Текст книги "Портрет Дориана Грея"

Автор книги: Оскар Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Поэтому он принялся изучать запахи, секреты производства парфюмерии, извлекая эссенции из ароматических масел и сжигая благовонные восточные смолы. Он пришел к выводу, что каждое настроение человека соотносится с его чувственной жизнью, и поставил своею целью исследовать эти связи. Он старался понять, что же такое кроется в ладане, что настраивает человека на мистический лад, в амбре будит страсти, в аромате фиалок пробуждает воспоминания о прошлых любовных романах, в мускусе туманит рассудок, а в магнолии развращает воображение. Он намеревался разработать настоящую науку, исследующую психологическое влияние ароматов, оценить воздействие некоторых душистых кореньев и пахучей пыльцы цветов, ароматических бальзамов и благоухающих темных пород дерева, понять, почему нард вызывает упадок сил, говения сводит человека с ума, а алоэ, по преданию, освобождает душу от меланхолии.

Был у Дориана и такой период, когда он полностью посвятил себя музыке. В длинной зале, где окна были забраны узорными решетками, потолок расписан золотом и киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, он устраивал любопытные концерты: там разудалые цыгане извлекали неистовые звуки из маленьких цитр, степенные тунисцы в желтых шалях щипали тугие струны своих невообразимых лютен, улыбающиеся африканцы размеренно били в медные барабаны и худые индусы в тюрбанах сидели с поджатыми ногами на ярко-красных циновках и играли на длинных дудочках из тростника или из меди, заклиная (или делая вид, что заклинают) огромных кобр с капюшоном или ужасных рогатых гадюк. В такие моменты его волновали резкие переходы и пронзительные диссонансы варварской музыки, тогда как утонченность Шуберта, прекрасная печаль Шопена и могучая сила гармонии Бетховена оставляли безразличным. Он собрал коллекцию удивительных музыкальных инструментов из разных уголков мира, найденных в местах погребения давно исчезнувших народов или у тех немногих диких племен, которые умудрились выжить после контактов с западной цивилизацией, любил держать их в руках и даже пытался на них играть. У него хранились загадочный «джурупарис» индейцев Рио-Негро[59]59
  Этот инструмент, как и другие упомянутые ниже экзотические инструменты, описан в книге «Музыкальные инструменты» Карла Энгеля, которую использовал Уайльд. Рио-Негро – территория в центральной части Аргентины, с 1955 года провинция.


[Закрыть], на который женщинам смотреть запрещено, а юношам разрешается только после поста и бичевания; глиняные перуанские кувшины, издающие звуки, похожие на пронзительные крики птиц; флейты из человеческих костей, вроде тех, что слушал в Чили Альфонсо де Овалле[60]60
  Вероятно, имеется в виду не Альфонсо, а Алонсо де Овалле (1603–1651) – чилийский священник-иезуит, историк, летописец Генерал-капитанства Чили.


[Закрыть]; и звучащая зеленая яшма из окрестностей Куско[61]61
  Куско – город в Перу, который был столицей империи инков (в XI веке и позже).


[Закрыть], которая издает исключительно нежный звук. В его коллекции были разрисованные бутылочные тыквы с камешками внутри, которые гремят, если тыкву потрясти; длинный мексиканский рожок (в него музыкант не дует, а, наоборот, втягивает через него воздух[62]62
  На другом конце рожка подвешен колокольчик, и музыкант, втягивая через мундштук воздух, заставляет его звенеть. Местные называли инструмент «акокотль», испанцы дали ему название clarin, то есть «рожок».


[Закрыть]); труба амазонских племен с резким звучанием под названием «турэ», в нее трубят наблюдатели-часовые, целый день просиживающие на высоких деревьях, и звук ее, говорят, слышен на расстоянии трех лиг; барабан «тепонацтль», у которого есть два вибрирующих деревянных язычка, в него бьют палками, пропитанными клейким веществом из млечного сока растений; ацтекские колокольчики «йотль», которые вешаются гроздьями, как виноград; и огромный цилиндрический барабан, покрытый кожей крупных змей, вроде того, что видел Берналь Диас, когда вместе с Кортесом[63]63
  Берналь Диас дель Кастильо (1492–1584) – испанский конкистадор, участвовал в экспедиции Эрнана Кортеса. Автор хроники «Правдивая история завоевания Новой Испании». Эрнан Кортес (1485–1547) – испанский конкистадор, завоеватель Мексики, уничтоживший государственность ацтеков.


[Закрыть] зашел в мексиканский храм, после чего оставил нам яркое описание его мрачного звучания. Дориана завораживала необычайность этих инструментов, и он испытывал странное удовольствие при мысли, что в Искусстве, как и у Природы, есть свои чудовища – вещи уродливой формы с мерзкими голосами. Впрочем, через некоторое время они ему тоже надоели, и он вновь сидел в оперной ложе один или с лордом Генри, восторженно наслаждаясь «Тангейзером»[64]64
  «Тангейзер» (1845) – опера Рихарда Вагнера (1813–1883), основанная на средневековых легендах; в ней раскрывается тема борьбы любви небесной и любви земной.


