Текст книги "Чужая душа - потемки (СИ)"
Автор книги: Ольга Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)
Наконец урок закончился, из класса гурьбой вывались ученики.
– Подь сюды, – хоть бы обернулся! Если дальше так пойдёт, по примеру Маргариты стану именовать «некромантской скотиной».
– Выгнали? – Алоис стирал с доски мудрёные слова. Распотрошенный труп он даже не удосужился прикрыть полотенцем. Одного взгляда хватило, чтобы рвануть в коридор: завтрак мне ещё дорог.
Через пару минут Алоис соизволил распахнуть дверь и вторично попросить пожаловать пред его светлые очи. Нежити уже не было. Куда он её убрал? Под стол, что ли? Нет, не видно.
– Вот смотрю я на тебя и думаю, – без предисловий начал Ксержик, – что вся пошла в мать. Я её не помню, но похоже дуростью в неё. Да, представь себе, мне рассказали о твоих любовных приключениях. Что глазки отводишь? Нашла кому пакостить! Или полагала, что ревнивая магичка по головке погладит? Лучше бы предмет свой окучивала.
– Как? – живо отозвалась я, готовясь запомнить непрошеные советы. Угадала ведь, что Алоис не смолчит.
– Бери, чем умеешь. Есть ум – бери умом, обделили – женской хитростью и прелестями. Только заранее определись, чего хочешь, а то на двух стульях не усидишь. Постель и любовь – разные вещи. Тебе что от него надо-то?
Да, откровенности Ксержику не занимать. И ведь ответа требует!
– Понимаешь, – смутившись, тщательно подбирая слова, пробормотала я, – это личное.
Алоис фыркнул:
– Твоё личное я лучше тебя знаю. Ладно, захочешь совета, попросишь. Маргарита тебе не помощник: она никого не добивалась. С дороги? Пошли, накормлю. У меня ещё три урока, у Ары – два и какие-то бумажки. Но ты девочка самостоятельная, отлично посидишь в столовой одна. На предпоследнюю пару можешь придти: там теория плетения заклинаний для малолеток, тебе полезно.
Покормили меня сытно, как преподавателей, и сладкого подложили: решили, что раз дочка Алоиса, то без шоколада не проживу. Я поблагодарила, взяла, но для себя – для Ксержика. На его лекцию не пошла, устроилась у Маргариты: она очень интересно рассказывала о разных видах нечисти. Ящерка ей понравилась, действительно оказалась ценной.
Заговорить об Эдвине решилась только дома и с мачехой. Та мигом выставила мужа за дверь, заявив, что тот своими советами окончательно подорвёт мою репутацию. Алоис расхохотался и заметил, что портить там уже нечего. Маргарита запустила в него половником и послала в трактир:
– Нормальные мужики по вечерам пиво пьют.
– Надо было за нормального замуж выходить, – парировал Ксержик и кинул половник обратно.
Когда он наконец ушёл, начались женские посиделки. Закончились они глубоко за полночь, когда Алоис за дверью начал скулить, что он тоже хочет лицезреть жену.
А утром в Ишбар наведался Эдвин Лазавей.
Я краснела от взглядов, которые бросал на него Алоис: хитрые такие, сочувствующие. После и вовсе похлопал Маргариту по животу:
– Скоро и вас так обрадуют.
Не выдержав, шикнула на Ксержика: зачем меня позорит?
Лазавей, казалось, не обращал внимания на намёки, во всяком случае, никак не комментировал. Вёл себя подчёркнуто вежливо и холодно, я даже испугалась, что тот поцелуй мне привиделся. Но стоило нам выйти за порог, как Лазавей ухватил за талию, развернул к себе:
– Совсем сдурела, такие фокусы откалывать! Когда Осунта сказала, что тебя демоны утащили, я решил, что… Словом, если поседею, будет на твоей совести.
Оказалось, что он попросил Тшольке присмотреть за мной. Та неохотно, но согласилась. Догадываюсь, как она, озверев, кричала, что не собирается приглядывать за его пассией. Но это всё неважно, важно то, что я была дорога Эдвину Лазавею.
Воспользовавшись тем, что магистр всё ещё держал меня в объятиях, а его лицо было так близко, потянулась к нему и поцеловала. Лазавей не оттолкнул, ответил, и вскоре оказалось, что это не я его целую, а он меня.
