Текст книги "Бывший. Первый. Единственный (СИ)"

Автор книги: Ольга Сахалинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Корзина с розами летит на пол, с глухим стуком рассыпая розовые бутоны. Она случайно подпирает створки лифта, не давая им закрыться. Свет из кабины выхватывает из темноты лицо нападавшего. Руслан! Тихомиров! Сука!

Ярость накатывает с новой силой, превращая меня в берсерка. Злость обжигает изнутри, давит на грудь, заставляя рычать.

– Руки убрал от неё, мразь! – этот рык вырывается из меня сам, и я кидаюсь на Тихомирова, готовый убить.

Схватив его за плечи, я отшвыриваю его от Кати с такой силой, будто он ничего не весит. Он летит к стене, с глухим стуком ударяясь спиной.

– Что ты делаешь, ублюдок?! – ору я, срывая голос. Ярость трясёт меня, как в лихорадке. В глазах – только красная пелена.

Руслан дёргается, пытаясь отбиться, злобно ухмыляется. От него несёт алкоголем и приторной вонью.

– Не твоё дело, щенок! Сама напросилась! – хрипит он, сплёвывая на пол.

Я замечаю, что у Руслана неадекватный вид: глаза бегают, расширенные зрачки, злобная гримаса, движения резкие, дёрганые. Он явно под чем-то. В мыслях мелькает: Он же не в себе!

Тут же всплывают обрывки информации о Тихомирове, собранные при подготовке компромата: махинации с землёй, подделка документов, коррупционные схемы, отмывание денег, уклонение от налогов, связи с криминалом и… «запрещёнка». Чтобы всё это вытащить наружу, пришлось выискивать бывших сотрудников его девелоперской компании, бывших партнёров, которые с удовольствием делились информацией.

Перевожу взгляд на Катю. Она прижимается спиной к стене, в глазах – животный ужас, огромные зрачки, блестят от слёз. Дрожит всем телом, не в силах вымолвить ни слова.

– Уходи отсюда! Беги домой! И не высовывайся! – рявкаю я, пытаясь смягчить тон, чтобы не напугать её ещё больше. Но получается плохо…

Катя не двигается, будто не слышит меня, будто её здесь нет.

– Живо! Я сказал! – рычу я, чувствуя, как ярость снова поднимается, грозя захлестнуть меня.

Говорю резко, но сейчас не время для нежностей. И она слушается. Срывается с места, дрожащими руками пытается попасть ключом в замочную скважину, исчезает за дверью, захлопывая её за собой. Слышу щелчок замка. Хочется выломать эту дверь, убедиться, что с ней всё в порядке, но сейчас нужно остановить этого отморозка.

В этот момент пропускаю удар – и вспышка боли. Кулак разбивает губу. Острая боль только подливает масла в огонь ярости. Встречаюсь взглядом с Русланом. Он злобно ухмыляется и снова бросается на меня, размахивая руками, как ветряная мельница.

Начинается драка. Он бьёт, я уклоняюсь. Пытаюсь сбить его с ног, но он шатается, уворачиваясь. Тихомиров бьёт сильно, но бездумно, как пьяный дебошир. Я же стараюсь действовать хладнокровно, вспоминая уроки самообороны отца. Ухожу от очередного удара, перехватываю его руку и резким рывком выворачиваю её за спину. Тихомиров воет от боли. Не давая ему опомниться, я нагибаю его, фиксируя в неудобной позе. Колено упирается ему в позвоночник, заставляя согнуться пополам.

Обездвижив Тихомирова, дрожащими руками достаю телефон и, с трудом переводя дыхание, набираю номер полиции. Стараюсь говорить чётко, несмотря на дрожь.

– Приезжайте! Нападение! – выплёвываю в трубку, задыхаясь, и называю адрес.

Пока жду полицию, держу Руслана, впечатывая его в стену. Он брызжет слюной, изрыгая проклятия. Моё дыхание прерывистое, во рту солоноватый привкус крови.

– Ты пожалеешь, что связался со мной! Я тебя закопаю! Ты не знаешь, с кем связался! – хрипит он, пытаясь вырваться.

