Текст книги "Игры, в которые играют боги"
Автор книги: Оуэн Эбигейл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Чтоб меня, они прыгнули! – восклицает Декс, пока мы падаем.
И очень быстро становится ясно, что я неверно рассчитала два момента, когда выдумывала этот гениальный план побега. Первый – это сила рук Зэя. Надо было забираться ему на спину, ведь, как только на нем появляются сандалии, останавливая его падение, меня выдирает из его хватки с такой силой, что я чуть не кричу от боли в вывернутом плече. Я тщетно тянусь, но хватаю только воздух, а по лицу Зэя разливается ужас, пока я продолжаю падать.
Он ныряет за мной.
И тогда свою уродливую голову поднимает просчет номер два.
Потому что водопад Аида не настолько далеко, как я думала, и намного ближе, чем я понимала.
Я ударяюсь о поверхность, и меня моментально утаскивает вниз силой бурных черных вод.
45
В самое нутро
Река несет меня к зияющей пещере, и меня жестоко швыряет в стороны настолько бурными течениями, что я могу только удерживаться над водой, чтобы меня не накрыло волной и не размазало по валунам вдоль берегов.
Дважды я замечаю Зэя где-то надо мной, рассекающего воздух, отчаянно кричащего, с пятнами на лице. Не то чтобы я могла что-то услышать. Я ухожу под воду, и меня крутит, пока я не перестаю понимать, где верх. Вода такая черная, что свет не проходит.
Вынырнуть не получается. Мои легкие горят, становится уже совсем невмочь, но именно в этот момент меня выбрасывает обратно на поверхность, где я хватаю ртом воздух, задыхаюсь и бью руками по воде. И каким-то образом, несмотря на прилипшие волосы и воду в глазах, я замечаю, что Зэй летит прямо ко мне.
Одним отчаянным рывком я бью ногами и швыряю себя в его сторону, вытянув руку. Он так тянется ко мне, что мне кажется, может быть…
Но потом вода утягивает меня обратно, и его лицо исчезает.
В следующий раз, когда я выныриваю, отплевываясь, вокруг черным-черно, и становится понятно, где я, – в тоннеле, который ведет в Нижний мир, в тоннеле, ведущем к реке Стикс.
Прошу, боги, пусть река пробила путь так, что меня не убьет. Я представляю себе подземные пещеры, которые вода заполняет доверху, не оставляя воздуха. Я представляю себе белые пороги, которые распылят меня по зазубренным валунам. Я представляю себе тоннель такой узкий, что мне не протиснуться.
И когда эти образы возникают, я лечу с отвесного обрыва, издав вопль, который может разбудить и мертвого. Я падаю в воду, избитая и обескураженная, не понимая, когда мне надо группироваться, и надо ли, и обо что еще я ударюсь по дороге. Кажется, что течение затягивает меня еще глубже, крутя и переворачивая. Когда меня еще раз выталкивает на поверхность, я полной грудью вдыхаю воздух – как раз вовремя, ведь меня снова переворачивает.
Не знаю, сколько это продлится, насколько глубоко уходит река. Я просто стараюсь держаться. Должно же течение где-то замедлиться, верно? И я уж точно не даю себе думать о том, что река Стикс должна быть смертельна для смертных.
В какой-то момент течение становится не таким бурным, и я стягиваю с себя тяжелые, пропитанные водой джинсы, которые тянут меня ко дну сильнее, чем моя реликвия. Меня прикладывало о стены – или, может быть, большие камни, кто знает, – столько раз, что я наверняка разбила голову до крови.
Но хуже всего то, что у меня нет сил.
Я не знаю, что опаснее – бурные воды или мои отказывающие мышцы. К этому моменту я уже не сопротивляюсь, а просто делаю минимум, чтобы держать голову над водой, позволяя швырять мое тело как промокшую насквозь, порванную тряпичную куклу.
Я уже почти сломалась. Никогда еще я не была настолько готова сдаться и позволить богам забрать меня.
Было бы так просто закрыть глаза и умереть. Но я не могу. Не буду. Я продолжаю плыть и вдыхать как можно больше воздуха, когда всплываю на поверхность.
Я чуть не теряю сознание от шока, когда меня вносит в новую пещеру, где вода быстро успокаивается, и я могу наконец плыть, и меня не швыряет и не топит.
Я перевожу дыхание в полной темноте, ожидая следующее ужасное событие, когда до меня доходит, что у меня есть способ добыть свет. Я веду пальцем по руке, и мои животные возвращаются к своей сверкающей жизни.
– Не оставляйте меня, – говорю я им. – Просто помогите увидеть, куда плыть.
Я поднимаю руку, освещая их радужным сиянием спокойную воду, чтобы разобраться, куда меня занесло. Судя по всему, это огромное подводное озеро. Берег так далеко, что я не уверена, что смогу добраться, но я не останавливаюсь, переворачиваясь на спину, когда мне кажется, что больше не сделать ни одного гребка.
Когда мои руки наконец касаются твердой земли под водой, я чуть не плачу от облегчения, которое прокатывается по телу такими волнами, что меня трясет. Я медленно и неуверенно ползу на карачках, выжимая из конечностей все, что могу, и наконец умудряюсь выбраться из воды и рухнуть на берегу. Камни размером с гигантских жуков впиваются в мой живот, но мне глубоко плевать.
Я не умерла.
Все, что я слышу, – это мое тяжелое булькающее дыхание: я наглоталась воды, но это проблема на потом. Не знаю, сколько времени проходит, как долго я лежу здесь, прежде чем мое тело успокаивается, добрав воздуха, которого мне не хватало, кажется, несколько веков.
– Надо было внести это в Тигель, мать его, – бормочу я самой себе.
Потом смеюсь. Скорее всего, несколько истерично.
Я горжусь собой за то, что не поддаюсь отчаянию. Никогда. Это будет значить, что Зевс выиграл, со своими проклятьями и капризами, а я отказываюсь позволять этому ублюдку победить меня. Но в данный момент, пока никто не смотрит, так заманчиво отдаться текущим через меня ощущениям. Эмоции словно были заблокированы, пока я сражалась с водой, и сейчас догоняют меня, накрывая снова и снова.
Я не смогла бы сказать, что сейчас чувствую, даже если бы попыталась. Наверное, в основном скорбь. По тому, какой могла бы быть моя жизнь.
Я переворачиваюсь на спину и заставляю себя открыть глаза, потому что, если позволить себе поддаться небытию усталости, кто знает, что со мной случится. Я все еще застряла где-то в Нижнем мире, и мне надо найти отсюда выход.
Что, если я заперта здесь, внизу?
Я закрываю глаза ладонями и нажимаю на них, сдерживая слезы. Я не буду плакать. Не из-за этого. Не когда я выжила. Не когда поцелуй Аида защищает меня здесь, внизу. Проклятье, слезы нужны только для грустных моментов. И даже тогда – лучше не надо.
– Что ты делаешь, крохотная смертная? – звучит у меня в голове шелковый, серьезный голос.
Я взвизгиваю, отдергивая руки от лица, чтобы уставиться прямо на три огромные, ужасные, драгоценные, прекрасные морды Цербера.
46
Безопасный проход
– Не умираю, – со стоном говорю я чудовищному трехголовому псу Аида. – Вот что я тут делаю.
Хвала мойрам за то, что они обеспечили мою первую встречу с Цербером до того, как я очутилась здесь, а не после, что бы Аид ни говорил о метке на моих губах.
– Тогда ты хорошо справляешься, – говорит Цер.
Бер поднимает голову и оглядывается вокруг:
– Как ты тут оказалась?
У меня слишком устали руки, чтобы даже поднять одну и показать.
– Я упала в водопад Аида на Олимпе.
Огонь и сера. Это даже для моих ушей звучит бредово, а я это пережила.
– Ты упала… – Все три головы издают резкий лай, который, вероятно, означает смех. – Да ты нам головы морочишь. – Рус снова лающе смеется.
Я издаю стон:
– Боюсь, что нет.
Цер деликатно меня обнюхивает.
– Ты говоришь правду.
– Да.
Бер коротко и недоверчиво рычит:
– Никто бы не пережил такое, кроме полубога.
– Считай, что я удачливая. – Выкуси, Зевс. Чтобы пережить такое, не нужна любовь.
– Не совсем понял, о чем ты, – говорит Цер, – но полагаю, это сарказм. Аиду тоже нравится сарказм.
Я выдыхаю смешок. Ведь так и есть.
– Но у меня получается лучше, чем у него. – Я сглатываю, и мое горло как будто кто-то царапает лезвиями бритвы изнутри. – Ты можешь помочь мне вернуться на Олимп?
Ну, ведь… Цербер возник в доме Аида и унесся оттуда в клубах дыма, так что почему нет?
– Не из этой части Нижнего мира.
– Отлично, – бормочу я и забрасываю руку, лежащую мертвым грузом, поверх саднящих глаз. Потом включается малая часть моего мозга, я опускаю руку и бросаю взгляд на пса. – Погоди. Как ты узнал, что я здесь?
– Метка Аида. – Рус растягивает губы в пугающей ухмылке. – Она говорит со мной каждый раз, как ты входишь в Нижний мир.
– Я всегда смогу найти тебя, крохотная смертная, – говорит Бер. И мне кажется, что он так меня предупреждает, но это звучит как обещание. Защиты.
Помимо Аида, меня никто никогда не защищал. Даже в Ордене, несмотря на то что для них я была вложением. А для Аида я – средство, ведущее к цели.
– Можешь звать меня Лайра.
Цер и Рус кивают, но Бер наклоняет голову, как будто не уверен. Они говорят в унисон:
– Я не могу доставить тебя на Олимп, но в местечко получше, чем это, – вполне.
Потом он кладет лапу мне на грудь. Лапу размером с маленький столик, с ониксовыми когтями, – порождение кошмаров, – и ведет он себя не очень деликатно, так что я кряхчу. Но этот звук теряется в тишине перехода. Понятия не имею, через что мы переходим: пространство, время или что-то еще, – и мне плевать.
Боги, чудовища и магия.
Мы снова появляемся через мгновение, и вокруг нас быстро рассеивается дым, но я лежу на земле, поэтому он заполняет мои ноздри, и от этого мне сводит уже измученные дыхательные пути. Я не могу прекратить кашлять целую минуту.
Я все еще под землей, глубоко под землей, но потолок надо мной усеивают огоньки – ярко-синие и люминесцентные. Я не знаю, что их испускает. Может, светлячки? Не важно. На фоне черного каменного потолка пещеры они похожи на звезды в бархатном ночном небе.
– Спасибо, – говорю я своим татуировкам и отправляю их спать.
Какой-то плеск, ритмичный и негромкий, заставляет мое избитое, обмякшее тело приподняться на локтях и обнаружить, что я лежу на причале на берегу широкой реки, светящейся тем же синим оттенком, что и мерцающие точки на потолке.
Я перегибаюсь через край причала и присматриваюсь. Это не вода светится. Такое ощущение, что глубокие течения пробуждают к жизни блестящие пятнышки света, которые кружатся и танцуют, создавая узор за узором, как в калейдоскопе.
Я шепчу слова Аида:
– В Нижнем мире она не черная.
Завораживающее зрелище.
– Стикс? – спрашиваю я Цербера.
– Да, – отвечает Цер. – Не трогай: она может тебя убить.
Я хмурюсь:
– Я думала, эту реку питают воды, которые принесли меня сюда.
– Да.
– Тогда почему они не убили меня раньше?
Цербер всеми тремя глотками издает звук, настолько похожий на собачью версию «ой-ой», что я едва не смеюсь.
Ну что ж. Добавляем еще один пункт к богам и магии. Этот список удлиняется быстро.
Над водой разносится звук, похожий на нечто среднее между плачем по покойнику и туманной сиреной, знакомой мне, ведь я жила в Сан-Франциско.
– А вот и он! – Рус ерзает в радостном предвкушении.
– Кто? Аид?
Пес качает всеми тремя головами:
– Харон.
Харон.
На то, чтобы до меня дошло, уходит несколько долгих секунд. Дольше, чем надо бы, но меня все еще снедает тупящая усталость.
– Перевозчик мертвых?
Три кивка.
Цербер доставил меня к Харону? В желудке все переворачивается. Я слышала столько описаний: кто-то говорит, что это скелет без плоти, другие – что его глаза будут преследовать тебя, если смотреть на него напрямую, а некоторые даже упоминают рога, хвост и кроваво-красную кожу. Но все описания этого бога роднит одно… Он страшный.
– А ты не можешь просто сбегать за Аидом? – спрашиваю я.
Цербер качает головами:
– Мне сказали не оставлять тебя одну каждый раз, как ты здесь очутишься. Я – твой безопасный проход.
О.
– И Харон хочет с тобой познакомиться.
Харон хочет…
«Спаси меня, Элизий».
47
Паромщик
Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, в конце причала из ниоткуда появляется лодка: то есть вот ее не было – и вот она есть. Никакой фигни с медленным пересечением реки. И никакой лодочки с местами на десяток людей или меньше. Эта штука большая, как пиратский корабль, и украшена точно так же.
Сходни бьются о причал – я ощущаю удар отсюда, – и с них начинают спускаться люди. Люди с ошеломленными лицами, которые… Я присматриваюсь повнимательнее, когда они подходят ближе к тому месту, где я лежу. Да. Они полупрозрачные.
Души мертвых. Я смотрю на души мертвых, чтоб его.
Цербер сходит с пристани на берег, давая им пройти, и некоторые из них опасливо смотрят на него распахнутыми глазами и огибают нас по широкой дуге. А он просто стоит, и Рус тяжело дышит. Души совсем не смотрят на меня, как будто меня не существует.
Они выходят на берег и поднимаются к ступеням, которые, похоже, уходят прямо в стену пещеры. Первый дошедший до ступеней останавливается, пока все не выстраиваются за ним, и я не могу сдержать смех:
– Похоже, даже после смерти приходится стоять в очередях.
Потом первая душа доходит до вершины лестницы, и, как только она касается стены пещеры, трещина в ней (хотя она казалась мне сплошной) раздвигается со скрежетом камня о камень, открывая врата прохода с традиционными греческими колоннами с каннелюрами по сторонам и резьбой завитушками по верху. А за ними…
У меня невольно вырывается аханье.
Кажется, я в последнее время много ахаю, но что поделать, я простая смертная.
И потом, вид стоит этого аханья.
Потому что за вратами даже с того места, где я сижу, мне видно начало Нижнего мира, и он совершенно не такой, каким я его представляла. Лестницы – множество и множество лестниц – ведут со склона горы в мир, отнюдь не полный огня и серы. По крайней мере, не здесь. Здесь он… обворожительный.
Под тем, что выглядит как ночное небо, но по сути скальный потолок на высоте в много тысяч метров, все сияет – так же, как река и потолок рядом со мной, но более ярко. Там все голубое, и пурпурное, и зеленое, и белое, и розовое. Там цветы, деревья, и виноградные лозы, и тропы, ведущие к горам в тысячу раз величественнее Олимпа.
Я вижу совсем чуть-чуть со своего места, но и этого хватает, чтобы понять, почему Аид не живет с другими богами. Почему он предпочитает оставаться здесь.
– Это так… – Я не могу подобрать правильного слова. – Почему Персефоне здесь так не нравилось?
– Нравилось.
Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю стоящего вплотную ко мне человека, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы осмотреть его целиком.
Это же не может быть Харон. Правда?
Он… такой красавчик.
То есть не как Аид. Но это создание везде описывали исключительно ужасным, а он совершенно не такой. Высокий и поджарый, у него песочно-каштановые волосы, которые выглядят почти светлыми на фоне пергаментной кожи, и смеющиеся сине-зеленые глаза. В нем нет мрачной красоты, которую следовало бы ожидать, учитывая титул паромщик для мертвых и все прочее. Вместо этого он кажется… приветливым… с добрыми глазами и тем самым открытым лицом, с каким обычно приглашают взять пива и поболтать.
Он склоняет голову набок с теплой улыбкой, и я невольно улыбаюсь в ответ.
– Ты была мне любопытна, Лайра Керес.
– Э-э… Взаимно. – Я пожимаю протянутую руку, но не могу заставить себя подняться на ноги. Я все еще слишком выжата после своего бодисерфинга.
Видимо, Харон это понимает, поскольку присаживается рядом, уложив руки на колени. И только тогда я замечаю, что он в джинсах, как и Аид. В джинсах и светло-зеленой рубашке на пуговицах, в целом довольно простой.
– У меня есть ощущение, что Аид скоро придет сюда за тобой, – говорит он.
– Сомневаюсь. Для начала, он понятия не имеет, что я упала в тот треклятый водопад.
Губы Харона растягиваются в широкую усмешку:
– Цербер мне рассказал.
– Он… – Я поворачиваюсь к псу. – Когда?
– Только что.
Я разворачиваюсь к паромщику, изучающему меня с неподдельным интересом.
– Я понимаю, что он в тебе находит.
– Прости?
– Аид. Ты бесстрашна настолько, что он может этим… восхищаться.
Я слегка откидываюсь назад.
– Это не бесстрашие. Это неспособность здраво рассуждать и ужасающее отсутствие фильтров речи. – И целая жизнь, когда я справлялась со всем этим делом в одиночку. – А судя по тому, как он орет на меня именно за эти черты, вряд ли ты знаешь Аида так хорошо, как тебе кажется.
Харон смеется:
– Я его знаю. Раз уж у меня мало времени, надо быстренько тебе кое-что сказать. Ладно?
Серьезно?
– Как может человек с хотя бы минимальным любопытством отказаться от такого предложения?
Я ставлю локти на колени.
Его глаза мерцают.
– Сперва вопрос. Почему ты не воспользовалась одной из жемчужин, когда была в реке?
Мне требуется усилие, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.
– Я не понимаю, о чем ты…
– Гранатовые зерна Персефоны. – Он перебивает меня, как будто у него нет времени играть в угадайку-признавашку. – Аид не может рассказать тебе про них, потому что это вмешательство, но у меня нет таких ограничений, я же не олимпийский бог.
Я прекращаю притворяться, будто не знаю, о чем он говорит:
– Они у меня в жилете, а я была занята: тонула.
У него на лице появляется выражение разочарованного школьного учителя.
– Больше не повторяй такой ошибки. Они отнесут тебя туда, куда ты хочешь попасть.
Я моргаю.
– Я думала, они могут перенести меня только сюда.
Харон качает головой:
– Ясно представь себе пункт назначения – место или личность, пойдет и то и другое, – потом проглоти одну жемчужину.
Я могу воспользоваться ими, чтобы вернуться в Верхний мир? Не то чтобы мне было где спрятаться.
– Используй их, только если нет других вариантов, – предупреждает Харон, как будто прочитав мои мысли. – У тебя и так уже проблемы с реликвиями.
Об этом я прекрасно осведомлена.
Харон наклоняется ближе:
– Тебя накажут, если даймоны даже просто узнают, что они у тебя есть. Я серьезно. Только если не будет другого выбора.
Об этой мелочи Аид не упомянул.
– Хорошо.
Он смотрит на меня, нахмурившись. Я таращусь в ответ.
– Что еще ты хотел сказать? – спрашиваю я, чтобы снять неловкость.
Харон наклоняет голову, изучая мое выражение лица, как будто пытаясь понять, стоит мне говорить или нет.
– Аид превыше всего ценит верность.
– Верность. – Я отвожу взгляд, разглядываю флюоресцирующие воды и потолок. Верность – это похоже на Аида.
– Он не так просто начинает доверять, – это сказано предупреждающим тоном. – За всю жизнь у него было всего два друга, и один из них – я.
– Три, – в унисон поправляют Харона все головы Цербера.
Харон бросает на пса веселый взгляд.
– Три. – Он похлопывает Цербера по лапе, и адский пес фыркает, выпуская маленький язычок пламени из ноздрей Бера, но расслабляется.
За всем этим я замечаю, что Харон не назвал еще одного друга. Полагаю, это Персефона.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Затем, что Аид настоящий ублюдок…
Мой позвоночник с хрустом распрямляется, когда я исподлобья смотрю на Харона.
– Да, ублюдок, но от его якобы друга я ожидала больше…
– Верности? – Харон перебивает меня вопросом с довольной улыбкой.
Он что, проверял меня?
Во мне все еще гудит противоречащая здравому смыслу вспышка ярости, накрывшая меня только что. Мне ведь должно быть глубоко пофиг то, что Харон говорит про Аида?
– Не люблю проверки.
Харон пожимает плечами:
– Я действовал бы тоньше, будь у меня больше времени. И я говорю тебе это потому, что подозреваю: Аид может… начать считать другом и тебя.