– Нам пора, – наконец оторвался от моих губ магистр. – С родными попрощалась?
Кивнула и с бешено бьющимся сердцем спросила:
– Эдвин, я… я могу надеяться?
Лазавей рассмеялся и покачал головой:
– Нет, я, конечно, люблю своих студентов, но целоваться с каждой особой женского пола не стану. Только нос не задирай.
Издав радостный вопль, едва не повалила магистра на землю – с таким напором напрыгнула на него и повисла на шее. Эдвин, мой Эдвин!
Лазавей поспешил унять мои порывы, напомнив, что поговорить на любовные темы можно и в Вышграде. Спорить не стала и в награду получила приглашение посидеть вечерком в городе, якобы для рассказа о демонах. Но я-то знала, что разговор пойдёт о нас, хочет этого Эдвин – отныне величала его только так, – или нет.
Глава 27
Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Женщины более чутки в таких вопросах. Им хотелось бы стать последней любовью мужчины.
Оскар Уайльд
Странное чувство – вновь ощущать себя девочкой, спешащей на свидание с парнем, о котором мечтают все соседки. Нет, Эдвин, конечно, не Хендрик, но, как я уже поняла, лучше порядочность, чем смазливость. Надеюсь, в этот раз не ошиблась. А внешность… Аристократическая у магистра внешность, нужно спросить, кто там у него среди предков.
Моя глупая улыбка украшала все лекции дня. Казалось бы, провинившаяся, вернулась после отбытия наказания: шила в мешке не утаишь, в Академии шептались, что не на деревню к матери здоровье поправлять ездила, – а я радуюсь. Светана и Лаэрт подозрительно косились, хмыкали, но молчали. Да и чего, собственно, спрашивать, когда влюблена по уши и скрыть не могу.
Лазавею, наверное, икалось от моих томных взглядов. Во всяком случае, лекцию читать я мешала, потому что заработала замечание за невнимательность.
– Да, – задумчиво протянул магистр после очередной порции пристального внимания, – к практике я допускать вас отказываюсь. Страшно подумать, что вы там выделите вместо сущностей. Облака, Агния Выжга, – вещь хорошая, но земля устойчивее и практичнее. Встаньте, что ли, окно прикройте, а то весенний воздух дурно на вас влияет, как бы ещё кого-то не заразили!
Сокурсники засмеялись, а смущённая я торопливо исполнила просьбу и честно попыталась слушать. Только в голове крутилось предстоящее свидание.
Наверное, Марица решила, что мама сошла с ума, во всяком случае, смотрела соответствующе. А я летала по комнате, наводя красоту.
Забравшаяся с ногами на кровать Светана пыталась читать, но быстро поняла, что это бесполезно. В результате она наблюдала за моей вознёй, периодически делала замечания, задавала вопросы. Как у Светаны не закружилась голова, понятия не имею.
– Агния, а ты точно ничего не выдумала? – подруга не верила, что меня пригласил на свидание преподаватель.
В этот раз нет, потому что мне бросили в коридоре короткое: 'Вечером всё в силе'. И как прикажите это трактовать, ежели не совместное времяпрепровождение?
Стук в дверь застал нас обеих врасплох.
Я ойкнула и знаками попросила Светану открыть. Та нехотя сползла с постели, отворила дверь и сделала мне страшные глаза. Да кого же леший принёс, неужели Осунту? Оказалось, что подруга неудачно пошутила, потому как на пороге стоял Эдвин Лазавей.
– Добрый вечер, Светана. – Интересно, как преподаватели умудряются запомнить имена всех студентов? – Мне нужна Агния.
Светана прыснула в кулак и пробормотала, что я немножечко занята, но спущусь через пару минут.
– Хорошо, у меня есть дело и к вам.
Подруга недоумённо воззрилась на него, но вышла, плотно притворив дверь. Оставалось только гадать, о чём собиралась шептаться эта парочка. По такому случаю я даже закончила сборы в кратчайшие сроки.
Лазавей и Светана беседовали внизу. Подруга кокетничала, вызывая страстное желание её убить. Убивать не стала, просто обозначила своё присутствие коротким: 'Доброго вечера!' Магистр, он же Эдвин, обернулся, кивнул и быстро закончил разговор. Беглым взглядом оценил, что за чудо предстоит ему вести в город, и, кажется, остался доволен.