Его угрозы не пугают. Понимаю, что посадить такого, как Тихомиров, будет непросто. У него связи, деньги, власть. Но я готов идти до конца, даже если придётся привлечь прессу. Такие, как он, не должны дышать одним воздухом с нормальными людьми.

– Ты сядешь, Руслан, – говорю я, глядя прямо в его злобные глаза. – Сядешь надолго. И Катю больше не увидишь. Можешь считать, что оградил себя от неё навсегда.

Глава 38. Катерина

Я дома. Прислоняюсь спиной к двери, чувствуя, как дрожь сотрясает всё тело. Закрываю глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Слова Руслана, его безумный взгляд – всё это крутится в голове, не давая сосредоточиться. Вжимаюсь в дверь, словно надеясь, что она сможет защитить меня от всего этого кошмара. Но страх никуда не уходит.

В ушах звенит, я практически ничего не слышу.

Что там происходит?

Что с Ромой?

Пострадал ли он?

Или этот урод успел что-то сделать ему… Нет, не хочу даже думать об этом. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять панику. Нужно взять себя в руки.

Осторожно отхожу от двери, ступая по прохладному полу. Оглядываюсь по сторонам. Моя новая квартира напоминает временное убежище, заваленное коробками после переезда. Горы неразобранных вещей – словно безмолвные свидетели моей беспомощности. Мне должно быть здесь уютно, но сейчас это просто лабиринт, полный теней и страхов.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем раздается стук в дверь. Сердце замирает, потом начинает колотиться с удвоенной силой.

Вдруг это он? Вдруг

Руслан вернулся?

Подхожу к двери, как на казнь, и заглядываю в глазок. Рома.

Хиурюсь, рассматривая его лицо.

Он выглядит… плохо.

Очень плохо.

И как в замедленной съемке тяну руку к замкам, щелкаю ими один за другим и открываю дверь.

Рома стоит передо мной растрепанный, помятый. На лице – ссадины и царапины, губа разбита. Глаза мечутся, взгляд дикий, грудная клетка тяжело вздымается. Видно, что он только что участвовал в драке. И не просто в драке, а в настоящей схватке.

Я ахаю, прикрывая рот рукой. В глазах моментально появляются слезы. Бросаюсь к нему, обнимаю крепко-крепко, будто боюсь, что он сейчас исчезнет. Дрожащими пальцами касаюсь его разбитой губы.

– Как же так? Тебе больно? – шепчу я, захлебываясь слезами.

Он обнимает меня в ответ, прижимает к себе, целует в висок.

– Тише, тише, всё хорошо, – успокаивает он, поглаживая по спине. – Ничего страшного не случилось. Будем считать, что это боевая травма. Заживет. До свадьбы… – произносит последние слова и подмигивает, пытается улыбнуться, но кривится, потому что забывает, что губа разбита.

Я не могу перестать плакать. Обнимаю его крепче, чувствуя, как он дрожит от напряжения. Он мой герой, мой защитник. И всё из-за меня…

Он отстраняется, заглядывает мне в глаза.

– А… Руслан…? – пытаюсь спросить, но слова застревают в горле, не могу вымолвить ни звука.

– Как минимум до утра его пристроят. Его забрали в полицию за хулиганство.

– В полицию? – переспрашиваю я, шмыгая носом. – Но… что будет дальше?

– Завтра поедем в участок и напишем заявление, – твердо говорит он.

– Заявление? Но я боюсь… – шепчу, отводя взгляд.

– Кать, так нельзя это оставлять. Он должен понести наказание.

Рома разувается, стягивая пиджак. Ворот его рубашки порван, рукав в крови. Я вижу, как он устал, как ему больно, и чувствую себя виноватой.

– Пойдем, – говорю я, беря его за руку.

Мы пробираемся в гостиную, лавируя между коробками. Рома садится в кресло и откидывается на спинку, прикрыв глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть. Но тут же открывает их, словно боясь упустить меня из виду. Следит за мной, пока я суетливо ищу аптечку среди этого хаоса, среди этой неразберихи.

Наконец нахожу её, достаю перекись водорода и ватные диски. Рома не сводит с меня глаз, пока я подхожу к нему, и каждый шаг дается с трудом. К ногам будто привязали мешки с песком, тяжесть вины и сочувствия давит на меня, когда вижу его потрепанный вид.

Встаю между его расставленных ног, упираясь коленями в сиденье кресла. Наклоняюсь над ним, оказываясь очень близко к его лицу. Это сбивает с толку, время замирает, пульс учащается, и я чувствую его теплое дыхание на своей коже. Беру ватный диск, щедро смачиваю перекисью и осторожно прикладываю к его разбитой губе. Рома шикает от боли, но не отстраняется.

Стараюсь быть нежной, но перекись щиплет. Непроизвольно дую на рану, и в глазах Ромы вспыхивает огонек. Его грудная клетка глубоко и часто вздымается, взгляд затуманен. Губы слегка приоткрыты.

В моей груди что-то ёкает. Понимаю, что люблю его. Как же хорошо, что он снова появился в моей жизни, что судьба дала мне второй шанс. Зря я тогда сбежала пять лет назад, лишив себя счастья. Почему я была такой глупой, такой слепой? Корю себя, но понимаю, что это бессмысленно. Что сделано, то сделано.

Его руки поднимаются и расстегивают мою рубашку, выпуская её из-за пояса джинс. Разведя полы рубашки в стороны, он прижимается лицом к моему животу, целует горячо и влажно.

Прикрываю глаза. Мне приятно и щекотно. Погружаю пальцы в его короткие волосы, пытаясь зацепиться за что-то, чтобы не упасть. Волоски на коже встают дыбом, возбуждение накатывает волной.

Заботливые прикосновения Ромы постепенно рассеивают мой страх, и я отпускаю контроль.

Поддавшись вперед, ставлю сначала одно колено на сиденье, потом второе и седлаю его бедра, чувствуя твердость тела подо мной сквозь ткань брюк. Осторожно наклоняюсь и целую его в губы, стараясь не задеть рану. Рома улыбается мне в рот, после чего углубляет поцелуй, забыв про боль, и я чувствую привкус крови.

Требовательные руки стягивают с меня рубашку, расстегивают лифчик и бросают его на пол.

Рома ласкает мою грудь. Я словно растворяюсь в этой ласке, каждая клеточка тела отзывается бурей ощущений. Внутри всё горит, требует большего. Нетерпеливо двигаюсь навстречу, а взгляд мой не отрывается от его лица. В глазах – бездонный омут, тёмный и манящий, обрамленный трепетом ресниц. В них – вся глубина его желания, его жажда.

В следующую секунду мы отрываемся от кресла. Спотыкаясь о коробки, словно в лабиринте, мы пробираемся к спальне. Зажмуриваюсь, крепко обнимая Рому за шею, вдыхаю его запах – такой родной, такой желанный. Он проникает в меня, заполняет каждую пору, становится частью меня.

– Хочу тебя в твоей постели, – хрипло шепчет он, – а не на бегу, как студенты…

– Кровать новая… девственно чистая… – отвечаю, лукаво улыбаясь, – не стоит её осквернять… – иронизирую, за что получаю шлепок по правой ягодице.

В комнате царит полумрак, лишь слабые лучи уличных фонарей робко проникают сквозь неплотно задернутые шторы.

Оказавшись у кровати, Рома одним движением срывает покрывало, обнажая белоснежную простынь.

И вот я уже лежу, распластанная перед ним, беззащитная и открытая. Он нависает надо мной, его глаза горят. Нетерпеливые пальцы расстегивают пуговицы на его порванной рубашке. Сбрасывает её. Избавляется от остальной одежды, достает из кармана заветный квадратик и справляется с ним в мгновение ока. Встаёт на колени на кровать, приближаясь.

Его руки вновь ласкают меня. Медленно, мучительно медленно расстегивает пуговицу на моих джинсах, вжикает молния. Ткань скользит вниз, открывая взгляду мои бедра.

Он замирает, любуясь.

Его взгляд прожигает меня насквозь, заставляя кожу покрыться мурашками. Он медленно проводит ладонью по моему животу, останавливаясь у самой груди. Дыхание сбивается. Кажется, что воздух в комнате иссяк.

– Ты… невероятная, – шепчет он, наклоняясь, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее.

Настойчивые губы касаются моей ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. Легкий укус, и по телу пробегает волна дрожи, я запрокидываю голову, задыхаясь от восторга.

– Готова? – выдыхает он, его голос звучит хрипло и взволнованно.

Улыбаюсь, чувствуя себя всесильной. Знаю, что он хочет меня так же сильно, как и я его. И это пьянит, опьяняет до безумия. Он снова наклоняется и целует меня, его губы горячие и влажные. Обнимаю его, прижимая к себе, чувствуя его сильное тело...

Глава 39. Катерина

Солнце пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотистую полосу на белоснежной простыне. Повернувшись на бок, наблюдаю за безмятежно спящим Ромой. Он спит на спине, закинув руку за голову. Его лицо, обычно собранное и серьёзное, сейчас кажется спокойным и почти мальчишеским. Густые ресницы слегка трепещут, а на подбородке проступает едва заметная щетина. Даже во сне он излучает силу и надёжность.

Кончиками пальцев я легонько дотрагиваясь до его лица, провожу по скуле. Его кожа теплая и чуть шершавая на ощупь. Мой взгляд задерживается на заметной ссадине на губе – боевая травма, как шутливо назвал её Рома. Губа слегка припухла, и видна тонкая полоска запёкшейся крови.

Стараясь не разбудить его, я приподнимаюсь на локте. В теле приятная истома, и не только физическая. Что-то глубже заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живой и желанной.

Вчерашняя ночь… В голове вспыхивают обрывки воспоминаний: жаркие поцелуи, его шёпот, обжигающие прикосновения, от которых по коже начинали бегать мурашки. Несмотря на события вчерашнего дня, ночью Рома был ненасытен, словно пытался вобрать в себя всю меня, до последней клеточки.

Я улыбаюсь своим тёплым и нежным мыслям.

Не сдерживаясь, наклоняюсь и легонько целую его в плечо, вдыхая его запах – смесь мужественности, пота и чего-то неуловимо родного. Рома что-то бормочет во сне, переворачивается ко мне лицом и притягивает меня ближе, обвивая руками. Блаженно закрываю глаза, наслаждаясь теплом и близостью. В этом простом объятии – целая вселенная.

Спустя некоторое время я тихонько вздыхаю, понимая, что пора вставать. Выбираясь из-под его крепкой руки, откидываю одеяло и встаю. Комната наполнена запахом наших тел, лёгким ароматом мужского парфюма и моего цветочного геля для душа. На полу разбросаны вещи – его рубашка, мои джинсы, наше нижнее бельё, словно свидетельства бурной ночи. Они выглядят как трофеи, как доказательства нашей страсти.

Я чувствую себя немного смущённой, но в то же время невероятно счастливой.

Накидываю шелковый халатик, завязываю пояс и иду в ванную. Прохладная вода помогает освежиться и привести мысли в порядок. В зеркале вижу девушку с растрёпанными волосами и румянцем на щеках. В глазах играет озорной блеск, а губы чуть припухли от поцелуев. Словно за одну ночь я расцвела и наполнилась жизнью до краёв.

По возвращении в спальню Рома уже не спит.

– Доброе утро, – хриплым голосом произносит он, улыбаясь одними глазами.

– Доброе, – отвечаю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Когда я начинаю собирать с пола одежду, Рома тянется ко мне, притягивая за талию. Теряю равновесие и падаю на него, громко вскрикнув. Халат развязывается, обнажая мои плечи и ключицы.

– Ты куда так рано? – с довольным рыком спрашивает он, зарываясь лицом в мои волосы. Его большие ладони оказываются на моих ягодицах, поглаживают их и сжимают. От его прикосновений по телу пробегает дрожь. Дыхание перехватывает, а внизу живота начинает сладко тянуть. Кажется, что всё моё тело откликается на его ласки.

– Пора вставать. Нам, вообще-то, на работу надо, – с улыбкой возражаю, пытаясь скрыть волнение.

– Работа подождёт, – бормочет Рома, притягивая меня ближе для поцелуя. – Начальник я или кто?

– Это называется злоупотребление полномочиями, Роман Николаевич, – игриво корю и издаю невнятный звук, когда его губы накрывают мои с напором и страстью.

Позже, утомлённые и счастливые, мы принимаем совместный душ и идём на кухню. Рома не отпускает меня ни на секунду, прижимается, обнимает со спины, пока я достаю продукты из холодильника. Его губы касаются моей шеи, и он шепчет мне на ухо что-то волнующее, обжигая кожу горячим дыханием.

Мы готовим завтрак вместе, то и дело прерываясь на поцелуи и объятия. Рома поднимает меня на руки, словно пушинку, и кружит по кухне, вызывая мой смех. В итоге яичница слегка пригорает, но это ничуть не портит вкус. Мы сидим за столом, наслаждаясь утренней тишиной и обмениваясь взглядами, полными тепла и нежности.

В глубине души, словно лодку на волнах, покачивается тревожное предчувствие предстоящего визита в полицию. Но даже эта мысль не способна омрачить эйфорию от утреннего уединения с Ромой.

Глава 40. Катя

С трудом отстранившись от Ромы, я пытаюсь взять себя в руки и встретить новый день, полный навалившихся проблем.

День давно вступает в свои права, когда мы подъезжаем к серому зданию районного отделения полиции. Вокруг – типичный пейзаж: обшарпанная парковка, унылые лавочки, курящие у входа полицейские. Запах здесь особый – смесь дезинфицирующих средств, дешёвого кофе и затхлости. Внутри – гул голосов, скрип стульев, кашель, приглушенные звуки работающих принтеров. Всё это давит, создавая атмосферу безысходности и бюрократии.

Мы проходим в дежурную часть, где за высоким столом сидит уставшая женщина в форме. Она равнодушно кивает в ответ на наше приветствие и указывает на кабинет с табличкой «Следственный отдел».

В коридоре царит полумрак. На стенах – выцветшие плакаты о розыске преступников и правилах поведения в общественных местах. Я чувствую, как внутри нарастает тревога. Руки слегка дрожат, а сердце бьётся быстрее. Рома замечает моё состояние и крепко сжимает мою ладонь. Его тепло и поддержка – словно якорь, который удерживает меня от паники.

В кабинете нас встречает молодой следователь, лет тридцати, с взъерошенными волосами и усталым взглядом. На его столе – гора бумаг, пустые кофейные стаканчики и пепельница, полная окурков. Он вяло здоровается, не поднимаясь со стула.

Начинается утомительная процедура. Следователь задаёт однообразные вопросы, перебивая и требуя уточнений. Я стараюсь говорить чётко и спокойно, но с каждым словом в голове всплывают обрывки вчерашнего дня: злобное лицо Руслана, его руки… Чувствую, как снова немеют кончики пальцев, а в горле пересыхает. В такие моменты Рома незаметно кладет свою руку мне на колено, одобрительно сжимая его, давая понять, что он рядом.

Следователь требует копию паспорта, свидетельство о разводе, справку из травмпункта при её наличии. Бюрократия затягивает нас в свои сети. Ощущаю раздражение и бессилие. Неужели, чтобы добиться справедливости, нужно пройти через все эти формальности?

– Понимаете, – говорит дознаватель, откидываясь на спинку стула и постукивая ручкой по столу, – у нас тут каждый день такое. Слово против слова, понимаете? И потом, этот ваш Руслан… Говорят, человек он влиятельный. Не уверен, что стоит тратить на это время.

Эти слова прозвучали как приговор. Чувствую, как рушится моя надежда на справедливость. Слезы подступают к глазам.

– Я понимаю, – тихо отвечаю, чувствуя себя униженной и беспомощной.

Внутри всё кипит от негодования. Неужели всё зависит от связей и денег? Неужели справедливость – это роскошь, доступная только избранным?

Следователь обещает провести расследование, но в его голосе нет ни капли энтузиазма, лишь усталость и какая-то обречённость. Он лишь выполняет свою работу, не более того.

После формальной части Рома просит меня выйти в коридор.

– Мне нужно поговорить с ним наедине, – поясняет он.

Выхожу в коридор, чувствуя, как нарастает тревога. Прислонившись к двери, невольно слышу обрывок фразы Ромы: «…я не позволю этому сойти ему с рук, чего бы это ни стоило».

Что он задумал? Не натворит ли глупостей? Не навредит ли себе? Я и так боюсь за него.

Через несколько минут Рома выходит. Лицо его непроницаемое.

