Текст книги "Я приручу тебя, босс (СИ)"
Автор книги: Оливия Лейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Арина
В понедельник ближе к полудню возле кофейни в нашем бизнес-центре меня снова поймал Леша. Наш вечер пятницы закончился ничем: я сказала, что ударила ногу и хочу домой. Поцеловать себя не позволила и в гости не пригласила. Между нами ничего не могло быть, потому что я не испытывала к нему симпатии как к мужчине, а морочить голову да еще и подставлять перед начальством, только для того, чтобы позлить Вяземского – нет, не буду. Это нечестно. Я и так подпортила свою карму за последние месяцы.
– Арина, я тебя чем-то обидел? – спросил, заглядывая в глаза.
– Нет, – покачала головой. – Все хорошо, – и улыбнулась.
– Говорят, первый блин комом… Может, сходим в театр? Слышал, ты любишь, – Леша вручил мне два билета на мюзикл.
Я собиралась отказаться. Правда, собиралась! Но не успела: мимо нас прошла делегация из топов «Инвест-Инк». Первым шел их вожак: строгий, нейтральный, недосягаемый. Никита Андреевич Вяземский. Казалось, он и не смотрит на нас. По крайней мере я на это очень надеялась. Артем замыкал процессию: он подмигнул и знаком показал, что я ему нужна.
– Извини, – только и успела сказать, поспешив за начальником. Хотела поехать на другом лифте, но для меня специально придержали дверь. Я забилась в самый угол, хотела спрятаться, а вышло, что оказалось рядом с Никитой: он не смотрел на меня, только на билеты, которые я так и не отдала Леше. Когда Вяземский перевел на меня ледяной взгляд, стало не по себе. Я, кажется, доигралась…
Оставшийся день провела как на иголках. Только к вечеру выдохнула: Никита не разнес офис, небо не рухнуло мне на голову, никого не уволили – можно спокойно отправляться домой.
Я уже бросила мобильный в сумочку: осталось попрощаться с Артемом и можно уходить. Рабочий телефон, правда, обломал планы.
– Арина, – это была Стелла, – тебя срочно вызывает Никита Андреевич.
Я задрожала и стиснула трубку сильнее:
– Не знаешь зачем?
– Нет, но… – ее голос стал тише, – злой.
На ватных ногах я отправилась в кабинет Вяземского. Остановилась в приемной, с надеждой взглянула на пустующее кресло Стеллы: он отпустил ее… Что он со мной делать собрался? Можно было пошутить, но отчего-то не хотелось. Сейчас мне вообще не было смешно.
Я вытерла дрожащие руки о строгую юбку и, коротко постучав, вошла.
– Вызывали? – спросила практически шепотом.
Никита оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на меня: в глазах арктический лед, на лице безразличная маска, только губы изогнулись недобро. Он злился. Я успела изучить его: Никита Вяземский вспыльчивый мужчина и мог сорваться – прикрикнуть, отчихвостить, морально задавить. Но настоящая злость, ярость, агрессия у него была тихой. Он обижал меня словом, но все это, если отбросить обиды, мелочи. Однажды я случайно стала свидетельницей настоящей тихой ярости, идеально убийственной. Тогда его гнев был направлен не на меня, сейчас настала моя очередь.
– Подойди, – властно произнес. Не грубо, но у меня сердце в пятки ушло. Я осталась стоять на месте. Вдруг придется спасаться бегством – лучше быть поближе к двери.
Никита коротко усмехнулся и поднялся. Вышел из-за стола с каким-то документом в руках. Положил его на самый край и оперся о деревянную крышку, сложив руки на груди.
– Посмотри, – кивнул на белый лист в опасной близости от него самого. Я не шелохнулась. – Продолжаешь играть со мной? – с ледяным прищуром бросил. – Тогда свободна. Завтра ознакомишься с приказом.
Приказом… Я сглотнула вязкую слюну и приблизилась к столу. Ничего не случилось в физическом смысле, а вот в моральном… Строчки заплясали перед глазами: это моя вина. Никита угрожал, что уволит любого мужчину возле меня. Это было не просто запугивание. Это низко и подло, но ему плевать.
Приказ на увольнение Алексея Минаева пока не подписан. Но был еще один. Я перевернула страницу: этот был на мое имя и тоже пока без подписи.
– Так кого мне уволить тебя или его? – каждое слово, сказанное спокойно и отстраненно, накидывало удавку на мою шею. Обидно до слез.
Я тяжело сглотнула. Хотелось разрыдаться. Я ведь никому не хотела причинить вред! Эта игра зашла слишком далеко. Так нельзя больше. Опасно. Если останусь в издательстве, если продолжу с Вяземским в кошки-мышки играть – сломаюсь окончательно. Я не могла уйти сама, но если Никита лично уволит меня, то Сергей не сможет отнять у нас дом.
– Меня… – обронила, глядя прямо перед собой пустым взглядом. По крайней мере, надеялась, что он именно такой. Мне было больно. Очень больно. Я ж люблю его. Так просто и так сложно.
– Какое благородство, – едко бросил. – И почему оно на меня не распространяется, м?
– Чего ты хочешь? – тихо спросила. Да, я хотела знать. Хотела ошибиться, но… Вяземский молчал, но настолько красноречиво, тяжело, интимно.
Что же он за человек такой! Его интересовало только собственное удовольствие и комфорт. С такими возможностями можно столько всего сделать, стать богатым не только материально, но и внутри, а он продолжал мельчать и деградировать душой. Ломать все и всех. У него нет эмпатии, сочувствия, жалости. Никита не видит, что делает со мной. Как ломает меня.
– Тебе это нужно? – я принялась расстегивать пуговицы блузки. – Если я отдамся тебе сейчас, оставишь меня в покое?
Никита ощутимо напрягся, брови сдвинул, смотрел на меня с хмурым удивлением. Я потянула молнию, и юбка упала к моим ногам.
– Что смотришь? – вскинула подбородок, оставаясь перед ним в белье, чулках и тонкой блузке, болтавшейся на запястьях. – Бери! Бери и отпусти уже! Сколько можно меня мучить!
– Оденься, – холодно отчеканил. Я стояла. – Оденься, я сказал! – в голосе появились рычащие вибрирующие нотки.
– Я уволена? – спросила бесцветно, едва справляясь с мелкими пуговицами.
– Ты нет.
– Не нужно увольнять Лешу. Он ничего не сделал.
– Я сам решу. Без сопливых.
Я натянула юбку и покачала головой.
– Почему ты такой, Никита? – не смогла промолчать. – Неужели ты настолько эгоист? После тебя хоть потоп, да? Захотел меня и загоняешь, как добычу. Увольняешь людей, потому что они в твоей власти.
– Замолчи, Арина, – приказал с тихой яростью. Стена изо льда в его глазах обрушилась острой крошкой, накрывая меня лавиной. Я умру. И я готова.
– Уничтожаешь чужие достижения. Лишаешь людей работы. Ты ведь и издательство продашь? Всех разгонишь, чтобы денег было больше. Чтобы продолжать покупать людей для своих удовольствий, да? Ты ведь считаешь, что все в этой жизни можно купить, правда? – я подошла ближе, хотела последний раз втянуть запах его близости, задохнуться им. – Только счастье, нежность, любовь не продаются. Но тебе не понять.
– Заткнись, Арина! – оглушительно ударил кулаком по столу.
– Ты не умеешь созидать. Ты разрушитель…
– Еще слово и вышвырну тебя!
– Давай, – подначивала. Я должна уйти. Я не могу так больше. Я уже сломана. Если останусь он растопчет меня. – Не будь слабаком.
– Ты уволена, – полыхнул злобным голубым огнем. – Вон пошла.
Я круто развернулась на каблуках и бросилась к двери. Все, это конец. Я свободна. Я вдребезги…
Глава 16
Никита
Я нарочито спокойно опустился в кресло и посмотрел на свои руки – дрожат. Что же она со мной сделала? Почему хочу бежать за ней? Когда это произошло? Я проворонил момент. Пустил плюху. Пропустил удар. Как не назови, но я проиграл. Ангелочек с золотистыми кудрями и невинными глазками таки поставила меня на колени.
Изящная, нежная, воздушная. Тонкая и звонкая юная красавица. Арина сбивала с толку. Я не мог ее разгадать. Действовал по привычной схеме: со всеми работало. С ней нет. Она другая. Я сам не знал, какая точно, но абсолютно уверен, что не встречал подобных женщин.
