Текст книги "Мифы Олимпа. От пророчеств Прометея и чар Цирцеи до Элизиума и бездны Тартара"

Автор книги: Ольга Давыдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Силен, сидящий с чашей. Терракотовый сосуд. Аттика, ок. 500–490 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Не только у Диониса или Гекаты в услужении находились демоны. Наиболее известна свита титаниды Реи, жены Кроноса. Так, демоны куреты помогали ей при родах Зевса: они громко ударяли копьями о щиты, чтобы заглушить плач новорожденного бога от Кроноса. Куреты связаны не только с земными природными силами, но и с кузнечеством, изготовлением оружия. В этом они похожи на кабиров, также сопровождавших богиню Рею, – других мифических существ малоазийского происхождения, мудрых защитников, покровителей моряков. Куреты и кабиры сближаются по функциям с дактилями – карликовыми демонами. Согласно мифу, когда Рея в предродовых муках от боли вонзила свои пальцы в землю, оттуда появились маленькие дактили: пятеро мужчин и пятеро женщин, ставших ее слугами. Дактили, как и куреты, были связаны с железом и научились его обрабатывать, а потом передали эти знания людям.

Помимо покровителей кузнечества и мореплавания, древние греки также знали и демонов-защитников. Они помогали людям в любых начинаниях; им, как и богам, возводили алтари для подношений и строили целые храмы.

В мифах встречаются как вредоносные демоны, так и полезные, защищавшие сначала богов, а затем и людей. Многие из них были связаны с тайными мистериями и культами, и тогда им поклонялись наравне с богами. Некоторые изображались карликовыми существами, некоторые – страшными духами, иные же обладали чертами животных. И здесь нельзя не вспомнить о других представителях греческой мифологии, сочетавших в себе черты лошади и человека.

Кентавры

Одним из самых узнаваемых образов греческой мифологии является, безусловно, образ кентавра: наполовину человека, наполовину коня.

В различных фильмах, где встречаются эти фантастические существа, будь то трилогия о Нарнии или серия о Гарри Поттере, кентавры предстают опасными, но в то же время мудрыми и загадочными персонажами. В мифах Греции их образ более дикий. Кентавры зачастую невоздержанные, нетерпеливые, мстительные и очень вспыльчивые. Они вступают в конфликты с героями, не боясь фатальных последствий, и крайне падки на прекрасных девушек, причем вместо ухаживаний обычно похищают их против воли[79]79
  Существуют разные теории возникновения кентавров. По одной версии, кентавры были плодом фантазии земледельцев, еще не очень знакомых с коневодством, когда они начали сталкиваться с разными кочевыми народами, например скифами. Это объяснило бы и весьма дикий нрав кентавров (оседлыми обществами коневоды воспринимались как дикие народы). Сами греки объясняли слово «кентавр» как «убийца быков» (κεντέω – «колоть, рубить» и ταυρος – «бык»), что, однако, может быть примером «народной этимологии». Существовало даже рационалистическое объяснение мифа: кентаврами звались юноши из одной деревни, которые научились верховой езде и перебили всех быков.
  Согласно другой версии, образ кентавров возникает в более ранний период, когда индоевропейская общность еще не была разделена на отдельные языковые группы. Тогда слово было заимствовано из некоего общего (прото)индоевропейского языка и родственно древнеиндийскому «гандхарва», особой группе полубогов в индийской мифологии. Что показательно, гандхарвы, как и кентавры, тоже связаны с лошадьми и коневодством, хотя и не настолько буквально. Прим. науч. ред.


[Закрыть]. Так, Рек и Гилей, два кентавра, увидели однажды Аталанту у Меналийского утеса. Девушка была увлечена охотой и не заметила слежки. Кентавры привычно захотели похитить девушку, но прогадали с выбором: самая искусная лучница Греции не дала себя в обиду. Обоих кентавров Аталанта пронзила стрелами, не позволив даже приблизиться к себе. Кентавр Несс жестоко поплатился за то, что хотел похитить Деяниру, жену Геракла. А самая наглая попытка захватить девушку произошла прямо на свадьбе и стала причиной кровавой бойни, в которой погибло множество кентавров, в том числе от рук Геракла и Тесея, – речь о ней пойдет ниже.

