Текст книги "Мифы Олимпа. От пророчеств Прометея и чар Цирцеи до Элизиума и бездны Тартара"

Автор книги: Ольга Давыдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Что же было с Медеей дальше? Мифы умалчивают о последних годах ее жизни, а вот после смерти она нашла путь в обитель героев – Элизиум – в подземном мире. Тамона стала женой Ахилла. По другой же версии, Гера, в благодарность за то, что Медея не ответила на ухаживания Зевса, подарила ей бессмертие.

Судьба Медеи была полна разочарований, боли и страшных поступков. Наделенная могущественным даром, она так и не заполучила главное, к чему стремилась с того самого момента, как увидела корабль аргонавтов: никакие зелья и заклинания не смогли принести Медее счастье. Но ее история стала вдохновением для множества людей[43]43
  Именем Медеи назван ген (Maternal Effect Dominant Embryonic Arrest), вызывающий у его носительницы смерть потомства еще на стадии зародыша. Испытания на насекомых показали, что с его помощью можно контролировать целые популяции.


[Закрыть]. Античные авторы – Еврипид и Сенека – посвятили ей трагедии, позже многие талантливые люди увековечили ее имя в литературе, музыке и кинематографе.

Грайи

Далеко не все почитатели Гекаты – привлекательные и молодые волшебницы, страдающие от любовных неурядиц. В одном из первых источников греческих мифов – «Теогонии» Гесиода – описаны ведьмы, ужасные видом и рожденные сморщенными старухами. Они были слепы и на двоих обладали лишь одним волшебный глазом и одним зубом, которые поочередно передавали друг другу. В более позднем источнике описываются три грайи[44]44
  Аполлодор «Мифологическая библиотека». II.4.2.


[Закрыть]: Дейно – ужасающая, Пемфредо – та, что заставляет содрогаться, и Энио – воинственная (она потом стала спутницей бога войны Ареса). И хотя «грайи» (др.-греч. Γραῖαι)[45]45
  Другое их имя – Форкиды, то есть дочери Форкия, хтонического морского божества. Прим. науч. ред.


[Закрыть] буквально означает «старухи», они считались могущественными ведьмами. Именно к ним отправился знаменитый герой Персей. По одной из версий, они должны были указать дорогу к Медузе горгоне, по другой – Персей желал получить от них волшебные предметы, которые помогут ему одолеть чудовище: крылатые сандалии и шлем Аида, дарующий невидимость[46]46
  Или же эти предметы Персею дал бог Гермес.


[Закрыть].

Персей готовится обезглавить Медузу в присутствии Афины. Терракотовая пелика, краснофигурная техника. Аттика, ок. 450 г. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

В холодную пещеру никогда не проникал солнечный свет, и не нужно было иметь два глаза, чтобы понять это. Вечно старую Дейно знобило, и ее нрав год от года становился все более суровым. Слепая от рождения, она не ощущала бега времени; без зубов – не могла вкушать плоды[47]47
  Эсхил в трагедии «Прометей прикованный» сообщает, что по одному зубу у каждой из ведьм все же было. Кроме того, существовали и попытки рационализировать миф. Так, предполагалось, что три сестры просто доверяли человеку по имени Глаз (Офтальм) или же это были три ослепшие женщины, у которых был один поводырь. Прим. науч. ред.


[Закрыть]. Только когда ей доставался глаз, который она делила с двумя ехидными сестрами, она получала шанс увидеть окружающий мир, но стоило ли оно того? Видеть жуткие сморщенные лица сестер с пустыми глазницами и беззубыми ртами, видеть мрак пещеры, зная при этом, что совсем рядом цветут прекрасные сады Гесперид, где чудесные яблоки впитывают щедро даримый Гелиосом солнечный свет… Это ли не ужасное проклятие: знать о красоте и не иметь возможности хоть раз взглянуть на нее?

В один из дней, ничего не значащих в бесконечной веренице лет, Дейно, как обычно, ворчала на сестер. Они снова поссорились, чья очередь владеть их главными сокровищами, в итоге глаз достался Энио, а зуб – Пемфредо. Озлобленная и обиженная Дейно сидела ни с чем, но невольно прислушивалась к тому, о чем рассказывала Энио.

– Ну все! – заскрежетала Пемфредо. – Теперь отдай глаз мне! Ты уже и так долго смотришь!

Энио огрызнулась, и между сестрами снова завязалась потасовка. Дейно слышала их возню, но не хотела встревать. Что толку глядеть в полумрак? Не слишком-то он отличается от обычной слепой тьмы, что окружала ее.

Но вдруг своды пещеры сотряс душераздирающий визг:

– Где он?! Куда он пропал?

Сначала Дейно не поняла, о чем речь. Какая-то из сестер грубо толкнула ее, слышалось, как сухие руки шарят по земле и камням. Затем раздался отчаянный крик Пемфредо:

– Где глаз? Он был у меня в руке! Энио, это ты? Отдай его!

– У меня его нет! Дейно, ты его схватила?

– Не я! – крикнула грайя и впервые за много веков разволновалась. Она стала водить руками по мокрому полу пещеры в надежде найти заветный шарик. Рядом в суматохе рыскали ее сестры, крича друг на друга и обвиняя в потере драгоценного глаза.

Тут только Дейно остановилась и принюхалась: что-то новое появилось в пещере. Вот пахнет сырой землей, вот вонь ее сестер, холодный ветер и… и что-то еще! Дейно будто помнила этот запах, но забыла, что он значит. Она так и замерла на месте, пока не вздрогнула от нового звука – громкого, ясного голоса, прорезавшего затхлый воздух пещеры:

– Эй, ведьмы!

Дейно мгновенно обернулась на звук и была уверена, что сестры сделали то же самое. «Человек!» – удивилась она.

– Кто ты, путник? – притворно ласково спросила Энио, хотя ее голос все равно походил на скрежет меча по камню.

– Я – Персей, – раздался в ответ голос. Его обладатель явно был молод и силен. – И это я забрал ваш глаз.

– Верни его! – взвилась Пемфредо.

– Верни, не то пожалеешь! – вторила ей Дейно.

Судя по звукам, Персей спрыгнул с одного из уступов и ровными шагами стал приближаться к сестрам. От него веяло жизнью, молодостью и решимостью. В нем чувствовался герой, в чьих жилах текла кровь двух миров: человеческого и божественного. А значит, вредить ему нельзя: еще не хватало разгневать кого-нибудь из олимпийцев.

– Что ты хочешь, хитрый Персей? – спросила Энио.

– Я верну вам глаз, – твердо произнес юноша, – как только вы скажете мне, где найти Медузу горгону.

Страшный гомон поднялся в пещере, грайи охали и причитали. Не понаслышке знали они о грозных горгонах с ужасной судьбой, обреченных на муки и жажду человеческой плоти. Зачем же молодому герою идти на верную гибель? Но не стал с ними спорить Персей, и никакие уговоры не могли свернуть его с пути.

Делать нечего – грайи поведали ему о логове Медузы, путь к которому усеян каменными изваяниями тех, кто осмелился подойти к ней близко. Жизнь в них застыла в то самое мгновение, когда они встретились взглядом с Медузой.

– Ловите, – услышала Дейно и в следующий миг почувствовала еле уловимое колебание воздуха: это Персей подбросил глаз в воздух.

Тогда Дейно на удивление ловко протиснулась меж сестрами, протянула сморщенные руки и поймала драгоценный глаз. Тут же примерила она его в пустую глазницу и успела разглядеть удаляющегося героя – стойкого, широкоплечего, пышущего молодостью. На ногах у него были крылатые сандалии, а в руке – щит, отражающий солнечный свет.

«Дары богов», – поняла Дейно.

Тут в спину ее толкнула Пемфредо и ловко подхватила выпавший глаз. Увидев уходящего Персея, она вздохнула:

– Идет погибель для Медузы.

– Этот герой победит еще много врагов, – предрекла Дейно. – Он завоюет вечную славу не только мечом, но и умом и находчивостью.

Хоть грайи и были ужасны наружностью, они считались древними богинями, а благодаря мудрости и знаниям помогали героям.

Но не все ведьмы хорошо относились к людям. В греческой мифологии описано немало существ, желавших им только зла.

Гелло

Само имя ведьмы, как считается, связано с греческим γέλως, что значит «смех», «насмешка» в значении неприятной гримасы. Медуза горгона, например, часто изображалась с ухмылкой – чертой злобных демонических существ. Также, возможно, Гелло имеет месопотамские корни: согласно их мифологии, демон болезней и смерти назывался Галлу (др. – ак. gallы). Упоминаний о ней сохранилось не так много.