Арина была права. Каждое слово точно в цель: я покупал людей, информацию, удовольствие и комфорт. Но разве моя вина, что они, в частности женщины, продаются? Я ведь не заставлял и не принуждал, все добровольно! Так удобнее всем. Так не больно. Мне нужно знать, чего ожидать от человека. Я должен быть готов ко всему. Обычно к худшему. Это не я такой. Жизнь научила.
Последний раз, когда я верил в доброе и светлое, хлебнул человеческой подлости по самое не хочу. Не от чужих. От родного отца и любимой девушки. Гнусное предательство, которое терзало до сих пор. Я за него еще не отплатил в полной мере, так на пол шишечки. Скоро, уже скоро закрою этот гештальт.
На глаза попались документы. Я скривился и взял их в руки. Приказ на увольнение Минаева просто выбросил – Алексей здесь вообще не при чем. Второй жег руки хуже кислоты. По-хорошему я должен уволить Левицкую. Нездоровые у нас отношения. Но я не мог. Просто не мог. Как я без нее? Привык так, что видеть хочу каждый день. Арина стала наркотической дозой. Кто же знал, что меня так заведет недотрога. Ведь был с ней. Наслаждался восхитительным телом, страстной отзывчивостью, ангельской красотой, а словно и не было этого. Сон. Арина вся как прекрасный сон. Но я проснулся, и ее нет рядом. Растаяла, исчезла, истончилась.
Порвал приказ и выбросил в ведро. Пусть работает. Пусть просто будет. А мне пора напиться и забыться. Наверное, еще женщину нужно. Сколько у меня никого не было? Давно. Как за Левицкую взялся. Точнее, она за меня взялась. Поставила на колени.
– В отель, – устало бросил водителю. На блуд настроя не было. У меня Левицкая везде! Даже, когда собрался как следует потрахаться: так, чтобы себя забыть, и тут она! Взбесила своим свиданием и упорхнула в ночь. Сомневаюсь, что легла спать одна, судя по милым улыбочкам с Лехой и билетам. Куда он ее собрался вести? А куда повел бы я? К себе. Чего медлить?! Да, я хреновый ухажер и романтик.
Хотел напиться, но и тут засада: бокал уже нагрелся, лед растаял, а я даже губ не промочил. Вроде бы все так привычно, а странная тоска точила душу. Матери захотелось позвонить, спросить, как дела. Я ж занятой, поэтому она сама первая на контакт выходила и приезжала, когда в Москве был. Моя квартира была похожа на один большой гостиничный номер: стильно, современно, стерильно. Мама за голову хваталась, говорила, что здесь женщина нужна, уют, а мне нормально. Я либо в офисе, либо в разъездах по работе.
Ты ничего не создаешь… Ты разрушитель…
Да, верно сказала Арина. Денег у меня вагон, каждую минуту капают тысячи долларов, но я ничего не строю, не произвожу, лекарство от рака не нашел. Я покупаю и продаю. Инвестирую и в долг даю. Вроде густо, а внутри совсем пусто. Я много лет старался заработать как можно больше и сильно увлекся. В бизнесе превратился в машину, а в отношениях – чисто банкомат.
– Привет, мам, – позвонил самой дорогой женщине в своей жизни.
– Здравствуй, сынуль. Как ты? Когда в Москву наведаешься? На день рождения же приедешь?
– Мам, он у меня в августе, – с улыбкой попенял. Шебутная она у меня.
– Как тебе белые ночи?
Я посмотрел в окно: вечер поздний, а небо подернуто серой дымкой, звезд не видно, а месяц светил слишком скупо.
– Да никак.
Не понимал я всей этой северной магии. Ни поспать, ни поебаться, честное слово! Я любил ночь в ее первозданности и естественности: приглушает светлое и делает ярче темное.
Интересно, а Арина понимала эту романтику белых ночей, питерских крыш и разводных мостов? Мне кажется, да. Она умела чувствовать тонко. А я плотной чешуей покрылся, законсервировался: туда ничего нового не проникало. Может, спросить у нее?
Я поставил тяжелый бокал с виски и схватил телефон. Пиджак накинул на футболку и нашел ключи от машины. Мишаню отпустил уже. Мой вечный спутник: когда в Питер приезжал, всегда он возил меня. С водителем мне удобнее, часто бухать с партнерами, коллегами и посредниками приходилось.