[Закрыть] и видя в увертюре к этому великому произведению трагедию собственной души.

В какой-то момент он занялся изучением драгоценных камней. На один костюмированный бал он явился как Анн де Жуайез[65]65
  Анн де Батарне, герцог де Жуайез (1561–1587) – тулузский дворянин, один из любимейших фаворитов короля Генриха III.


[Закрыть], адмирал Франции, и на его наряде сияли пятьсот шестьдесят жемчужин. Камни не отпускали Дориана многие годы, и вполне можно утверждать, что он так и не расстался с этим увлечением. Нередко он проводил целый день, перекладывая из футляра в футляр разнообразные экземпляры своей коллекции: оливково-зеленый хризоберилл, при свете лампы меняющий цвет на красный, цимофан, или кошачий глаз, с тонким серебристым бликом, хризолит фисташкового цвета, топазы розовые или желтоватые, точно вино, огненно-красные карбункулы с мерцающими в глубине четырехконечными звездочками, пламенеющие гессониты, бурые и лиловые шпинели, аметисты, отливающие то рубином, то сапфиром. Он любил червонное золото солнечного камня, жемчужную белизну лунного камня и надломленную радугу молочного опала. В Амстердаме он приобрел три изумруда, на редкость крупных и ярких, и владел бирюзой de la vieille roche[66]66
  Старинного происхождения (фр.).


[Закрыть], предметом зависти всех знатоков.

Он выискивал удивительные легенды о драгоценных камнях. В «Учительной книге клирика», писанной Альфонсо[67]67
  Педро Альфонсо (1062–1140) – испанский врач, писатель, астроном и богослов при короле Альфонсе Арагонском.


[Закрыть], упоминался змей с глазами из настоящего гиацинта, а в романтической истории Александра, завоевателя Эматии[68]68
  Александр Македонский (356–323 годы до н. э.) – царь древней Македонии из династии Аргеадов, один из величайших полководцев, создатель огромной мировой державы. В древности Эматией называлась прибрежная равнина при устье рек Аксия, Галиакмона и Лудия (Ройдия), носившая также имя Македониды и считавшаяся исконной территорией македонской ветви эллинов.


[Закрыть], говорилось, что в долине Иордана обнаруживались змеи «с воротниками из настоящих изумрудов, растущих у них на спине». В мозгу дракона, как повествовал Филострат[69]69
  Флавий Филострат II (170–247) – древнегреческий писатель, автор книг «Жизнь Аполлония Тианского», «Жизнеописания софистов» и др.


[Закрыть], есть драгоценный камень, и, «ежели показать чудищу золотые буквы и алые одежды», его охватит волшебный сон, и тогда его можно будет заколоть. Согласно утверждениям великого алхимика Пьера де Бонифаса[70]70
  Пьеро д’Апоно (1257–1335), итальянский врач и алхимик, известный во Франции, писал по-французски под именем Пьер де Бонифас.


[Закрыть], алмаз может сделать человека невидимым, а индийский агат наделить красноречием. Сердолик усмиряет гнев, а гиацинт насылает сон, аметист же рассеивает винные пары́. Гранат изгоняет бесов, а «водяной камень» лишает цвета луну. Селенит растет и убывает вместе с луной, а мелоций, изобличающий воров, можно растворить в крови козленка. Леонард Камилл видел, как из мозга только что убитой жабы извлекли некий белый камень для использования в качестве надежного противоядия. Безоаровый камень из сердца аравийского оленя считался оберегом, спасающим от чумы. В гнездах аравийских птиц находили аспилат, который, согласно Демокриту[71]71
  Демокрит Абдерский (ок. 460 – ок. 370 годов до н. э.) – древнегреческий философ, один из основателей материалистической философии.


[Закрыть], спасал его владельца от огня.

На церемонии коронации король Цейлона проехал по городу, держа в руке большой рубин. Ворота, ведущие во дворец пресвитера Иоанна, «были из сердолика с вставленным рожком рогатой гадюки, чтобы никто не мог пронести во дворец яд». Вверху остроконечной крыши дворца красовались «два золотых яблока и в каждом по карбункулу», чтобы золото сияло днем, а карбункулы – ночью. В удивительном романе Лоджа «Маргарита Американская»[72]72
  Томас Лодж (ок. 1558–1625) – английский драматург, писатель, поэт, критик и переводчик. «Маргарита Американская» (1596) – его пасторально-фантастический роман (со вставными стихами) о любви перуанского принца и московской царевны.


[Закрыть] отмечалось, что в покоях королевы можно было найти «всех целомудренных дев мира, чьи изображения, выполненные из серебра, глядят сквозь прекрасные зеркала из хризолитов, карбункулов, сапфиров и зеленых изумрудов». Марко Поло видел, как жители Чипангу[73]73
  Марко Поло (1254–1324) – венецианский купец и путешественник, рассказавший о своем путешествии по Азии в «Книге о разнообразии мира». Чипангу в книге Марко Поло называется Япония.


[Закрыть] кладут в рот умершему розовые жемчужины. А один ныряльщик добыл для царя Пероза[74]74
  Пероз (Фируз) I (прав. 461/462–484), «царь царей» Ирана.