– Вы не боитесь так, на глазах у всех? – шёпотом поинтересовалась я.
Лазавей удивлённо вскинул брови:
– Агния, вы о чём? Преподавателям вход в Студенческий дом не запрещён.
Это точно, кто ж им запретит!
А магистр поспешил добавить, закрепляя результат:
– Да и после визита Осунты Тшольке студентов мало что может удивить.
Пожала плечами и потянулась к вешалке – Лазавей опередил, подал шубу. Та-а-ак, а это уже серьёзно, не скажешь потом, что между нами ничего нет. При свидетелях оказывал знаки внимания – м-мм! С гордостью глянула через плечо на парочку болтавшихся в холле студенток, нахлобучила шапку, надела перчатки и скрылась за дверью.
– Куда пойдём? – Лазавей поддержал под локоток, чтобы не оступилась на крыльце.
Можно подумать, с моими доходами по вышградским едальням каждый день бегала! Он пригласил, он пусть и выбирает. Магистр правильно истолковал моё молчание и предложил какую-то 'Деву-иву'. Не стала возражать и смело обхватила пальцами его руку.
– Любят женщины похвастаться! – усмехнулся Лазавей. – Желаете, чтобы все знали?
– А вы нет? – насторожилась я. Как скажет сейчас: 'Не хочу, мы тайно встречаться будем по четвергам и пятницам' – и что тогда? Но магистр не сказал, возразил, что половина и так знает, а другая догадывается.
– Поведение Осунты ни с чем, кроме ревности, не спутаешь, да и наказали вас вместе. Сейчас же наши разлюбезные будущие магини разнесут сороками на хвосте, что я к вам приходил. Так что деваться некуда, скрывать бесполезно.
Улыбнулась и вздохнула, радостно так, умилённо. Знаю, что выгляжу, как дура, но ничего не могу с собой поделать. Видно, женская доля такая – резко глупеть при виде своего мужика. А то, что Эдвин мой, не сомневалась.
'Дева-ива' оказалась харчевней неподалёку от королевского дворца, что, несомненно, сказалось на ценах. Ладно, платить ему, моё дело – украшать его общество.
Ксержик предпочитал подвалы – на то и некромант, – а Лазавей облюбовал заведение на поверхности.
Мы устроились около окна и были вскоре обласканы вниманием подавальщицы. Предназначалось оно магистру, который, оказывается, частенько навещал харчевню. Глазки пышногрудая девица строить умела, но я знала, что ничем не хуже. Грудью тоже, если мериться придётся.
Заказали бараньи рёбрышки с затейливым соусом, отварного картофеля и вина. Я соглашалась на сидр, но Лазавей цыкнул, заявив, что сидр буду пить в своих Больших Выселках. Значит, навёл справки, откуда родом. Хорошо!
– Как, мне о демонах рассказывать? – подперев подбородок рукой, уставилась на магистра.
– О каких демонах? – не понял он. Забыл, по какому поводу приглашал? А я такой трактат сочинила! Шучу, ничего не сочиняла, просто поддела немножко.
Хихикнула и предложила тему:
– О брачных обычаях синекожих.
Лазавей отмахнулся:
– Лучше уж о человеческих. И не об обычаях, а о вас, Агния. Вернее, тебе.
Я навострила уши, но всё испортила подавальщица. Надо же ей было объявиться в самый неподходящий момент! Мне тут в любви изъясняются, а она крутится, вертится, на стол тарелки мечет. Наконец настырная красотка удалилась, и Лазавей откупорил бутылку вина.
– Пила когда-нибудь? – он покосился на рубиновый напиток. Себе налил целую кружку – иной посуды не водилось, – а со мной медлил.
Кивнула и обиженно заметила, что в городе жила, а не в глухой деревне на отшибе.
– Не злись, – Лазавей примиряюще коснулся моей руки. – Я не к тому спрашиваю.
– Боишься, что захмелею? – я тоже перешла на 'ты'. – Да после эльфийского самогона это – водичка!
Магистр рассмеялся и наигранно пожалел, что заказал не тот напиток.
Мы чокнулись и выпили за здоровье. Взялись за рёбрышки и отдали дань еде, потому как заговорить на скользкую тему взаимно не решались. Но магистр все же оказался мужчиной и взял на себя тяжкую миссию первооткрывателя.