Кентавр. Скарабей, вид снизу. Агат. Греция, VI в. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Однако не все кентавры в мифах представлены неотесанными и вспыльчивыми. Например, кентавр Асбол умел предсказывать будущее по полету птиц, Астил также считался искусным гадателем. Особое место в мифологии занимают Фол и Хирон, мудрые наставники и учителя самых могущественных героев Греции. Кентавры обучали не только стрельбе из лука или военному искусству, но и тактике. Они передавали своим подопечным мудрость и собственный опыт. Фол был весьма дружелюбным кентавром, жившим вполне цивилизованно. Он участвовал в походе во главе с богом Дионисом в индийские земли. Вернувшись живым, кентавр выбрал спокойное и мирное существование и радушно принял у себя Геракла, правда, по воле судьбы это стало его последним добрым поступком. Хирон же провел всю жизнь, воспитывая юных героев. Он обучал Тесея, Ясона и братьев Елены и Клитемнестры, близнецов Диоскуров – Кастора и Полидевка. Именно Хирон рассказал Пелею, как привлечь внимание нимфы Фетиды, а затем обучал их сына – Ахилла. Даже Асклепий, бог медицины, проходил «стажировку» у Хирона и только потом, совершенствуя свое искусство, достиг небывалых успехов и даже научился воскрешать мертвых. Увы, и Хирона ждал печальный конец. Несмотря на то что за его заслуги боги даровали ему бессмертие, он получил ужасное ранение и не смог жить с нестерпимой болью. Это случилось во время кровавого события – кентавромахии. И поводом к той битве послужила невоздержанность кентавров и отчаянное увлечение одного из них девушкой.

Кентавромахия

На плодородных землях Фессалии проживало племя благородных лапифов, которыми правил мудрый Пирифой, сын Иксиона. Но были у Иксиона и другие сыновья, родившиеся от странного союза. Когда на пиру богов Иксион из-за выпитого вина стал очаровывать Геру, ее супруг Зевс то ли сотворил ее образ из тучи, то ли заставил богиню облаков Нефелу принять облик Геры. Вскоре у Иксиона и Нефелы родились дети – кентавры, их нрав был суров и несдержан. Кентавры обитали там же, где и лапифы, и, зная, что Пирифой им приходится сводным братом, как-то раз явились к нему. Они потребовали себе часть земель лапифов как долю наследства Иксиона, на которое, как они считали, имели полное право. Но Пирифой отказался.

Из-за этого развернулась страшная война. Лапифы сражались храбро, а кентавры – с остервенением. Кровопролитные бои и потери вскоре убедили Пирифоя, что кентавры не остановятся, пока не отберут последней жизни лапифа или же не отдадут своей. Тогда он пришел к предводителю кентавров, огромному Эвриту, и предложил уговор. Долго сопротивлялись кентавры, долго думал Эврит, но красноречивый Пирифой все же сумел убедить его, что союз гораздо выгодней бессмысленных споров. Эврит согласился, и Пирифой в знак примирения пригласил кентавров на торжество – свою свадьбу с Гипподамией, знатной девушкой. Услышав про праздник, они охотно согласились.

В назначенный день в просторной пещере, что пряталась в старой дубраве, состоялся пир. Столы ломились от яств и вина, гости шумели и пели свадебные гимны – гименеи – в честь Пирифоя и Гипподамии. Веселились и кентавры: широкоплечий Арей, свирепый Бром, дерзкий Креней и многие другие гости, и с каждым глотком вина все громче звучали их голоса, все сильнее сверкали дикие глаза. Эврит, сидящий ближе к молодоженам, опьянел настолько, что невольно стал заглядываться на юную прекрасную Гипподамию. Очень скоро его добрые слова превратились в отвратительные признания, какие не подобает говорить невесте. Пирифой, как радушный хозяин, не смел нарушать законов гостеприимства и терпеливо отшучивался. Наконец предводитель кентавров, получив очередной отказ Гипподамии, разозлился. Веселье мигом сменила свирепая ярость. Эврит схватил невесту и понесся прочь из пещеры под удивленные возгласы гостей. Остальные кентавры, увидев, что сделал Эврит, последовали его примеру и похватали других женщин. Их крики о помощи эхом отзывались в пещере. Тут же вскочил со своего места Тесей, лучший друг жениха:

Битва Тесея с кентавром. Бронзовая статуэтка. Антуана Луи Бари, 1796–1875 гг.

Foto: Hans Thorwid / Nationalmuseum, (по лицензии CC BY SA 4.0)

– Ах ты сумасбродное чудовище! Как посмел ты, Эврит, оскорбить честь Пирифоя и его дорогой супруги!

