Текст книги "Мое темное желание (ЛП)"

Автор книги: Паркер С. Хантингтон

Соавторы: Л. Дж. Шэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Я не ответил.

Когда я рос, люди всегда говорили мне: "Хорошо, что ты выжил".

Но действительно ли я выжил в той аварии?

Я так не думал. В тот день я потерял слишком много частей себя.

И все же я жил, не живя. В конце концов, выжившие – профессионалы в том, чтобы продолжать жить, неся на своих плечах груз всех, кто остался позади.

И в течение двадцати одного года это была моя судьба.

До этого момента.

Я делал успехи. Медленно оживал.

Свет был слишком ярким. Еда была перенасыщена вкусом.

Но я больше не был мертв внутри.

И это пугало меня.

33

ЗАК

– Ты должен сосредоточиться на договоренности с Эйлин, пока она не опомнилась. – Мама положила палочки на подставку, выпрямив позвоночник, как часовой. – Твои дни, когда ты тайком общался с персоналом, должны закончиться. Тебе уже тридцать три.

Селеста Айи зачерпнула в рот пельмень, переведя взгляд с моего лица на мамино.

– Кто тебе сказал, что они тайком общаются? Это объятие было показано практически в IMAX.

– Не будь смешной. – Мама подняла салфетку с колен и поднесла ее край к уголку рта, чтобы вытереть невидимое пятно. – Мой сын лучше знает, как разбить мне сердце таким образом. Амбициозная женщина не может быть логичным выбором жены. Слишком опасно.

Я взял ломтик огурца и засунул его в рот, жуя. Мама посмотрела в мою сторону, ожидая подтверждения.

Когда его не последовало, она продолжила:

– Он знает, что его отец также не одобрил бы ее. И это его очень волнует, ведь Лао Бо больше нет, чтобы высказать свое мнение.

Она часто так говорила, и это выводило меня из себя.

Особенно потому, что иногда мне хотелось, чтобы умер именно я.

Я потянулся за вином.

– Я прекрасно знаю, мама.

– И с каких это пор ты пьешь вино за обедом? – Айи прижала руку к груди. – Мы могли бы провести вместе столько счастливых часов.

Она не нуждалась в моем обществе.

У нее было больше друзей, чем должно быть у человека, большинство из них она приобрела после того, как два десятилетия назад в одиночку спонсировала местный парад гордости. Она тогда только приехала в Штаты, не успела привыкнуть к аббревиатурам и приняла ЛГБТ за Let's Get Boba Tea (пер. Давайте пить чай Боба).

Остальное было историей.

Мама проигнорировала сестру.

– Есть какая-то проблема, о которой я должна знать?

– Думаю, проблема есть. – Айи достала из сумочки карманное зеркальце и проверила свой макияж, хотя нас было только трое. – Проблема в том, что он находит Эйлин чуть менее привлекательной, чем ковер в ванной. И я даже не говорю о пушистом.

– Это неправда. – Мама шлепнула салфетку обратно на колени. Она никогда не шлепала по вещам. – Он ее обожает, и она потрясающая. – Она повернула голову ко мне. – Правда, Закари?

– Она выглядит прекрасно. – Я покрутил вино в своем бокале, недовольный тем, что моя мать, по сути, была права.

С прагматической точки зрения, у меня не было причин оттягивать неизбежное. Я договорился с Эйлин. С тех пор она много раз писала мне по электронной почте и даже отправляла сообщения.

Она ожидала, что я перейду к следующему шагу.

А почему бы и нет? Мы заключили сделку.

Она собиралась подарить мне наследников. Стабильность. Душевное спокойствие моей матери.

И самое главное – помочь мне выполнить обещание, данное отцу.

Мама отодвинула тарелку, теряя терпение.

– Закари, ты вообще слушаешь?

Я вынырнул из задумчивости, поставив бокал с вином.

– Всегда.

Она встала, ее тарелка все еще была полна, а чай не тронут.