С тем же успехом он мог бы дать мне пощечину. Эффект был бы тем же самым.
Потом он смотрит поверх моего плеча и улыбается:
– Разве не так?
– Мне не нужна твоя помощь в поиске друзей. – Отчетливый рык Аида прокатывается через темноту и по моей коже прекрасной дрожью, скользящей, ласкающей и пробуждающей все на своем пути.
Он становится передо мной на колени, проводя руками по моему телу, как делал после Подвига Посейдона. В этот раз в его действиях и выражении лица сквозит тревога.
– Ты не пострадала?
– Это возможно.
– Я не в настроении, Лайра. Ответь на вопрос.
– Я серьезно. Кажется, я в шоке. Но вроде бы ничего критического.
Он стискивает зубы, но кивает, продолжая осматривать меня. Он прощупывает мои руки снизу вверх, потом отводит мои мокрые волосы назад и шипит сквозь зубы. И вот тогда я вижу это. Участие. Настоящее участие. Я знаю о нем, потому что я всю жизнь мечтала, чтобы кто-нибудь – мои родители, Бун, даже Феликс – смотрел на меня так. Его глаза темнеют так, что мое сердце сбивается с ритма.
Аид проводит кончиком пальца по точке на моем виске, и я морщусь от боли, которая пронзает мою голову от этого касания.
– Прости, – бормочет он.
Но не останавливается, прочесывая пальцами мои волосы, проверяя остальные места, которыми я ударилась о камни. И мне требуется весь мой хилый самоконтроль до последнего, чтобы не дать обоим мужчинам понять, что я только что осознала.
Аид может занимать собой всю комнату, он высокомерный и властный, не говоря уже о скрытности и отстраненности. А еще у него скверный характер. И он затянул меня в Тигель. Но… он мне нравится.
Мне нравится, какой он.
Мне нравится ругаться с ним, потому что я знаю, что он не навредит мне и ругается только потому, что его заботит то, на что он злится. Мне нравится его чувство юмора. Нравится, как он смеется, скрывая это. Нравится, как он выступает один против всего мира и всех остальных богов. Нравится, как он нарушает правила, чтобы помочь мне. Мне определенно нравится, как он целуется.
И мне бы правда понравилось стать его другом.
Эта идея просто блистает во всей истории ужасных идей.
– У тебя, наверное, сотрясение. – Аид наконец встречается со мной взглядом.
– Да, – шепчу я.
Не знаю, что он видит в моих глазах, но это заставляет его моргнуть, а потом он медленно отодвигается. Его пальцы выпутываются из моих волос, когда он отклоняется назад, и любые намеки на беспокойство исчезают за маской безразличия, которую он так хорошо умеет демонстрировать.
– Тебе нужен друг, звезда моя? – Голос Аида все еще шелково-протяжен, но теперь подкрашен смехом, и мне кажется, я слышу в нем высшую степень удовлетворения.
Беру свои слова назад. Харон был прав. Аид – ублюдок.
Единственная реакция, которую я могу придумать, – это нападение, так что я вздыхаю:
– Ты подкрадываешься, как треклятый хищник.
И конечно, тут проявляется его гонор.
– Меня сравнивали с пантерой…
– Нет, не то. – Я прижимаю палец к губам, притворяясь, что изучаю его, потом прищелкиваю пальцами. – Осьминог. Вот на кого ты похож.
Судя по всему, раздавшееся фырканье – это смех одной из голов Цербера.
Аид смотрит на меня:
– Осьминог?
– Ага. Просто вылитый. – Я дарю ему солнечный, невинный взгляд. – Дым – это типа щупальца, и еще ты просачиваешься в комнату, невидимый и неслышимый. Определенно осьминог.
Харон давится смехом:
– О боги, Фи, она права.
Фи?
Я не успеваю спросить, потому что Харон все еще смеется:
– Я раньше никогда не замечал, но…
Он осекается, когда Аид бросает взгляд в его сторону.
– Что? – спрашиваю я. Раз уж начала раздражать – иди до конца. – Осьминоги очень умны и хитры. Считай, я тебе польстила.
Аид крякает, глядя себе под ноги, как будто он может найти покой где-то там. После того как я видела и Олимп, и Нижний мир, я понимаю, почему он смотрит вниз, а не в небеса.
– Твой союзник, Зэй, прибежал прямо ко мне и рассказал о твоем путешествии по реке, – говорит он. – Тебе повезло, что я уже вернулся на Олимп.
– Союзник? – Теперь он перестанет ругаться со мной по этому поводу?
Аид кивает:
– Он заслужил это, проявив верность тебе.
В одиночку встретиться с Аидом, чтобы рассказать, что потерял меня в реке Стикс, – конечно, для этого требовалась отвага.
– Я рада. Потому что он будет жить у нас.
Цербер и Харон одновременно закашливаются.
Я жду от Аида немедленных протестов, но нет. Он смотрит на меня, прищурившись, прежде чем отрешенно кивнуть:
– Логично. Он не сможет обитать вместе с Дексом, если хочет выжить.
– Я ожидала спора.
– Я тоже, – бормочет Харон.
Чем заслуживает пытливый взгляд от Аида.
Потом Аид садится на колени, ртутный взгляд блуждает по моим чертам.
– Пополнение в твоей коллекции? – спрашивает он мягко, переводя взгляд на Харона, а потом на Цербера.
Я закатываю глаза.
– Ты признаешь, что сейчас ревнуешь ко мне своего лучшего друга и своего пса?
Харон смеется:
– Согласен, Церб. Она мне тоже нравится.
Аид встает и окатывает друга ледяным взглядом:
– Ты был внизу так долго, что тебе и плесень понравится.
– Ты только что сравнил меня с плесенью? – Я поднимаюсь на ноги, игнорируя его протянутую руку, хотя меня немного и шатает. Упираю руки в боки, готовясь выдать Аиду все, что причитается, когда он обрывает меня:
– Не сейчас, Лайра. Третий Подвиг вот-вот начнется.
О. Все слова, которые я собиралась сказать, исчезают в дыме, оставляя марево страха.
Третий Подвиг. Уже.
В этот раз я, не колеблясь, тянусь к его протянутой руке, и мой желудок сжимается, как будто я все еще в реке, а Аид – мой единственный берег.
48
Подвиг Диониса
– Добро пожаловать на третий Подвиг, – час спустя жизнерадостно объявляет Дионис, и его глубокий голос отражается от стен большой пещеры, растянувшейся минимум на полкилометра во всех направлениях. Впечатляюще одетый, этот бог – фактически типичный образчик плейбоя-гедониста, у которого слишком много времени и папиных денег.
Я отворачиваюсь от него и осматриваю окрестности.
Судя по растительности, мы в тропическом лесу, – вот только он растет в огромной пещере. С убойной влажностью и кап-кап-капающей водой. Высоко над нами видно маленькое круглое отверстие, через которое просачивается солнечный свет.
Я только-только успела быстро сходить в душ и переодеться в форму, прежде чем снова начала пропадать, но из-за влажности одежда очень неудачно липнет. Я оглядываюсь вокруг, отцепляя ткань от ног, чтобы уменьшить дискомфорт.
Рядом со мной Майке хлопает в ладоши при виде своего бога-покровителя. Ей около тридцати, но глаза сейчас сияют, как у ребенка, пока она с обожанием таращится на Диониса.
– Так ты знаешь, что будет? – шепчу я Майке.
Она качает головой, взмахнув челкой, и уголки ее рта приподнимаются в улыбке.
– Он настаивает, чтобы мы играли по правилам, и ему было запрещено мне рассказывать, – шепчет она мне с густым немецким акцентом.
Бог вина и празднеств только что поднялся на пару пунктов в моем списке.
Остальные поборники тоже здесь, одетые в спортивные костюмы по цветам добродетелей. У меня не было времени рассмотреть чужую форму во время Подвига Посейдона. Представители Силы одеты в темно-зеленое с дубовыми листьями, вышитыми на груди блестящей бронзовой нитью. Представители Отваги, естественно, носят пурпур с золотой нитью и изображением цветов кизила. Для Разума – бирюза с медными раскидистыми красными деревьями. И Сердце – винно-бордового цвета с серебряной вышивкой в виде цветов вишни.
И я в черном и с бабочками розового золота. Неудивительно, что в тот день на кухне Аид так бесился. Он знал, что меня снабдят сработанным наспех серым комплектом с тюремной надписью.
Пусть никто не скажет, что боги не мелочны.
– Это великолепное место, – Дионис раскидывает руки, оглядываясь вокруг, – называется Затерянной пещерой.
Никогда не понимала дар природного обаяния, но у Диониса его уйма. Он улыбается всем нам с такой теплотой, голубые глаза его искрятся, как будто мы действительно сейчас немного повеселимся, так что я самую капельку расслабляюсь. Может, и правда так и будет.
– Смертные еще не обнаружили эту систему пещер, – говорит он, – но местные боги любезно одолжили ее нам для кутежа.
Остальные поборники явно приободряются.
«Кутеж» звучит многообещающе.
– Как видите, – он указывает на дыру в потолке пещеры, – это слепая долина, образовавшаяся, когда земля сверху обрушилась в пещеру внизу. Это позволяет уникальной экосистеме дождевого леса процветать здесь. Тут даже есть своя погодная система. И этот Подвиг испытает ваши сердца.
Он широким жестом раскидывает руки, и перед нами в дымке появляются ящики, как будто материализуясь из тумана.
Я хмурюсь и присматриваюсь. Как и все остальные.
– Водка? – с сомнением спрашивает Сэмюэл.
И не просто водка, а высококлассное и супердорогое бухло.
Дионис усмехается:
– Ваша задача – добраться из этой слепой долины к дальнему водопаду во второй долине. Поборник, принесший больше жидких унций водки, победит в Подвиге.
Кажется, мы все до единого испускаем вздох разочарования.
Если с его точки зрения это – кутеж, пусть себе оставит.
– А далеко это? – спрашивает Майке своего покровителя.
– Где-то с километр. – Тот указывает в направлении темного входа в туннель и сжимает губы. – Но не ждите, что вам будет легко. На самом деле вам бы лучше работать вместе, в команде. По крайней мере вначале.
Дионис радостно рассматривает нас, как будто ждет, что мы будем в той же степени восторга от «веселья», которое он замыслил.
Ну, знаете… Тут хотя бы нет никаких чудовищ и немедленных падений, чтобы разбиться насмерть.
– Призом победителю будет Бесконечная чаша изобилия. Времени у вас до зари, но берегитесь ночи. – Дионис вновь раскидывает руки, на сей раз будто хочет всех нас обнять. – Удачи вам, поборники.
И в мгновение ока бог вина и вечеринок исчезает.
Не только я разворачиваюсь на месте, оглядывая пещеру. Километр – это недалеко, но местность тут неровная. Если нести только по две бутылки, это тоже нам ничего не даст. Эта мелкая, почти будничная обмолвка про ночное время заставляет меня думать, что чем быстрее – тем лучше, и если я собираюсь избавиться от этого несчастного проклятья, то мне нужно поскорее выиграть. А этот Подвиг кажется достаточно простым, чтобы попробовать.
– Сперва о главном, – прерывает Декс мои раздумья.
Я напрягаюсь, понимая, что будет дальше. Естественно, он пялится прямо на меня, а остальные поборники или тоже пялятся вместе с ним, или вопросительно переводят взгляд с него на меня. Только Зэй смещается, чтобы встать рядом со мной.
– Мы ведь все согласны, что Аид не может быть царем, да? – спрашивает группу Декс, не отрывая от меня взгляда.
Кто-то кивает. Кто-то нет.
Я наклоняю голову.
– Он тебя видит и слышит. Ты ведь в курсе, верно? – Судя по тому, как сужаются темные глаза Декса и некоторых остальных – Амира, Дэ, Сэмюэла и Нив, я уже понимаю, что эта угроза была скверным ходом.
– Чего ты хочешь? – напрямую спрашиваю я Декса. – Я могу пообещать, что не выиграю. – И плевать на избавление от проклятья. Я все равно к нему привыкла, а его отсутствие мне не особо поможет, если я умру.
– Мы в это не верим, – говорит Дэ, проводя рукой по блестящим черным волосам. – Рима сказала…
Рима обрывает его, и румянец на щеках окрашивает ее коричневую кожу теплого оттенка.
– Что ты опасна, – говорит она.
Я присматриваюсь к ней. То, как она это сделала, было… подозрительно. Как будто не хотела, чтобы он сказал нечто конкретное.