– Итак, ничего мне о демонах рассказывать не нужно, – улыбнулся он, – потому как знаю больше тебя. Но, полагаю, другие темы для разговоров найдутся. Вижу, перешла на 'ты'… Что ж, разумно – глупо как-то 'выкать' в такой ситуации. Теперь переходим к самой ситуации. Тут всё просто: есть два человека, испытывающие друг к другу симпатию.
Я слушала и кивала, пробираясь через дебри сложных фраз. Всё так высокопарно и непонятно: любит ли?
– Люблю, – неожиданно произнёс Лазавей.
Я вздрогнула, а потом поняла, что задала вопрос вслух. Покраснела и принялась старательно изучать скатерть.
– Агния, ты не рада? – обиженно протянул магистр. – Вот и пойми вас, девушек! Пригласишь на свидание, скажешь, что нравится, что хочешь с ней встречаться – а в итоге тишина.
– Просто всё так неожиданно… Я не думала, что вы такое скажете.
Лазавей покачал головой и пробормотал: 'О, женщины!'
– Не веришь? По глазам вижу, что не веришь. Хорошо.
Не успела я рта открыть, чтобы возразить, как магистр запечатлел на моих губах поцелуй.
– А теперь ешь, неверующая. Я твою мордашку с прошлого года помню: ещё тогда понравилась. И как-то потихонечку устроилась в моей жизни.
Широко улыбаясь, чувствовала себя самой счастливой на свете.
На подмостках бродячие артисты затянули какую-то грустную песню – а мне хотелось танцевать. Не одной, желательно, но Лазавей не рвался покинуть баранину, вгрызаясь в неё с жадностью оголодавшего человека.
– Эдвин, как ты можешь есть! – с укором прошептала я.
– Не только могу, но и хочу. Это вам, студентам, достаточно пищи духовной.
Ой, он, наверное, опять не обедал, а я накинулась. Нехорошо, но так хочется слушать и слушать, выяснить, как именно магистр меня любит, когда понял, за что я ему понравилось – вопросов уйма!
– Эдвин, а ты когда понял?
– Што понял? – с набитым ртом, переспросил Лазавей. 'Што' вместо 'что' вышло таким милым.
Я удивлённо глянула на него – разве непонятно, что речь о любви? Я красивого признания жду, подробностей, комплиментов – а он ест!
– Ты сказал, что любишь. Буднично так.
Лазавей вздохнул и промолчал. Петь мне хвалебные песни он почему-то не собирался, а ковырялся вилкой в картошке. Можно подумать, это не свидание, а обычный ужин!
– Агния, какая разница, зачем подробности? – наконец соизволил ответить магистр. – Я всегда тебе симпатизировал, потом ты влюбилась, я пригляделся… Заодно и от Осунты избавился, она мне порядком надоела.
Вскинула брови: вот как? Значит, потешила самолюбие магистра, вовремя под руку подвернулась. Вздохнула и тоже уткнулась в тарелку.
Мерное жевание челюстей длилось битых полчаса, по окончанию которых довольный и сытый Лазавей откинулся на спинку стула и окинул меня благостным взором. Я поджала губы, желая показать, что рассчитывала на другой вечер.
– Не будь ребёнком! Ты же взрослая, а не девочка, которой нужны красивые слова. Мне нравится женщина, я открыто говорю ей об этом, предлагаю встречаться – разве этого мало? Было бы лето, нарвал бы ромашек, хотя… Протяни руку.
Не понимая, к чему он клонит, положила руку на стол. Лазавей улыбнулся, проделал какую-то хитрую манипуляцию в воздухе – и на ладони расцвели цветы! Не прозрачные, как некогда у Липнера, а как настоящие. На синих лепестках поблёскивали капельки росы.
С восхищением взирала на плоды магии, не удержавшись, потрогала – твёрдые! Вернее, осязаемые. Перевела взгляд на магистра и, зардевшись, пробормотала:
– Спасибо. А они не исчезнут?
– Простоят неделю, обещаю. Потом просто растворятся. Ну как, Агния, – Лазавей облокотился о стол, – я достаточно выказал свой интерес?
Кивнула и уткнулась носом в цветы. Увы, они не пахли.
– Полагаю, следует еще выпить и перейти к обсуждению твоих поступков?
– А что мои поступки? – я невинно захлопала глазами.
– Оставляют желать лучшего. Правила безопасности не соблюдаешь, с преподавателями дерёшься, в дома к ним залезаешь… Разве так надлежит вести себя примерной девочке?
В голосе его звучала добродушная усмешка, и я включилась в игру. Отточенным жестом поправила волосы, изогнулась и, наклонившись, лукаво прошептала:
– А кто сказал, что я примерная девочка?
Лазавей рассмеялся и покачал головой. Разлил вино по кружкам и поинтересовался, не этой ли позой я обаяла декана. Ответила таинственным молчанием и хлопающими ресницами.
Потанцевать мне удалось: музыканты вспомнили, что они не на похоронах, и порадовали развесёлой мелодией. Из-за стола, вопреки ожиданиям, меня выдернул магистр и закружил волчком. Его пальцы по-хозяйски устроились на талии, а я совсем не возражала.
Из 'Девы-ивы' выкатились, кажется, за полночь и в обнимку направились к Академии. Лазавей пытался рассказывать что-то о звёздах, но я не слушала и лезла целоваться. Если бы стражники забирали за нарушение нравственности, мы бы точно загремели в тюрьму.
– Тебя в Студенческий дом проводить? – Вопрос застал врасплох.
Мы как раз добрались до ворот Академии и Лазавей отпер их, сняв заклинание. Такая вещь как запор и вовсе не стала помехой.
– А куда ещё можно? – наконец ответила я.
– Ко мне. Или ты ребёнку нужна?
Нужна, конечно, но покормить Марицу и Светана может. Только стоит ли после первого же свидания соглашаться? Нет, хочется, но я так и не узнала, что планирует в отношении меня Лазавей.
Почувствовав мои сомнения, магистр притянул к себе и поцеловал:
– Не хочешь? Тогда спокойной ночи, прогуляемся до Студенческого дома.
Увы, благочестивой девицы из меня не вышло, заботливой матери тоже, потому что я сдалась на милость победителя и опробовала мягкость перины в спальне Лазавея. Он тоже кое-что опробовал, обстоятельно так.
Хендрик, обзавидуйся! Понимаю Осунту, к хорошему быстро привыкаешь. А когда это 'хорошее' шепчет тебе на ушко всякие вещи, от которых начинаешь глупо хихикать… Словом, это была лучшая ночь в моей жизни.
– Агния, Агния! – кто-то тряс меня за плечо, настойчиво так.
Неохотно разлепила глаза, гадая, почему так холодно. Оказалось, что я неодета, лежу себе попой кверху на простыне, а Эдвин – глупо называть мужчину по должности, когда так близко с ним познакомилась – требует покинуть спальню.
– Ты и так первую лекцию проспала, хотя бы на вторую успеешь. У меня-то только семинар и теория у пятого курса, а у тебя весь день забит. Так что отпусти подушку и топай умываться. Думаю, где что, разберёшься.
Сообразив, что всё ещё морожу пятую точку, пошарила рукой в поисках одеяла и не нашла. Так, не на полу ли валяется? Нет, просто сбилось. Обернулась им и села.
Эдвин, чуть склонив голову, с усмешкой наблюдал за моими действиями, а потом прокомментировал, что прятать мне уже нечего.
– Порядочной женщине всегда найдётся, что скрыть, – парировала я и потопала приводить себя в порядок. Одежду прихватила с собой: как-то стеснялась облачаться при Лазавее. В первый раз ведь только у нас.
Пока я плескалась, Эдвин приготовил простенький завтрак и заварил чай по собственному рецепту. Пить его пришлось второпях, обжигая нёбо.
Думала, на прощание Лазавей поцелует – но нет, просто протянул жетон, наподобие того, что некогда выдал мне библиотекарь, и пояснил, что это ключ от калитки и от двери. Значит, желал видеть снова. Приятно!
Не удержалась и высказалась:
– Рада, что не на один раз.
Ответом мне было обиженное фырканье и заявление, что ради одной ночи словами 'люблю' не разбрасываются, он рассчитывает на продолжительное знакомство. Эх, уточнил бы ещё, какой статус буду носить… А, неважно! Я не я буду, если не стану единственной и последней женщиной Эдвина Лазавея.
Эдвин остался дома, а я ошпаренным упырём понеслась к Студенческому дому. Проспала изрядно, а ведь там химия… Лишь бы Светана поняла чуть больше, чем скамейка, на которой сидим! Не в обиду будет сказано, но несильна она в естественных науках. Я, впрочем, тоже, так что мы подруги до кончиков ногтей.
Разумеется, меня встретили любопытными взглядами, а Светана понимающе улыбнулась. Дождавшись, пока мы останемся одни, насколько это вообще возможно в коридоре Академии, тут же потребовала подробностей, попеняв за то, что не предупредила о ночёвке.
Баловать кого-либо пикантными подробностями личной жизни не собиралась, поэтому ограничилась туманными общими словами. Светана и так поняла, что всё замечательно, а остальное неважно.
– И что теперь у вас? – поинтересовалась она. – Замуж звал?
Нет, и над этим как раз предстояло работать. Для Эдвина всё прекрасно, свободные отношения и всё такое, а я хочу определённости и колечка на пальце.
Разумеется, магистр Тшольке не могла пройти мимо столь знаменательного события как новая девушка Эдвина. Подошла она к делу творчески, не желая портить свою репутацию, зато мою планировала изрядно подмочить. Нет, при встрече Осунта была вежлива и холодна, ничем не выделяла среди прочих студентов, так что ожидавшие новых потасовок просчитались. Зато обо мне поползли разные слухи. Болтали, будто я распутная девка, нагулявшая ребёнка от любовника, поэтому-то муж со мной и развёлся. Что поступила в Академию через постель, оказав декану кое-какие услуги. Увы, частично это правда – я действительно соблазняла магистра Тревеуса, хотя не собиралась заходить так далеко. Хм, а как далеко бы могла? Это был сложный вопрос, потому что очень хотела учиться.
Дальше последовали сплетни о моей разгульной жизни в Школе иных, об оргиях с демонами. Якобы я развлекалась в компании Шкварша и его друзей – мораль демонов считает нормальным подобное поведение, мужчин-то у них больше, чем женщин.
Сначала болтали за спиной, потом начали коситься, а потом двое старшекурсников обнаглели и пригласили на «любовь втроём». Разумеется, я послала их в долгое путешествие, на что студенты заявили, что посылаю со знанием дела.
– Да ну, чего ерепенишься, ты же сразу с пятью спала.
Я подавилась очередной цветистой фразой и вытаращилась на дерзких парней круглыми как плошки глазами. Сразу с пятью и после этого хожу? Мальчики, богатая фантазия – это прекрасно, но не в таком возрасте!
Настырные студенты требовали подробностей, а я – того, кто набрехал обо мне кучу небылиц. Увы, ничего путного не выяснила, зато обрела прозвище 'труженица'. Девушки смотрели с осуждением и презрением, парни – с интересом, сыпали похабными шуточками, задавали неприличные вопросы, а однажды подсунули на парту книгу о культуре семьи демонов, раскрытую на откровенной картинке. Где они её раздобыли? Явно не в академической библиотеке!
Преподаватели тоже косились, хмыкали, но хотя бы молчали. Зато, по словам Эдвина, советовали ему поостеречься, чтобы не подхватить от меня дурную болезнь. Лазавей, разумеется, советовал не верить слухам, но сплетни сильнее доводов разума.
Я разозлилась, кидалась на хихикающих с кулаками, Светане приходилось оттаскивать, шепча, что этим делаю только хуже.
– Мужчины тебе на что? – повторяла она.
Справедливости ради, и Лаэрт, и Эдвин не остались в стороне. Друг объяснял методом телесных увечий и крепких слов, что я – девушка честная. Учился Лаэрт хорошо, владел магией огня, так что объяснение выходило болезненным. Эдвин так грубо не действовал, одёргивал иным способом, используя власть и авторитет преподавателя. К примеру, у девиц, обсуждавших мою бурную личную жизнь, поинтересовался, откуда такие большие познания по теме, не соизволят ли они поделиться ими с присутствующими. Попутно Лазавей выяснил, что слухи поползли с факультета Активного чародейства.
– Эдвин, за что они меня так? – вздыхала я, уткнувшись вечером в плечо любимого. – Надеюсь, хоть ты не веришь во всю эту мерзость?
– Разумеется, нет. На моих глазах ты всего лишь целовалась с Липнером. Хотя, если не только целовалась…
– Только! – оборвала его на полуслове.
– Да какая разница, это твоё дело. Нет, Агния, ты не послушница, но до распутной девицы тебе далеко, – он щёлкнул меня по носу. – Очень далеко. Да и раз краснеют уши, значит, морально устойчивая. А все эти рассказы о демонах… Те, кто их придумал, – двоечники, не знакомые с анатомией.
Понимаю, но толку-то? Вот бы узлом завязать язык тому, кто меня так ославил!
Мы сидели в гостиной. Эдвин разрывался между мной и проверкой контрольных работ. За окном догорали последние солнечные лучи – апрель месяц на дворе, денёчки стали длиннее. Прошло целых три недели с тех пор, как Лазавей произнёс: 'люблю', а моя крепость добродетели пала. Цветочно-конфетный период в самом разгаре, узнаём, привыкаем друг к другу. У себя ночевала редко, предпочитая радовать Эдвина завтраком. Питался он отвратительно, без меня бы с голоду умер, сгорел на работе.
– Эдвин, хочешь сказать, что тебя всё устраивает? – подняла голову, заглянув Лазавею в глаза. Слишком спокойно он реагирует на эту дрянь, неужели ему плевать, а я – всего лишь очередная? Дороговато обходится тогда Эдвину развлечение!
– Нет, конечно, – скривился Лазавей, – просто я не мальчишка, чтобы драться со всеми, кто забыл прополоскать рот с мылом. Вот узнаю, кто главный сказочник, тогда с ним и поговорю. Серьёзно и с глазу на глаз. Обещаю, что он перед тобой извинится и понесёт наказание.
Судя по выражению лица Эдвина и сжавшимся пальцам, шутнику не поздоровится. Я не жалею – ещё чего! – с удовольствием бы добавила, благо деревенские бабы волосы драть умеют.
– Что там у тебя с сущностями? – вернул мои мысли к учебному процессу Лазавей. – Я тебе просто так зачёт не поставлю, учи.
– Завалишь, чтобы не испортить репутацию?
– Агния, – Эдвин отложил стопку листов и потрепал меня по волосам, – помнится, я давно объяснял, что мухи и пирожки отдельно. Я ни-ког-да не поставлю зачёт за красивые глазки.
Тяжело вздохнула: никаких свиданий, одни книги, потому как треклятые сущности познаваться не желали. А этот поросёнок даже помощь не предложит: мол, все студенты равны. Хотя бы не твердит, что Академия не женское дело.
– Что пригорюнилась, русалочка? – меня обняли и посадили на колени. – Ты не дурочка, разберёшься.
Твоими бы устами, Эдвин…
Слухи прекратились резко и внезапно. Поговаривали, что к этому приложил руку ректор. Охотно верится, потому что студенты просто так языки не прикусят. Особо отличившиеся, помятые после объяснений с Лаэртом, подходили с извинениями. Только девчонки продолжали бухтеть. Оно и понятно: не нравилось, что я крутила роман с преподавателем старше меня на… Словом, Эдвину оказалось несколько больше, чем я предполагала. Не ровесник Ары с Осунтой – и то хорошо.
Поймав меня в коридоре, Лазавей сообщил, что сплетник пойман. Им оказалась Осунта Тшольке. Конечно, у кого ещё яда больше, чем у змеи, а любовные обычаи демонов изучены очень уж хорошо? Только голова этой стервы могла выдумать такое! Эдвину стоило большого труда успокоить меня, убедить, что скандал никому не нужен.
– Сама виновата, – неожиданно заявил он. – Для чего над ней издевалась? Осунту, конечно, не оправдываю, уже высказал всё, что думаю, пригрозив сменой места работы, но с жалостью зачем полезла? Ей и так плохо – а тут ещё ты победой хвастаешься.
Долго не могла понять, о чём это Лазавей, а потом сообразила – речь о происшествии в пустоши. И ведь прав Эдвин, идиотка я.
Осунта явилась к нам со Светаной сразу после занятий и положила на стол прикрытый полотенцем пирог. Раздула ноздри и с минуту сверлила меня глазами.
– Извини, – наконец процедила Тшольке. – Желаю счастья!
И ушла, громко хлопнув дверью.
Светана спросила взглядом: 'Что это было?'. Я пожала плечами, решив не порождать новую волну сплетен. Осунта, судя по всему, закопала топор войны и сдалась.