– Закончи это дело с Эйлин Янг. – Она перекинула сумку через плечо. – Она хорошая девушка. Не смей порочить ее репутацию.

Мама ушла, оставив меня с моей забывчивой тетей.

– Ты собираешься есть этот шампур? – Айи указала палочками на мою тарелку. – Я сейчас на безуглеводной диете.

Она только что съела пельмень, но меньше всего мне хотелось вступать с ней в разговор.

– Конечно. – Я встал, застегивая пиджак. – Можешь взять.

В три тридцать я вошел в один из своих конференц-залов. Я назначил встречу за полчаса до того, как попросил Фэрроу специально прийти.

Я не хотел, чтобы она видела следующую часть.

Как только я вошел, все поднялись со своих мест. Двое юристов, занимающихся наследством и трастами, – Дэн Харлоу и Брайан Ди Пьетро, лучшие в округе. Мой собственный адвокат – Динн Тибон. И частный детектив Том Коутс.

Они сидели в ряд по одну сторону овального стола.

Я расстегнул пиджак и занял место во главе, не пожав никому руку. Если не считать Фэрроу, большинство людей по-прежнему вызывали у меня отвращение.

– Итак? – Брайан обвел взглядом комнату, нахмурившись. – Что такого серьезного ты сделал, что заставил нас собраться вместе?

– И заставило меня прервать отпуск на Барбадосе. – Динн откинулась в кресле, выгнув шею. Ей было около шестидесяти, и она умирала от желания уйти на пенсию. По сути, я был единственным клиентом, которого она сохранила. – Ты наконец-то возглавил Walmart?

– Не совсем. – Но и не исключено. Я сцепил пальцы. – У меня есть для вас задание. Провал – не вариант. – Я смотрел на них, не торопясь. – Не пожалеем ни цента, не оставим камня на камне. Любыми средствами вы четверо выиграете это дело или будете изгнаны из своей отрасли.

Том присвистнул.

– Сильные слова.

Динн скрестила руки на груди.

– Не для меня. Я хочу уйти на пенсию.

– Тогда в чем дело? – Брайан расстегнул свой портфель и достал блокнот. – Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

Я нажал кнопку на переговорном устройстве, вызвав Натали, которая разложила заранее подготовленные папки.

– Я хочу, чтобы вы бросили все, над чем работаете, и сосредоточились на этом задании.

Если они все испортят, я уничтожу их.

Все просто.

34

ЗАК

Истерзанный лист бумаги, зарытый в переднем кармане моих брюк, прожег в нем дыру.

Я практически чувствовал, как он палит сквозь ткань, обжигая мою кожу.

– Ради всего святого, это место так затягивает. – Оливер пронесся мимо стеклянных прилавков ювелирного бутика и остановился перед старинным изумрудным ожерельем, которое, должно быть, стоило не меньше десяти миллионов. Толстое стекло загораживало его. – Почему все украшения выглядят одинаково? – Он вызывающе зевнул, его бордовый костюм, пришитый к телу, выглядел вызывающе. – Это безвкусица.

– Что еще тебе нужно? – усмехнулся Ром, наклоняясь вперед и разглядывая пару сережек, которые он на сто процентов собирался купить для своей жены. – Браслет в форме члена?

– Например. – Оливер пожал плечами. – Немного разнообразия не помешает.

Он побарабанил пальцами по стеклу витрины, осматривая роскошный ювелирный магазин. Маленький, эксклюзивный, открытый только по предварительной записи.

Здесь были представлены одни из самых дорогих обручальных колец в мире.

Лучше покончить с этим.

Я вытащил смятую бумажку и разгладил ее на руке, изо всех сил стараясь смотреть на список, не сжигая его.

Огранка «груша».

20 карат.

1,8 миллиона долларов.

Белый бриллиант.

Тонкая лента.

Пожалуйста, имей в виду, что я не хочу иметь ничего, что не было бы сделано на заказ.

Для получения дальнейших инструкций, ты можешь связаться со мной по мобильному.

– Эйлин

Желчь поднялась у меня в горле, но я проигнорировал ее. Обещание папе. Мамины мольбы.

Все могло дойти только до этого.

К Олли подошла женщина средних лет в костюме, сложив руки на животе.

– Вы ищете что-то для кого-то особенного, сэр?

– Если бы Оливеру приходилось покупать украшения для каждого встречного, у вас бы не было запасов. Этот человек раздал больше белка, чем мясная лавка.

Женщина сморщила нос.

Рядом с ней гоготнул Оливер, обхватив Рома за плечи.

Я проигнорировал их обоих и направился к ювелиру за стеклянным прилавком, мои оксфордские туфли шлепали по фарфоровой плитке.

– Мне нужно вот это.

Я бросил бумажку на прилавок между нами, надеясь, что она упадет на пол и самопроизвольно сгорит.

Не повезло.

Потный, крепкий мужчина поднес список к лицу, прищурившись за очками для чтения.

– Здесь написано два карата?

– Двадцать, – поправил я. – От одного целых восьми десятых до двух целых двух миллионов долларов, пожалуйста.

Он вздохнул.

Любой другой почтовый индекс, и на одну только страховку от этой продажи он построил бы себе еще один дом.

– Ах, да, сэр. – Он повернулся к своему кабинету. – Позвольте мне показать вам несколько наших вариантов…

– Нет необходимости. – Я помахал рукой перед его лицом, проверяя свой Philippe Patek. – Мне не нужно его видеть. Просто если он соответствует всем требованиям, вы можете упаковать его и отдать мне страховые документы. – Пауза. – Мне понадобится и сертификат.

Эйлин казалась такой же приверженкой подобных вещей, как и я. Это должно было сделать ее более понятной, но не сделало.

Эта черта показалась мне утомительной и назойливой.

Так ли воспринимали меня люди: Фэр – видела меня?

Ювелир выронил пинцет, который держал в руках, и разинул рот.

Он моргнул.

– Вы не хотите посмотреть на обручальное кольцо за два миллиона долларов, которое собираетесь приобрести?

– Я что, заикаюсь? – Я нахмурился. – Да, именно это я только что сказал.

– Простите нашего друга. – Олли рассмеялся, опустившись рядом со мной. – Его принуждают жениться на человеческом ответе на форму 1040.

Я бросил на него взгляд.

– Ты даже не знаком с ней.

– Ты сказал, что она напоминает тебе тебя самого. – Он посмотрел на меня с неприкрытой жалостью. – Из этого можно сделать вывод, что она не живет на вечеринке.

Человеку нужно попросить у Бога прощения за то, что он мужеложник, и моя задача – организовать эту встречу между ними.

К сожалению, буддисты не совершали насилия.

Буддисты, которые никогда не встречались с Фэрроу Баллантайн, то есть.

– Мы пропускаем аукцион искусств агентства Фрестоун. – Я постучал по часам, обернувшись к ювелиру. – Просто соберите что-нибудь. Сделайте это быстро.

– Зачем мы вообще едем? – Ромео жестом приказал одному из работников магазина упаковать ожерелье, которое он присмотрел для Даллас. – Искусство там некачественное. Всегда так было.

– И кисок там не существует. – Оливер провел рукой по лицу. – Средний возраст там сто два года. Даже у меня есть свои пределы.

– Ты всегда говорил, что искусство Фрестоуна – это место, где хороший вкус умирает. – Ромео поднял бровь. – Почему ты так изменился?

Я смотрел, как ювелир с недоумением засовывает черный бархатный квадратик в кремовый атласный мешочек.

– У меня там есть нужная вещь. – Он протянул его мне.

В ответ я протянул ему черную карточку Amex.

Ромео сделал паузу.

– Кусочек чего… Дерьма?

– Копия "Спасителя Мира" да Винчи".

– Что? – Оливер подавился слюной, а затем принялся хлопать себя по спине. – Ты покупаешь копию? Следующее, что ты мне скажешь, это то, что ты покупаешь подделки Prada и Gucci в кузове грузовика.

Сейчас было не время признавать, что Селеста Айи владеет несколькими лимитированными сумками Hermès сомнительного происхождения.

Она купила их в гараже, которым заведовал бывший сотрудник роскошного универмага, уверявший, что у нее есть хороший знакомый.

Я намеревался унести ее секрет с собой в могилу. Рассказать об этом означало войти в могилу раньше, чем нужно.

– Эта картина ужасна. – Ромео собрал свою сумку. – Я поклонник да Винчи, но наш мальчик Сальви выглядит так, будто у него полное декольте.

Оливер приложил руку к груди.

– Честно говоря, я немного возбуждаюсь каждый раз, когда вижу эту картину.

Я потрепал его по лбу.

– Ты заводишься каждый раз, когда видишь "Крик".

Он щелкнул пальцами, указывая на меня.

– Эй. Там рот в форме буквы "О". Идеально для минета.

Я закатил глаза, забирая с прилавка открытку и пакет.

– Вы двое ничего не смыслите в искусстве. Пойдемте.

– Не могу поверить, что ты тащишь нас в эту дыру. – Оливер покачал головой, следуя за мной к выходу из магазина, Ромео совершенно без эмоций шел за ним по пятам. – На что я только не пойду ради настоящей дружбы.

35

ФЭРРОУ

Ари:

Привет, красотка.

Фэрроу:

Привет.

Фэрроу:

Я не должна была рассказывать тебе о том, что случилось в сауне…

Ари:

Глупости.

Ари:

Это первый раз, когда ты сделала что-то интересное для себя.

Ари:

И что это было за ВЕСЕЛЬЕ…

Фэрроу:

Я до сих пор испытываю оргазмический послешок.

Ари:

Не могу поверить, что весь мир затаил дыхание, чтобы увидеть, кого он выберет, а ты катаешь его, как колесо обозрения, в общественных саунах.

Ари:

Вообще-то, я могу.

Ари:

Это было так ПО-ТВОЕМУ.

Фэрроу:

Хорошо. Переходим к следующей теме.

Ари:

Итак, теперь у тебя официально есть юридическое представительство?

Фэрроу:

Да. Я также встречалась с частным детективом.

Фэрроу:

Это команда мечты, Ари. Они все акулы.

Фэрроу:

Такое ощущение, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Ари:

Это только потому, что с тобой давно не происходило ничего хорошего.

Ари:

Я действительно думаю, что Закари Сан – твой ангел-хранитель.

Фэрроу:

Смешно.

Ари:

Почему?

Фэрроу:

Потому что я думаю, что он – дьявол, который может убить меня.

36

ФЭРРОУ

Вся оставшаяся неделя текла по моей коже, как теплая река.

В понедельник Зак попросил, чтобы я сопровождала его на обеды. Во множественном числе.

Его намерения были ясны. Проводить больше времени вместе. Приучить его к мысли о том, что он может разделить свою жизнь с женщиной.

Другими словами, я должна была стать его питомцем. Послушным спутником, который будет следовать за ним повсюду, ожидая приказов.

Я говорила себе, что соглашаюсь на это из-за шикарных адвокатов, которых он для меня нанял, но на самом деле мне нравилось проводить время вместе. Не совсем комплимент, учитывая его конкуренцию.

Компания Веры могла загнать монашку в питейное заведение. Табби и Регина больше подходили для пыток на черных сайтах, чем для дружеского общения. В представлении Андраша хорошее времяпрепровождение включало интенсивные тренировки и синяки от меча в форме банана.

А моя милая, прекрасная Ари жила на другом конце света.

Сейчас мы сидели в офисе Зака, уплетая сырую рыбу и обсуждая абстрактное искусство.

Я не могла этого вынести. Ни еду, ни пейзаж, ни человека, с которым я проводила время.

– Почему ты ешь с телефоном? – Я ерзала в кресле, перекинув ноги через подлокотник бархатистого сиденья и уставившись в свою тарелку.

Сашими. Какой-то огуречный салат и зеленый сок.

– Потому что работа никогда не останавливается. – Кусок торо исчез в его рту, но он не смотрел на экран.

Он смотрел на меня.

Я взяла сашими унаги между пальцами и уставилась на него так, будто он лично меня оскорбил. Все, что я увидела, глядя на него, был осьминог.

Закари Сан собственноручно испортил для меня суши.

– Если ты не делаешь перерыв, чтобы насладиться всей своей тяжелой работой, какую ценность она имеет?

– Ты не животное. – Зак вздохнул. – Пользуйся палочками.

– Я не умею. – Я наколола сырую рыбу одной палочкой, используя ее как шампур, чтобы запихнуть лосося в рот. – А я думала, что я Осьминог?

Его глаза чуть не вылезли из глазниц.

– Ты жила в Корее и так и не научилась пользоваться палочками для еды?

Не знаю почему, но все, что делал этот человек, вызывало у меня жар и раздражение – даже когда он хмурился, хмыкал и ругал меня.

Может, я страдала от стокгольмского синдрома? Но это означало бы, что он похитил меня, а не тот простой факт, что я сошла с ума и добровольно согласилась быть здесь.

– Нет. – Я выдохнула и отодвинула свою тарелку на его стол. – Я всегда пользуюсь ложкой и вилкой. Ари всегда меня за это ругает.

По правде говоря, на корейских металлических ложках с ультраширокой ручкой все было вкуснее.

Зак нахмурился.

– Я что, должен знать, кто такая Ари?

– Моя лучшая подруга из Сеула.

Он приподнял бровь.

– По сексу?

Ревнуешь?

У меня возникло искушение спросить.

– Нет, спасибо, – ответила я.

– Не перечь мне, Фэрроу. Я задал тебе вопрос.

– И что? Я не работаю на тебя, Закари Сан.

– В буквальном смысле работаешь. – Его губы едва шевелились, когда он говорил.

Я понимала, что подвожу его к грани безумия.

Я пожала плечами.

– Личные лакомые кусочки оплачиваются дополнительно.

Его челюсть застыла.

Он открыл ящик стола и достал бумажник, бросив деньги между нами.

– Ари – девочка или мальчик?

– Девочка. – Я пожала плечами. – Но это ничего не говорит о ее сексуальной ориентации.

Он бросил мне еще одну стодолларовую купюру.

Я свернула деньги вместе и засунула их в пояс.

– Натуралка. – Я улыбнулась. – И счастливо помолвлена.

– И она не могла научить тебя пользоваться палочками для еды?

– О, она пыталась. Но как только я поняла, что не могу достаточно быстро засасывать ими еду в рот, я потеряла всякий интерес.

– Еда не предназначена для того, чтобы ее вакуумировать. Она предназначена для длительного употребления.

– Сказал человек, который не работает на двух работах.

Он покачал головой.

– Констанс отреклась бы от тебя.

– Хорошо, что я не ее ребенок. Лучше никакой мамы, чем та, которая сгибает тебя до той формы, в которой она может тебя любить. – Я встала, жестом указав на отброшенную тарелку, гадая, так ли глубоко ранили его мои слова, как я хотела. Много слоев мертвой кожи покрывали его сердце. – Извини, это несъедобно.

Я никак не могла насытиться шестью крошечными кусочками рыбы. Я жаждала чего-то декадентского и вредного для меня. Чего-то, что мне не следовало есть.

Как Закари Сан.

Нет, Фэр, – подсказывала логическая сторона моего мозга. Например, чжанмён или пупусас.

Чем быстрее я это пойму, тем лучше будет.

– Это очень питательно. – Он продолжал жевать с закрытым ртом. Тридцать два раза за каждый укус. Непрерывно. – Идеальное топливо для твоего тела.

– Может быть, если бы я была машиной. – В чем я серьезно подозревала его. – Я знаю свое тело. И оно хочет чего-то, что закупорит его артерии до такой степени, что мне понадобится ацетон, чтобы очистить их.

Андраш меня убьет.

Андраша здесь тоже нет.

Он открыл рот – несомненно, собираясь отругать меня, – но тут же захлопнул его, а потом снова открыл.

– Например?

Хороший вопрос.

Что угодно, лишь бы не то, что я обычно воровала из холодильника – отвратительную диетическую еду Веры, Регины и Табби без глютена, натрия, углеводов и вкуса.

Поскольку я сомневалась, что смогу справиться с последствиями, если попрошу его на блюдечке, пупусам нужно было целых пятнадцать минут, чтобы разогреться в аэрофритюрнице, а мой любимый чжанмён находился в Роквилле, я остановилась на самом жирном, что только могла придумать.

– Пицца. – Я почувствовала, как у меня заблестели глаза, когда я улыбнулась воспоминаниям о том, как мы с папой поглощали кусочки перед походом на бродвейское шоу. – Я хочу пиццу в нью-йоркском стиле. Огромную, с тонкой корочкой, с таким количеством сыра, чтобы из него можно было вылепить пятилетнего ребенка в натуральную величину. – При этой мысли у меня потекло изо рта. – Вообще-то, пусть это будет одиннадцатилетний.

Он выглядел в ужасе.

Как будто я сказала ему, что хочу съесть настоящего ребенка.

И я подумала – почему бы не расширить границы? Зак был так глубоко оскорблен удовольствиями жизни, что мне захотелось заставить его попробовать их.

Посмотреть, из-за чего вся эта суета.

Я сложила руки, откинувшись на спинку стула.

– Когда ты в последний раз ел пиццу?

Его брови сошлись вместе, пока он рылся в аккуратно организованных файлах своей памяти.

– В третьем… нет, в четвертом классе, наверное. На дне рождения Тревора Макки. Прилетела с Сицилии, но была весьма некачественной.

Я попробовала пролистать его пустой настольный календарь палочкой для еды и покачала головой.

– О, Зак.

– Я знаю. Почему бы не прилететь поварам и ингредиентам из Италии?

– Мы закажем пиццу прямо сейчас. И лучше, чтобы она была настолько жирной, что нам понадобится четыре полотенца под коробкой, чтобы впитать пятна. И… – Я вскинула руки вверх, засветившись, как рождественская елка в Рокфеллер-центре, – …и пиво. Дерьмовое, водянистое пиво из колледжа.

– Бельгийское пиво, – возразил он.

Я покачала головой.

– Извини, но сегодня ты будешь пить со мной.

– Прекрасно. – Он сжал рот в тонкую линию. – Что следующее в моей карте бинго? Поездка в Aldi и передозировка фентанила?

– Aldi – это дерьмо.

– Полагаю, "это" не произносится?

Несмотря на мой ужас перед его строгим образом жизни, я обнаружила, что смеюсь.

– О, и ты, кстати, платишь.

Он выглядел готовым к рвоте, его высокие скулы были бледными и острыми. Мое сердце подскочило к горлу.

Я была уверена, что он откажется.

После нескольких минут молчания он отодвинул сашими.

– Ладно. Мы будем есть пиццу.

– Я рада, что ты прозрел.

Он поднял палец.

– При одном условии.

Мое сердце заколотилось.

– При каком…?

Пожалуйста, скажи что-нибудь грязное, что я все равно хочу сделать.

– Никаких отвратительных начинок

– Только ананас.

– Особенно не ананас.

– Ты всегда так жестко ведешь переговоры?

– Нет. – Он погрузил руки в огромную чашу для мытья. – Обычно я не веду переговоров. Я просто беру то, что хочу.

– А что не так с ананасом?

– Ничего. – Он провел полотенцем по ладони. – Просто пицца не является его естественной средой обитания.

– А что же тогда?

– Мусорный бак.

Грубо.

– Ну, мне это нравится, и ты собираешься меня приспособить.

Эта идея, казалось, ужаснула его.

– Почему?

– Потому что ты хочешь, чтобы я приспособилась к твоим двенадцати дюймам.

– Это не двенадцать дюймов.

– Но чертовски близко.

– Ты анатомически создана для того, чтобы толкать двенадцатифунтового человека, – заметил он.

– Ты анатомически создан, чтобы съесть бромелиевый цветок.

Он покачал головой.

– Это ужасно.

– Добро пожаловать в мир ухаживаний, Закари.

– У меня возникает соблазн сделать резкий разворот. – Зак нажал кнопку на приборной панели. – Натали. Закажи нам большую пиццу с ананасами.

– И сыра побольше, – прошептала я, привстав на край сиденья и забыв о необходимости соблюдать дистанцию.

В его челюсти дернулся мускул. Его нога оттолкнулась, отбросив мой стул на полфута назад.

Я надулась.

Он вздохнул, но добавил:

– И дополнительный сыр.

– Мистер Сан? – Натали вздохнула. – Вам… нужна помощь?

– Очевидно, – проворчал он. – За это я тебе и плачу.

– Я имею в виду, вы… вы в порядке?

Ага. Это было настолько невероятно.

– Отнюдь нет. – Он бесстрастно посмотрел на меня и вздохнул. – Кто я есть, Натали, так это киска.

На следующий день я потащила Зака на обед в консерваторию.

Мне всегда хотелось там поесть, но я решила, что ему нужно немного времени, чтобы отдохнуть после всего этого инцидента с ожогом и прикосновением Эйлин.

Мы ели поке-боулы. Салат вместо риса и дополнительный огурец для него. Прогресс.

На следующий день мы погрызли бранзино на балконе.

На этот раз он позволил мне накормить его жареным картофелем. Он хмурился и все время жаловался на жир.

Но перед самым окончанием трапезы я заметила, как он проглотил еще одну картофелину.

А на следующий день я приготовила нам обоим бань ми тхит нуонг, полив сэндвичи дополнительным домашним айоли. Я даже засунула в них паштет, когда он не смотрел.

Я бросила салфетку на свою пустую тарелку и откинулась на спинку кресла.

– Какое твое любимое произведение искусства?

– У меня его нет.

– Серьезно? – Я бумерангом взлетела вверх. – Ты собираешь столько произведений искусства, и ни одно не является твоим любимым?

– Нет. Не все нужно сравнивать с чем-то другим.

– Но… – Я нахмурилась. – У каждого есть любимое произведение искусства.

– Даже у тебя?

– Да. – Телефон-омар.

У отца была копия, которую я выпрашивала. Вера продала его на аукционе через несколько недель после его смерти.

Зак сделал паузу, откусывая кусочек.

– Автор Дали?

Меня сводило с ума, насколько крошечными и размеренными были его укусы.

Тридцать два жевательных кусочка.

На мой кивок он изогнул бровь.

– Это, должно быть, твоим любимым.

– И что это значит?

Он не ответил мне, обхватив губами сэндвич.

Когда обеденный перерыв закончился, я еще раз проверила его тарелку. Он не оставил ни крошки.

Каждое утро я по полчаса бродила по территории, открывая все окна в поместье, чтобы впустить солнце. Так мистер Сан впервые в жизни почувствовал тепло.

Я отказывалась есть в тишине, постоянно рассказывая ему о своей жизни.

О матери, которой никогда не было. Об отце, который был, но я никогда не могла насытиться. Одиночество.

Сеул. Фехтование. Олимпийские мечты.

Как я скучала по прежней жизни. По той, в Азии, вдали от моих злых сводных сестер и мачехи.

Он сидел и слушал все это. Как будто ему приходилось терпеть человеческое общение.

Иногда, когда я смеялась, он отшатывался.

Закари Сан был почти человеком.

Чтобы исправить его, мне нужно было сделать его настоящим.