– Поехали, – коротко произносит он, и мы выходим из участка.

Мы едем на работу в полной тишине. Смотрю в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Рома берёт мою ладонь в свою и нежно поглаживает её большим пальцем.

В офисе стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к вчерашнему дню и к разговору со следователем. Страх, унижение, злость – всё смешалось в моей душе.

Рома старается не оставлять меня одну надолго, старается быть рядом. Он заходит в мой кабинет под предлогом рабочих вопросов, обнимает меня, целует в висок. Его прикосновения – словно глоток свежего воздуха, который помогает мне прийти в себя.

Замечаю, как на нас смотрят коллеги. Кто-то с удивлением, кто-то с завистью, кто-то с осуждением. Внутри нарастает неловкость, но стараюсь не подавать виду. Да, это может выглядеть как служебный роман, как интрижка. Но я чувствую, что наши отношения – это нечто большее, что-то настоящее. И, несмотря на чужие взгляды, я хочу этого.

Рома при каждой возможности прикасается ко мне. Он обнимает меня за талию. Когда прохожу мимо его кабинета, задерживает мой взгляд, подмигивает. Его поведение может показаться вызывающим, но мне это нравится. Мне хорошо и спокойно.

В конце рабочего дня я собираю вещи, предвкушая вечер, проведённый вдвоем. Он ждёт меня в машине на паркинге бизнес-центра. Спешу к нему, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды коллег, у которых тоже закончен рабочий день и все они массово выплывают на улицу. Сажусь в машину, и Рома тут же тянется ко мне. Он обнимает меня, прижимает к себе и целует мимолетно, слегка касаясь губ.

– Голодная? – спрашивает он, хитро улыбаясь и заводя мотор.

– Ужасно.

– Тогда держись. Я знаю одно место, там бургеры делают – пальчики оближешь.

Как странно! Взрослый, серьезный, самодостаточный мужчина, начальник известной компании, с деньгами, в конце концов. А мы едем в бургерную за самыми вкусными бургерами. И, как в студенчестве, уплетаем их за обе щеки, сидя за небольшим столиком, пачкаясь соусом, но при этом веселясь и чувствуя себя самыми счастливыми.

В памяти тут же всплывает картина пятилетней давности: та же самая бургерная, тот же самый столик, залитый кислотным светом неоновой вывески. Мы – выпускники университета. Он – самоуверенный мажор, а я – скромная девушка из провинции, потерявшая голову от его обаяния. Помню, как он, стараясь не запачкать свои дорогие джинсы, деловито делил бургер ножом на две неровные части, а я смеялась, предлагая просто откусить и не выпендриваться.

И вот сейчас, годы спустя, всё повторяется. Дежавю накрывает с головой, острое чувство ностальгии щемит сердце. Кажется, время сделало круг, вернув нас в ту беззаботную пору, когда счастье заключалось в хрустящей булке и возможности быть рядом.

Глава 41. Катерина

Спустя две недели.

Две недели пролетают как один миг – наполненные нежностью, заботой и каким-то невероятным ощущением правильности происходящего.

В офисе тихо. На этаже царит такая звенящая тишина, что, кажется, слышно, как в лучах солнца кружатся пылинки. Так всегда бывает, когда я остаюсь одна.

Рома уехал на встречу, оставив меня наедине с его "цифровым хозяйством".

– Распредели папки и документы, приведи в порядок, – бросил он на прощание, не забыв чмокнуть в макушку. Он в последнее время делает это так часто, будто само собой получается. Словно я незаметно пустила корни в его сердце, меняя его изнутри.

И вот, я уже который час копаюсь в этом электронном лабиринте, сортируя документы и файлы по папкам. Однообразная работа начинает утомлять, но здесь, словно магнитом, к себе притягивает папка с надписью «Студенчество».

Сердце бешено колотится, словно пойманная в клетку птица. Не знаю почему, но в груди вдруг становится тесно, как перед прыжком в бездну. Словно предчувствие – сладкое и опасное – разливается по венам.

Осторожно, словно открывая шкатулку с древним проклятием или несметным сокровищем, я кликаю на папку.

Экран компьютера вспыхивает калейдоскопом изображений.

