Текст книги "Чужая душа - потемки (СИ)"
Автор книги: Ольга Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Если Тшольке не поймёт намёка, то её умственные способности сильно преувеличены. Испачкано ведь лишь то, в чём она предавалась любовным утехам, соответственно, и послание гласит: 'Убери руки от чужого мужчины'.
Закрыла комод и перешла к постели. Ворошить не стала, только отметила отсутствие ночной сорочки поверх покрывала.
Жаль, гороха нет, а то бы устроила проверку на благородный статус.
Рубашек Лазавея не было видно, но в ванной обнаружила помазок. Скрипнула зубами, подумав, что искромсать всё ножницами не такая плохая идея. Но не поддалась на провокацию – это уже хулиганство, а не предупреждение.
Верно говорят: сделал гадость, на сердце радость. Вот и мне стало лучше. Предвкушая выражения лица соперницы, когда она обнаружит мой сюрприз, слетела по лестнице. Вспомнив, что нахожусь в чужом доме, прокралась к окну, выглянула и оказалась по ту сторону двери.
Заперла её, а вот контур поставить не смогла, потому как отродясь не умела. Сойдёт и так, на крыльце ведь не написано, что я здесь хозяйничала.
Оставалось надеяться, что ни по каким аурам нельзя узнать дневного визитёра. Не припомню, чтобы Тшольке чем-то таким баловалась.
Дойдя до калитки, поняла, что придётся уходить огородами, то есть лезть через живую ограду. Хорошо, что зима, одежда плотная, а кусты не такие густые: листвы нет.
Юркнула за угол, напряжённо следя за Тшольке и Лазавеем. Магистр нёс сумку Осунты – нехороший признак.
Дождавшись, пока они скроются из виду, рванула к кустам, наплевав на целостность шубы. Как та не порвалась, ума не приложу, но я благополучно выбралась в парк. Зачерпнула полные сапоги снега, но протиснулась сквозь строй веток и ухнула в сугроб.
Разлёживаться было некогда, поэтому вскочила и припустила, что есть мочи. Запыхалась, наверное, вдвое превзошла норматив по кроссу, который сдавали в Школе иных.
В Академии тоже велась физическая подготовка студентов. Мы усердно бегали, играли в мяч, прыгали раз в неделю, но до некромантских нашим занятиям далеко. Оно и понятно: боевого мага и некроманта ноги не только кормят, но и спасают, а студентам Общеобразовательного факультета предстояло сидеть вдалеке от опасности.
Лаэрта, к примеру, морили занятиями, добавив фехтование, но на то он и будущий боевой маг.
Перепуганная, бледная Светана перехватила меня на одной из дорожек и потащила прочь. Волнение её было понятно – я едва не попалась, а она никак не могла предупредить: чем объяснила бы прогулку в преподавательском городке?
– Как? – на бегу выдохнула она.
– Удачно, – так же коротко ответила я, лихорадочно размышляя о том, как избавиться от улики – банки с олифой.
Перевели дух, только оказавшись на почтительном расстоянии от заветной калитки. Сменили бег на степенный шаг, оправили одежду. Вовремя – замелькали лица студентов. Лучше для нас, если никто не вспомнит двух встрёпанных девиц в парке.
Банку из-под олифы я отдала Лаэрту, попросив выбросить за оградой Академии. Тот не стал спрашивать зачем, просто взял.
Переодевшись, взяла Марицу – друзья успели её покормить, – и отправилась на прогулку. Дочка клевала носом, посапывая на руках, но ребёнку ведь и спящему свежий воздух полезен. А мне – полезно быть подальше от места преступления.
Нервозность не покидала даже в излюбленных лавках эльфийских мод. Всё боялась, что вернувшись, застану приказ об отчислении. Однако кружечка сидра в кабачке всё исправила: я снова улыбалась и хихикала. Даже интересно стало, как Тшольке отреагировала, нажаловалась ли Лазавею, или хоть что-то сделала сама?
– Лаэрт, – я удобнее устроила Марицу на коленях, – а что любит магистр Лазавей? Он же у вас тоже что-то преподаёт…
– Зачем тебе? – прищурился эльф.
– Подарок хочу сделать.
– На подарок магу у тебя не хватит денег, – авторитетно заявил Лаэрт. – Гримуары на вес золота.
Приуныла: тоже верно. Но необходим предмет, который бы напоминал обо мне.
И тут пришло озарение: шнурок для амулета! Есть у него один, уже перетёршийся, старый, впору заменить. Вопросов такой подарок не вызовет, а носить его Лазавей будет.
В лавке долго приценивалась и примеривалась к шнуркам. Плетёные отмела сразу – только кожаные. Эффектен, конечно, алый, но не подойдёт. Чёрный – слишком мрачно, бордовый – для женщины. Значит, коричневый. Цвета дубовой коры. Мягкая выделка, удобная длина, серебряный карабин для 'ушка' подвески, который можно отстегнуть.
Не торгуясь, заплатила столько, сколько просили, и убрала упакованный в бумагу подарок в сумку.
В Академии все стояли на ушах, шептались о диком оре магистра Тшольке, который наверняка слышали даже демоны. Чем он был вызван, догадывалась, но предпочитала молчать и питаться сплетнями.
Мне во всех подробностях рассказали, как Осунта носилась бешеной кикиморой по парку, встрёпанная, с горящими глазами, и с пеной у рта кричала, что убьёт паршивца.
– Всех магов проверяют, – закончила моя словоохотливая собеседница, – с третьего по последний курс. Тшольке обещала его лично расписать под липку.
Я хихикнула: олифа и липа отлично сочетаются.
Значит, не ошиблась в расчётах, отвела от себя подозрения. Теперь узнать бы, поняла ли Осунта послание. Видимо, нет, если и на парней думают.
В итоге, виновника так и не нашли, хотя на следующий день Тшольке ходила страшней войны. Под руку ей было лучше не попадаться.
Теперь оставалось подарить шнурок Лазавею. Не просто так, разумеется, а как плату за услугу.
Магистр вёл последнюю лекцию у Лаэрта, и я заскочила в учебный корпус боевых магов, благо нас отпустили на час раньше. Удачно застала Лазавея на месте и, преодолев робость, спросила, нельзя ли пользоваться академической магической почтой, чтобы писать Ксержику.
– Не знаю, – задумался магистр. – Поговорите с магистром Тревеусом: если он разрешит, то на здоровье.
– А разве вы не можете? – я умоляюще заглянула ему в глаза. – Обещаю не досаждать, просто обычной почтой месяцами идти будет, а там важные новости…
– За мачеху беспокоитесь? – улыбнулся Лазавей, собрал со стола кипу книг и уложил в сумку.
Кивнула. Между прочим, не солгала.
– Хорошо, – смилостивился магистр, – заносите, отправлю.
Сердечно поблагодарила Лазавея и смущённо протянула ему свёрток:
– Это вам.
Магистр хмыкнул и вопросительно уставился на меня.
– Вы же тратите на меня время и силы… Я ещё в Ишбаре заметила, что один из шнурков перетёрся, вот на замену и купила. Он дешёвый. Подарок от чистого сердца.
Лазавей развернул бумагу, осмотрел шнурок. Провёл пальцем по 'карабину' и задумался: брать – не брать? Я, переминаясь с ноги на ногу, терпеливо ждала решения.
– Спасибо, Агния, – наконец улыбнулся магистр. – Редко студенты так внимательны.
Расплылась от его тёплых слов и едва не прослушала самое главное:
– Вечером зайдите: пообщаетесь с отцом. Заодно расскажете, каким образом он уговорил Маргариту Тайо выйти за него.
– Не знала, что мужчины любят сплетни, – рассмеялась я. Наверняка светилась от счастья, во всяком случае, всё внутри меня пело и ликовало.
– Это не сплетни, а новости. Разные вещи. В десять для вас не поздно? Маленькие дети, наверное, рано засыпают, но раньше свободной минутки не найдётся.
Конечно, Марица засыпает не позже девяти, но это совершенно неважно. Если меня позвал Лазавей, то я хоть в два часа ночи приду.
Выждав, пока магистр уйдёт, Лаэрт укоризненно глянул на меня и шепнул, не спрашивая, а констатируя факт:
– Влюбилась?
Улыбнулась, вздохнула и кивнула.
– Как думаешь, есть шансы? Или он Осунту любит?
– Не любит, – заверил Лаэрт. – Он просто с ней спит иногда. Если бы любил, то хоть что-то бы подарил, либо каникулы вместе с ней провёл. А так она одна в Вышграде осталась.
Взвизгнув, повисла у эльфа на шее, чмокнула в щёку и выбежала вон, чтобы немедленно поделиться радостью со Светаной, дожидавшейся в холле.
Жизнь казалась такой прекрасной и полной надежд.
Глава 24
Жизнь есть борьба.
Еврипид
В тот вечер я наряжалась, как на бал – во всё новое, чистое, нарядное. Даже сапожки начистила, вымылась и надушилась взятыми у Юлианны духами. Она вместе со Светаной сидела в нашей комнате и наблюдала за моими метаниями. В конце концов, Юлианна не выдержала и хихикнула:
– Ты, случаем, в летних туфельках по снегу не побежишь?
Было бы лето, побежала б, а в несезон только простуду подхвачу. Хотя тут возникает приятная перспектива лечения. Лежу я в постели Лазавея, вся такая несчастная, а он со мной возится. Мечты-мечты! В лазарет попадёшь, к какому-нибудь прыщавому Минтору, так что одевайся по погоде.
– Агния, а ты на ночь останешься? – стрельнула глазами Светана.
– Духи ведь не просто так брала, – поддакнула Юлианна.
Вздохнула и покачала головой. Это для меня свидание, а для Лазавея – короткая беседа со студенткой. Я, конечно, попытаюсь привлечь его внимание, но получить роль Осунты за один вечер не выйдет. Да и, как подсказывал опыт, то, что начинается с постели, на ней и заканчивается.
– И кто же тот счастливчик? – не унималась магичка. Одним глазом косилась на меня, другим – на спящую Марицу. Дочка заснула полчаса назад, сытая, нагулявшаяся и довольная, и я могла спокойно заниматься собой.
За окном уже стемнело, но с умением зажигать светлячки в любом количестве и разной яркости заплутать в сугробах мне не грозило.
Имя кавалера сердца не раскрыла: подруга и так в курсе, а других посвящать пока не хочу. А Юлианна и вовсе ходячий сборник сплетен, наш местный Вестник. От неё, к слову, узнала, что по делу об олифе так никого и не нашли. Зато каким пикантным прозвищем Тшольке обзавелась: 'слипшаяся эльфийка'. Почему эльфийка? Просто эльфы продают самые дорогие кружева. Плетут эту красоту пауки.
Жестокий народ, студенты! Теперь ведь не отмоешься.
Наконец привела себя в порядок и села дожидаться положенного часа: прихорашиваться начала загодя. Выдержала минут пять, показавшихся вечностью, и, наплевав на правило, что женщины всегда опаздывают, накинула шубку.
Ночной парк у Студенческих домов дышал жизнью. В тёплое время года жизнь распространялась на кустики, но сейчас для них слишком холодно.
Наслаждаясь внезапно появившейся магией – как ребёнок, но ведь я совсем недавно её получила, – зажгла сразу четыре светлячка и пустила их бродить по всем сторонам света.
Снег блестел и искрился, а на душе было так хорошо, так радостно. Наверное, от этого и колдовать получалось: увы, мои силы зависят от эмоций.
Сообразив, что свечусь не хуже городского праздника, погасила три светлячка – нечего всем возвещать о своём приходе, а то окажешься не наедине с Лазавеем, а в компании кучи преподавателей. Собственно, а почему я решила, будто они и так там не сидят? Вообразила себе свидание – звали-то на беседу. Глупо буду выглядеть, эх…
Вот наконец и калитка. Заперта. Просто замечательно, меня и не ждут!
Вздохнув и растеряв часть приподнятого настроения, полезла за жетоном, благо всегда носила его с собой. Защита с калитки снялась, крючок я скинула без проблем.
Пока брела к нужному дому, успела оправдать Лазавея: я ведь пришла раньше, он просто не успел подойти. Или вспомнил, что у помощника библиотекаря есть ключ от таких замков.
Сердце ушло в пятки, а потом подскочило к горлу, когда светлячок осветил драконы-водостоки.