Адрес Арины помнил. Давно уже в ежедневник записал. Пятнадцать минут в дороге: музыка погромче, мысли потише. Машину бросил на обочине под знаком, больше места не было. Ну и хрен с тачкой.
– Кто? – услышал тихое.
– Я, – ответил просто. – Пустишь?
Арина открыла без вопросов, обид и демонстрации характера. Чувствовала, что нам обоим это нужно. Поднялся на девятый этаж. Она уже стояла у открытой двери. В одной майке с голыми ногами, без макияжа и с красными глазами. Арина плакала. Такая маленькая и беззащитная. Выглядела лет на восемнадцать, не больше. Неужели из-за меня?
Я шагнул к ней и обнял, к губам прижался, соленым от слез. Такая вкусная, такая родная. Когда успела стать близкой? Под броню мою как пробраться сумела?
– Зачем ты пришел? – шепотом спросила, со страданием прекращая поцелуй, убирая мои руки, исчезая в темных коридорах квартиры. Я разулся и пошел следом. Чиркнул свет – зажмурился на мгновение. Когда глаза привыкли, увидел, что на кухне оказался. Я осмотрелся: уютно, тепло, по-домашнему. Это дом. Я в таком давно не был. Только, когда к матери забегал. Ненадолго. Я ведь занятой, мне спешить нужно, у меня всегда сроки горят.
– Так зачем? – повторила вопрос.
– Хотел сказать, – прокашлялся, – прости. Прости, что давил. Что загонял и домогался. Прости, что лез в твою личную жизнь. Ты не уволена. Минаев тоже. Я не буду больше вмешиваться, – взлохматил волосы. Все, сказал. Должно полегчать. Почему-то, нет. Хуевенько.
– Спасибо, – тихо обронила.
– За что?
– Что ты все-таки человек.
Я посмотрел в узкие длинные окна, с непривычными для такой постройки эркерами. На каждом мягкая плоская подушка. Арина, видимо, любила тот, что в середине: возле него стояла кружка с чаем.
– Ты влюблена? – мне нужно знать: почему он, а не я?
– Абсолютно, – с грустной улыбкой ответила.
Хреново.
– Сильно? – нужно уточнить вдруг у меня есть шанс.
– По пятибалльной шкале?
– Давай так.
– На десять.
– Не слабо.
– Сама в шоке.
Ну все, кажется мне пора. Всегда от женщин уходил спокойно, а сейчас ноги ватные: хочу остаться, но меня никто не держит. Как этой юной, совсем неопытной девушке удалось это? Что меня так притягивает в ней? Любовь? Не может быть. Я на нее давно не способен.
– Совет да любовь. На свадьбу не приглашай.
– Почему?
– Невесту украду, – усмехнулся криво.
– Свадьбы не будет.
– Почему? – моя очередь удивляться.
– Он не женится. В ближайшее время, а может, вообще…
Я улыбнулся. Не зря Арина филолог: словами как и их смыслами жонглирует на отлично.
– В кого ты влюблена, ангелочек? – сейчас было уже не так тоскливо, как еще мгновение назад.
– В тебя, Никита Вяземский, – призналась без кокетства и флирта. С тоской.
– Арина, тогда, что нам мешает быть вместе? – подошел ближе: не выдержал, коснулся волос, прекрасное лицо осторожно взял в свои ладони. Невинное чистое создание. Именно такой ее чувствовал, несмотря на всю двойственность наших отношений с момента знакомства.
– Потому что ты не любишь меня.
– Для меня это сложно, ангелочек, – подхватил ее на руки и присел на маленький диванчик, старый, но обтянутый ярким малиновым чехлом. – Ты даже не представляешь насколько.
– Понимаю, – ответила шепотом, царапаясь кончиками пальцев о мою щетину. – Мне тоже тяжело отказывать тебя, но я не хочу страдать, когда ты уйдешь. Я боюсь боли, Никита. Душевной боли, – одинокая слезинка скатилась по щеке. Я поймал ее губами.
– Я тоже, – легко поцеловал и очень серьезно произнес: – Ты была права, Арина. Я покупаю людей. Я жестокий бесчувственный разрушитель.
– Такими не рождаются… – убежденно тряхнула волосами.