[Закрыть] жемчужину, которая была особенно дорога морскому чудовищу, за что чудовище убило вора и семь лун оплакивало утрату. Когда же гунны заманили Пероза в глубокий ров, он выбросил эту жемчужину, о чем повествует Прокопий, но ее так и не нашли, хотя император Анастасий[75]75
  Прокопий Кесарийский (между 490 и 507 – после 565) – византийский историк. Анастасий I (ок. 430–518) – император Византии.


[Закрыть] обещал за нее пятьсот фунтов золотом. Король Малабара[76]76
  Малабар – историческая область в Южной Индии между берегом Аравийского моря и горами Западные Гаты.


[Закрыть] показывал одному венецианцу четки из трехсот четырех жемчужин, по одной на каждого бога, которому он поклонялся.

Когда герцог Валентинуа, сын Александра Шестого[77]77
  Имеется в виду Чезаре Борджиа (ок. 1475–1507) – политический деятель эпохи Возрождения из испанского рода Борджиа, итальянский кардинал и незаконнорожденный сын папы римского Александра VI.


[Закрыть], посетил французского короля Людовика Двенадцатого, его конь, согласно Брантому[78]78
  Пьер де Бурдейль, сеньор де Брантом (ок. 1540–1614) – военный деятель, автор жизнеописаний знаменитых полководцев и знаменитых женщин в «историко-анекдотическом ключе».


[Закрыть], был покрыт сусальным золотом, а на шляпе герцога в два ряда сияли ярким светом рубины. Английский король Карл имел стремена, украшенные четырьмястами двадцатью одним алмазом. У Ричарда Второго был плащ ценою в тридцать тысяч марок, покрытый балэ-рубинами. Холл[79]79
  Эдвард Холл (около 1497/1498–1547) – английский историк, писатель, политик, юрист, автор исторического сочинения «Союз двух благородных и прославленных семейств Ланкастеров и Йорков».


[Закрыть] описывает, как Генрих Восьмой ехал в Тауэр перед церемонией коронации «в золотом камзоле, с нагрудником, расшитым бриллиантами и другими драгоценными каменьями, и украшением на шее из крупных бледных рубинов». Фавориты Якова Первого[80]80
  Фаворитами короля Якова I принято считать Эсме Стюарта, герцога Леннокса; Роберта Карра, графа Сомерсета; Джорджа Вильерса, герцога Бекингема.


[Закрыть] носили изумрудные серьги в золотой филиграни. Эдуард Второй подарил Пирсу Гавестону[81]81
  Пирс Гавестон (ок. 1284–1312) – граф Корнуолл, друг детства, фаворит английского короля Эдуарда II.


[Закрыть] доспехи червонного золота, усыпанные гиацинтами, горжет, украшенный золотыми розами с бирюзой, и шлем, усеянный жемчугами. Генрих Второй носил перчатки, которые доходили до локтя и были сплошь покрыты драгоценными камнями. У него же имелась и перчатка для ястребиной охоты, куда были вшиты двенадцать рубинов и пятьдесят две крупные жемчужины наивысшего качества. Герцогскую шапку Карла Смелого, последнего герцога Бургундии из династии Валуа, украшали жемчужины грушевидной формы и сапфиры.

Сколь изысканной была когда-то жизнь! Сколь восхитительной в своей пышности и красоте! Наслаждением было даже читать об этой роскоши минувших лет.

Позднее внимание Дориана привлекли вышивки и гобелены, игравшие роль фресок в холодных залах северных стран Европы. Исследуя эту тему – а он обладал редкой способностью погружаться целиком в предмет своего изучения, – он почти грустил, замечая, как время разрушает некогда прекрасные и удивительные вещи. Сам-то он, по крайней мере, этого избежал. Лето сменялось летом, желтые нарциссы много раз расцветали и увядали, ночи, полные ужасных событий, вновь и вновь повторяли историю его падения, но сам он не менялся. Ни одна зима не портила красоты его лица и не мешала его цветущему виду. Однако с материальными предметами дело обстояло иначе. Куда они исчезают? Где теперь шафрановое одеяние с изображением битвы богов и гигантов, которое смуглые девы соткали на радость Афине? Где огромный веларий, натянутый по приказу Нерона над римским Колизеем, это гигантское лиловое полотнище с изображением звездного неба и Аполлона в колеснице, запряженной белыми конями с позолоченной упряжью? Как хотелось бы Дориану заполучить любопытные столовые салфетки, изготовленные для жреца Солнца[82]82
  Имеется в виду Гелиогабал (204–222), сирийский жрец, в возрасте четырнадцати лет был провозглашен римским императором под именем Марка Аврелия Антония. Был известен безудержным распутством, вызвавшим ненависть в Риме.


[Закрыть], на которых можно было увидеть подаваемые на пирах всевозможные лакомства и деликатесы; саван короля Хильперика[83]83
  Вероятно, речь идет о Хильперике I (ок. 537–584) – короле франков в 561–584 годах из династии Меровингов.