Перескочив через стол, Тесей кинулся к ближайшему кентавру и силой выхватил у него из мощных рук несчастную девушку. Кентавр сперва опешил от удивления, но вино превратило его в зверя, и он тут же бросился на ближайшего к нему гостя. Завязалась драка. Тесей прокладывал себе путь к Эвриту кулаками, а свирепый кентавр уже позабыл про Гипподамию, разъяренный пылом боя. Он ударил Тесея в лицо и в грудь, от чего обычный человек сразу же испустил бы дух. Но афинский царевич только больше разозлился. Тогда Эврит схватил стоявший рядом кратер – огромный сосуд для вина размером чуть меньше самого Тесея – и обрушил его на голову противнику. Брызнула кровь, Тесей потерял равновесие, а рядом продолжалась схватка. Килики и амфоры из праздничной утвари превратились в оружие – тут и там разлетались осколки, обагренные кровью.

Кентавр Амик в пылу битвы бросил пьяный взгляд на тяжелый алтарный светильник, тут же обхватил его и ударил им лапифа Келадонта, тот упал навзничь и больше не поднимался. Сразу же на Амика налетел Пелат и отомстил за сородича. Два мощных удара отправили кентавра в царство мертвых. Вдруг сзади Пилата появился кентавр Гриней, над головой он держал дымящийся жертвенник, в котором еще тлели жертвы для Афродиты. Пилат успел пригнуться, и жертвенник попал прямо в толпу, на головы двум лапифам. Глядя на свою победу, Гриней расхохотался, но радость его продлилась недолго. Из толпы донеслось:

– Тебе это даром не пройдет! Эх, найти бы оружие!

Гриней обернулся и тут же заорал от боли: в лицо ему всадили оленьи рога, которые использовались в ритуале жертвоприношения. Теперь же они оставили огромного кентавра без глаз. В толпе же вспыхнул огонь. Кто-то достал горящую головню из алтаря, затем послышался леденящий душу крик и запахло паленой плотью. Но как бы остервенело ни сражались дикие кентавры, как бы ни размахивали кулаками в пьяном угаре, одного за другим их ранили Тесей, Геракл, Дриант, сын Ареса, и сам Пирифой.

Бежал Абант, знаменитый охотник на вепрей, бежал и Креней. Тяжко раненый Медон с трудом передвигался и чудом спасся от смерти. Один за другим кентавры бежали из злосчастной пещеры, оставляя там трупы друзей и врагов. Тех же, кто пробовал вновь вступить в бой, добивали на месте. Пирифой метнул копье, пригвоздив им Петрея, который пытался выдернуть с корнем дуб, чтобы кинуть его во врагов. Афид удирал из последних сил, но его шею пронзил брошенный Форбантом дротик.

Долго еще кровь этой схватки питала землю Фессалии, долго плакали жены над мужьями, и день свадьбы для них обратился в похороны. С тех пор кентавры покинули знакомые места и расселились по Греции, а вскоре погибли из-за собственной свирепости в кровопролитных боях.

Столь трагичное событие вдохновляло на создание росписей на вазах, рельефов и скульптур, а самое впечатляющее описание этого мифа оставил поэт Овидий[80]80
  Овидий «Метаморфозы». XII.210–536.


[Закрыть]. Яростная кентавромахия по своей жестокости сравнима разве что с битвами Троянской войны.

Музы и нимфы

Большую группу мифических существ составляют нимфы – нежные и утонченные создания, божества различных сил и проявлений природы. Нимфы населяли горы, рощи, пещеры и разные водные источники и в зависимости от места обитания обозначались по-разному. Горные нимфы назывались ореадами или агростинами, те, кто проживал в лесах и рощах, – дриадами и гамадриадами. Морские нимфы звались нереидами, а речные – наядами. Были и те, кто обитал в конкретной области, например, в Олимпии жили нимфы акмены. Была даже нимфа в подземном царстве, ее звали Мента[81]81
  Подробнее о ней – в главе 4 «Подземный мир».


[Закрыть].