– Такими становятся.
– Почему ты стал?
Я только саркастично хмыкнул.
– Расскажи. Прошу.
Давно я об этом не вспоминал, но жил много лет холодной ненавистью.
– Мне было двадцать лет. Я был жутким интровертом и задирой-отличником. – Арина удивленно вскинула брови. Да, этот так. – Еще немного мечтателем и влюбленным лохом. В университете встретили девушку, очень красивую. Она была приезжей, а я из обеспеченной московской семьи. Мы сняли квартиру, с родителями познакомил ее, хотели пожениться, как закончим учебу. В общем, как-то вечером заехал к матери, а она рыдает. Я сразу понял, что из-за отца. Из-за него она часто плакала, когда думала, что не вижу. Он заявил ей, что уходит. Что подал на развод. Что нашел другую. Неприятно, но не критично, но мама… Она была разбита. Я поехал к нему, знал, где у него ебливое логово, – не стеснялся в выражениях. – Оказалась, что другая – моя невеста. Я чуть не убил его, Арина, – качнул головой, отгоняя демонов из прошлого. – Знаешь, что он сказал?
Она тряхнула волосами, искусав губы в кровь, с полными непролитых слез глазами.
– Сказал, что никогда маму не любил. Что его заставили жениться из-за денег. Что она старая уже, а он в самом расцвете. Что Настя беременна и родит ему нормального сына. А меня он никогда не любил. А мы ведь внешне так похожи… – отвел взгляд, цепляясь за бледно-голубые занавески. – А сейчас и врутренне одинаковые.
– Как он мог тебя не любить? – надрывным шепотом произнесла.
– Я не был идеальным ребенком. Никогда не был: орал, валялся на полу, поздно заговорил. Меня не понимали, поэтому я был агрессивен. Меня выгоняли из частных садов, потому что другие дети боялись меня. Я не помню ни одного нежного взгляда от отца. Только мама все терпела. Я долгожданный и единственный ребенок. Я до десяти лет страдал неконтролируемыми вспышками гнева. Успокаивался, когда сложные задачи решал. Поэтому начальная школа просто пиздец. Мне казалось, что это все для тупых. Что меня считают глупым раз разжевывают деление, которое я еще до школы понял. Я, понимаешь, объяснить не мог, но мог решить.
– Я понимаю, – Арина мягко перебирала мои волосы, успокаивая и сглаживая острые углы. – Ты сейчас совсем не похож на того мальчика.
– Перерос. Включился эмоциональный интеллект. Я очень стремился доказать отцу, что я нормальный: не тупой, не больной. Но он не дал мне второго шанса. Списал в утиль. Он ведь не просто бросил мать. Он буквально ограбил нас. Вывел все деньги со счетов, что достались матери, подкупил адвокатов. Она любила и доверяла ему, а он просто ждал удобного момента бросить нас. Тогда я пообещал себе, что разбогатею и уничтожу его. Я практически добился цели.
– Думаешь, это сделает тебя счастливее?
– Ты говоришь, как моя мама. Я бы давно его бизнес выкупил и выбросил бы на помойку, но она не дает. Все о моей душе заботиться.
– И правильно делает.
Я улыбнулся и погладил обнаженные ноги. Я немного облегчил душу, но мое тело по-прежнему страдало. Арина нужна мне. Вся. Но сегодня я не хотел бы, чтобы мне дали из жалости.
– Не думай, что рассказал, чтобы разжалобить тебя, ангелочек. Я не хороший человек, Арина. Я делал много плохого. Я уничтожал врагов и конкурентов. Я умею быть жестоким. Мне никого не жалко.
– Я не верю, что ты плохой… – прошептала, прежде чем поцеловать меня в губы. Может, я смогу стать хорошим рядом с ней…
Глава 17
Арина
Я сама поцеловала его. Царапаясь ладонями об острую щетину, заглядывая в ледяные глаза. Горячий мужчина с холодным сердцем. А может, маленький мальчик, которого обидели, недодали отцовской любви? Молодой мужчина, преданный самым близким человеком? Ожесточившийся и ощетинившийся на всех женщин опытный соблазнитель? Неужели он способен на самоанализ и признание ошибок? Возможно, Никита сможет научиться прощать? Он ведь смог открыться передо мной, это дорого стоит. Для такого человека это практически подвиг.
– Ангелочек, – сжал мои ягодицы, вдавливая в себя, – я больше не выдержу игры. Либо да, либо да, Арина.
– Да… – глотая непрошенные слезы радости, страсти, боли, прошептала и стянула с себя старую футболку, оставаясь в тонком бюстгальтере и спортивных шортах. Пусть будет только это ночь. Утром Никита уйдет – сама не знала почему, но была уверена, что так и будет. Наверное, потому что слишком сильна тяга: он выпьет ее до дна и наступит разочарование. Все это он уже испытывал с другими женщинами, и я, наверняка, окажусь той, что не стоила таких усилий. У меня не было ни фееричного сексуального опыта, ни тяги к эквилибристике, чтобы поразить Никиту Вяземского. А мой внутренний мир вряд ли сможет заинтересовать его надолго.
– Арина, ты такая нужная… – прошептал, стискивая в медвежьих объятиях. Я помогла стянуть пиджак и футболку: груди покрылись мурашками, а соски съежились и напряглись, встречаясь с жесткой порослью его мощного тела. Я была такой маленькой в его руках, чувствовала себя хрупкой и защищенной.
Никита подхватил меня под ягодицы и сквозь поцелуи прошептал:
– Спальня?
Я неопределенно замахала руками. Где-то там. Я запуталась в своем доме, в мыслях, сомнениях. Но одно было яснее самого ясного: я влюбилась в этого несносного упрямого мужчину.
– Хочу тебя, ангел мой… – прошептал, опуская меня на кровать. Сам остался стоять, с бурно вздымающейся грудью, с вздувшимися на крупных руках венами. Никита потянулся к ремню. Я с жадностью следила, как уверенно и без смущения снимал джинсы вместе с бельем. Подтянутый живот с густой темной дорожкой, бронзовый загар был везде, даже в паху. Я громко сглотнула, ощущая мир через шумящий поток крови в ушах. Я казалась слишком маленькой для такого большого мужчины.
– Иди сюда, Арина, – позвал хриплым шепотом. Я тяжело сглотнула и подалась навстречу. Никита погладил меня по щеке и положил мою ладонь на тугую мошонку. Я взвесила ее. Впечатляет. – Ты меня довела до тотального голодания.
– Неужели ни с кем? – в это было сложно поверить. Возле Вяземского было столько женщин, а я постоянно отказывала…
– Я одну тебя хотел, а когда хотел забыть – ты приходила и напоминала о себе. Ты измучила меня, Арина Левицкая.
– Я исправлюсь, – облизнула губы и качнулась еще ближе. Ногтями царапнула плоский живот, а языком провела по тугой розовой головке. Мой первый опыт оральных ласк. Никогда и никому не хотела сделать приятное ртом, и мне никто не делал.
– М-мм… – урчал Никита, зарывшись пальцами мне в волосы, толкаясь бедрами глубже. Мне сложно было принять его полностью, только меньшую половину, но я старалась. Я хотела сделать ему хорошо. – Хватит, – оттянул мою голову, проведя блестящей от слюны и соков головкой по моим губам. – Хочу в тебе быть, – вздернул меня и потянул вниз шорты с трусиками.
– У меня нет презервативов, – сказал, наваливаясь на меня. – Но я чист, если что.
– У меня тоже нет, – растерянно пробормотала. – У меня после тебя никого не было, и до того тоже полгода… – начала свою подноготную рассказывать, чтобы не думал обо мне плохо.
– Тише, – прижался к моим губам, – я просто забыл, что передо мной ангелочек… – и рывком вошел, заставляя вскрикнуть от болезненно острой наполненности. Как много его. Как хорошо. Как правильно.
Сегодня Никита был нежнее, чем в отеле. Он сдерживался, чтобы не сделать мне больно. Я чувствовала это: как разгонялся, взвинчивал темп, искры летели, смешалось наслаждение и боль, потом резко замедлялся и долго целовал, мягко массируя меня внизу, поглаживая и лаская. Я задрожала и обхватила его за плечи, ногтями впилась, испытывая ярчайший оргазм.
– Не сдерживайся, – попросила шепотом. Пусть ему будет также приятно как мне.
Никита широко развел мои ноги, пальцами впился в бедра и жестко вонзился: несколько фрикций и на моем животе было его семя. Я была счастлива…
Утром нехотя потянулась, прежде чем открыть глаза. Я боялась убедиться, что сказка кончилась. Нутром чуяла, что Никиты нет рядом. Пусто.
Я села и осмотрела смятую постель. Глаза увлажнились: вроде бы знала, что так будет, готовилась морально, даже когда хмельные ласки дарила и принимала, но все равно больно.
Погладила подушку, хранившую вмятину от его головы и удивленно свела брови, услышав возню у двери. Потом изумленно распахнула глаза: Никита с огромным букетом бледно-розовых тюльпанов и чемоданом стоял на пороге моей спальни. Серьезный, решительный, но с бесшабашным озорством во взгляде. Такого в его глазах никогда раньше не видела.
– Это что? – прикусила губу. Я не верила. Разве такое возможно между нами?
– Я решил, что мы должны жить вместе, – спокойно ответил и положил к моим ногам букет. Тюльпаны не были связаны или упакованы в бумагу, поэтому рассыпались по постели. – Или можем поехать ко мне, правда, в отель.
– Я не понимаю, Никита, – погладила крепкие головки цветов. Так красиво.
Он присел рядом и достал из кармана бархатную коробочку. Боже. Нет, только не это.
– Ты говорила, что будешь моей, только если женюсь, – и открыл футляр. Мне страшно было посмотреть в сторону кольца. Уверена, оно невероятно дорогое. Никита Вяземский не приемлил реплики и дешевку. А кто я? Я кто?!
Я должна сказать. Именно сейчас, но у Никиты такой нежный взгляд… Как он будет смотреть на меня, когда узнает мою тайну. Я не сговаривалась против него, но стала невольной соучастницей. Пешка, которую хотели сделать королевой. И сделали. В его глазах было слишком много: я больше не рядовая фигура на доске его жизни.
– Я пошутила, – нервно покачала головой. – Это шутка.
– Ты мне отказываешь? – вскинул бровь в привычной властной манере.
– А ты мне что-то предлагаешь? – игриво вздернула подбородок.
– Арина, – погладил меня по волосам и дернул на себя одеяло, прикрывавшее мою наготу, – я хочу попробовать. Впервые за пятнадцать лет снова хочу. Искренне.
– У нас будут свободные отношения? – шутливо уточнила. – Если да, то я имею права на любовника, когда ты занят.
– Нет, Арина. Только я. Только ты. Согласна?
– Никита, – я внутренне вся дрожала: хотела быть с ним и боялась, что это плохо закончится для нас двоих. С каждым взглядом рассказать становилось труднее. Страшно потерять его. И разочаровать тоже страшно. Его уже предавали. – Я… Я… – сложно решиться, сердце сжималось…
– Ты влюблена не в меня? – с поразительно возмущенной миной поинтересовался, но голос ровный.
– В тебя! – не выдержала и рассмеялась. – Никита, я не смогу делить тебя, – на всякий случай повторила. Просто не выдержу…
– Не придется, – произнес очень серьезно, гипнотизируя поразительно льдисто-голубым взглядом.
– А это, – посмотрела на открытый футляр с кольцом, – подождет своего часа, – и закрыла его. – Никаких условий. Я просто с тобой.
Нет, не могу принимать такие подарки и брать у него деньги. Он должен убедиться, что я не из-за финансовой составляющей с ним. Исключительно по любви. Как его можно не любить?! Я любовалась им каждое мгновение: и в злости, и в радости, издалека, а теперь рядом. Никита засыпал в моей постели. Каждую ночь…
– Очень вкусно, – приехал с работы. Я уходила примерно на час раньше. Естественно, вернулась в издательство, словно бы и не было моего увольнения. Слухов мы избегали. Я в большей степени. Помнила, что в «Эксперте» есть человек Сергея Михельсона. Никто не должен знать, пока я не рассказала. Я так и не решилась. Страшно. Потерять его страшно.
– Раньше думала, что ты ешь только ресторанную еду, – поставила на стол блюдо с печенной молодой картошечкой и котлетами из лосося. Я их обожала. Никита тоже оценил.
– Так и было. Домашнее только у мамы перепадало. Ты готовишь даже вкуснее, – неожиданно сделал комплимент. Я смутилась, но просияла. Приятно. Дело не в соперничестве с другой женщиной, пусть матерью, просто такие признания значили больше, чем умение хорошо согревать мужскую постель.
В моей квартире словно бы открывался портал в другое измерение: не было строгого начальника и пресыщенного циника. Только Никита, который обожал читать приключенческие истории про космос и смотреть драматические сериалы. Он был прагматиком и совсем не романтиком. А я наоборот.
– Пойдем, покажу кое-что, – потянула за руку из квартиры. Развод мостов мы не увидим, но все же.
– Куда мы? – Никита был в домашних мягких штанах и футболке, неприлично сексуально обтягивающей мощный торс. Ему скоро тридцать шесть, но он был в отличной форме: в шесть утра бег и спортзал. Меня приобщить к спорту пытался, но я пока пас. Возраст и гены позволяли лениться. Пока.
– Сейчас узнаешь, – загадочно улыбнулась и повела его наверх, к выходу на крышу. Я выпросила у Аллы Максимовны, нашей консьержки, ключи. Нет, Никита не уедет из Санкт-Петербурга, не побывав на крыше! – Как тебе? – спросила шепотом.
Я приготовила вино и пледы. Июнь баловал ласковым теплом и чистым небом. Было уже одиннадцать ночи, а оно бледно-голубое, подернутое светлыми барашками облаков.
– Если честно, я вот всю эту романтику не очень, – улыбнулся и притянул меня в объятия, – но если тебе нравится… – присел на выступ и усадил меня на колени. Плед подцепил и укутал нас. Мы пили вино и смотрели на город, реку, людей. И молчали. Так уютно молчали. Я решилась начать рассказывать о себе.
– Мама умерла три года назад, а отца я никогда не знала. Он тоже умер. Эту квартиру завещал мне. Так сказать, позаботился. Вспомнил…
– Они работали вместе?
– Да, – грустно улыбнулась, – босс и секретарша. Классика. Почти как мы.
– Нет, – он убрал золотую прядь с моего лица и поцеловал в уголок губ, – у нас все совсем не так. Ты слишком необыкновенная, чтобы быть чем-то мимолетным… – медленные поцелуи и томные ласки расслабили, но я еще не сказала главного.
– Никита, я хотела сказать… хотела сказать… – его глаза, поддернутые страстной дымкой и такая сильная нужда в них… – Я люблю тебя, – сорвалось с губ. Я тут же пожалела. Ну зачем, зачем?! Я все испортила! Другое признание тоже не добавило бы мне очков, но фразу из трех слов должен первый произносить мужчина. Бабушка так постоянно говорила, а она у меня кладезь мудрости.
– Я буду честен, Арина.
Я сразу сникла. Такое начало не сулило ничего хорошего.
– Я испытываю к тебе очень много. Больше, чем к любой другой женщине за много лет. Но я не уверен, что все еще способен на любовь.
– Я поняла. Это случайно.
– Арина, ангелочек, – крепко обнял меня, – я чувствую себя рядом с тобой счастливым. Это ведь не мало. Я схожу с ума по твоему телу. Мне нравится смотреть на тебя спящую. Слушать, как прошел твой день…
– Хватит, – прижала ладонь к его губам. – Я верю, что важна. Я чувствую…
– У меня для тебя подарок.
– Никита, не нужно, – я максимально отказывалась зависеть от него материально. Рестораны, продукты, какие-то мелочи и приятности: букеты, белье, вкусняшки – святое дело, но не больше. Никита нехотя, но принял мою позицию. Или все же нет?
– Со мной на работу отказываешься ездить. От водителя тоже, вот, – достал брелок с логотипом БМВ. – Малышка во дворе стоит.
– Никита, зачем?! – искренне негодовала. – Я и права не помню, где… Зачем?
– Ну сколько можно на метро ездить?! Арина, привыкай.
– Но…
– Никаких «но». Ты моя женщина. У тебя все будет.
Белой теплой ночью я в первый раз занималась любовью на крыше…
Вечером, привычным и уютным, собирала чемодан для Никиты: он улетал на несколько дней в Сургут. Там какая-то важная сделка. Я любовно провела пальцами по ровному ряду рубашек, висевших в переносном открытом гардеробе. Чтобы вместить все вещи, обувь и аксессуары господина Вяземского моего шкафа не хватило.