Предчувствия не обманули: магистр Осунта Тшольке больше не строила никаких пакостей, успокоилась и ничем не выделяла меня из толпы студентов.
Слухи о разгульной жизни преподавательской пассии к маю улеглись: стало не до того, умы занимала сессия. Мой тоже, буквы по ночам снились. Эдвин нередко вытаскивал из-под меня книгу, будил и напоминал, что неплохо бы запереть библиотеку и поспать пару часиков, а то загремлю в лазарет. Сам Лазавей привык ложиться поздно, за полночь.
Когда было время, Эдвин помогал с учёбой. Его методы отличались от методов Алоиса, терпению Лазавея можно было только позавидовать. Но ведь и Академия не Школа иных, некромантов нужно держать в ежовых рукавицах.
Потом о помощи пришлось забыть: Эдвин днями и ночами пропадал в учебных корпусах и даже не реагировал на мои попытки приласкать. Поневоле задумаешься, кому сложнее даётся сессия: студентам или преподавателям.
С грехом пополам осилила все предметы, получив оценки не ниже 'пяти'. Эдвин поставил 'шестёрку' – не помогло ни обиженное: 'Я учила!', ни полный мольбы взгляд. Справедливости ради, Лазавей оценку не занизил, просто вопрос выпал каверзный. Зато по демонологии получила 'девятку' – единственная из всех. Ещё бы, если с демонами знакома, от нежити убегала, а Алоис байки о нечисти постоянно травил!
После сессии встал вопрос о поездке в Ишбар: надо же помочь Маргарите и Ксержику? Пока доберусь, мачеха и родит. Только имена для детей не придумала, а надо бы, чтобы Алоис за дверь не выставил. Он, думаю, шутил, но проверять не хотелось – лучше сразу подготовиться.
Эдвин согласился помочь с 'доставкой' до места назначения, но сам жить у Ксержиков не собирался:
– У меня дела, Агния, прости. До конца июля побудешь без меня.
Наши отношения продолжались, но, увы, не переросли во что-то большее, чем любовные встречи. Я бы с радостью перебралась к Эдвину, уступив всю комнату Светане, но тот не предлагал. Да и жизнь с женщиной с ребенком под одной крышей – это не то же самое, что дни и ночи с любовницей. Нет, Марица вроде Эдвину нравилась, но особых восторгов я не заметила. Словом, не желал Лазавей становиться отцом чужого ребёнка и супругом его матери. Я, однако, не теряла надежды, старалась окружить его теплом и уютом, чтобы стать частью повседневности.
Подарки и цветы кончились, но в город мы по-прежнему выбирались вместе. Одевалась тоже не на стипендию и деньги Магнуса, но хотелось большего – совместного хозяйства и дома.
В тот день как раз решила пробежаться по лавкам, прикупить подарки для родных. Накладное это дело, ведь семьи-то две, никого нельзя обделить. К матери бы съездить нужно, но не успею. Ничего, на зимних каникулах побываю у нее и отчима. Свежий воздух, еда, тишина. А летом я Ксержику нужнее.
Разгуливая по базару, задержалась у лотка с лентами и нечаянно толкнула какую-то женщину
– Осторожнее, корова! – огрызнулась та.
Голос показался знакомым, и я обернулась. Франка! Занесло попутным ветром!
Она тоже меня узнала, губы скривила, попятилась. Решила, что космы повыдёргиваю? Вот ещё, дело прошлое, совет да любовь! Улыбнулась, поздоровалась, поинтересовалась, какими судьбами.
Подурнела красотка, расплылась в талии, хотя и в груди прибавила. Я-то симпатичнее буду. Приятно!
Франка ответила, что приехала вместе с мужем – что-то там Хендрику нужно было по магической части. Расспрашивать не стала, о ребёнке тоже не заикнулась и благополучно бы пошла дальше по своим делам, если бы не Хендрик. Возник как демон из-под земли, всё такой же красавчик. Я заметила: женщины восхищёнными взглядами провожали. Бывший супружник привычкам не изменил: мазнул зелёным глазом по каждой смазливой мордашке, оценил достоинства фигуры. Значит, и Франка не смогла удержать, бегает, кобелёк! Только мне теперь всё равно: ничего в груди не шевельнулось.
