он умел хранить царские секреты не хуже, чем любой специально обученный слуга. «И все же, – размышлял Гори, зажигая ладан перед святилищем Птаха и машинально произнося слова утренней молитвы, – я не уверен, что готов поделиться с ним самым сокровенным – рассказать, какое страстное влечение испытываю к Табубе. Да, женщина и впрямь способна разрушить мужскую дружбу. Табуба уже сейчас омрачает наши отношения с Антефом. Я больше не хочу идти с ним на охоту или бродить по базарам. Не хочу просто сидеть с ним в саду, потягивая пиво и обсуждая последнюю борцовскую схватку. Раньше, в юные годы, мы любили хвастаться друг перед другом своими вымышленными любовными похождениями, но о Табубе в таком тоне я говорить не смогу. Если я во всем ему признаюсь, поймет ли он мое сокровенное желание провести остаток дней именно с этой женщиной?» Гори виновато посмотрел на улыбающуюся фигурку бога, сделанную из чистого золота и изукрашенную лазуритами, и заставил себя обратиться мыслями к молитве. Потом он приказал подать носилки, и, когда слуга загримировал его лицо, Гори, прихрамывая, вышел из дома. Два часа спустя он вместе с Хаэмуасом стоял перед высокой грудой камней и щебня, наваленной там, где вчера рабочие сломали фальшивую стену, и смотрел на два пустых гроба. По обе стороны неровного пролома в скале были укреплены факелы, разбрасывающие вокруг себя неровный красноватый свет, от которого мрачное подземелье делалось еще более зловещим. Через некоторое время Гори опустился на походный стул, предусмотрительно поставленный слугой, и вытянул перед собой плохо гнущуюся больную ногу. Он смотрел, как отец, взяв факел, вошел в потайную комнату и приблизился к гробам. Как и сам Гори днем раньше, Хаэмуас поморщился от стоявшего здесь отвратительного зловония. Тщательно изучив саркофаги, Хаэмуас вернулся к сыну.

– Ты прав, – коротко бросил он. – Когда-то в этих гробах лежали тела. Однако если бы их расчленили грабители в поисках драгоценностей и амулетов, а потом бросили в воду, от них непременно остались бы какие-нибудь следы. Полотняные пелены и мумифицированная плоть, конечно, растворились бы, но кости должны были сохраниться. Ты уверен, что на дне, под водой, ничего нет?

– Ничего, – твердо произнес Гори. – Было противно, но я обследовал каждый дюйм пола в этой комнате. Там везде скользкий камень, ничего больше. Возможно, отец, царевна Агура и ее муж были первоначально захоронены здесь, в малом зале, но потом, когда обнаружилось, что в гробницу просачивается вода, жрецы решили перезахоронить их в новых гробах в том, первом зале?

Вполне возможно, – согласился Хаэмуас. – Тогда почему место их первого захоронения так скудно украшено? Получается, что для этих людей были подготовлены три похоронных зала, а не два, как это делают обычно: один для богов, второй – для мертвых. И если это так, то в чем причина? Может быть, третий зал предназначался для их детей? Но если их потомки со временем вскрыли гробницу, для чего им было возводить обманную стену? Что они намеревались за ней спрятать, Гори? В самой комнате ничего нет. Воры охотятся за ценностями, украшениями, которые обычно небольшого размера, а все прочее, что невозможно вынести, они поломают, но оставят на прежнем месте. Однако здесь, под водой, нет никаких фрагментов мебели, предметов поклонения, статуэток, вообще ничего. А если предположить, что этот зал предназначался для их потомков, то его должны были украсить не менее богато, чем и два первых зала гробницы. – Хаэмуас надел сандалии, и Каса наклонился, чтобы их зашнуровать. – На стенах гробницы изображен их единственный сын, – продолжал Хаэмуас. – Должен признаться, я в полном замешательстве. И мне кажется, нам не удастся отыскать ответы на эти вопросы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю