Текст книги "«Не чужие» и другие истории"
Автор книги: Ольга Погодина-Кузмина
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Вы слышали, по завещанью,
Пойдет на поминанье мертвых
И монастырские дела.
АЛЕССАНДРО
Да всякий будет рад, синьора,
Вас в жены взять и без наследства!
Вот Гвидо…
РИНУЧЧО
Или Алессандро!
ГВИДО
Или Ринуччо, верю я…
Выразительная пауза. Беатриче прощается, уходит. С поклонами юноши удаляются. У дверей их встречает Аникино.
АНИКИНО
А если кто-нибудь научит
Вас получить и то и это?
И милую жену, и деньги —
Что вы мне скажете, друзья?
РИНУЧЧО
Я напою тебя, пройдоха!
ГВИДО
Я приглашу тебя на свадьбу.
АЛЕССАНДРО
В честь друга назову сынишку —
Вот это обещаю я!
Аникино что-то шепчет юношам, они внимательно слушают.
Ночь, фамильный склеп. Из темноты выходят Гвидо, Ринуччо и Алессандро.
ГВИДО
Я одного не понимаю —
Зачем он нас заставил тело
Обмазать черною смолою
И вверх ногами повернуть?
АЛЕССАНДРО
Я думаю, он чернокнижник
И ворожбою промышляет.
Мне приказал он в руки трупа
Две черные свечи воткнуть.
РИНУЧЧО
Нечисто дело, если просят
Нетопыря, змею и кошку
Живьем под крышку гроба сунуть.
АЛЕССАНДРО
Тут колдовство, об этом речь!
ГВИДО
Я весь пропах смолой, как плотник.
РИНУЧЧО
Мне кошка покусала руки.
АЛЕССАНДРО
Увидим, что же он задумал —
Надеюсь, дело стоит свеч.
Утро. К склепу направляются Епископ и монахи в облачениях, тут же Гвидо, Ринуччо и Алессандро, а также Беатриче, Аникино ижители города.
ЕПИСКОП
Уж третий день идут калеки
В обитель нашу, извещая,
Что стали на могиле Моско
Производиться чудеса.
Вот этот мальчик излечился
От глухоты и от проказы.
Прозрел слепой, и двух убогих
Гильермо Моско исцелил.
А эта дева получила
Во сне видение святое.
Ей Богоматерь сообщила,
Что жизнью праведной своей
Гильермо Моско удостоен
Венца и золотого нимба.
Среди заступников высокий
Теперь он занимает сан.
Приняв к свидетельству явленья,
Столь очевидные для смертных,
Капитул наш причислить Моско
К святым угодникам решил.
И мощи нового святого
С почетом и благоволеньем
Открыты будут перед вами
Для совершения чудес.
Толпа окружает склеп.
ТИНДАРО
Готовые для исцеленья,
Калеки потянулись к гробу,
И, ожидая представленья,
Толпа придвинулась вперед.
Толпа окружает склеп. Епископ и монахи поднимают крышку гроба.
РИНУЧЧО
Тогда из гроба с громким воем
Наружу выскочила кошка,
И нетопырь взлетел, пугая
Простой и набожный народ.
ГВИДО
Крестясь, бежали горожане,
Завидев голову, где ноги,
Змеей обвитую макушку
И черный облик мертвеца.
АЛЕССАНДРО
Свечей никто и не заметил,
Хотя истратил Алессандро
На них последнее богатство —
Два полновесных медяка.
Беатриче обнимает Аникино.
АНИКИНО
Признать святым Гильермо Моско
Епископ всё же попытался,
Но слухи быстро докатились
До Ватиканского дворца.
БЕАТРИЧЕ
Неоспоримым завещанье
Признали видные юристы.
Святым не стал Гильермо Моско,
Ни с чем остался монастырь.
ГВИДО
Ринуччо, Гвидо, Алессандро
Язык держали за зубами.
РИНУЧЧО
Поняв, какую Аникино
Над ними шутку учинил.