Во II в. ритор Зенобий объяснял происхождение греческой пословицы «Любящая детей больше, чем Гелло»: ее применяли по отношению к женщинам, губившим детей неправильным воспитанием или же умиравшим во время родов. Сама же Гелло, как пишет Зенобий, была обычной девушкой, которая погибла, не выйдя замуж и не родив детей, поэтому теперь ее мстительный дух преследовал малышей, причиняя им всяческий вред, вплоть до смерти. Гелло также вызывала бесплодие и выкидыши. Еще раньше о ней писала лесбосская поэтесса Сапфо в VI в. до н. э., возможно даже, что строчка из ее стихотворения и стала крылатым выражением, которое объяснял Зенобий.

Образ Гелло со временем трансформировался: из бесплотного духа она превратилась в старуху-ведьму или даже демона. Позднее в византийских источниках VII–VIII вв. встречаются некие гелуды (др.-греч. γελοῦδες) – уродливые существа, которые по ночам могли прилететь в дом и задушить ребенка[48]48
  Lawson, John Cuthbert (1910). The Poetry of Criticism: Horace, Epistles II and Ars Poetica. Cambridge University Press. Pp. 176–179.


[Закрыть]. Чтобы защититься от страшных ведьм, матери использовали особые защитные амулеты, подвешивали рядом с детской кроватью красный коралл или чеснок, зажигали лампы.

Образ ведьмы или злобной полуженщины-полудемона известен в разных культурах, поэтому Гелло стали отождествлять с Ламией и Эмпусой, демонами греческой мифологии, которые вредили как детям, так и взрослым[49]49
  Подробнее о них – в главе 3 «Мифические существа».


[Закрыть]. Черты женщины, ненавидящей детей, передались также демонице Лилит. Гелло наводила ужас на девушек: в страхе перед ней не отходили они от детских кроваток и прислушивались к каждому ночному шороху, надеясь уберечь свое дитя от рук чудовищной ведьмы.

Колдуньи считались мудрыми и опасными, но не только им одним были известны особые свойства зелий и растений. В греческой мифологии много примеров, когда боги или даже обычные люди пользовались волшебными отварами, что говорит о тесной связи мифа и магии.

Зелья и волшебные камни

Чтобы сотворить приворот, заговор или проклятие, колдуны использовали зелья, приготовленные из особых растений. Много примеров таких сильнодействующих трав упоминалось в античных источниках, например у Феофраста в трактате о растениях и у Плиния в «Естественной истории». Даже в древнем эпосе Гомера сохранились сведения о различных растениях, с помощью которых можно подчинить свирепых хищников, успокоить тревогу и вызвать хорошее настроение.

Боги и титаны тоже прибегали к отварам и снадобьям. Так, согласно мифологии, титанида Метида, олицетворение мудрости, помогла Зевсу освободить своих братьев и сестер из чрева Кроноса, использовав особое зелье[50]50
  Подробнее об этом – в главе 3 «Мифические существа».


[Закрыть]. Магические напитки изготовляла и Афродита, богиня любви. Однажды она путешествовала по острову Лесбос и решила перебраться на другой берег реки, видимо для забавы, совсем как человек. Афродита наняла перевозчика по имени Фаон и переправилась через реку. Фаон был столь очарован обликом, который она приняла, чтобы скрыть свою божественную природу, что отказался брать плату за свои услуги. Тронутая его добротой, богиня одарила его не деньгами, но чудесным зельем, сделавшим Фаона юным и прекрасным. Его красота могла очаровать любую женщину, и все благодаря нескольким каплям волшебного отвара.

Судя по всему, некоторые растения были настолько эффективными, что их даже не требовалось варить или сушить, чтобы они проявили свои волшебные свойства. Например, морской бог Главк, влюбленный в Скиллу, был простым рыбаком, пока по чистой случайности не съел волшебной травы. Точное название ее в мифах не указано, но нам известно, что она наделила Главка бессмертием и он превратился в сверхъестественное существо с рыбьим хвостом и сине-зеленой кожей. Античные источники передают, что Главк также умел предсказывать будущее и пророчил Ясону удачу в поисках руна. Тем печальнее его история любви к Скилле: в этом случае предвидеть исход у него не получилось.

Скилла и Главк. Гравюра из серии к «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, 1606 г.

The Rijksmuseum

Есть и другая версия мифа о Главке. Согласно Аполлодору, он был сыном царя Крита Миноса и любил играть во дворце. Как-то раз мальчик увлекся погоней за мышью и не заметил на своем пути бочку, доверху наполненную медом. Ловкий грызун проскочил мимо, а вот Главк не удержался, рухнул в нее и задохнулся. Когда мальчика хватились родители, то отправили всех, кого могли, на поиски, но никому и в голову не пришло заглянуть в бочку с медом. Отчаявшись, царь обратился к оракулам. Гадатели узрели, что среди коров Миноса бродит одна трехцветная, и сказали, что тот, кто наиболее точно укажет масть этой коровы, найдет его сына. Минос прислушался к странному совету. Масть коровы точнее всех угадал провидец Полиид, сравнив ее с цветом ежевики. Повинуясь приказу Миноса, он отправился на поиски Главка и, как и было предсказано, нашел его, но уже мертвым. Царь Крита рассвирепел и велел заключить провидца в тюрьму вместе с телом мальчика. «Ты не выйдешь из темницы, пока не придумаешь, как оживить моего сына!» – в сердцах закричал Минос.

Полиид не знал, как вернуть человека из мертвых, и приготовился уже провести остаток дней в темной камере. Вдруг он заметил, что к лежащему на полу Главку подползла змея. Полиид испугался, что если что-то плохое случится с телом царевича, то ему и самому не поздоровится. Он швырнул камень и убил змею. Долго горевал Полиид, но вот увидел, как в темницу приползла еще одна змея. Увидев бездыханное тело своей подруги, она быстро скрылась из виду, а через некоторое время вернулась с какой-то странной травой. Ее она положила на недвижимое тело убитой змеи, и вдруг та ожила! Полиид приложил траву к телу Главка и с удивлением и радостью увидел, что глаза мальчика приоткрылись, а руки слабо шевельнулись. Так Полиид спас себя и царевича, но Минос не отпускал прорицателя, пока тот не научил Главка своему искусству. Только тогда Полиид смог покинуть Крит и вернуться в родной Аргос. На корабль любимого учителя и спасителя провожал Главк.

– Послушай, мой ученик, сделай напоследок то, что я скажу, и станешь самым великим прорицателем, даже лучше меня, – обратился к нему Полиид.

Главк, конечно же, согласился, и Полиид попросил, чтобы тот в него плюнул. Ничего не подозревая, Главк сделал как ему велели и тут же забыл все премудрости и тайны, которым его научил Полиид.

Вряд ли Главк знал, что это был уже второй раз, когда ему следовало поблагодарить волшебные травы за жизнь, ведь без их помощи он вряд ли бы появился на свет.

Всесильный царь Крита, Минос, повелитель бескрайних просторов Средиземного моря, был неверным мужем. Подобно Зевсу, он часто обращал внимание на прекрасных женщин, что не устраивало его жену Пасифаю. Слишком уж легкомысленно царь обходился с той, что приходилась родной сестрой самой Цирцее и, как и владычица острова Ээя, имела талант к волшебству. Однажды она так сильно разозлилась на мужа, что заколдовала его, и впредь, если Минос оказывался с какой-либо женщиной, его ложе заполняли змеи и скорпионы. Они мгновенно убивали всякую несчастную, осмелившуюся прийти к царю, а вот Пасифая, будучи дочерью бога Гелиоса, не страшилась ядов, опасных для обычных смертных. Так Минос вынужденно стал самым верным мужем, но колдовство имело и побочный эффект: у них с Пасифаей не было детей.

Однажды на остров Крит прибыла Прокрида, дочь Эрехтея, основателя Афин. Она узнала от Миноса о страшном заклятии, которое отравило их брак с Пасифаей, и о том, что у них нет надежды когда-либо иметь детей.

– Я знаю, как помочь тебе, Минос. Известен мне рецепт одного отвара, что готовит волшебница Цирцея. Мы избавим тебя от этой напасти, и тогда вы с Пасифаей сможете иметь детей.

И Прокрида изготовила отвар, никому не раскрыв секретных ингредиентов. Она сама выпила его, чтобы яд не подействовал на нее, и помогла Миносу избавиться от заклинания. Оно разрушилось, когда змеи и скорпионы не смогли отравить Прокриду. В благодарность за помощь Минос подарил ей волшебное копье, всегда бьющее в цель, и своего быстрого пса. Страстная охотница, Прокрида радостно приняла подарки и поспешила покинуть Крит, боясь, что ее действия разгневают Пасифаю.

Прокрида дарит Кефалу копье и собаку. Гравюра из серии по «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, 1606 г.

The Metropolitan Museum of Art

В историях с Главком и Прокридой не раскрывается, о какой траве идет речь, и исследователи могут только гадать, был ли у нее реальный прототип. В других же мифах герои называют растения, вот только это все равно не помогает определить, что именно имелось в виду.

Одна из таких известных нам трав – моли (др.-греч. μῶλυ), растение с белыми цветами и черным корнем. Гомер сообщал, что только бессмертные боги способны вырвать его из земли без вреда для себя[51]51
  Гомер «Одиссея». X.305–306.


[Закрыть]. Гермес дал моли Одиссею, чтобы тот противостоял чарам и зельям Цирцеи и помог товарищам, превращенным ею в свиней. Возможно, Гомер имел в виду гармалу – могильник обыкновенный, местный вид подснежника. А может, моли – это и вовсе метафора и у нее не было никаких прототипов.

Мандрагора. Гравюра из травника Леонгарда Фукса De historia stirpium, 1544 г.

Wellcome Collection

А вот другое растение, которое встречается и в мифах, и в магических рецептах древних греков, вполне реально и знаменито в культуре многих народов своими необычными свойствами. Это мандрагора, та самая, которую Гарри Поттер и его друзья изучали на уроке травологии на втором курсе[52]52
  В древности верили, что корень мандрагоры при неправильном извлечении из земли издает ужасный стон, смертельный для человека, услышавшего его. Это нашло отражение в книгах о юном волшебнике: в теплице профессор Стебль предусмотрительно раздала ученикам плотные наушники.


[Закрыть]. Еще в античное время были известны ее дурманящие свойства. Зелья из нее использовала Цирцея, чтобы приворожить путников; амулеты, изготовленные из мандрагоры, носили молодые люди, чтобы привлечь любовь. Особый внешний вид ее корня напоминает человеческое тело, поэтому его часто применяли для обрядов и зелий, связанных с плодородием и деторождением. Как и многие растения, обладавшие сверхъестественными свойствами, мандрагору нельзя было просто так вырвать из земли. Существовал целый обряд, согласно которому нужно три раза очертить вокруг нее круг и разрубить ее, еще находящуюся в земле, мечом, смотря при этом строго на запад, а потом танцевать вокруг, произнося определенные фразы. Такие особые «ботанические ритуалы» (др.-греч. βοτανηάρσις) колдуны использовали, чтобы сдержать силу волшебного растения и не испытать самим губительный эффект некоторых особо опасных трав. Именно поэтому занятия магией считались крайне рискованными, а колдуны в Греции также назывались корнерезами (др.-греч. ῥιζοτόμοι): они знали, как правильно срывать растения, чтобы извлекать из них волшебную силу. В трагедии «Корнерезы», дошедшей до нас в отрывках, Софокл описывал, как Медея особым бронзовым серпом срезала травы и произносила ритуальные речи, которые защищали ее от губительных свойств. В отличие от обычных смертных, она знала, например, как правильно сорвать с корнем пион, чтобы тот не причинил вреда, пока это не понадобится самой колдунье.

Из волшебных трав изготавливались зелья и отвары как отравляющие, так и исцеляющие. Для них обычно использовалось слово «фармакон» (др.-греч. φάρμακον), что означало как «волшебное питье», «яд», так и «лекарство». Царевна Елена добавила фармакон в вино, чтобы греки забыли обо всех горестях и не проливали слез, даже «если бы прямо пред ним или брата, иль милого сына острою медью убили»[53]53
  Гомер «Одиссея». IV.225–226.


[Закрыть]. В понимании древних греков магия и медицина были тесно связаны между собой, и поэтому бог Асклепий исцелял людей с помощью заклинаний, хирургии и зелий[54]54
  Пиндар «Пифийские песни». III.47–53.


[Закрыть]. Даже имя Медеи восходит к латинскому глаголу «лечить» (лат. mederi), ведь она исцелила от безумия Геракла. Марцелл Эмпирик писал, что врачи с помощью ритуала высушивали корень вербены, чтобы «высушивать» опухоли. Однако если пациент пожадничает с оплатой, врач мог отменить лечение и восстановить их, бросив корень в воду или повторно посадив его в землю[55]55
  Marcellus Empiricus «De medicamentis empiricis, physicis et rationalibus liber». XXIII.68.


[Закрыть].

В целом волшебные свойства приписывались не только растениям, но и камням и отдельным водным источникам, которые могли исцелять определенные болезни. Афина бросила камень под названием Софронистер (то есть приводящий в разум) в Геракла, когда он в приступе безумия пытался убить своего друга Амфитриона[56]56
  Павсаний «Описание Эллады». IX.11.2.


[Закрыть]. Жители Фив верили, что этот самый камень хранился в храме Геракла как напоминание о том событии.