Некоторые из них были ровесницами самих олимпийских богов и обладали бессмертием, например нереиды или же мелиады, родившиеся из крови Урана, когда Зевс оскопил его. Мелиады почитались как нимфы ясеня. Остальные же могли погибнуть, если пересыхал источник или умирала роща, с которой они были связаны. Однако вне зависимости от возраста и места обитания нимфы изображались юными прекрасными девушками, нередко танцующими, в головных уборах из цветов, разве что горные нимфы обычно сидели тихо и задумчиво на скалах. Были также нимфы, не привязанные к конкретной реке, горе или острову. Например, в мифах упоминается Мелисса, нимфа – родоначальница пчел. Удивительная организованность этих насекомых всегда восхищала греков. Они считали, что их жизнедеятельность напоминает человеческую, и почитали их, предполагая даже, что пчелы – на самом деле превращенные в насекомых нимфы[82]82
  Есть и другая версия мифа, согласно которой Мелисса – это смертная женщина, которую Деметра посвятила в свои таинства. Соседки Мелиссы настойчиво уговаривали ее рассказать о мистериях, но женщина хранила доверенный богиней секрет. Тогда женщины в ярости разорвали Мелиссу, и разгневанная Деметра наслала мор на все селение или даже страну. Тело же несчастной превратилось в рой пчел.


[Закрыть]. Мед действовал опьяняюще на трех горных нимф-гадательниц, названных фриями. Они обладали крыльями и обитали на горе Парнас. Фрии были кормилицами Аполлона и наставницами для многих прорицателей. Кормилиц другого бога, Диониса, тоже считали нимфами. Дочери Атланта и океаниды Плейоны, гиады, по одной из версий, были превращены в вечные звезды в благодарность за заботу о боге вина. Другая гласит, что гиады очень горевали из-за смерти их брата Гиаса, которого львы растерзали во время охоты. Громовержец Зевс сжалился над ними и превратил их в звезды созвездия Тельца.

К человеку нимфы обычно относились благожелательно, могли исцелить его или предсказать ему будущее, однако за непочтительное отношение к природе или порчу священных для них мест на обидчика могли наслать безумие. Нимфам поклонялись так же, как олимпийским богам, то есть создавали святилища и приносили жертвы: как правило, масло, молоко или вино. Получается, для греков нимфы были неотделимы от места, которое те оберегали. Сами ручьи и рощи одновременно являлись олицетворением нимф. Эта тесная связь и стремление одухотворить силы природы прослеживается и в мифах, где нимфы часто взаимодействовали с богами.

Нежные и неотразимые девушки привлекали внимание любвеобильных обитателей Олимпа. За нереидой Фетидой ухаживали и Зевс, и Посейдон, но Прометей предсказал, что сын ее превзойдет силой своего отца, поэтому боги отступили от притязаний на ее руку и сердце. Фетида вышла замуж за Пелея и родила Ахилла.

Посейдон, например, влюбился без памяти в нимфу Лариссу. Та жила то ли вблизи Аргоса, то ли в Фессалии и с удовольствием играла у воды. От союза с Посейдоном она родила двух сыновей: Пеласга и Фтия. Сама же Ларисса изображалась на монетах в одноименном городе в виде прекрасной девушки с распущенными волосами.

Голова Лариссы. Серебряная драхма. Греция, Фессалия, ок. 348 г. до н. э.

Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)

Другая нимфа – возлюбленная Посейдона – по своему могуществу соперничала с олимпийскими богинями, ее звали Амфитрида. Она, хоть и была морской нимфой, не стала бездумно подчиняться воле Посейдона, когда он обратил на нее внимание. Заметив его ухаживания, Амфитрида отстранилась, а затем и вовсе сбежала от Посейдона и поселилась на самом краю земли, где могучий Атлант держал на плечах небосвод. Но ее неприступность лишь добавила Посейдону азарта. По его велению один из его дельфинов отправился вслед за Амфитридой, нашел ее и возвратил морскому владыке. Нимфа поддалась обаянию Посейдона, и в союзе у них родились вестник глубин Тритон и две дочери: Рода и Бентесикима. Образ Амфитриды стал столь популярен, что ее часто почитали наравне с Посейдоном, возводили святилища и статуи в их честь.

Брат Посейдона, Зевс Тучегонитель, не отставал и тоже увлекался молоденькими нимфами, раз за разом раздражая свою супругу Геру. Чтобы богиня не прознала об очередном романе, Зевс возлег с нимфой по имени Майя в темной пещере Киллены, аркадской горы. Майя родила Зевсу бога Гермеса, и тот, будучи от природы пронырливым, с самого детства доставлял матери много проблем. Уже через четыре дня он вылез из пеленок и начал исследовать мир. Первым существом, встретившимся Гермесу, стала черепаха, и он использовал ее панцирь, чтобы сделать себе свою первую лиру. Периодически он пропадал из своей маленькой колыбели и отправлялся в гости к родственникам, после чего возвращался к маме, испуганной его отсутствием, с очередным сувениром: трезубцем Посейдона, или кузнечными щипцами Гефеста, или однажды даже целым стадом коров своего сводного брата Аполлона.

Длинные тени опустились на долину, и в гроте горы Киллена воцарилась желанная прохлада. Нимфа Майя после дневных забот зашла навестить шаловливого сынишку, чтобы усыпить его благозвучными песнями. Но внутри грота Гермеса не оказалось. Бедная Майя трижды обыскала все углы, в отчаянии выкрикивая имя сына.

– О великий Зевс! – воскликнула она, всплеснув руками. – Молю тебя, сохрани жизнь нашему сыну, защити его от опасностей, которые он сам же себе найдет!

Маленький проказник не впервые сбегал из пещеры и всякий раз возвращался, поэтому Майе оставалось только ждать его и упрашивать богов пощадить юного шкодника.

Гермес же тем временем, не подозревая, что его отсутствие уже заметили, преспокойно гулял в сумеречных рощах, наслаждаясь свежим ветерком. Он скакал по лугам и полям, и ноги сами привели его к Пиерийским горам, что огромной серой глыбой нависли над землей. Гермес глянул вниз и тут же замер от удивления:

– Вот это да! Какие милые коровки!

На лугу паслись пятьдесят отборных коров, чье ленивое мычание изредка нарушало вечернюю тишину. Их лоснящаяся шерсть, большие красивые глаза и мощные копыта понравились Гермесу, и он пожелал во что бы то ни стало забрать их себе.

Мальчик спустился со склона горы, схватив по дороге длинный прут, подошел к коровам и убедился, что вблизи они выглядят еще лучше.

– А ну-ка! Пошли! Вперед! Вперед!

Коровы последовали за Гермесом одна за другой, а он, радостный, начал придумывать, как запутать хозяина стада, чтобы тот их не нашел. Гермес заколдовал следы коров так, чтобы вместо передних копыт были задние, а вместо задних – передние, свои же сандалии он снял и бросил. Потом он взял ветки мирта, смешал с тамариском и сделал из них себе подошвы, которые приладил к ногам, а затем спрыгнул с дороги и пошел по траве.

Он весело гнал стадо мимо гор и глубоких ущелий, мимо цветущих лугов и молодых рощиц и наутро был далеко от Пиерийских гор. Уже близ Киллены Гермес успешно загнал коров в пещеру, вволю накормил их свежей травой, как подобает, принес жертвы богам, а затем неслышно воротился в свою колыбельку и укутался мягкой пеленкой. Оставил при себе он только новенькую лиру.

– Ах ты проказник! Вернулся? – воскликнула Майя, заглянув в колыбельку. В ее глазах беспокойство смешалось с облегчением. – Что же ты натворил этой ночью? Вновь воровал? Ну погоди, вот узнает Зевс о твоих проделках!

Но Гермес сладкими речами успокоил гнев матери, притворившись самым невинным созданием во всей ойкумене. Сердце Майи смягчилось, и она даже понадеялась, что на сей раз ее сын вернулся без гостинцев. А в это время на склоне горы пропажу стада уже обнаружил его хозяин – златокудрый Аполлон. Он недоумевал, кто посмел обокрасть его, но затем заметил следы и удивился еще сильнее:

– Как же так? Коровы идут задом наперед. А это что? Чьи ноги? Ни мужчины, ни женщины. Ничего не понимаю.

Пророческий дар подсказал Аполлону, куда идти на поиски, а встреченный им пастух рассказал, что видел ночью, как огромное стадо двигалось по направлению к горе Киллене. Бросился туда солнечный бог и обнаружил пещеру Майи. Гермес, только завидев его, получше спрятался в пеленки и замер.

– Что тебе угодно, Аполлон? – спросила его Майя, сердцем чувствуя, что ночью Гермес обокрал бога-лучника.

– Ты тут одна? – уточнил Аполлон, поглядев на ноги нимфы.

«Нет, то были не ее следы», – понял он и заметил колыбельку.

– Это Гермес, твой маленький брат. Пожалуйста, не вреди ему, – взмолилась Майя, сложив руки.

– Я и не собирался, – успокоил ее Аполлон, – хочу узнать только, где мое стадо. Поиски привели меня сюда, а ну-ка, скажи мне, братец, не ты ли проказничал сегодня ночью у Пиерийских гор?

– Кто? Я? – изумился Гермес, вылезая из пеленок. – Конечно же, нет, клянусь Зевсом. Да и зачем мне коровы? Что мне с ними делать? Да и как выглядят эти твои коровы? Я, знаешь ли, еще мал для путешествий к этим твоим горам, где бы они ни были.

Но мимика Гермеса, плутовской взгляд и нервный смех выдали его с головой.

– Ах ты хитрец! – обрушился на него Аполлон. – Вылезай отсюда и веди меня к моим коровам! Надо же, маленький, а уж бессовестно врешь и искусно воруешь! Вот засуну тебя в самые глубины Тартара, посмотрим, как ты там запоешь!

– Вот еще, надо мне. Не пойду никуда. Мне и здесь хорошо!

Аполлон ожидал этого ответа. Он схватил мальчишку за руку. Не успела Майя и слова сказать, как Аполлон взлетел к синему небу, туда, где сияла вершина Олимпа, дома богов. И предстал Аполлон перед Зевсом, держа за руку недовольного брата.

– Вот, отец, полюбуйся, кого народил! Вор. Мошенник! Хоть еще и в пеленке, но столько хлопот мне доставил.

– Да что же случилось?

– Коровы пропали!

– Какие коровы?

– Мои, целое стадо!

– Да я же младенец, отец, посмотри на меня! – крикнул Гермес, вырвавшись из хватки Аполлона. – Зачем мне какие-то коровы? Я так уважаю тебя, разве могу посрамить твое имя? Нет, ни за что! Не виновен я. Клянусь всеми бессмертными!

Но лукавая натура выдала Гермеса: он не удержался и подмигнул отцу, и Зевсу все стало понятно. Расхохотался он, глядя на взъерошенного Аполлона и забавного Гермеса: оба прекрасные боги, оба его сыновья. Разве он мог наказать мальчишку? Но несправедливо было оставлять Аполлона ни с чем.

– Верни ему стадо, Гермес, – мягко, но решительно сказал Зевс, – он же твой брат, негоже это – красть в семье. Придержи лукавство для других дел.

Пришлось Гермесу согласиться, отцу он перечить не хотел. Тогда Аполлон вновь взял брата под руку, они покинул Олимп и вернулись к пещерам Киллены. Там Гермес, чтобы поднять себе настроение, стал наигрывать на лире разные мелодии.

– Что это такое? – изумился Аполлон, не замечавший инструмент до той минуты. – Какие прекрасные звуки.

– Да, – хитро кивнул Гермес, – я сам сделал лиру, только она у меня и останется, когда ты коров заберешь.

– Ладно, – нетерпеливо фыркнул Аполлон. – Давай лучше так: бери стадо, а я возьму ее. Обменяемся, идет?

Гермес посмотрел на лиру, будто оценивая, стоит ли она пятидесяти замечательных коров, но все же протянул ее Аполлону. Лира легла в его руки как влитая, будто всегда и была при нем. И заиграл на ней Аполлон, и мир замер, заслушавшись музыкой бога. Обмен состоялся. Гермес обещал больше ничего не красть у брата и сдержал свое слово.

Нимфы часто выступали в мифах как заботливые матери и кормилицы и потерю детей воспринимали очень болезненно. Когда нимфа Пирена узнала, что одного из ее сыновей случайно на охоте убила богиня Артемида, то проплакала от горя так долго, что ее слезы превратились в источник, из которого жители Коринфа позже добывали питьевую воду. Другая нимфа, Псамафа, хоть и не по своей воле стала спутницей Эака, царя острова Эгины, но рожденного от него сына Фока любила всем сердцем. Имя Фок происходит от древнегреческого φώκη, что значит «тюлень». Псамафа превратилась в тюленя, чтобы сбежать от Эака, но Фок остался при отце. Кроме него, у того уже было два других сына от первого брака – Пелей и Теламон. Однажды из зависти к его победе на спортивных соревнованиях они вероломно убили сводного брата. Тогда Псамафа, раздираемая горем и желанием мести, наслала на всю Эгину чудовищного болотного волка, который истреблял местных жителей. Невинные люди страдали, но Псамафа хотела, чтобы горе царя Эгины было соразмерно ее собственному, и только вмешательство другой нимфы – мудрой Фетиды – помогло ей прийти в себя. Тогда она превратила волка в большую мраморную глыбу и наконец покинула ненавистный ей остров.

Аполлон и Дафна. Гравюра по рисунку Ханса Сюсса фон Кульмбаха, 1502 г.

National Gallery of Art

Довольно часто нимфы отвергали ухаживания богов и героев. Например, прекрасная Дафна приглянулась Аполлону, и он всячески пытался добиться ее, но та дала обет целомудрия и даже ради бога не собиралась его нарушать[83]83
  Есть версия, согласно которой Аполлон однажды насмехался над стрелами Эрота, не считая их настоящим оружием. В отместку Эрот одной стрелой любви поразил Аполлона, а стрелой антипатии – Дафну, поэтому она никак не могла полюбить солнечного бога.


[Закрыть]. Все свое время Дафна проводила в обществе Артемиды и ее спутниц, среди которых ее красоту заметил смертный юноша Левкипп. Он решил хитростью подобраться ближе, поэтому переоделся в девичий наряд и выдал себя за дочь Эномая. Спутницы Артемиды приняли его в свой круг, где он радостно охотился и без всяких подозрений находился близко к Дафне и даже обнимал ее. Но Аполлон не мог стерпеть наглости соперника и разоблачил Ливкиппа, когда тот купался в реке Ладон. Оскорбленные девушки растерзали его, но и после этого Дафна не стала теплее относиться к Аполлону. Когда же его преследования стали ей совсем ненавистны, она пожелала навсегда избавиться от них и превратилась в лавровое дерево. Его ветви стали священным символом не только Олимпийских игр, но и самого Аполлона.

Слуги царя Мидаса подстерегают силена. Терракотовая амфора, чернофигурная техника. Этрурия, ок. 520–510 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Горная нимфа Питис не хотела внимания от рогатого и волосатого бога стад Пана. Она убегала от него, но козлоногий бог всегда настигал ее и продолжал настойчивые ухаживания. Питис это надоело, она пожелала никогда больше не видеть злосчастного поклонника – и превратилась в сосну. В таком виде она Пана не заинтересовала. Но божок очень быстро переключил внимание на другую очаровательную нимфу, гамадриаду по имени Сиринга. К несчастью, она, как и Питис, соблюдала целомудрие и не оценила попытки Пана завоевать ее сердце. Сиринга долго спасалась от его преследований, пока наконец не прыгнула в воду и не обратилась в тростник. Немало времени искал ее удивленный бог, пока не понял, что произошло. Пан расстроился и в честь нимфы сделал из веточки тростника дудочку, ставшую сирингой – мелодичной флейтой.

Однако случалось и так, что нимфы сами оставались отвергнутыми, с разбитым сердцем. Калипсо, нимфа острова Огигия, с болью отпустила Одиссея, который провел с ней вместе несколько лет и которого она безумно полюбила. По приказу Гермеса, передавшего волю богов, Калипсо рассталась с Одиссеем, помогла ему построить плот и долго смотрела герою вслед. Затем она то ли вернулась к ткачеству, в чем была весьма искусна, то ли не смогла перенести утрату и ушла из жизни.

Печальна история горной нимфы Эхо. За то, что она отвлекала богиню Геру беседами и разговорами, пока та пыталась застать Зевса за очередной изменой, царица богов лишила ее голоса. Единственное, что ей осталось, – это повторять чужие фразы и слова, не имея возможности озвучить свои собственные. Однажды Эхо увидела прекрасного юношу по имени Нарцисс. Он в одиночестве скитался в чаще на склоне горы. Его чудесное лицо разожгло в нимфе любовь, и она стала следовать за Нарциссом, куда бы он ни шел. Как же ей хотелось заговорить с ним! Но Эхо не могла первой завести беседу, и ей оставалось лишь надеяться, что Нарцисс сам произнесет хоть слово. Он же стремился убежать от своих назойливых спутников и, подумав, что наконец остался один, громко спросил:

– Есть ли здесь кто-нибудь?

– Здесь кто-нибудь, – откликнулась радостная Эхо.

Нарцисс насторожился и оглянулся, но никого рядом не увидел.

– Покажись! – крикнул заинтригованный юноша. – Иди же сюда!

– Сюда, – повторила вновь Эхо, завороженная красотой Нарцисса.

Тогда он побежал, и нимфа устремилась за ним вслед. Остановившись, Нарцисс вновь обратился к невидимой гостье:

– Здесь мы и встретимся!

– Встретимся, – ответила Эхо и наконец вышла из-за деревьев.

Но как только она приблизилась к Нарциссу и протянула нежные тонкие руки, чтобы обвить его шею, он отпрянул:

– Нет-нет, не обнимай меня! Уж лучше я умру на месте, чем достанусь тебе в утеху.

– Достанусь тебе в утеху, – повторила Эхо сквозь слезы.

Нарцисс бросил ее в одиночестве и вскоре совсем позабыл, а вот Эхо долго горевала, пряталась по темным пещерам, плакала и скрывала ото всех свое лицо, боясь осуждения и стыда. Тело ее, раньше цветущее юностью, истощилось, болезненная худоба забрала у нимфы силы. Вскоре остались от нее лишь кости, обтянутые кожей, но и они в конце концов обратились в камни. Сохранился только голос, живущий в горных вершинах, и его звук непременно ответствует всем, кто заберется на высокие скалы.

Но перед этим Эхо и Нарцисс встретились снова, и встреча оказалась еще грустнее предыдущей. Нарцисс отверг всех, кто пытался заполучить его сердце, и мольбы их слились в один голос, достигший богини Немезиды. Она и наградила Нарцисса возмездием, достойным его красоты. Юноша однажды остановился попить из ручья, но так и остался на месте, залюбовавшись своим отражением. Раз за разом Нарцисс погружал руки в воду, стремясь обнять самого себя, но всякий раз отражение ускользало от него. Наконец, впервые столкнувшись с жестокостью любви, он воззвал к богам, умоляя их о помощи, но все было тщетно. Лишь Эхо, незримо сидящая недалеко от него, тихо повторяла обрывки фраз: «Увы мне», «Прости». Эхо оставалась с ним, пока Нарцисс не лишился чувств и смерть не закрыла ему глаза. Говорят, что и после этого он все смотрел на свое отражение в подземной реке Стикс. На земле же, там, где было его тело, вырос чудесный цветок, названный в честь юноши нарциссом.

Другая нимфа, Псалаканфа, полюбила вечно веселого бога Диониса, везде следовала за ним и надеялась на ответную симпатию. Но Дионис не сводил глаз с Ариадны, дочери критского царя Миноса. Тогда Псалаканфа, отчаявшись, пообещала ему помочь завоевать сердце Ариадны, если перед этим Дионис проведет ночь с ней. Бог отказался, думая только о критской царевне, а когда Псалаканфа явилась к Ариадне и попыталась настроить ее против Диониса, тот превратил нимфу в растение. Ариадна проявила сочувствие к несчастной влюбленной и вплела ее листья в венок из льна. Позже этот венок мог послужить основой для волшебного клубка, который вывел Тесея из лабиринта.

Множество нимф, однако, стали счастливыми возлюбленными и матерями, а их избранники были готовы ради них на все. Например, финикийская нимфа Тира вскружила голову Гераклу, он везде увивался за ней и исполнял каждую ее прихоть. Однажды они гуляли по морскому берегу, наслаждаясь обществом друг друга. Время от времени к ним подбегала собака Геракла, принося в зубах разные палочки или ракушки. Когда она подбежала снова, вся ее шерсть была измазана каким-то соком пурпурного цвета. Геракл остановился и внимательно осмотрел ее, но ран не нашел – только пару улиток-багрянок, прилипших к шерсти. Тире очень понравился пурпурный цвет, и она захотела окрасить в него свою одежду. Пришлось Гераклу обойти всю Финикию и найти достаточно улиток, чтобы красителя хватило для нарядов нимфы. Так греки объясняли зарождение прибыльного промысла, а одежда, окрашенная таким дорогим способом, была доступна в основном аристократам.

Иная история любви может вызвать смешанные чувства. Согласно мифам, у богини Афродиты и у Гермеса, бога хитрости и покровителя юношества, родился сын по имени Гермафродит. Его воспитали нимфы, жившие на горе Ида во Фригии, и, когда мальчик повзрослел, он отправился в самостоятельное путешествие по многочисленным городам Малой Азии. Всюду он встречал улыбки и восхищенные взгляды, ведь от матери ему досталась красивая внешность. Однажды Гермафродит остановился отдохнуть у ручья, где его и увидела нимфа Салмакида. Она без памяти влюбилась в юношу, но Гермафродит не ответил на ее чувства. Тогда Салмакида взмолилась богам, пожелав быть с Гермафродитом всегда и везде, несмотря ни на что. Боги соединили ее с юношей, и они буквально стали единым существом и отныне всегда были вместе.