А напротив та самая клумба, которая меня напугала год назад. Общительное растение живо-здорово, только теперь я его вижу и легонько, чтобы не проявляло инициативы, могу поджарить щупальца. Ну, или защиту поставить, если огонь не получится. В этот раз ограничилась сферой. Поставила её заранее, памятуя об опасном для жизни огороде преподавателей. Для кого они его выращивают? Видимо, чтобы студенты ночами не лазали, не надоедали.
В этот раз я известила о своём приходе не истошными криками, а нормальным способом, то есть постучала в дверь. Но ответили мне почти так же, как год назад: приоткрылось окно на втором этаже, и, не показываясь, Лазавей поинтересовался, кого принесла нелёгкая. Узнав, что меня, сообщил, что дверь открыта, я могу войти, а он спустится через пару минут.
Переступила порог и огляделась. Ойкнула, когда сам собой в прихожей зажёгся светлячок, а входная дверь захлопнулась за моей спиной и тут же подёрнулась магическим контуром. Вот это да: магистр на расстоянии колдовать умеет!
– Оно настроено на движение, – донёсся сверху приглушённый голос Лазавея. – Не пугайтесь. Гостиная на первом этаже, думаю, найдёте. Направо и через арку.
Даже не стала спрашивать, откуда он узнал о моей реакции на светлячок: видимо, не я первая бурно выражала эмоции при встрече с удобствами дома магистра.
Не удержавшись, поднялась на пару ступеней лестницы, разглядывая содержимое огромных, в целый этаж высотой шкафах, заполненных различными предметами. Кажется, есть среди них и ящик с сущностями, который мы разглядывали на первой лекции нового полугодия.
Засмотревшись, едва не пропустила явления хозяина дома. Впрочем, он тоже не рассчитывал застать меня здесь, потом что не успел заправить и застегнуть рубашку.
Услышав скрип половиц, вздрогнула, подняла глаза и застыла, наслаждаясь тем, что мне позволили увидеть.
– Заинтересовали шкафы? – Лазавей, к моему великому огорчению, поспешно привёл себя в порядок. Волосы у него были ещё влажными, и моё воображение пустилось во все тяжкие, представляя, что творилось в умывальне и спальне магистра пару минут назад.
Лазавей нахмурился.
Сообразив, как я на него смотрю, поспешила отвернулась и поздоровалась. Но перед глазами всё ещё стоял полуобнажённый торс.
– Добрый вечер, магистр Лазавей. Простите, я пришла немного раньше…
– Ничего страшного. Пойдёмте, – магистр махнул в сторону темневшей справа внизу арки и спустился вниз. По дороге зажёг светлячок и оставил его парить над моей головой. Горел он слишком ярко – очевидно, чтобы не смотрела, куда не просят.
В гостиной уютно потрескивал камин, самый обычный, не магический. И свечи Лазавей зажёг там самые обыкновенные.
С интересом осмотрелась, вздохнув с облегчением после слепящего светлячка. Большая комната с несколькими креслами, парой стульев, складным столом в дальнем углу и маленьким рядом с камином. На стенах гравюры с диковинными тварями, неизменные фолианты в шкафах.
На каминной полке стоит какой-то кристалл.
На полу – овальный ковёр с зелёным узором. Он занимал только центральную часть, с креслами и столиком.
Лазавей остался стоять, а мне предложил сесть в кресло. Я собиралась это сделать, когда магистр принюхался и остановил меня.
– Агния, это что? – прищурившись, поинтересовался он. Втянул в себя воздух и осмотрел меня с головы до ног. Осуждающе покачал головой и протянул: – Понятно…
– Что понятно? – недоуменно пробормотала я, нервно оправив ворот платья.
– Зачем вам зимой декольте. – Хм, а ведь оценил, мазнул взглядом. И тут же огорошил вопросом: – Агния, вы точно ничего не перепутали? Или со свидания возвращались?
Покраснела и кивнула, чтобы магистр не выставил меня за дверь. Но что ему не нравится, почему он так негативно относится к попыткам сблизиться с ним? Если не нравлюсь, почему бы сразу не сказать. Пойду и утоплюсь.
Губы непроизвольно плаксиво дрогнули, уголки поползли вниз. Ресницы дрогнули, скрывая выражение глаз.
– Агния? – голос Лазавея потеплел. Он шагнул ко мне, а я нарочито отвернулась и села в предложенное ранее кресло. Достала письмо и положила на столик: пусть не думает, что я обольщать его пришла. Нет, и это тоже, но не так грубо и быстро. Теперь вообще сомневаюсь, стоит ли.
Магистр вздохнул и опустился в соседнее кресло. Ворот рубашки был расстегнут, и я заметила кусочек кожаного шнурка – моего подарка. Носит – хоть что-то приятное.
– Вам сразу о браке ректора Школы рассказатьили после отправки почты? – сухо осведомилась я. Радость улетучилась, меня души внезапные слёзы.
– Потом. Агния, гляньте-ка на меня?
Повернулась и тут же отвернулась, вперившись взглядом в пол. Собиралась, старалась быть красивой – и всё насмарку. Лучше бы в рубище пришла, хотя бы шлюхой не считал.
Вздрогнула, почувствовав руку Лазавея. Она осторожно легла на моё плечо, привлекая внимание.
– Агния, что с вами такое? Вторая истерика за неделю. Даже третья, если считать праздник.
Я упорно молчала. Кое-как улыбнулась и лишь тогда пробормотала, что всё в порядке, у женщин иногда случается.
Магистр откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на меня. Я заёрзала, предложив не тратить зря его время. На самом деле мне стало просто неуютно, банально захотелось сбежать. Непривычное поведение – никогда не считала себя стеснительной и робкой, а тут глаза от пустяка на мокром месте.
'По Хендрику ты тоже рыдала', – напомнило сознание.
Видимо, по-разному реагирую я на слова и поступки просто мужчин и мужчин, которых люблю. Тушуюсь, становлюсь такой дурой.
Угу, а в семнадцат лет ты, Агния, квашню не напоминала, чего вдруг сейчас? Собственными руками Осунте мужика отдаёшь. Ещё приглашения на их свадьбу напиши – и совсем молодца, камень тебе на шею. Так что хватит нюни распускать и начинай кокетничать, все свои лучшие качества демонстрировать.
– Давайте, пока вы почту отправляете, я вам чаю сделаю? – одарила Лазавея улыбкой и резво вскочила на ноги. – Где у вас тут кухня?
– Сидите, – удержал меня магистр, – вы гостья, так что чай с меня. Сейчас настрою амулет связи, и поговорите с магистром Ксержиком – помнится, я вам обещал. А потом, под чаёк, и поведаете, как готовят страшных и ужасных некромантов. Странно, ещё пару минут назад он готов был выставить меня из дома, а сейчас само радушие, исчезла настороженность, враждебность.
Сняв с шеи мой шнурок, Лазавей погладил пальцем амулет, сосредоточился и свободной рукой покрутил что-то у крепления камушка – металлической пластины. Затем, хмыкнув, зажал амулет в кулаке, встал и отошёл к стене.
Буквально через минуту до меня долетел приглушённый разговор:
– Доброй ночи, Алоис… Нет, парнокопытное, увы, не я, а ваша дочь. Сейчас предоставлю возможность повторить ей лично всю тираду… Да, она попросила, я не стал препятствовать… Учится? – быстрый взгляд на меня. – Пока сложно судить, но лучше, чем было. Передавайте мои наилучшие пожелания супруге.
Усмехнувшись, Лазавей передал мне амулет связи, объяснив, как говорить и как слушать.
– После просто на стол положи.
Магистр вышел, оставив меня наедине с недовольным Алоисом. Тот с радостью повторил пассаж о парнокопытном, намекнув, что в такое время люди заняты полезным делом.
– Так вы же с Маргаритой уже, – удивилась я.
Ксержик наверняка мысленно закатил глаза, фыркнул и поинтересовался:
– Ты давно себя в капусте нашла? Или беременность Марицей стало невообразимой случайностью, после которой ты ни-ни? Агния, иногда ты меня умиляешь! Точно не в меня пошла.
Дальше разговор перешёл на иные темы: обсуждения моей учёбы, долга Магнуса, самого проштрафившегося некроманта, Маргариты. Закончилось всё таинственным вопросом Алоиса:
– Взяла в оборот?
– Кого? – не поняла я.
– Тебе видней, – ухмыльнулся Ксержик. – Ладно, меня молодая супруга ждёт. Боюсь, как бы, пока мы болтаем, она не ушла к другому. Приезжать тебе, к слову, в июне. В двадцатых числах. Без списка имён на порог не пущу! И без вороха писем на моём столе.
Попрощавшись, как и велели, положила амулет на стол. Лазавей не спешил возвращаться, поэтому занялась осмотром гравюр. Парочку узнала, остальных нет, да и не горела желанием раньше времени знакомиться с уродливой клыкастой братией – на занятиях успею.
– Готовитесь к апрельским семинарам? – раздался за спиной голос магистра. – Ничего, демонолог у нас хороший, объясняет понятно, на экзаменах не валит.
Обернулась и обомлела – Лазавей действительно принёс поднос с чаем и печеньем.
– Прошу! – магистр указал на чашки с дымящимся напитком. – Чай на травах, сборы не местные.
– Спасибо, – искренне улыбнулась я и робко присела в кресло.
Лазавей протянул мне одну из чашек, взял вторую и устроился на подлокотнике кресла. Подул на чай, обмакнул в него печенье и отправил в рот.
– Тоже сладкое любите? – ко мне вернулась былая смелость. Чай, к слову, вкусный.
– Почему тоже?
– Алоис Ксержик его очень ценит.
– Увы, не разделяю его пристрастий, просто не ужинал, а в доме ничего другого нет.
Эх, знала бы, сготовила бы ему чего-нибудь на студенческой кухне. Ну что это за еда для здорового мужчины-мага: печенье с чаем! Так жадно ест, что смотреть жалко!
Лазавей сполз-таки с подлокотника на сиденье, но только чтобы положить на колени тарелку. Тут я не выдержала, заявила, что никакого разговора не будет, пока магистр нормально не поест, и устремилась на кухню.
Да, негусто! Конь давно не валялся, хотя чашки, ложки, миски в полном порядке – чистые, разложены по полкам. Ладно, глянем, что есть в кладовой, а потом – по обстоятельствам.
– Агния, – Лазавей стоял, упершись руками в дверной проём, – хватит дурью маяться! Не умру я, право слово! Обед был плотный, никого никуда перемещать в пространстве не предвидится, так что хватит и печенья. Вы моя гостья, а выходит, будто служанка.
Отмахнулась, по-хозяйски распахнула дверцу и оценила содержимое полок. Похоже, преподаватели Академии питаются исключительно духовной пищей. Может, в леднике что отыщется?
– Агния! – Меня ухватили за предплечья, приподняли от пола и оттеснили от кладовой. – Спасибо за заботу и всякое такое, но вы перебарщиваете. Чай остынет.
Мне показалось, или за фразой скрывался намёк, что нечего мне делать на чужой кухне, лезть в чужую жизнь? Так или иначе, Лазавею не нравилась моя бурная деятельность. Если сначала его тон был смешлив, то теперь стал серьёзен, в нём проскальзывали сердитые нотки. Видимо, следующая стадия – сообщение открытым текстом, что мне пора уходить, раз не умею соблюдать иерархию.
Я объяснила желание накормить магистра заботой о здоровье преподавателя, добавив, что точно так же поступила с любым другим человеком. Лазавей молчал и не спешил отпускать. Искоса глянула на него: хмурит брови. Плохо дело, если не включу дурочку, смело могу идти в ближайший трактир и напиваться до гоблинов в глазах. Ворота, конечно, заперты, но у меня друг – боевой маг, найду и возьму собутыльником. Главное, в одной постели утром не проснуться. Нет, Лаэрт, он хороший, только второго раза наша дружба не перенесёт.
Воспользовавшись тем, что магистр держал некрепко, вывернулась и потянулась к леднику – должно же там быть что-то? Сейчас быстро сварганю ужин и расскажу о Школе иных. Кстати, есть у нас общая тема для разговора – Маргарита. Ничто не сближает людей, как беседа о приятных и знакомых обоим вещах.
– Агния, я не дурак, можете не лгать, – голос обжигал холодом и ставил на место. Точно таким же тоном Лазавей разговаривал со мной на первой лекции. До чего же у него долгая память! С виду – такой милый, а внутри… Тшольке в своё время предупреждала, а теперь я сама убедилась.
Вздрогнув, покачнулась и едва не упала в подпол. Зато сердце ухнуло в демоновы круги и там и осталось.
Ладони вспотели. Я боялась обернуться: не нравился тон голоса магистра – серьёзный, официальный. Ой, Марра, устроит он скандал! И если бы женский, где покричишь, посуду побьёшь – и всё. Тут-то к другому дело шло: к потере доверия и шанса понравиться вновь, новой отработке на практике, незачёту и визиту на ковёр к ректору. Если честно, больше заботило то, что я никогда-никогда не смогу стать близка Лазавею.
Хорошо утешаться, когда тот, кого любишь, не встречается тебе десятки раз за день, если не слышишь его голос, не сдаёшь ему зачёты и экзамены. Я с ума сойду от такой пытки!
– О чём вы? – тихо пискнула я и поднялась с колен. Опустила глаза и бочком попыталась проскользнуть мимо Лазавея – не позволил, выставив руку, остановил.
Вот оно, сейчас начнётся! А я так готовилась, так ждала этого вечера, так старалась, заботилась – и всё заботой же и испортила. Хоть в Ишбар поезжай, садись напротив Алоиса и проси эльфийского самогона. Что-то подсказывало, что Ксержик не только им напоит, но и совет какой-то даст. Только не хочу в своей слабости признаваться, позорно бежать к отцу под крыло.
– О ваших целях. Вернёмся в гостиную, поговорим.
Ноги отказывались слушаться: я опасалась услышать то, чего боялась больше всего на свете. Сейчас магистр выставит меня вон, заявив, что я ему не нужна и противна. И это ещё лучший вариант. Худший – позорное исключение из Академии за домогательства. Буду стоять перед рядами студентов, а Тшольке с упоением расписывать, как я ещё в Омороне позволяла себе немыслимые вольности.
Лучше волчий билет, чем общественная порка. А вообще, всё лучше, чем быть отвергнутой Лазавеем.
Губы задрожали, сложившись в плаксивую гримасу. Чувства – зло, без них всё легко и просто.
– Агния, чай стынет, – видя, что я не тороплюсь двинуться с места, напомнил магистр.
Кивнула и деланно спокойно вернулась в гостиную. По дороге решила, что унижаться не стану, чести не уроню, уйду с высоко поднятой головой. А напоследок выскажу Лазавею всё, что о нём думаю. Если не исключат, Академию не брошу, с головой уйду в учёбу и стану магом. В прошлый раз меня спас демонический – что ж, продолжу изучение. За компанию и теорию колдовства освою, со всеми его импульсами, разными видами энергии и средами. Сдам на 'десятку', назло магистру.
Села в кресло, взяла чашку, но под взглядом Лазавея не смогла сделать ни глотка.
Давайте уж, ругайте меня, говорите, какая я безнравственная дрянь, зачем глазами буравить? Совесть пробудить пытаетесь – так она чиста.
Поиграв минуты две в гляделки, магистр тяжело вздохнул, в свою очередь сел в кресло, предварительно смахнув крошки, и удручённо спросил:
– Ну, и что же мне с вами делать?
Я удивлённо взглянула на него. Внутри шевельнулась робкая надежда, что вечер не закончится провалом и слезами. Так или иначе, холодность из голоса ушла, сменившись усталостью. Я ведь так и не спросила, почему Лазавей не ел. Судя по тому, что он спешно умывался и переодевался перед моим приходом, то только что вернулся из города, а то и из другого места. Раз вспотел, то усердно колдовал и занимался либо физическим трудом, либо бегал.
Магия много сил отнимает, неудивительно, что магистр голодный.
Глупо улыбнулась, поддавшись чувствам, но тут же напомнила себе о предстоящем выговоре и покаянно сложила руки на коленях. Чашку, разумеется, отставила на стол. Оно и к лучшему – пальцы подрагивали, могла ненароком разлить чай, испортить ковёр.
Видя, что магистр ждёт ответа на свой вопрос, обречённо промямлила:
– Я не нарочно. Простите.
Лазавей перевёл взгляд на мои руки, крепко сцепившиеся на коленях, и ещё раз вздохнул. Наверное, у меня был чрезвычайно жалко вид, раз даже магистра проняло.
– Агния, Агния! – он покачал головой и практически всучил мне чашку с остывшим напитком. – Выпейте уж, зря старался?
Я покорно сделала глоток, радуясь, что хотя бы зубы не стучат. Затем сделала ещё один и ещё, чуть ли не давясь.
– Э, нет, захлебнуться я не просил! – прервал череду моих судорожных движений Лазавей. – Не надо с таким рвением исполнять мою просьбу. Медленными глотками, чтобы успокоить нервы. Да, вот так.
В комнате ненадолго воцарилось молчание, прерываемое лишь хрустом печенья: магистр тайком таки жевал его, макая в чай. Я делала вид, что не замечаю: пусть хотя бы перекусит.
– Ладно, расскажите теперь о Школе. Отличается ли система обучения от нашей, как строятся занятия.
Сначала рассказ не клеился, выходил путанным и обрывочным, но магистр умелыми наводящими вопросами разговорил меня.
Уютно потрескивал огонь в камине, убаюкивая, создавая иллюзию родного дома. Нет, разумеется, в наших Больших Выселках отродясь таких очагов не бывало, у Хендрика тоже, но я питала слабость к каминам. Видимо, пристрастилась в Ишбаре – у Маргариты имелся. Так и тянуло присесть возле него, протянуть руки к огню…
Лазавей внимательно слушал и, кажется, делал какие-то мысленные пометки. В заключение осторожно поинтересовался, что стало с Магнусом. Я ответила: не тайна, чтобы скрывать.
Сквозь неплотно задёрнутые занавески светил месяц, напоминая о том, что на дворе ночь. Собственно, так оно и было: стрелки часов замерли на четверти первого. Ничего себе, как я засиделась! Самой спать пора, да и магистра задерживаю.
Заёрзала в кресле, гадая, можно ли просто подняться и уйти, или необходимо разрешение. Украдкой ещё раз глянула на Лазавея: задумчивый, погружённый в себя, он вызывал желание приласкать, поцеловать его. И ведь, тьфу ты, леший, я даже наклонилась в сторону магистра, потянулась к нему. Хорошо, вовремя заметила, одёрнула себя и губы трубочкой не сложила. Только вот Лазавей так невовремя обернулся!
Закашлявшись, я поспешно отвернулась.
– Пожалуй, мне следует извиниться, Агния.
Я удивлённо воззрилась на магистра, а тот продолжал, слегка покусывая губы:
– Да, именно так. Я подумал, будто вы, как многие студентки, решили завести необременительный роман с преподавателем. Ради успешной сдачи сессии, престижа или развлечения – роли не играет, оцениваю я подобные действия одинаково. Поэтому, когда вы на празднике, позволили себе фривольный поступок, то случилось то, что случилось.
– Что же изменилось сейчас? – вцепившись в подлокотник кресла, спросила я. Смотреть на Лазавея боялась, поэтому изучала цвет оставшегося на донышке чая.
– Ваше поведение. Я позвал вас, чтобы проверить догадки. Вообще-то, систему преподавания в Школе иных я в общих чертах знаю, но вы интересно рассказывали, – магистр ободряющей улыбкой скрасил сожаление в моей душе. – Нарядиться вы нарядились, надушились, но, к счастью, не играли в соблазнительницу.
– Я порядочная женщина, магистр Лазавей, я бы никогда…
Окончание фразы утонуло в водовороте мыслей и повисло в воздухе.
Только сейчас до меня дошло, что он понял, и резко захотелось уйти, вернее, сбежать.
– Я вас провожу: час тёмный, – заметив мои поползновения к двери, магистр встал. – Очень рад, что ошибся на вас счёт. Но вели вы себя опрометчиво.
Резко обернулась и выпалила ему в лицо:
– Смешно, наверное, да?
Лазавей опешил:
– Почему? И кому должно быть смешно? Мне? Право слово, я никогда не смеялся над чужими чувствами.
Прямое признание того, что он обо всём догадался, вызвало волну паники в душе. Вот оно, тот самый судьбоносный момент! Сейчас я узнаю, стоит ли надеяться.
Мы стояли в арке, отделявшей прихожую от гостиной. Здесь было темно, лишь отсвет камина да одинокий светлячок освещали наши лица.
– И? – с замиранием сердца спросила я. – Что-то вроде: 'Мне очень жаль, но…'?
Магистр медлил с ответом, будто в чём-то сомневался. Затем с шумом втянул в себя воздух и предложил отложить этот разговор на потом. Но я желала знать сейчас и решительно шагнула вперёд, практически упершись в грудь Лазавея.