Волшебные предметы и напитки влияли на людей и героев, заставляя их так или иначе изменять свое состояние. Кроме отваров и растений, существовали особые предметы, в которых была заключена волшебная сила, но не всегда они приносили своим обладателям благо.

Магические артефакты

Говоря о волшебных предметах, в первую очередь стоит упомянуть атрибуты богов и богинь. Атрибуты обладали сверхъестественными свойствами и представляли собой узнаваемые символы, например щит Афины, трезубец Посейдона, лук Артемиды или волшебные крылатые сандалии Гермеса. Когда мы видим их у греческих статуй, не остается сомнений, кого именно изобразил скульптор.

Некоторые артефакты напоминают и волшебные предметы из наших родных сказок. Так, у Аида, бога смерти, была особая шапка (по другой версии, шлем), делающая невидимым всякого, кто ее наденет. Аид получил ее, когда по приказу Зевса освободил из подземного мира циклопов, чтобы они помогли богам Олимпа одолеть титанов[57]57
  По другой версии, циклопов освободил Зевс.


[Закрыть].

Не менее распространен – но уже в современном мире, а не в сказках – другой известный атрибут, кадуцей, скипетр Гермеса. Согласно мифам, Гермес однажды украл стадо коров у Аполлона. Они смогли уладить спор, но не без помощи своего отца Зевса[58]58
  Подробнее об этом – в главе 3 «Мифические существа».


[Закрыть]. В знак примирения Аполлон предложил обменять стадо коров на лиру, которую изобрел Гермес. Юный бог хитрости согласился и отдал ее, а себе тут же создал другой инструмент – утонченную и мелодичную свирель. Аполлон не смог удержаться и попросил отдать ему ее взамен на свой жезл. Видя, как сильно бог искусств желает получить свирель, Гермес согласился. Вскоре он увидел двух змей, яростно сцепившихся друг с другом, и поставил между ними жезл, чтобы те прекратили борьбу. Они тут же обвили посох, и это так понравилось Гермесу, что он объединил их и жезл в единое целое. С тех пор с помощью кадуцея он мог усыплять людей и героев, превращать одних существ в других и, конечно, улаживать распри. По сей день кадуцей – это символ не только медицины, но и мирного разрешения споров.

Другой известный посох – тирс – принадлежал богу виноделия Дионису. Деревянный жезл был обвит зеленым плющом, а навершием ему служила шишка. Она символизировала пламя, в котором, по одной из версий мифа, погибла мать Диониса Семела. Бог виноделия появлялся со своим посохом и на веселых праздниках, и на таинственных мистериях, и в битвах. Один взмах тирса погружал людей в опасное состояние безумия: они могли как весело танцевать и петь, так и наброситься на кого-нибудь и растерзать его.

Гермес. Круглая бронзовая плакетка. Рим, I в. до н. э. – I в. н. э.

Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)

В отличие от тирса и кадуцея, способных нести вред, артефакт богини Афины, палладийон, обладал исключительно охранительными свойствами. Город, в котором он находился, считался защищенным от любых нападений и несчастий. Название «палладийон» отсылает к известному эпитету Афины – Паллада, а он, в свою очередь, мог быть связан с древнегреческим глаголом πάλλω – «потрясать», «махать» (в данном случае копьем, с которым традиционно изображалась богиня). Существует еще одна версия возникновения как палладийона, так и эпитета Афины.

Когда Афина была еще юной, она все дни напролет проводила со своей молочной сестрой, дочерью Тритона по имени Паллада. Они любили разыгрывать поединки и соревноваться в ловкости и упорстве. Однажды они вновь затеяли шуточную битву. Паллада искусно парировала удары Афины, а та с задором и азартом пыталась вновь атаковать. Вдруг, резко перехватив инициативу, Паллада занесла руку для удара. В то же мгновение Афину от девушки скрыла прекрасной работы накидка из козьей кожи, – то Зевс, незаметно наблюдавший за их игрой, испугался за дочь и решил набросить на нее эгиду. Паллада засмотрелась на чудесное творение, не понимая, откуда оно взялось. Афина же в эту секунду выскочила из-под эгиды и нанесла подруге удар, но не рассчитала сил. Ошарашенная Паллада упала навзничь, а Афина в ужасе отбросила игрушечное оружие и кинулась к подруге, крича и заливаясь слезами.

На плечо ей мягко опустилась рука отца, но даже Зевс не мог помочь: Паллада уже принадлежала миру Аида. Оставалось громовержцу только утешать дочь, хотя никакие слова не заглушали ее боль от потери подруги.

Когда Афина пришла в себя, то решила создать статую, изображающую Палладу и эгиду. Искусная во всех ремеслах, Афина принялась за дело, постаравшись запечатлеть в камне каждую черту любимой подруги. В правую ее руку Афина вложила длинное копье, а в левую – прялку с веретеном. Статуя Паллады, созданная Афиной, приобрела уникальные защитные свойства. Она долго стояла рядом со статуей Зевса, но с течением времени оказалась на земле у стен Трои[59]59
  По одной из версий, плеяда по имени Электра использовала палладийон для защиты от посягательств Зевса, и тогда громовержец сбросил статую с Олимпа. Так она и попала в Трою.


[Закрыть].

Царь Трои Ил обратился за советом к местному оракулу Аполлона, чтобы узнать, что следует сделать со статуей: подарить богам или оставить в городе. Оракул ответил, что, пока троянцы берегут палладийон, тот будет беречь Трою и никто не сможет взять ее, как бы ни старался. Статуя осталась в городе, где стояла в храме на вершине высокой горы под постоянной охраной. Когда греки подошли к Трое, они знали о палладийоне, поэтому Одиссею и Диомеду было поручено похитить статую. Пришлось Одиссею надеть лохмотья, притвориться нищим и незаметно подкрасться к палладийону. Диомед в это время стоял на страже.

Дальнейшие следы волшебной статуи теряются в сумраке мифов. То ли Диомед забрал ее к себе в город, то ли ее привезли в Спарту, то ли троянец Эней смог украсть ее, воспользовавшись суетой сражения, и статуя оказалась в Риме. Но где бы ни находился палладийон, он распространял на весь город сакральную защиту.

Хорошо известен и другой артефакт, чья благодать приносила процветание целой области, – золотое руно. Оно хранилось в Колхиде, пока Ясон и аргонавты не увезли его в Грецию, тем самым вернув на родину. История руна началась в городе Орхомен, где правил царь Афамант. У него были дети от богини облаков Нефелы – Фрикс и Гелла, однако затем он женился на Ино, дочери Кадма и Гармонии. Когда Фриксу и Гелле пришлось бежать от козней мачехи, Нефела послала им барана с золотой шерстью. По другой версии, барана прислал Гермес. Фрикс и Гелла отправились прочь из Греции к далеким берегам Малой Азии на спине золотого барана. Они смогли уйти никем не замеченные, потому что Нефела создала тучу, скрывшую беглецов от любопытных глаз. Путь им предстоял неблизкий, но, когда до земли оставалось совсем немного, Гелла не удержалась и соскользнула прямо в море. Морские пучины навеки укрыли ее, а пролив, над которым они летели, получил в честь нее название Геллеспонт[60]60
  Теперь пролив называется Дарданеллы.


[Закрыть].

Фрикс один сумел добраться до берегов Колхиды, где принес барана в жертву богам как благодарность за свое спасение, а сверкающую шкуру подарил местному царю в знак добрых намерений. С тех пор золотое руно находилось в священной роще Ареса под охраной жуткого дракона и не только символизировало богатство Колхиды, но и способствовало благоденствию местных жителей.

Не все волшебные предметы, однако, дарили процветание тем, кто ими обладал: некоторые не принесли людям ничего, кроме несчастий. И одним из таких предметов являлся сосуд Пандоры. Когда Прометей украл огонь и отдал его людям, обманув громовержца, тот воскликнул:

– Ах, хитрец Прометей, радуешься, что смог меня обмануть! Погоди только, пошлю я величайшее горе всем людям, которым ты так предан. Я покажу, что такое настоящее коварство.

Зевс обратился к Гефесту и приказал ему смешать воду, землю, добавить человеческой силы и голоса и создать облик прекрасной девушки, похожей на богиню. Афине Зевс велел обучить деву прясть искусные ткани, а Афродите – наделить ее непреодолимой прелестью. Боги взялись за работу. Бог-кузнец вылепил девичье изваяние, Афина одела и опоясала его, богини хариты украсили шею девушки золотым ожерельем, богини времен года, оры, вплели в ее пышные кудри цветы. Плутоватый Гермес вложил в ее уста льстивые речи, душу ее сделал хитрой и лживой и дал ей имя Пандора[61]61
  Пандора означает «всем одаренная», потому что каждый бог наградил ее подарком или же отдельной чертой внешности или характера.


[Закрыть]. Вручили ей также особый, крепко запечатанный сосуд, наказав ни за что не открывать его.

Зевс приказал Гермесу отвести девушку к Эпиметею, брату Прометея. Тот простодушно обрадовался такому щедрому дару, забыв, что брат строго запретил ему брать любые подношения от громовержца. Стала Пандора жить среди людей, в те времена не знавших ни горести, ни болезней, ни трудной работы. Однако Пандора все чаще обращала взор к загадочному сосуду и лелеяла мечту узнать, что там спрятано. Не утерпела она, не смогла сопротивляться заложенным в нее лживости и пороку. Осторожно сняла Пандора крышку сосуда, но, как только печать треснула, наружу вылетели всевозможные беды: страдания, болезни, неудачи, неурожаи, тяготы. Разлетелись они по свету, прежде чем Пандора в страхе захлопнула сосуд. На самом его дне осталась лишь одна надежда, она не успела выбраться наружу. С тех пор по миру гуляют болезни и страдания, привнося в жизни людей горе и слезы.

Знаменитый сосуд (или, по устоявшемуся выражению, ящик) Пандоры не был единственным хранилищем для человеческих бед. С похожим артефактом столкнулся сын Тесея и Федры – Демофонт, герой Троянской войны[62]62
  По другой версии, эта история произошла с братом Демофонта Акамантом.


[Закрыть]. В далекой Фракии полюбил он царевну Филлиду, добился ее руки, но не остался с ней и не взял с собой в Грецию. Тогда на прощание она подарила ему таинственный ларец прекрасной работы со святыней Реи, велев открыть его, когда Демофонт потеряет всякую надежду вернуться к любимой. Демофонт отправился в путь, но в окрестностях Афин во время боя случайно задавил конем афинянина и стал первым в истории, кого судили за непреднамеренное убийство. Афины герою пришлось покинуть, и судьба забросила его на остров Кипр, где он основал город Эпею. Наконец Демофонт решил открыть ларец и заглянуть в него. Неизвестно, что именно он обнаружил внутри, но увиденное настолько поразило и испугало Демофонта, что от ужаса он упал с коня, напоролся на свой же меч и умер. По другой версии, он не вернулся к назначенному сроку, поэтому Филлида прокляла и его, и содержимое ларца, а сама в отчаянии покончила с собой. Вскоре смерть настигла и Демофонта. Так месть разбитого сердца погубила сына Тесея в самый неожиданный момент[63]63
  Схожий миф описывает, как Афина вручила дочерям Кекропа запертый ларец, строго запретив открывать его. Сестры, Герса, Аглавра и Пандроса, нарушили приказ. Увидев внутри младенца Эрихтония (дитя Афины, имевшего змеиный хвост вместо ног), они в ужасе бросились с Акрополя. Сам ларец не был волшебным, но его содержимое вызвало роковые последствия.


[Закрыть].

Предметы, артефакты, растения и зелья могли по-разному воздействовать на человека. Однако не всегда требовалось использование волшебного напитка или жезла, чтобы превратить человека, например, в животное или птицу. Часто боги превращали людей в других существ, чтобы наказать их за неуважение или же чтобы спасти от неминуемой гибели.

Метаморфозы

Некоторые из героев умели менять облик, что делало их практически непобедимыми. Одним из таких был Периклимен, сын Нелея и внук Посейдона. Именно от деда Периклимен получил способность превращаться в разных животных. Этот дар помог ему во многих поединках, но в бою с Гераклом не спас. Геракл отправился на Пилос против царя Нелея, который когда-то отказал ему и не стал совершать ритуал по очищению от скверны убийства. Периклимен перевоплощался и во льва, и в змею, и в пчелу, но не смог одолеть Зевсова сына.

С другим существом, наделенным схожим талантом, Геракл встретился, когда отправился на поиски молодильных яблок в сады Гесперид. Чтобы узнать путь, герою предстояло увидеться с Нереем, могущественным водным божеством, справедливым и всезнающим старцем[64]64
  Образ Нерея всегда оставался положительным. Гесиод называет его ненавистником лжи, правдолюбцем. Нерей олицетворял спокойные морские глубины и обещал морякам счастливое плавание. Прим. науч. ред.


[Закрыть], отцом водных нимф – нереид. Геракл застал его спящим и попытался связать, но старец проснулся и, сопротивляясь, стал превращаться в различных животных. Однако и его могущество не сравнилось с силой Геракла. Узрев, что перед ним настоящий герой, сын Зевса, Нерей согласился рассказать ему, где находится сад Гесперид.