Рома. Молодой, беззаботный, в окружении друзей, на футбольном поле, в аудитории. Смех, юность, жизнь бьёт ключом. И вдруг… я.

Первая фотография – случайный кадр, сделанный где-то в университетском коридоре. Я иду, уткнувшись в конспекты, на лице – привычная сосредоточенность. Вторая – я сижу в библиотеке, склонившись над книгой, солнечный луч игриво скользит по моим волосам. Третья… Четвёртая… Десятая…

Не может быть! Он что, следил за мной? Вернее, я помню, как он пытался добиться моего внимания, но чтобы у него был целый фотоотчёт… Незаметно фиксировал каждый мой шаг, каждое движение? Ощущение нереальности происходящего нарастает с каждой просмотренной фотографией.

Затем появляются другие снимки. Более интимные. Я сплю. Утомлённая нашей близостью, безмятежно раскинувшись на подушке. Лицо расслаблено, дыхание ровное. Он запечатлел моменты моей уязвимости, моей абсолютной открытости.

Воспоминания обрушиваются лавиной, обжигая кожу приятным жаром. Тепло разливается по телу, от кончиков пальцев до макушки. Слёзы невольно наворачиваются на глаза. Это было так… трогательно. Так неожиданно. В его жёстком, прагматичном мире нашлось место для такой сентиментальной тайны.

Вибрация телефона вырывает меня из плена воспоминаний. Рома.

– Привет, – его голос звучит бодро. – Я закончил со встречей. Как насчёт пообедать вместе?

Встретиться… сейчас? После всего увиденного? Сердце начинает биться чаще.

– Я… я не против, – бормочу я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Отлично! Тогда жду тебя на крыше нашего бизнес-центра через полчаса.

Сбросив звонок, я машинально закрываю папку, словно боясь, что кто-то увидит её содержимое. Беру пальто из шкафа и, накинув на плечи, не застёгиваясь, спешу к лифтам.

Окрылённая. Заряженная просмотром фотографий и ностальгией. Предвкушая встречу с мужчиной, который, оказывается, всё это время тайно хранит мои изображения в своём личном архиве.

Лифт плавно скользит вверх, этаж за этажом. Вот и последний. Двери распахиваются, и я выхожу на крышу.

Ветер треплет волосы, но октябрьское солнце щедро согревает кожу. Отсюда открывается захватывающий вид на город, расстилающийся внизу, словно огромная карта. Я люблю такие места – с атмосферой лёгкости и непринуждённости.

Рома уже ждёт меня. Он стоит, облокотившись на перила, и смотрит на город. На нём надето укороченное чёрное пальто с поднятым воротником-стойкой. В этом силуэте чувствуется уверенность и сила. Но сейчас я знаю, что за этой внешней оболочкой скрывается что-то большее. Что-то нежное и трепетное.

Я подхожу ближе.

– Привет, – шепчу.

Он оборачивается и улыбается, пристально глядя мне в лицо. И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд. В животе порхают бабочки – совсем как в юности.

– Привет, – отвечает он, помогая мне сесть за столик рядом и присаживаясь напротив меня. – Как ты?

– Всё хорошо, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Расправившись с основным заказом, мы заказываем десерт и кофе.

Я нервно тереблю кружку с латте, наблюдая, как Рома, слегка нахмурившись, помешивает свой эспрессо. В его взгляде читается что-то важное, и я чувствую, как пульс начинает ускоряться, и артерия на виске пульсировать от предчувствия чего-то важного.

– У меня есть две новости, – наконец произносит он, отложив ложку и откинувшись на спинку кресла. – Хорошая и… хорошая. Для нас, по крайней мере.

Я улыбаюсь, стараясь скрыть волнение.

– Начни с хорошей, – прошу я, чувствуя, как щёки предательски заливает румянцем.

Рома выпрямляется. Сложив руки на столе в замок, он устремляет на меня сосредоточенный взгляд.

– Твой испытательный срок в должности моей помощницы закончился, и я предлагаю тебе место в штате. Официально.

Волна восторга захлёстывает меня, словно цунами. Неужели это происходит на самом деле? Я всегда мечтала о стабильной работе, об уверенности в завтрашнем дне, о чувстве, что я наконец-то управляю своей жизнью. Это то, чего я была лишена в браке, где каждый мой шаг контролировался, а будущее казалось беспросветным.

