Текст книги "Мое темное желание (ЛП)"

Автор книги: Паркер С. Хантингтон

Соавторы: Л. Дж. Шэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

20

ФЭРРОУ

Поместье Сан сверкало к тому времени, когда я закончила свой первый день.

Конечно, я захватила несносный военный автомобиль Зака, чтобы покататься на нем, и перевернула каменный пенис на римской статуе в садовом лабиринте. (Не то чтобы я была тем, кто сломал его в первую очередь).

Но в целом я оставила это место в лучшем состоянии, чем нашла, хотя оно и так было в идеальном состоянии. Ничего лишнего. Даже зубочистки не было.

Когда я распахнула тяжелые двойные двери и поплелась к своему древнему "Приусу", на экране блокировки высветилось: половина седьмого. Слишком поздно для того, чтобы спускаться по подъездной дорожке в кромешной темноте в любом другом городе, кроме Потомака.

Все остальные дома на Дороге Темного Принца горели огнями. Но только не дом Зака. Нет. Он предпочитал вещать о своем адском существовании.

Я шла по подъездной дорожке, проклиная своего нового босса.

Сегодня утром, когда я подъехала к железным воротам, охранник велел мне припарковаться за пределами участка.

Он пожал плечами.

– Приказ босса.

Я не сомневалась в этом.

Похоже, Сатане просто захотелось помучить меня ради удовольствия. Дешевое развлечение – смотреть, как я бегу под дождем к его особняку.

Вот ведь засранец.

И все же под его внешностью таилось что-то хрупкое, чего я не могла объяснить. То, как он почти съеживался, сталкиваясь с человеческими прикосновениями, разбивало мне сердце.

Я не могла ненавидеть его до конца, даже если знала, что, возможно, должна.

Осенние листья хрустели под моими сапогами. Журчание воды фонтана доносилось до моих ушей, когда я пробиралась мимо него.

Я добралась до ворот безопасности, пройдя через них, а не перелезая на этот раз.

Напротив меня раскинулся особняк Коста, сияющий кремовыми огнями даже с такого расстояния.

Я остановилась и уставилась вдаль, слишком измученная, чтобы беспокоиться о том, насколько жалко я выгляжу.

Мимо частных ворот прогрохотал фургончик с едой и проехал по полумильной подъездной дорожке, оставляя за собой аромат имбиря, лемонграсса и корицы.

Кейтеринг.

Для обычного будничного ужина.

Слюна потекла по зубам. Я не ела весь день.

Я заметила размытую фигуру очень беременной женщины. Может быть, Даллас Коста?

Она вырвалась из дома и помчалась к грузовику в гламурном желто-канареечном платье длиной до колен.

Позади нее муж подхватил ее на руки, чтобы ей не пришлось идти.

Они ворковали друг другу в уши, пока целая армия разносчиков выносила подносы из багажника в дом.

Мое сердце плакало от ревности.

Я в миллионный раз удивлялась, как разные люди могут вести такую разную жизнь в одном и том же почтовом индексе.

Слева от меня ворота Оливера фон Бисмарка оставались постоянно открытыми, и через них выстраивалась очередь из роскошных автомобилей.

С улицы доносилась музыка. Вероятно, он устраивал очередную развратную вечеринку. А под вечеринкой я подразумевала оргию.

Слухи в этом городе распространялись быстро.

– Оливер – самопровозглашенный вагиноглот, – вспомнила я слова Регины. – Он находит удовольствие с каждой, кого считает достаточно красивой, чтобы стать своей следующей порцией.

Держу пари, ему не было до этого никакого дела.

Наверняка ему никогда не приходилось задумываться о том, как отдать долг или сохранить наследие отца.

Прекрати жалость, Фэр.

Борьба – это не плохо. Ты больше наслаждаешься видом, если забираешься туда.

Короткий гудок отвлек мое внимание от особняка фон Бисмарка. Густая грязь забрызгала мои кроссовки, когда рядом со мной остановился "Майбах".

Заднее стекло откинулось, и передо мной предстала пожилая женщина, возраст которой я не смогла определить.

На ней была куртка Lululemon поверх боди-комбинезона Ernest Leoty, демонстрирующего ее сложенное телосложение. Остальную часть кожаного сидения занимала тартановая спортивная сумка Burberry.

Меня шокировало, что эта потрясающая женщина родила сына, чья дикая улыбка напоминала о кризисе здоровья.

– Фэрроу. – Она отстегнула AirPods от ушей. – У тебя есть минутка?

Мать Зака знала мое имя?

Семья Сан точно делала домашнюю работу.

С другой стороны, я узнала ее по собственным исследованиям.

Я кивнула, но это не имело значения.

Ее шофер уже перевел машину в аварийный режим. Он вышел, распахнул дверь миссис Сан и протянул ей руку. Она приняла ее и грациозно вышла.

Судя по ровной линии ее губ, я подозревала, что разговор с ней доставит мне не больше удовольствия, чем ее икра.

Тем не менее, я дала ей добро, нацепив на губы вежливую улыбку.

Она изогнула бровь.

– Ты новая экономка Закари, верно?

Я пожала плечами, но ничего не сказала.

– Я Констанс. Его мать.

– Я знаю.

Она не протянула мне руку, но я знала, что это не связано с фобией. Это не имело значения.

Папа всегда говорил: никто не может обесценить тебя без твоего согласия.

Что ж, разрешение не получено.

Констанс затянула свой идеальный хвост.

– Ты ведь была на вечеринке Зака?

Еще один кивок.

И… лай?

Три пушистых корги высунули головы из зияющего окна. Они были одеты в одинаковые наряды, лучше, чем я когда-либо буду одета.

Констанс погладила одну из них по голове через окно, ее глаза все еще держали меня в заложниках.

– Похоже, ты понравилась Заку.

В отвратительном тоне не было никакой необходимости. В ее словах было столько же смысла, сколько в ежегодном помиловании индейки.

Позади нее "Майбах" заблокировал мой "Приус". Тем не менее, я достала из рюкзака ключ и нажала на кнопку разблокировки.

Машина дважды пискнула.

Я посчитала это своим ответом.

– Не слишком разговорчива, как я вижу. Полагаю, так же хорошо. – Она вытерла мех с рук и кивнула. – Давай сразу перейдем к делу. Мой сын – отличный хищник. Поэтому он решил принести домой добычу. Но ты ему не подходишь.

– Правда? – Я поправила дешевый шарф на шее. Обогреватель в машине был одним из многих предметов роскоши, которые я не могла себе позволить.

– Без обид.

– Не обижаюсь. Это комплимент. Ваш сын очень… необычный.

Выражение отскочило от нее, вероятно, смягченное правдой, вложенной в него.

– Я ничего не имею против тебя.

– Рада слышать.

– Просто… У Зака сейчас важный этап в жизни. Я боюсь, что ты можешь помешать ему принимать решения. Что он запутался и ослеплен твоей… твоей… – Ее глаза прочертили дорожку от моих растрепанных волос до грязных ботинок, ища хоть один положительный момент, который можно было бы сказать обо мне, – …хитростью, возможно.

Мне было интересно, сколько времени займет этот разговор. Мне нужно было сделать растяжку и пробежать несколько миль до ужина.

Она потянулась за простым ожерельем от Chanel, лежащим между ключицами.

– Послушай, я уверена, что ты прекрасная девушка, которая сделает кого-то очень счастливым. Но этот кто-то – не мой сын.

Холод вгрызся в мою плоть, как хищный зверь.

Я вскинула бровь, надеясь покончить с этим, пока не обморозилась.

– Вы ведь знаете, что я целый день чистила его туалеты? А не танцевала на его греческих колоннах.

– Французских, а не греческих. – Ее ноздри вспыхнули. – Тем не менее, тебе пора завязывать.

– Может быть. – Я обошла "Майбах" и подошла к своему "Приусу", бросила рюкзак на пассажирское сиденье и открыла водительскую дверь. – Но деньги мне нужны больше.

И вся помощь, которую Зак обещал оказать вместе с ними.

– Я выпишу тебе чек.

Она захлопнула мою дверь прежде, чем я успела проскользнуть внутрь, прижавшись к ржавому металлу. Ее стройная фигура едва прикрывала его.

В голову пришла нелепая мысль – как что-то такое маленькое может родить кого-то такого большого?

Констанс широко раскинула руки, загораживая меня.

– Назови свою цену.

– В том-то и дело. – Я сложила руки на груди. – Моя честность не имеет цены.

Это было богато, учитывая, что я сделала, чтобы меня выгнали из соревновательного фехтования, но ей не нужно было этого знать.

– Твоя честность будет иметь цену, если она обеспечит счастье моего сына. – Она вздернула подбородок, не желая двигаться. – А для меня нет ничего важнее его радости.

Ого. Ладно.

Я пыталась быть вежливой, но она разрушила мое терпение.

Узлы в спине дразнили меня. Мне не нужно было справляться с требованиями ее сына, да и ее тоже.

В этот раз я хотела быть мечом, а не фехтовальщиком.

– О, я не знаю об этом. – Я поднесла руку к груди, нахмурив брови в насмешливой печали. – Я застала его в шкафу после свидания, плачущим в бутылку шампанского. Бедный парень. Похоже, он действительно сошел с ума. Его стошнило на новый костюм от Армани.

От изумления на ее лице челюсть практически слетела с петель. Я оглянулась, гадая, как Зак планирует разрушить мою жизнь, если его мать умерла от сердечного приступа прямо здесь.

Она захлопнула челюсть.

– Я хочу, чтобы ты убралась из его дома и уехала. Не будь смешной. Бери деньги и уходи.

Как по команде, ее водитель опустил окно с нашей стороны и протянул ей чековую книжку.

Я залезла в "Майбах", чтобы погладить ее собак. Одна из них положила передние лапы мне на руку, лизнув пальцы и запястье.

– Два миллиона долларов.

Я не знала, откуда взялась эта цифра. Она казалась неприличной. Но не похоже, чтобы у нее не было таких денег.

Наверняка ее чертовы кроссовки стоят дороже.

– Ты не можешь быть серьезной. – Она помахала щенку рукой, отгоняя его от меня.

Видимо, не только Зак был мне не по зубам.

– Я принимаю только наличные и биткойны. Не хотелось бы, чтобы федералы забрали свои сорок процентов. – Я выпрямилась, жестом указывая на свою машину. – А теперь прошу меня извинить.

Констанс Сан взглянула на свои часы Apple, покачала головой и уставилась на небо, которое решило пролить дождь на эту и без того несчастную встречу.

– Полтора миллиона.

Боже мой.

Она была серьезна.

– Два миллиона, или вам придется страдать от того, что вы будете делить со мной обеденный стол каждый День благодарения. – Я ухмыльнулась. – Я куплю вам самые уродливые свитера на день рождения Иисуса.

– Мы атеисты.

– А я нет. Зак будет уважать мою религию. – Я склонила голову набок. – У вас слишком маленький размер? И что вы предпочитаете: космическую пиццу или рождественские огни?

По ее лицу пробежала паника.

Она действительно воспринимала меня всерьез.

– Отлично. Отлично. Биткойн.

Я на мгновение потеряла дар речи.

Она хотела дать мне два миллиона долларов, чтобы я уволилась?

Часть меня – большая часть – хотела взять их.

Но другая часть говорила мне, что Зак предложил нечто гораздо более ценное, чем наличные. Самые талантливые, связанные с ним адвокаты, частные детективы и неограниченные ресурсы, чтобы докопаться до сути того, что случилось с папой.

– Вообще-то… – Я наморщила нос. – Думаю, я все-таки останусь здесь. Ничто не сравнится с работой, на которой можно немного посплетничать.

Ее рука метнулась к груди.

Мне потребовалось все, чтобы не разразиться хохотом. Богатые люди не привыкли, чтобы им отказывали, особенно после того, как они выставляют свои деньги напоказ.

Если бы она обратилась ко мне вежливо, без снисходительности и жестоких предположений, я бы, возможно, согласилась.

Но теперь мы этого никогда не узнаем.

– Это еще не конец.

– Я не боюсь вас, миссис Сан. – Я растягивала слова, сохраняя зрительный контакт. – Вы не заставите меня подчиниться.

Она смерила меня взглядом и исчезла так же быстро, как и появилась.

Почувствовав что-то – кого-то – я повернула голову и посмотрела на большие эркерные окна поместья Зака.

Он стоял там, глядя в стекло. На меня.

Наши взгляды сцепились.

Он не дрогнул.

Я не собираюсь отступать, – сказали мои глаза.

Он улыбнулся, и я почти услышала это слово на его губах.

Хорошо.

21

ФЭРРОУ

Ари:

Как прошел твой первый день?

Фэрроу:

Восхитительно.

Фэрроу:

Я надирала свою задницу в течение десяти часов.

Ари:

Но это отличная задница, так что стакан наполовину полон.

Фэрроу:

Потом он и его спутница смотрели, как я чищу плитку, что тоже было приятно.

Ари:

Чистила плитку?

Ари:

Это что, код для чего-то?

Ари:

Клянусь, самые странные извращения происходят в Америке.

Ари:

Подожди. Он привел домой девушку?

Ари:

Ну и еблан.

Фэрроу:

Они пили чай с пирожными в зимнем саду с видом на реку Потомак.

Ари:

Ладно. Беру свои слова обратно.

Ари:

Звучит довольно живописно.

Фэрроу:

О. А потом его мама преследовала меня, предлагая заплатить, чтобы я не работала на него.

Фэрроу:

Я отказалась от ДВУХ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ. Сейчас самое время сказать мне, что я глупая.

Ари:

Ты не глупая. У тебя есть мораль.

Ари:

Но ПОЧЕМУ?

Фэрроу:

Она считает, что я ему слишком нравлюсь.

Фэрроу:

Держу пари, она боится, что я украду его сперму, пока буду наводить порядок в его спальне.

Ари:

Я имею в виду… это совсем не обсуждается?

Ари:

Он горячий. ЛОЛ.

Фэрроу:

Сучка, я бы родила следующего Мрачного Жнеца или что-то в этом роде. Этот человек смертельно опасен.

Фэрроу:

Но хватит о моей гламурной жизни.

Фэрроу:

Что ты делаешь со своей жизнью?

Ари:

Выбираю ресторан для своей свадьбы следующим летом.

Фэрроу:

Хотела бы я быть там. Я скучаю по Сеулу.

Ари:

Сеул скучает по тебе.

Фэрроу:

Приезжай поскорее.

Ари:

Обещаю.

22

ФЭРРОУ

Яйцо, брошенное в мой висок, я восприняла как знак от Бога, что я приняла правильное решение, отдав свою душу Закари Сану.

Если уж на то пошло, то, выгнав моих приемных монстров из папиного дома, я обрету столь необходимый мне мир и покой.

Из кухни в прихожую доносились причитания Регины.

– Кажется, у меня приступ паники.

У меня тоже, если бы я упустила свое призвание в бейсболе. С такой рукой она могла бы стать следующим Спенсером Страйдером.

Я закрыла за собой входную дверь и не обращала внимания на разбрызганный желток, чувствуя себя так, словно полуприцеп переехал меня несколько раз, прежде чем кто-то соскреб меня с дороги, бросил в мусорный контейнер, а затем расстрелял остатки.

Каждый сантиметр меня ощущал синяки, недоедание и усталость.

Когда я втащила себя на кухню, меня встретило содержимое морозильной камеры. Замороженные овощи, куриные наггетсы и древние полпинты мороженого валялись на полу.

– Я не могу найти свои макаруны. – Регина выскочила из кладовки с накрашенным лицом и в платье прямо из "Степфордских жен". – Пожалуйста, скажи мне, что ты их не съела, Таб. Как я смогу завершить свой влог?

– В хороший день это дерьмо набирает триста просмотров. – Сидя на островном табурете, Табби провела языком по зубам перед компактным зеркальцем. Она зачерпнула ключи от машины из уродливой миски для фруктов. – Признай, Регина, это не карьера. Это денежная яма. Будь Эльзой, а не Анной.

– Эльзой?

– Забудь.

Вздохнув, я рывком открыла холодильник, взяла стаканчик с йогуртом и отвоевала у кого-то наполовину съеденный поднос с малиной.

Ни Вещь 1, ни Вещь 2 не обратили на меня внимания, даже когда я захлопнула дверь бедром и начала пробираться в свою комнату.

Завтра я все уберу.

Я была по-собачьи уставшей.

Регина топталась у меня за спиной.

– Ты просто завидуешь, что у меня есть карьера.

Я отправила в рот несколько ягод малины и задумалась о том, какой аппетитный ужин приготовил для Зака его шеф-повар.

Ухватившись за перила, я спустилась по лестнице по двое, покачивая головой. Чем дальше я продвигалась по длинному узкому коридору, тем становилось теплее.

Моя комната была последней и, безусловно, самой маленькой. Она меня вполне устраивала. Легче обогревать зимой.

Я распахнула дверь, не обращая внимания на то, что она уже была слегка приоткрыта, когда обнаружила Веру, сидящую на своей кровати в крестообразном яблочном соусе, окруженную ореолом разбросанных документов.

Я поставила свой ужин на учебный стол и бросилась к кровати, собирая все бумаги.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Мое свидетельство о рождении.

Письмо о работе с адвокатом, который уже бросил меня полгода назад, когда я не смогла заплатить ей гонорар.

Несколько юридических документов, касающихся моего штрафа от федерации фехтования.

Все здесь.

Вера стояла, поправляя на талии пояс от Гуччи. Подержанное сокровище, которое она купила в магазине для экономных.

– Не смотри так скандально, дитя. Я знала, что ты что-то замышляешь, и решила все разнюхать.

– Ты рылась в моих вещах? – Я выплюнула, собирая все вещи в руки и открывая синюю папку, в которую я их складывала. – Кто дал тебе право?

Она откинула свои обесцвеченные волосы на одно плечо.

– Это мой дом, знаешь ли.

– Наш, – поправила я, запихивая документы внутрь и прижимая папку к груди.

– Он принадлежит и мне тоже.

Вера с отвращением оглядела комнату, уже прикидывая, что она может сделать с этим помещением.

– В конце концов, я его у тебя выкуплю.

– На какие деньги? Я здесь единственная, кто работает.

Она прошла в мой шкаф. Петли скрипели и стонали.

– Не надо так ко мне относиться. Ты заслуживаешь всего, что тебя ждет.

Каждый мускул в моем теле сжался, когда она начала рыться в моей одежде, ища… Что?

Секреты? Еще документы? Вещи, которые помогут ей понять, что я задумала?

Она уже знала, что я планирую оспорить завещание, как только у меня появятся средства. Любой человек с работающим мозгом мог догадаться об этом.

– Почему? – Я бросилась за ней, переставляя все, что она бросала, тянула и дергала. – Почему ты так меня ненавидишь?

Искренний вопрос.

Я не верила в сказки с одномерными злодеями и ангельскими героями.

Я верила в серую зону между плохим и хорошим. В то, что хорошие люди могут совершать плохие поступки и все равно стараться стать лучше на следующий день.

Вера скомкала мою футболку и швырнула ее на пол, повернувшись ко мне.

– Ты действительно хочешь знать? Даже если ответ так очевиден? – Тяжелые брюки поскрипывали на ее фигуре. – Ты была его биологической дочерью, Фэрроу. Выглядела так же, как он. У тебя было преимущество по ДНК. И он был одержим тобой. Любил тебя гораздо больше, чем ты того заслуживала. С Региной и Табби он только притворялся. – Она прижала руку к груди, и обручальное кольцо размером с глобус, которое подарил ей папа, сверкнуло на свету. Слезы навернулись ей на глаза. – О, мои милые девочки. Они так старались угодить ему.

У меня свело челюсти.

Я изо всех сил старалась не расплакаться.

Мне так не хватало его, и не потому, что он был лучшим отцом, а потому, что он был единственным человеком в моем углу.

Это было отстойно. Одиночество, которое я чувствовала после его смерти, прилипло ко мне, как латексное платье.

Иногда я закрывала глаза и боролась с постоянным приливом одиночества, проматываю наши с папой самые ранние воспоминания.

В последнее время это становилось все труднее. Воспоминания были паршивым бывшим. Когда хочешь, чтобы они ушли, они остаются. Когда хочешь, чтобы они были здесь – они уходят.

Когда хочешь, чтобы они ушли – они остаются. Когда хочешь, чтобы они были здесь – они уходят.

Вера отпрянула от вешалки с одеждой и обняла себя за плечи.

– А он вкладывал все свои силы и время в твое фехтование. Мы всегда были на втором месте. Он болел за тебя на всех соревнованиях, которые ты когда-либо проводила, но никогда не приходил на балетные концерты Табби или матчи Регины по пиклболу.

Сейчас было не время указывать на то, что они обе провалились в своих ремеслах и продержались всего три секунды.

Всю балетную карьеру Табби можно было свести к одному трехминутному домашнему видео, на котором она снялась в роли елки в "Щелкунчике". Эта роль не требовала от нее движения.

Более того, она поощряла неподвижность.

– Ты хотела, чтобы он отдал меня, когда моя мать оставила меня у его двери. – Я прижала к груди одну из папиных толстовок, которую она выбросила. – Твою жестокость нельзя оправдать.

– Да, это так. – Глаза Веры встретились с моими. Она стояла высокая, гордая и безапелляционная. – Ты была здоровым ребенком. Тебе не было и месяца. Ты нашла бы прекрасную семью, которая удочерила бы тебя, где тебе не пришлось бы бороться за внимание. Я пыталась сделать тебе одолжение. Ты не подходила для приемной семьи.

– О. Ничего себе. – Я покачала головой и горько усмехнулась. – Ты не просто так это сказала.

Но, конечно же, сказала.

У Веры Баллантайн не было границ.

Я распахнула дверь, махнув рукой на образовавшуюся в ней полость.

– Убирайся из моей комнаты.

Вера подошла ко мне и ткнулась своим лицом в мое.

– Не оспаривай завещание, Фэрроу.

– Это не настоящее завещание.

Ее лицо было так близко к моему, что я могла видеть ярость, плескавшуюся в ее налитых кровью глазах.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он оставил бы мне бизнес.

И кулон тоже.

Тот, который я получу от Зака, несмотря ни на что.

Папа хотел, чтобы у меня было все, чем он дорожил, потому что знал, что я буду хранить это близко к сердцу. Хранить память о нем.

– Ты маленькая идиотка. – Она подняла руку. Я вздрогнула, ожидая ее удара. Но вместо этого ее ухмылка расширилась, когда она притворилась, что вытирает что-то с моего плеча. – Тебе никогда не справиться со мной и моими девочками.

С этими словами она ушла.