АЛЕССАНДРО
К тому же денежные траты,
И даже с небольшим прибытком,
Троим приятелям веселым
Наследник Моско возместил.
АНИКИНО
Оставив дом на попеченье
Нетопырей, ворон и кошек,
Виконт…
БЕАТРИЧЕ
…и виконтесса Бронзо…
АНИКИНО
…перебрались в тосканский край.
БЕАТРИЧЕ
С тех пор их жизнь была как рай.
В согласье и любви имели
Трех славных сыновей супруги —
АНИКИНО
Ринуччо, Алессандро, Гвидо —
Назвать их в шутку я хотел,
Но, поразмыслив, передумал.
БЕАТРИЧЕ
Про жизни прежние обиды
Не поминал никто друг другу.
Уходят.
ПАНФИЛИО
Амур – дыхание вселенной,
Движенье мысли, радость жизни!
Ты вдохновляешь жалких смертных
На труд, на подвиг, на стихи.
СИРИСК
Об этом знал поэт старинный,
Джованни мудрый, сын Боккаччо.
Он жил в Италии прекрасной
Почти семь сотен лет назад.
ФЬЯМЕТТА
Так воздадим хвалу, синьоры,
Далекой древности поэтам,
Что научить нас постарались
Искусству пылкому любви.
ЭМИЛИЯ
Неугасим огонь в крови —
Как бы мы с вами ни пытались.
ЛАУРЕТТА
(Тиндаро)
Судьба печальной Беатриче
Меня ужасно взволновала.
Прошу, синьор, простить жестокость
И равнодушие мое.
Теперь я вижу – не богатство,
Но ум, и страсть, и благородство
В любовной схватке побеждают.
Вы доказали это нам.
ТИНДАРО
Меня счастливейшим из смертных
Вы сделали, моя мадонна,
Позвольте преклонить колено
И руку вам поцеловать.
Тиндаро целует руку Беатриче.
Панфилио подает лавровый венок, Пампинея награждает Тиндаро.
ПАМПИНЕЯ
На этом наше состязанье
И десять дней Декамерона
Закончились. Я присуждаю
Победу Тиндаро.
(Водружает венок.)
Ему
Сама любовь талант внушила.
ФИЛОСТРАТО
При этом прочие сюжеты
Нас тоже развлекли немало.
ФИЛОМЕНА
И время дружеской беседы
Для остальных наградой стало.
ПАРМЕНО
Нам страшен вид чумы ужасной,
Война, и голод, и разбой.
И смерть костлявою рукой
Над нами правит самовластно.
ЛАУРETTA
Но в небе свет любви блистает.
ТИНДАРО
И мрак навеки отступает.
Толстого нет
Документальная пьеса в двух действиях
Действующие лица
Софья Андреевна, его жена, 65 лет.
Александра Львовна, его дочь, 26 лет.
Илья Львович, его сын, 44 года.
Лев Львович, его сын, 40 лет.
Валентин Федорович Булгаков, его секретарь, 23 года.
Доктор Сергей Иванович, его врач, 50 лет.
Катюша, горничная в его доме, 18 лет.
Действие первоеБарский дом в усадьбе Ясная Поляна. Терраса на каменном фундаменте, где в хорошую погоду хозяева и гости завтракают, обедают и пьют чай. Двор окружен молодыми деревцами. Ранняя весна.
На террасе Софья Андреевна, нарядная и еще свежая дама, сидит за швейной машинкой, строчит блузу для мужа.
Во дворе появляется Александра Львовна, у нее в руках пакет с письмами и газетами. За ней идет Булгаков с небольшим чемоданом.
Александра Львовна (Булгакову). Мама будет вас допрашивать, готовьтесь. Вы, наверное, знаете: с тех пор как отец отказался от собственности, вся Ясная Поляна – усадьба, лес, земля – формально принадлежит ей одной…
Софья Андреевна. Саша, что ж так долго? Встретила?
Александра Львовна и Булгаков поднимаются на террасу.
Александра Львовна. Вот, мама – Валентин Федорович Булгаков, новый секретарь.
Софья Андреевна величаво протягивает руку Булгакову, он склоняется в небольшом поклоне.
Софья Андреевна (обращаясь к секретарю). Как доехали, Валентин Федорович?
Булгаков. Спасибо, хорошо.
Александра Львовна (матери). Представь, какое варварство у нас повсюду! Синематографщики с аппаратами хотели снимать вокзал. Так жандарм им не позволил. Надо писать тульскому губернатору – без его разрешения, видите ли, нельзя!
Софья Андреевна. Не понимаю, что ты так разволновалась. (Булгакову.) Мужу сегодня нездоровится, он прилег отдохнуть. Я часто забываю, что ему скоро восемьдесят два года и в таком возрасте неизбежны дряхлость и болезни… А вам сколько лет?
Булгаков. Мне двадцать три года.
Александра Львовна. Мама, господин Булгаков, верно, устал с дороги. Я велю подать чай.
Александра Львовна уходит.
Софья Андреевна. А вот я никак не могу чувствовать себя старой! Всё осталось молодо: и моя впечатлительность, и рвение к труду, и желание веселиться!.. Сейчас сезон концертов в консерватории, а я безумно, упоенно люблю музыку! Признаться, и не только музыку, а и весь этот светский блеск, high life, красивые наряды, изобилие цветов… Как бы я хотела вырваться в Москву, хоть на несколько дней! (Сгорячим интересом.) Расскажите же, что там?
Булгаков. Третьего дня на Арбатской площади солдат не отдал чести пьяному офицеру, и офицер шашкой зарубил его до смерти.
Софья Андреевна (вздохнув). Ужасно! И как много стало таких случаев…
Булгаков. Это результат жестокой деятельности правительства, которое останавливает всякое движение жизни в народе!
Софья Андреевна. А сколько было пожаров нынешней зимой! Вот еще сегодня утром приходили из Мясоедова погорелые, и я дала им по семи рублей на двор. Впрочем, что ж вы стоите…
Булгаков садится. Софья Андреевна берет недошитую блузу.
Как видите, Валентин Федорович, мы тут живем простой трудовой жизнью. Встаем на заре, ложимся рано. Утром пьем кофе с оладьями, большой завтраку нас в два часа, обед в половине седьмого. Лев Николаевич утром работает у себя наверху и выходит обычно только к завтраку. Всё в этом доме делается для его пользы и удобства. Для него и Саши готовят отдельные блюда, а мы, простые смертные, едим мясо, рыбу, яйца и молоко.
Булгаков. Я тоже вегетарианец.
Софья Андреевна. Это, может быть, похвально и понравится ему. Но если бы вы были женщиной, вы бы поняли, как эти привычки усложняют жизнь хозяйки. Вечно придумываешь для них кушанья – то суп с рисом на грибном бульоне, то пюре из спаржи, то артишоки… Еще он любит мед, сушеные фрукты. Хорошо, если лето, а зимой как всё это дорого! К тому же такая еда производит брожение в желудке, а питания никакого, и он худеет. Маша, наша вторая дочь, умерла от вегетарианства.
Возвращается Александра Львовна.
Александра Львовна. Что ты говоришь, мама! Маша умерла от тифа!
Софья Андреевна. Тиф – только последствие. (КБулгакову). Толстовцы всё обращают в фанатизм, Валентин Федорович, и сейчас ее возвели в какие-то героини – что она работала до изнеможения, лечила крестьянок, учила грамоте бедных детей. А я вспоминаю, как приезжала к ним в именьице. Нищая обстановка, отвратительная еда. Ей всего тридцать пять лет, а она сгорбленная, худая, как старуха. И нервная, с всегда готовыми слезами – они недружно жили с мужем.
АлександраЛьвовна. Мама, ты бы хоть мертвых пожалела!
Входит горничная Катюша, сервирует стол для чаепития. Софья Андреевна поднимается, осматривает чашки.
Софья Андреевна. Это живых надо жалеть, а мертвым уже всё равно. К тому же я правду говорю. (Катюше.) Катюша, эта салфетка несвежая, надо заменить. И принеси мое лекарство, на рабочем столике в комнате… Впрочем,™ всё напутаешь, придется самой.
Александра Львовна. Я принесу.
Софья Андреевна. Ну вот, как будто я кого-то утруждаю!
Александра Львовна. Мне нетрудно.
Софья Андреевна. Ты из каждого слова делаешь спор.
Александра Львовна (с видимым усилием). Я вовсе не спорю. Ты несправедлива. (Со злостью.) Ты всегда несправедлива ко мне!
Софья Андреевна. И это наша жизнь, Валентин Федорович! У меня страшно разболелась голова, и каждое движение мучительно. Но никто не хочет затрудниться, чтобы принести лекарство, тогда как я не сплю ночей…
Александра Львовна. Господи, когда же это кончится!
Александра Львовна быстро выходит.
Софья Андреевна. Ну вот, теперь она сядет и напишет пять писем в разные стороны о том, что я семейный тиран, что я никому не даю жить!
По ступеням веранды поднимается доктор Сергей Иванович, кланяется. Софья Андреевна идет к нему навстречу. Катюша приседает.
Доктор. Мир сему дому. А хозяевам – жить да молодеть, добреть да богатеть!
Софья Андреевна. Здравствуйте, доктор!
Доктор. Погода славная, и вы сегодня свежи, достопочтенная Софья Андреевна. И глазки веселые. Позвольте-ка ручку.
Целует руку у Софьи Андреевны, затем считает пульс.
Софья Андреевна. Что вы мне скажете, доктор? Я приму любой приговор.
Доктор. Скажу, что счастливый вы народ, женщины. Наденет новое платье, и сразу помолодела, и пульс недурен.
Софья Андреевна. Один вы мои платья замечаете! Еще кто-нибудь подумает, что я ради вас наряжаюсь.
Доктор. Отчего же, я бы принял как комплимент.
Софья Андреевна. Да, познакомьтесь, это новый секретарь Льва Николаевича, прямо из Москвы. А это наш доктор, Сергей Иванович.
Булгаков. Булгаков.
Накрыв стол к чаю, Катюша уходит. Возвращается Александра Львовна.
Александра Львовна. Вот твои соли, мама.
Софья Андреевна. Благодарю, уж не нужно – дорога ложка к обеду.
Александра Львовна (отворачивается от матери). Здравствуйте, Сергей Иванович. Папа отдыхает. Вы в Овсянникове были? Как там наши больные?
Доктор. Больные как положено – болеют. Но дела их не плохи, велели вам кланяться. А, у вас чай? Я выпью, еще не завтракал. Как подняли с утра к роженице, так и не пришлось закусить. В Скуратове у богатого однодворца жена родила тройню. Любопытный случай.
Доктор пьет чай. Александра Львовна садится рядом с Булгаковым, ножницами разрезает бечевку на пакете с письмами и газетами, письма отдает Булгакову, сама начинает просматривать газеты. Софья Андреевна берется за недошитую блузу.
Александра Львовна. Знаете, что говорит про вас папа? Вот Сергей Иванович будет так ездить по больным, всё ездить, а потом умрет. И вся жизнь на это ушла…
Доктор. Дорогая моя, Льву Николаевичу вольно рассуждать, он – великий человек. У него Фоканыч украл четыреста рублей, а он этого же Фоканыча в рассказе обрисует как характерный тип, да и получит свои деньги назад. А нам взять неоткуда.
Софья Андреевна (Булгакову). Валентин Федорович, у нас есть ремингтон в особой комнате. Вы владеете машинописной техникой?
Булгаков. Нет, но я быстро учусь.
Доктор. Есть предметы, которым я хотя не раз учился, но разучился.
Софья Андреевна. А почерк у вас разборчивый?
Александра Львовна (Булгакову.) Мы с вами разделим обязанности. Я тоже переписываю для отца, отбираю публикации – о земских судах, о собственности…
Доктор. Так вы, господин Булгаков, студент?
Булгаков. Студент. Но я не знаю, буду ли продолжать курс. Мои политические взгляды слишком расходятся с принципами устройства нашего общества…
Доктор (Софье Андреевне). Да, забыл вам сообщить, в Овсянникове я встретил фотографов с аппаратами, которые намереваются вскоре нагрянуть сюда, чтобы «заснять великого старца в кругу семьи».
Александра Львовна. Не понимаю, зачем нужно снимать семью.
Софья Андреевна. Да почему же мне не быть всегда с моим мужем? В газетах и на карточках мы всегда должны быть вместе. Потому что это разрушит клевету Черткова перед потомками – будто мой муж совершенно от меня отдалился и в конце жизни мы стали чужими людьми. Я хочу всем доказать, что это ложь.
Проходит Илья Львович – с ружьем, в охотничьем костюме. На поясе висит тощий заяц.
Александра Львовна. Здравствуй, брат.
Илья Львович. Здравствуй, Саша. Мое почтение, доктор.
Александра Львовна. Наш новый секретарь.
Булгаков (глядя на зайца). А я слышал, что Лев Николаевич противник охоты и вообще убийства зверей.
Илья Львович. Разве это охота? Только дразнить себя.
Илья Львович уходит. Неловкая пауза.
Доктор. Кхм… Хотел спросить вас, Софья Андреевна. Тут вышло объявление, что Толстой готовит новую повесть из жизни духовенства. Пишут, будет вещь посильнее «Отца Сергия». Если б Лев Николаевич и правда взялся за повесть! Со всем уважением к его газетной публицистике, всё же мне, да и многим его почитателям, дороже романы и повести. Он всегда умеет удивить новым поворотом!
Булгаков. «Отца Сергия» я считаю вершиной духовной мысли.
Александра Львовна (вырезая заметку). Но отдельные места читать мучительно.
Софья Андреевна (взглянув на Булгакова). Молодым людям просто вредно читать эту вещь, в ней много нечистоты.
Катя пробегает по двору, за ней выходит еще один сын Софьи Андреевны, Лев Львович. Услышав голоса, тихо поднимается по ступеням террасы.
Доктор (достает из кармана книгу). Да, совсем забыл! Вот принес Льву Николаевичу любопытную книгу. Заметки английского путешественника о племени людоедов, живущих в Африке. Интересно, как там расправляются с захваченными в бою военнопленными. Человека, назначенного на съедение, ведут к главному военачальнику, и тот краской отмечает у него на коже тот кусок, который оставляет себе. Затем несчастного поочередно подводят для таких отметок к остальным членам племени – по старшинству, пока всего не исполосуют краской. И жертва спокойно выносит эту процедуру.
Софья Андреевна. Доктор, что за ужасы вы рассказываете!
Лев Львович (входит). Как я понимаю, мама, этой аллегорией доктор хотел нам сказать, что наш отец живет в своем дому как назначенный на съедение, которого уже поделили на куски.
Софья Андреевна (оборачивается). Левушка, ты нас напугал.
Лев Львович. Не справедливее ли пугаться нам, домочадцам великого человека, когда всякий день мы видим в своих комнатах посторонних, часто неприятных нам людей… Любой сапожник имеет больше приватности за своими дверьми, чем наша семья.
Александра Львовна. Лев, познакомься, это новый секретарь отца… Мой брат Лев Львович, тоже писатель. Может быть, вы читали его вещи в журналах.
Лев Львович (Булгакову). Кто вас рекомендовал отцу? Чертков?
Булгаков. Нет, один мой товарищ, давний толстовец…
Лев Львович. Давний толстовец! Словно это запущенная болезнь.
Александра Львовна. Ты не замечаешь, Лев, как глубоко болен ты сам. Ты болен нравственно!
Лев Львович. Я, по крайней мере, не лгу себе и людям, как он. И как ты, дорогая сестрица! (Закуривает сигару.) Впрочем, у всех нас одна болезнь – толстовская порода!
Доктор (после паузы). А знаете ли, драгоценная Софья Андреевна, чем овес похож на человека?
Софья Андреевна (испуганно). Овес?
Доктор. Овес может быть сеян несколько раз. Человек же может быть сеян лишь однажды. Впрочем, и человек может быть несколько рассеян… (Берет свой саквояж.) Что ж, раз Лев Николаевич отдыхает… Поеду на станцию, мне из Москвы с почтовым хирургический инструмент должны прислать.
Доктор берет шляпу, кланяется. Уходит.
Александра Львовна (обращаясь к брату). Зачем ты вечно говоришь ему бестактности, Лев? Доктор много делает для отца и для всех нас. И не за плату, а из дружеского отношения. Для чего эти намеки?
Лев Львович. Если тебе не нравятся намеки, я могу сказать прямо! Мы все знаем, что именно благодаря таким «друзьям», как этот доктор, могут появиться на свет бумаги, роковые для нашей семьи!.. Не правда ли, господин секретарь? Чертков нарочно приехал в губернию, чтоб поселиться поблизости. Он и Александру завербовал в свои союзники. Она же влюблена в него как кошка!
Александра Львовна. Боже мой!.. Нет, это не дом, это ад!
Александра Львовна быстро выходит.
Лев Львович (с усмешкой). Толстовская порода! Вы, кажется, в недоумении, господин новый секретарь? Удивлены, что под покровом нашей деревенской идиллии скрываются столь бурные страсти? Что ж, поживете с месяц, не будете удивляться ничему.
Уходит, насвистывая. Софья Андреевна и Булгаков остаются одни.
Софья Андреевна (Булгакову). Вы всё равно узнаете наши тайны, так что лучше я сама расскажу. Владимир Григорьевич Чертков, когда-то бывший первым соратником и другом моего мужа, с некоторых пор начал плести заговор против меня. Цель одна – получить в свое распоряжение права на посмертное издание рукописей Толстого. Тщеславие – вот главный фактор. Чертков хочет выступить благодетелем человечества, встать на одну ногу с великим писателем. Он говорит, что будет печатать книги Толстого бесплатно. (Смеется.) Но ведь это же неисполнимая глупость! Вы согласны со мной?
Булгаков. Сударыня, мне трудно отвечать… По-правде сказать, я устал с дороги.
Софья Андреевна. Да поймите, самой мне ничего не нужно! Только пока муж решает вопросы мироздания, кто-то должен подавать обед, мыть белье, доставать дрова для печки. Хозяйство обходится очень дорого, кругом воровство, порубки в лесу… У сыновей долги, любовницы. Дочь моя старится над этими глупыми статьями и письмами… и к ней еще никто не сватался!
Булгаков. Софья Андреевна, это совсем не то! Прошу вас, позвольте мне пройти в мою комнату.
Софья Андреевна (сухо). Понимаю, вас заранее настроили против меня. Но когда вы увидите, какая ноша взвалена на мои плечи, вы, может быть, измените взгляд… Катюша!
Входит горничная Катюша.
Софья Андреевна. Что это ты разрумянилась?
Катюша. Ничего-с, Софья Андреевна. В кухне от печки угар.
Софья Андреевна. Готова комната для господина секретаря? Ступай, проводи. Валентин Федорович, к обеду будет гонг. Муж тоже спустится, если пройдет его нездоровье. А сейчас, простите, мне нужно пойти к нему и дать микстуру. Он принимает лекарства только из моих рук.
Софья Андреевна уходит. Катюша провожает гостя. На лестнице Булгакова поджидает Александра Львовна.
Александра Львовна (тихо, порывисто). Простите нас, Валентин Федорович… Мама стала невыносима, брат Лев – чудовище, я сама не могу сдерживаться! Толстовская порода, он верно сказал. Если вы не сможете ужиться с нами, я пойму.
Булгаков. Главное для меня – быть полезным Льву Николаевичу.
Александра Львовна. Вы будете, я уверена! Нам еще о многом нужно поговорить… Только не верьте брату – я не влюблена в Черткова! Впрочем, это вовсе не важно. Ступайте, ваша комната в первом этаже.
Булгаков в сопровождении Катюши уходит. Александра Львовна возвращается на террасу. Поджидающий ее Лев Львович курит, облокотившись о перила.
Лев Львович. Что ж, сестра, ты всё бегаешь от меня? Может, сядем, поговорим по душам? Я готов принести извинения, если тебя обидел.
Александра Львовна. Не знаю, о чем нам с тобой говорить, Лев.
Лев Львович. Хотя бы о нашем отце.
Александра Львовна. Что тут говорить? Ты более всех ждешь его смерти и даже не скрываешь этого при посторонних. Я же хочу одного – чтобы он был здоров и покоен, чтобы мог продолжать свою работу. А это почти невозможно в нынешних условиях.
Лев Львович (после паузы). Скажи мне правду – он подписал завещание?
Александра Львовна. Каким бы ни было решение отца, мы должны принять его с уважением.
Лев Львович. С уважением отдать миллион Черткову и еще неизвестно каким мерзавцам? Нет уж, это дудки! (Подступая к ней.) Отвечай, сейчас же, есть завещание в пользу Черткова или нет?
Александра Львовна. Ты пьян, Лев. Оставь меня!
Александра Львовна хочет уйти, Лев Львович хватает ее за руку.
Лев Львович. Отвечай, дрянь!
Александра Львовна хватает со стола колокольчик и звонит. Вбегает Катюша. Лев Львович отпускает сестру.
Александра Львовна. Катюша, что же ты не уносишь чай?! Уж скоро обед!
Катюша. Слушаюсь, барышня.
Александра Львовна. У вас на всё один ответ – слушаюсь, слушаюсь! А кругом пыль, полы не терты, еловые ветки в вазе торчат с Рождества.
Катюша. Я хотела убрать, да Софья Андреевна не велела. Ей-богу, барышня!
Лев Львович уходит, насвистывая.
Александра Львовна. Полный дом прислуги, а окна в комнатах черные, одна паутина, не видно ничего!
Катюша (торопливо). Окна в субботу будут мыть, Софья Андреевна сказали, баб с деревни наймут, как прошлый год…
Александра Львовна (со злом). Чем пререкаться, быстрее бы сделала. Как будто я требую чего-то невозможного! Вы же теперь не крепостные, вам деньги платят! Ты же здесь не в гостях, ты должна прислуживать, работать!
Катюша вдруг принимается плакать. Александра Львовна спохватывается, обнимает ее.
Ну что ты, милая? Ну, полно, полно! Я же не виню тебя…
Катюша. Барин, Лев Львович, как приехали, проходу не дают… Стерегут в комнатах, щиплются больно. Теперь грозятся, что барыне доложат, будто я… по ночам в деревню бегаю… А я, барышня, ей-богу, у батюшки была в последний раз на Святки…
Александра Львовна вытирает Катюше глаза.
Александра Львовна. Ну, глупости какие! Ну, полно плакать… Я с ним поговорю.
Из верхних комнат слышен голос Софьи Андреевны.
Софья Андреевна. Саша, Саша, скорее, сюда! Снова приступ! Пошли Адриана за доктором! Катя, неси горячей воды… Скорее же, у него ноги отнялись! Да что же, никто меня не слышит?!.
Александра Львовна и Катюша торопливо бегут наверх. Услышавший крики Лев Львович проходит через террасу, с любопытством смотрит вверх.
На шум выходит Илья Львович. Братья молча ждут.