[Закрыть] с изображением трехсот золотых пчел; фантастические одежды, вызвавшие негодование епископа Понтийского[84]84
  Вероятно, речь идет о Понтюсе де Тиаре (1521–1605) – французском поэте, члене Плеяды, ставшем епископом, духовнике Генриха III.


[Закрыть], ибо они были украшены «львами, пантерами, медведями, собаками, лесами, скалами, охотниками – всем тем, что художник может скопировать у природы»; и одеяние Карла Орлеанского[85]85
  Карл Орлеанский (1394–1465) – герцог, французский военачальник, член королевского дома Валуа, один из выдающихся поэтов Франции.


[Закрыть], на рукавах которого были вышиты как слова песни Madame, je suis tout joyeux[86]86
  Мадам, я весь охвачен радостью (фр.).


[Закрыть], так и их музыкальное сопровождение, причем последнее – золотой нитью, и каждая нота, по обычаю тех лет четырехугольная, была составлена из четырех жемчужин! Дориан читал о покоях, приготовленных в Реймсском дворце для королевы Жанны Бургундской, которые были украшены вышивкой с изображением «тысячи трехсот двадцати одного попугая, герба короля и пятисот шестидесяти одной бабочки, чьи крылышки повторяли узор на гербе королевы, и все это было выполнено золотым шитьем». Екатерина Медичи велела сделать себе вдовье ложе из черного бархата, усыпанное полумесяцами и солнцами. Дамастную ткань его балдахина украшали венки и гирлянды из листьев на золотом и серебряном фоне, а по краям шла унизанная жемчугом бахрома. Кровать эта стояла в комнате, где на стенах рядами висели эмблемы королевы из черного разрезного бархата на серебряной парче. В жилых покоях Людовика Четырнадцатого можно было увидеть вышитых золотом кариатид пятнадцати футов высотой. Парадную кровать польского короля Яна Собеского украшала золотая парча из Смирны, расшитая бирюзой, а также стихи Корана. Серебряные с позолотой столбики балдахина были богато декорированы эмалевыми медальонами в обрамлении драгоценных камней. Это ложе было привезено из турецкого лагеря под Веной. И когда-то под трепещущим золотом балдахина стояло знамя пророка Магомета.

В течение целого года Дориан увлеченно собирал самые изысканные образчики тканей и вышивок, среди них нежнейшие муслины из Дели с золотым орнаментом из пятидольных листьев и с нашитыми сверху переливчатыми крылышками жуков; газ из Дакки, за свою прозрачность прозванный на Востоке «сотканным воздухом», «струящейся водой» и «вечерней росой»; ткани с острова Ява с необычайными узорами; желтые китайские драпировки тонкой работы; книги в переплетах из рыжевато-коричневого атласа или нежно-голубого шелка с тисненными на них французской королевской лилией, птицами и прочими изображениями; вуали из кружева особой ручной вязки; сицилийскую парчу и жесткий испанский бархат; грузинские ткани с золотыми монетами и японские шелковые ткани «фукуса» золотисто-зеленых тонов с изображениями птиц в роскошном оперении.

Особое пристрастие Дориан питал к одеянию священнослужителей, как, впрочем, ко всему, что связано с церковными обрядами. В длинных кедровых сундуках, стоявших вдоль стен западной галереи его особняка, он хранил множество редких и прекрасных образцов облачения Христовой невесты, которая должна носить пурпур, драгоценности и тонкое белье, чтобы скрывать бледное, изможденное тело – следствие желанных страданий и самобичевания. В его коллекции была роскошная церковная мантия из багряного шелка и шитой золотом дамастной ткани с повторяющимся орнаментом из золотых гранатов, помещенных в символические цветы с шестью лепестками, по обе стороны от которых красовались геральдические ананасы из мелкого жемчуга. Отдельные вышивки в виде полос на этой мантии представляли собою ряд сцен из жизни Пресвятой Девы, а на капюшоне разноцветным шелком изображалось ее коронование. Итальянская работа пятнадцатого века. Другую мантию из зеленого бархата украшал вышитый орнамент из листьев аканта, сложенных в форме сердца, из которых вырастали длинные стебли с белыми цветами, оттененные серебряными нитями и цветными кристаллами. На ее застежке золотыми нитями была изображена голова серафима. Украшенные вышивкой вставные полосы из красного и золотого шелка были покрыты медальонами многих святых и мучеников, в том числе святого Себастьяна. Еще у Дориана имелись казулы[87]87
  Казула – элемент литургического облачения католического или лютеранского священнослужителя, расшитая риза без рукавов.


[Закрыть] из янтарно-желтого и голубого шелка, из золотой парчи и желтой дамастной ткани с изображениями Страстей Господних и Распятия Христа, а также с символическими львами, павлинами и другими эмблемами; далматики[88]88
  Далматика – деталь литургического облачения католического священнослужителя, верхняя расшитая риза с рукавами.


[Закрыть] из белого атласа и розовой дамастной ткани, украшенные тюльпанами, дельфинами и геральдическими лилиями; ткани антепендиума[89]89
  Антепендиум – передняя стенка алтаря.


[Закрыть] из малинового бархата и голубого полотна; множество корпоралов[90]90
  Корпорал – в западных литургических обрядах католической церкви квадратный плат, который раскладывается на алтаре.


[Закрыть], покровов для потиров[91]91
  Потир – сосуд для христианского богослужения, применяемый при освящении причастного вина и принятии святого причастия.


[Закрыть] и суда́рей. Таинственные обряды, в которых использовались эти предметы, давали пищу воображению Дориана.

Эти сокровища, как и все остальное, что он собирал в своем прекрасном доме, служили для него средством забвения, способом хоть на какое-то время избежать страха, временами совершенно нестерпимого. На стену нежилой запертой комнаты, где когда-то Дориан столько времени провел ребенком, он своими руками повесил скрытый под пурпурно-золотым покрывалом ужасный портрет, чьи меняющиеся черты показывали, куда на самом деле катится его жизнь. Неделями он не поднимался туда и, забыв о жуткой картине, вновь обретал беззаботность, удивительную веселость и страстную поглощенность самим своим существованием. Потом однажды ночью он вдруг незаметно выбирался из дома, шел в трущобы Блу-Гейт-Филдс[92]92
  Блу-Гейт-Филдс – район трущоб в викторианском Лондоне.


[Закрыть] и оставался там на несколько дней, пока его оттуда не выгоняли. По возвращении он садился перед портретом, иногда ненавидя и его, и себя, но, случалось, испытывая такую эгоистичную гордость, что чувствовал почти восхищение от собственных грехов, и с едва заметной ухмылкой смотрел, довольный, на уродливую тень, принужденную нести ношу, которая предназначалась ему самому.

Через несколько лет Дориан уже не мог подолгу жить за пределами Англии. Он отказался от виллы в Трувиле, которую делил с лордом Генри, и от обнесенного глухой стеной белого домика под Алжиром, где они вместе провели не одну зиму. Он не мог вынести разлуки с портретом, ставшим частью его жизни, а кроме того, боялся, что в его отсутствие кто-нибудь найдет способ пробраться в комнату, сломав хитрые засовы, которые было велено поставить на дверь.

Он понимал, что вряд ли взломщики о чем-то догадаются. Несмотря на циничное и отвратительное выражение лица, портрет все еще сохранял несомненное сходство с оригиналом. К какому выводу они могли бы прийти? Он посмеялся бы над всяким, кто вздумал бы задавать вопросы. Не он же его писал. Какое отношение он имеет к этому гнусному и постыдному выражению лица на портрете? Но даже если бы он объяснил, разве ему поверили бы?

И все-таки Дориан боялся. Он частенько принимал в своем огромном доме в Ноттингемшире светских молодых людей, среди которых многие числились его приятелями, и поражал все графство неоправданной роскошью и удивительным великолепием своего образа жизни. Но случалось, что вдруг он оставлял гостей и мчался в Лондон, чтобы проверить, не взломана ли дверь и на месте ли портрет. Что, если украли? Сама мысль заставляла Дориана холодеть от ужаса. Ведь тогда его тайна будет раскрыта. Хотя не исключено, что люди и без того о чем-то подозревают.

И в самом деле, хотя многие были очарованы Дорианом, находилось немало тех, кто относился к нему с подозрением. Его чуть было не забаллотировали в уэст-эндском клубе, хотя по праву рождения и по положению в обществе он должен был беспрепятственно стать его членом. Также рассказывали, что однажды, когда какой-то приятель привел его в курительную комнату клуба Черчилля, герцог Бервик и еще один джентльмен демонстративно встали и вышли. После его двадцатипятилетия странные слухи о нем стали появляться все чаще. Говорили, будто видели, как он буянит с иностранными матросами в гнуснейшем притоне на окраине Уайтчепела, что он водится с ворами и фальшивомонетчиками и даже знаком с приемами их ремесла. Его необъяснимые отлучки приобретали скандальный характер, и, когда после них он вновь появлялся в обществе, люди перешептывались по углам, ухмылялись, проходя мимо, или смотрели холодно и вопросительно, словно хотели раскрыть его секрет.

На столь дерзкое и оскорбительное поведение Дориан, разумеется, не обращал внимания, и, по мнению большинства, его искреннее добродушие, обворожительная мальчишеская улыбка и прелесть его изумительной молодости, которая, по-видимому, никак не хотела уходить, были сами по себе убедительным ответом подобным клеветническим измышлениям – так многие называли ходившие о Дориане слухи. Однако было замечено, что некоторые из тех, кто сходился с ним близко, через какое-то время начинали его избегать. Женщины, которые ранее безумно его обожали и ради него решались пренебречь приличиями, бросить вызов светским условностям, теперь бледнели от стыда и ужаса, стоило ему появиться в гостиной.

И все же эти передаваемые шепотом скандальные истории лишь усиливали в глазах многих его необыкновенное и опасное очарование. Да и огромное богатство играло ему на руку. Общество – по крайней мере, цивилизованное общество – никогда не станет верить порочащим слухам о людях богатых и обаятельных. Оно инстинктивно чувствует, что манеры важнее морали. Для него уважение, питаемое к порядочности человека, значит гораздо меньше, чем наличие у него хорошего шеф-повара. Право же, слабое будет утешение, если вам скажут, что некто, угостивший вас дурным обедом и плохим вином, в частной жизни ведет себя безупречно. Как однажды, рассуждая на эту тему, заметил лорд Генри, остывшее первое блюдо не могут искупить даже главные христианские добродетели, и, пожалуй, в поддержку такого мнения можно сказать немало. Ибо каноны хорошего общества повторяют или должны повторять каноны искусства. Форма здесь имеет принципиальную значимость. Ей следует обладать как величавой торжественностью, так и фантастичностью, сочетать в себе лицемерие с остроумием и красотой романтических пьес, ведь именно за это мы эти пьесы так любим. Разве лицемерие настолько ужасно? Думаю, что нет. Это всего лишь способ, которым мы можем сделать человеческую личность более разнообразной.

Во всяком случае, таково было мнение Дориана Грея. Его удивляла примитивная психология тех, кто считал, будто наше «я» – это простое, постоянное и неизменное явление, имеющее лишь одну сущность. Для него человек был существом с мириадами жизней и мириадами чувств, сложным и многообразным созданием, сохраняющим удивительное наследие мыслей и страстей, и даже его плоть несет на себе отпечаток чудовищных недугов покойных предков. Он любил прогуливаться по длинным холодным коридорам своего загородного особняка и разглядывать разнообразные портреты тех, чья кровь текла в его жилах. Вот Филип Герберт[93]93
  Филипп Герберт (1584–1650) – английский аристократ, один из фаворитов короля Якова I, известен как покровитель искусства и коллекционер живописи.


[Закрыть], которого Фрэнсис Осборн[94]94
  Фрэнсис Осборн (1593–1659) – английский писатель-эссеист, автор трактатов на историко-моральные темы и мемуаров.


[Закрыть] в своих «Мемуарах о царствовании королевы Елизаветы и короля Якова» описал как человека, «обласканного двором за прелесть лица, каковая недолго с ним пребывала». Быть может, жизнь Дориана была в чем-то похожа на жизнь юного Герберта? Не переходил ли от тела к телу его предков неизвестный опасный микроб, пока не добрался до него самого? Не смутное ли ощущение той утраченной красоты заставило его так неожиданно и почти беспричинно высказать в мастерской Бэзила Холлуорда безумное желание, которое так изменило всю его жизнь? Вот в красном, шитом золотом дублете, в украшенном драгоценными камнями сюрко[95]95
  Сюрко – начиная с XII века длинный и просторный плащ иногда с гербом владельца.


[Закрыть], с окаймленными золотом брыжжами и манжетами стоит сэр Энтони Шерард, и у ног его сложены серебристо-черные доспехи. Что дал ему в наследство этот человек? Не завещал ли ему любовник неаполитанской королевы Джованны[96]96
  Джованна (1325/1326–1382) – королева Неаполя с 1343 года. Была известна убийствами и распутством.


[Закрыть] свои пороки и свой позор? Не были ли поступки Дориана всего лишь мечтами, которые лелеял, но не осмелился осуществить его покойный предок? Вот с поблекшего полотна ему улыбается леди Элизабет Девере в кисейном чепце, на ней украшенный жемчугом корсаж и розовые рукава с прорезями. В правой руке она держит цветок, а левой касается эмалевого ожерелья из белых и алых роз. Рядом на столе лежат мандолина и яблоко. На остроносых туфельках видны большие зеленые розетки. Ее жизнь была ему известна, знал он и необыкновенные истории, которые рассказывались о ее любовниках. Не передалось ли ему что-то от ее темперамента? Эти миндалевидные глаза с тяжелыми веками, казалось, смотрели на него с любопытством. А что Джордж Уиллоби в напудренном парике и с немыслимыми мушками на лице? Как порочен его вид! Мрачное смуглое лицо, чувственные, презрительно искривленные губы. Тончайшее кружево манжет ниспадает на худые пожелтевшие пальцы, унизанные перстнями. Типичный щеголь восемнадцатого века, в юности друживший с лордом Феррарcом[97]97
  Вероятно, имеется в виду Лоренс Ширли, четвертый граф Феррерс (1720–1760), имевший эксцентричный и необузданный характер. Убил своего слугу и был повешен. На казнь приехал в своем экипаже. Был одет в собственный свадебный наряд, вышитый серебром. Из уважения к его титулу веревка для повешения была из шелка.


[Закрыть]. А вот и второй лорд Бекингем, товарищ принца-регента во времена его отчаянных сумасбродств и один из свидетелей тайного брака принца с миссис Фицгерберт[98]98
  Мэри Анна Фицгерберт (1756–1837) – фаворитка и любовница принца Уэльского, впоследствии английского короля Георга IV, с которым она тайно вступила в брак, в дальнейшем признанный недействительным.


[Закрыть]. Какой гордый красавец с каштановыми кудрями! И что за надменный вид! Какие страсти оставил он в наследство Дориану? В обществе он слыл человеком порочным и всегда первенствовал на оргиях в Карлтон-Хаус[99]99
  Карлтон-Хаус – дворец, лондонская резиденция короля Георга IV, когда он был принцем-регентом.


[Закрыть]. На его груди сверкает звезда ордена Подвязки. Рядом висит портрет жены, бледной, тонкогубой женщины в черном. Ее кровь тоже течет в Дориане. Как все это удивительно! И его мать с лицом леди Гамильтон и влажными, смоченными вином губами. Он знал, что ему досталось от нее в наследство – красота и любовь к красоте других. Художник изобразил ее в свободном наряде вакханки. Она глядит на Дориана и смеется. В ее волосы вплетены виноградные листья. Из чаши, которую она держит в руке, текут темно-красные струйки. Гвоздики на полотне поблекли, но глаза женщины все еще прекрасны своей глубиной и яркостью. Ему казалось, что они следят за ним повсюду.

Однако у человека, кроме предков среди родных, есть еще предшественники среди героев книг, близкие ему в основном по типу и темпераменту, и влияние этих людей, несомненно, осознается им в полной мере. Бывало, Дориану Грею казалось, что вся мировая история представляет собою летопись его собственной жизни – но не той, которою он жил, совершая поступки и следуя обстоятельствам, а жизни, созданной воображением и подчиненной его сознанию и страстям. Он чувствовал, что знает их всех: странных и жутких персонажей, прошедших по мировой сцене и сделавших порок восхитительным, а зло утонченным. Ему представлялось, что эти жизни неким таинственным образом перешли к нему.

Герой одного замечательного романа, оказавшего большое влияние на жизнь Дориана, погружался в те же фантазии. В седьмой главе он рассказывает, как в образе Тиберия[100]100
  Тиберий Юлий Цезарь Август (42 год до н. э. – 37 год н. э.) – второй римский император из династии Юлиев-Клавдиев.


[Закрыть] с лавровым венком на голове, дабы иметь защиту от молнии, он сидел в саду на острове Капри и читал непристойные книги Элефантиды[101]101
  Элефантида – греческая гетера, автор эротических руководств весьма откровенного содержания, которые уже во времена Римской империи были библиографической редкостью. По сообщению древнеримского историка Светония, ее сочинения имелись у Тиберия на Капри.


[Закрыть], а вокруг него с важным видом прохаживались карлики и павлины, и флейтист передразнивал кадильщика, воскуряющего благовония. Став Калигулой[102]102
  Гай Юлий Цезарь Август Германик (или Калигула) (12–41 годы н. э.) – римский император, отличавшийся жестокостью и сладострастием, запомнился современникам как тиран-безумец.


[Закрыть], этот герой бражничал в конюшне с наездниками в зеленых одеждах и ел из яслей слоновой кости в компании лошади в драгоценной налобной повязке. В образе Домициана[103]103
  Тит Флавий Домициан, более известный как Домициан (51–96 годы н. э.), – римский император. Постоянно боялся покушения, был убит кинжалом в собственной спальне в результате заговора придворных.


[Закрыть] он бродил по коридору, увешанному зеркалами в мраморных рамах, ища потухшим взглядом отражение кинжала, которому суждено прервать его жизнь, и изнывал от ennui[104]104
  Скука, тоска (фр.).


[Закрыть], этой ужасной taedium vitae[105]105
  Отвращение к жизни, пресыщенность (лат.).


[Закрыть], которая поражает тех, кто ни в чем не знает отказа. Сквозь прозрачный изумруд он смотрел на кровавую бойню на арене цирка, а потом на носилках, украшенных пурпуром и жемчугом, мулы с серебряными подковами влекли его по Гранатовой улице в «Золотой дом», и по дороге народ выкрикивал его имя: Нерон Цезарь[106]106
  «Золотой дом» – дворцово-парковый комплекс в Риме, который начали строить по приказу Нерона после разрушительного пожара 64 года н. э., крупнейшая по площади городская резиденция монарха в Европе. Нерон Клавдий Цезарь Август Германик, наиболее известный под именем Нерон (37–68 годы н. э.), – римский император, отличавшийся жестокостью, коварством и сладострастием.


[Закрыть]. Превратившись в Гелиогабала, он подкрашивал себе лицо и прял вместе с женщинами, а потом привез из Карфагена Луну и сочетал ее мистическим браком с Солнцем.

Снова и снова Дориан перечитывал эту фантастическую главу и еще две, следующие сразу за ней, где, как на причудливых гобеленах или изысканных эмалях, изображались страшные и прекрасные личности, кого Порок, Кровь и Скука превратили в чудовищ или свели с ума. Миланский герцог Филиппо[107]107
  Вероятно, Филиппо Мария Висконти (1392–1447) – герцог Милана. Обвинил жену в супружеской измене и в 1418 году обезглавил в замке Бинаско.


[Закрыть], зверски убив жену, намазал ей губы алым ядом, чтобы ее возлюбленный отравился, целуя свою мертвую любимую. Венецианец Пьетро Барбо, известный как папа Павел Второй[108]108
  Павел II (в миру – Пьетро Барбо, 1417–1471) – папа римский. Некоторые историки предполагают, что склонность Пьетро к нанесению румян и ношению роскошных церковных облачений свидетельствует о его гомосексуальности. Он украсил папскую тиару алмазами, сапфирами, изумрудами, топазами, крупным жемчугом и другими драгоценными камнями.


[Закрыть], в своем тщеславии хотел называться Formosus[109]109
  Прекрасный (лат.).


[Закрыть], и тиара его стоимостью в двести тысяч флоринов была куплена ценою ужасного греха. Джан Мария Висконти[110]110
  Джан Мария Висконти (1388–1412) – второй герцог Миланский. За свою жестокость был убит заговорщиками.


[Закрыть] травил людей собаками, но, когда был убит, любившая его проститутка покрыла тело покойника розами. На страницах книги появлялся и Борджиа на белом коне, скачущий бок о бок с Братоубийством в мантии, запятнанной кровью Перотто[111]111
  Чезаре Борджиа обвиняли в смерти брата. Педро Кальдерон (Перотто) – любовник сестры Чезаре Борджиа, по-видимому, им убитый.


[Закрыть]. А Пьетро Риарио[112]112
  Пьетро Риарио (1445–1474) – кардинал, по официальной версии, племянник папы Сикста IV, был известен как гуманист и покровитель литературы и искусства.


[Закрыть], сын и миньон папы Сикста Четвертого[113]113
  Сикст Четвертый (1414–1484) – папа римский, чья деятельность характеризовалась непотизмом, большое внимание уделял развитию искусства. Его именем названа Сикстинская капелла при папских покоях в Ватикане.


[Закрыть], молодой кардинал-архиепископ Флоренции, чья развращенность ничуть не уступала его красоте, принимал Элеонору Арагонскую[114]114
  Элеонора Арагонская или Неаполитанская (1450–1493) – первая герцогиня Феррары, покровительствовала многим деятелям искусства, способствовала развитию ремесел, в частности производству шпалер.


[Закрыть] в шатре из белого и красного шелка с изображением нимф и кентавров. Это он покрасил мальчика золотой краской, чтобы тот прислуживал на пиру, словно Ганимед или Гилас[115]115
  Ганимед – в греческой мифологии прекрасный юноша, сын троянского царя. Из-за своей красоты был похищен орлом Зевса и принесен на Олимп, где сделался виночерпием на пирах богов. Гилас – в греческой мифологии красивый юноша, аргонавт.


[Закрыть]. Лишь зрелище смерти излечивало меланхолию Эццелино[116]116
  Эццелино III да Романо (1194–1259) – политический деятель средневековой Италии, отличавшийся зверской жестокостью.


[Закрыть], который так же страстно любил кровь, как некоторые – красное вино, за что получил прозвище Сын Дьявола, обманувшего своего отца, когда играл с ним в кости на свою душу. Джамбаттиста Чибо словно в насмешку взял себе имя Иннокентий[117]117
  Иннокентий VIII (в миру – Джанбаттиста Чибо, 1432–1492) – папа римский. Иннокентий в переводе с латыни значит «невинный».


[Закрыть]. Это в его онемелые жилы врач-еврей влил кровь трех мальчиков. Сиджизмондо Малатеста[118]118
  Сиджизмондо Пандольфо Малатеста (1417–1468) – знаменитый представитель династии Малатеста, правитель Римини, Фано и Чезены, покровитель искусств и поэт. Папа Пий II отлучил его от церкви, обвинив во множестве грехов.


[Закрыть], возлюбленный Изотты и правитель Римини, чье чучело как врага Божьего и человеческого было сожжено в Риме, задушил салфеткой свою жену Полиссену, преподнес другой своей жене Жиневре д’Эсте изумрудный кубок с ядом и, следуя своей гнусной страсти к Изотте, построил в ее честь языческий храм, где проводились христианские богослужения. Карл Шестой[119]119
  Карл Шестой (1368–1422) – король Франции из династии Валуа, прозванный Безумным.


[Закрыть] воспылал такой страстью к жене своего брата, что один прокаженный предрек ему безумие, и, когда разум его и вправду ослабел и стал неуправляемым, мог успокоиться, лишь глядя на сарацинские карты с изображением Безумия, Смерти и Любви. В укороченном колете и в шляпе, украшенной драгоценными камнями, Грифонетто Бальони[120]120
  Грифонетто Бальони – представитель семейства Бальони, участник заговора против своих родственников, который привел к их убийству во время так называемой «кровавой свадьбы» в Перуджи. Атланта – мать Грифонетто.


[Закрыть] с кудрями, подобными листьям аканта, жестокий убийца Асторре, его невесты и Симонетто с пажом, обладал такой красотой, что, когда лежал, умирая, на желтой пьяцце в Перуджи, даже ненавидевшие его не могли сдержать слез, а Атланта, ранее проклявшая его, теперь благословила.

Все эти люди имели страшную притягательную силу. Они снились Дориану ночью и будоражили его воображение днем. В эпоху Возрождения были известны удивительные способы отравления: отравление с помощью надетого шлема и зажженного факела, вышитой перчатки и драгоценного веера, золоченого футлярчика с ароматическим шариком и янтарного ожерелья. Дориан же был отравлен книгой. В иные моменты он смотрел на зло как всего лишь на средство воплощения своего представления о Прекрасном.