– Рома… – бормочу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы радости. – Я… я согласна! Конечно, согласна!

Он улыбается, и эта улыбка заставляет моё сердце трепетать.

– Отлично, – произносит он, делая глоток кофе. – Тогда завтра подпишем все бумаги.

Но что-то вдруг сжимается в груди.

– А кто теперь будет твоим помощником? – выпаливаю, прежде чем успеваю подумать.

Он приподнимает бровь, растягивая рот в хитрой и довольной улыбке:

– Ревнуешь?

– Ну, немного, – признаюсь я. – Молодуху себе заведёшь? – не сдерживаюсь и добавляю с иронией.

Рома начинает смеяться, откинув голову назад. Его смех такой заразительный, что я невольно улыбаюсь в ответ.

– Тётку старую в очках, ворчливую и с тремя котами, – парирует он, подмигивая. – Чтобы держать меня в ежовых рукавицах и никто даже не подумал ко мне приставать.

Я шутливо закатываю глаза, но внутри всё равно приятно.

– А вторая новость? – интересуюсь я, сгорая от любопытства.

Выражение лица Ромы становится серьёзным.

– Тихомирова закрыли на пятнадцать суток.

Я замираю, не веря своим ушам.

– Что? Как?

– Остановили за вождение в нетрезвом виде, – поясняет Рома. – И он оказал сопротивление сотрудникам ДПС. Сам нарвался.

Я ощущаю, как напряжение, которое преследовало меня последние месяцы, начинает отступать. Облегчение волной прокатывается по телу. Он больше не сможет меня достать. По крайней мере, какое-то время.

– Но это ещё не всё, – продолжает Рома. – Я собрал кое-какой материал… кое-какой компромат на твоего бывшего. И, поверь, там достаточно, чтобы закрыть его надолго. Собираюсь отнести всё это в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Неужели всё это происходит на самом деле? Неужели справедливость наконец-то восторжествовала, и я смогу начать новую жизнь, свободную от страха и боли? В голове проносятся обрывки воспоминаний, о том аде, в котором я жила, и о том, как вовремя появился Рома. Он, словно рыцарь в сияющих доспехах, пришёл на помощь в самый отчаянный момент, и я, наконец, поверила, что достойна счастья. Судьба дала мне второй шанс, и я не собираюсь его упускать.

Эпилог 1. Рома

Спустя девять месяцев

Солнечный свет бьёт сквозь жалюзи, полосуя стены моего номера для сборов жениха в загородном отеле. Место для свадьбы выбрали отличное: берег реки, утопающий в зелени, где тишину нарушает только пение птиц. Номер светлый, с большими окнами, из которых вид на ухоженный газон и беседку в цветах. Именно там, прямо у воды, сегодня и будет церемония.

Чёрт, да я женюсь! Эта мысль пульсирует в голове, заставляя сердце бешено колотиться. Рядом, как всегда, невозмутимый Кирилл – мой друг и ходячая энциклопедия здравого смысла.

В дверь с грохотом влетает Егор, словно вихрь, сметая всё на своём пути. Яростно дёргает бабочку на шее, будто та пытается его задушить.

– Блин, кто вообще придумал эти галстуки-бабочки? Бесит! – пыхтит он. – Чувствую себя котом Леопольдом, попавшим на светский раут. Можно я это сниму?

Кирилл, даже не повернувшись, подавая мне пиджак, отрезает:

– Нет, нельзя. Потерпи немного, у тебя вообще-то друг женится. Это ради него.

Егор бросает на меня взгляд, полный сарказма, и растягивает губы в кривой улыбке.

– Женится он… Не слушаешь ты дядю Егора, Ромка. А я ведь плохого не посоветую.

– Ты, наверное, имел в виду "деда Егора"? – язвит Кирилл и тут же получает от него шутливый подзатыльник.

Завязывается потасовка. Друзья, как два школьника, толкаются, пытаясь друг друга задеть, но в каждом движении чувствуется старая, проверенная временем дружба. Кирилл, улучив момент, ловко поправляет бабочку на шее Егора и с деланным слащавым голосом произносит: