Текст книги "«Не чужие» и другие истории"
Автор книги: Ольга Погодина-Кузмина
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Август в разгаре, пахнет свежим сеном, грибами. Катюша перетирает чашки, Булгаков сидит за столом, говорит горячо и пылко.
Булгаков. Понимаешь, Катюша, он великий человек. Да, он ест, пьет, спит как все мы, но он другой! Ему открыты все истины. Когда его слушаешь, становится удивительно, как люди не видят того, что так очевидно ясно! Вот, например, когда он говорит о народе. Ты слушаешь?
Катюша. Слушаю-с.
Булгаков. Нужно признать, да, русский народ вымирает. Пьянство, брошенные дети, нищие старики. И народ так свыкся с этим положением, что сам не видит его ужаса и не жалуется. А потому и мы считаем, что положение это естественно и таким и должно быть. И знаешь, в чем его мысль? (Катюша звенит чашками.) Да ты не слушаешь!..
Катюша. Простите, Валентин Федорович.
Булгаков. Лев Николаевич открыто говорит, в чем причина наших бедствий. Хлеб, так нужный для пропитания голодных, продается за границу, чтобы сытые люди могли покупать себе дома, английские коляски, бронзу, фарфор и прочее! Это ужасно и никак не может, не должно быть! Ты понимаешь?
Катюша. Понимаю-с.
Булгаков. Все толкуют о причинах вымирания народа и средствах его спасения, только никто не хочет говорить о том одном несомненном средстве, которое наверное поднимет народ. А нужно только и всего, что отнять землю у людей, которые неправедно живут ее богатствами. И как только мы откажемся от пользования собственностью…
Катюша (тихо, почти про себя). У кого земля есть, либо дом, либо завод, разве же они откажутся?
Булгаков. Значит, нужно их заставить! Землею не должно владеть тому, кто на ней не работает! Каждый имеет право пользоваться землею. Как ты не понимаешь таких простых вещей?
Катюша. Мы очень хорошо понимаем-с. (Очень тихо.) Мне с вами, Валентин Федорович, поговорить надобно.
Входит Софья Андреевна.
Катюша уходит.
Булгаков тоже хочет уйти, но Софья Андреевна его задерживает.
Софья Андреевна. Что это вы от меня бежите, Валентин Федорович, как будто я заразная?
Булгаков. Я хотел подняться, спросить, не нужно ли чего Льву Николаевичу.
Софья Андреевна. Не нужно, он сейчас отдыхает. Он спрашивал вас час назад, но вы снова были на прогулке.
Булгаков. Я ездил верхом на станцию…
Софья Андреевна. Если б вы были моим секретарем, я б давно уж отказалась от ваших услуг. (Пауза.) Простите, не хотела вас обидеть, голубчик. Сегодня такой глупый день, мужу снова нездоровится… (Пауза.) Все как будто сговорились мучить меня. Вы чаю не хотите?
Булгаков. Благодарю, я после, на кухне выпью.
Софья Андреевна. Зачем же в кухне? Вы не прислуга, вы почти член семьи. Я уже не представляю дом без вас…
Булгаков. Я тоже полюбил ваш дом, Софья Андреевна.
Софья Андреевна. Вообразите, ведь мы поначалу ютились все в одном флигеле. Этот каменный позже построили… Один год развелось множество крыс. И однажды крыса залезла в кроватку к маленькому Илюше и стала лизать ему щеку. Я, помню, схватила ее за хвост и ударила об пол. (Пауза.) Я всего лишь женщина, Валентин Федорович. Но если в опасности те, кого я люблю, я буду защищаться самоотверженно.
Булгаков (горячо). Софья Андреевна, вы очень ошибаетесь… Владимир Григорьевич полон к вам глубокого уважения…
Софья Андреевна. Откуда вам это известно?
Булгаков. Я не решался, но теперь… Вот, у меня письмо для вас.
Софья Андреевна быстро вскрывает конверт. Быстро читает, перескакивая со строчки на строчку.
Софья Андреевна. «Человек величайшего ума и сердца… Я горько скорблю… Увидев, какие страдания Лев Николаевич переносит в своей семье…» Что? (Изумленно смотрит на Булгакова.) «Вместо того, чтобы на склоне лет быть окруженным любовью и преклонением близких, должен присутствовать при этом унизительном… сумасшествии». (Еще один изумленный взгляд.) Что это? Что он пишет?.. «Мы, друзья Льва Николаевича, неоднократно предлагали ему переехать из Ясной Поляны в дом любого из нас… но его решение до последнего часа нести свой крест… и свершать величайший подвиг». Да как он посмел!
Булгаков. Письмо, может быть, написано резко, в запальчивости. Но поверьте мне, Владимир Григорьевич ничего так не хочет, как восстановления мира между вами…
Софья Андреевна (закипая злостью, рвет письмо). Да как вы посмели дать мне это мерзкое письмо?! Подите прочь и передайте вашему Черткову, что я разрушу его козни! А если он осмелится сам здесь появиться… Если я его увижу, то убью! А потом сама выпью опиума! Так и передайте – я не шучу, вы слышите, не шучу!..
Булгаков уходит. Софья Андреевна бросает ему вслед обрывки письма.
В гостиной. Александра Львовна у патефона рассматривает пластинки. Доктор у стола выписывает рецепт.
Александра Львовна. Года три назад изобретатель Эдисон из Америки прислал отцу граммофон для записи устной речи. Папа первое время всё записывал в него – статьи, обращения… А после ему прискучило, и теперь мы снова пишем на бумаге под его диктовку. А граммофон стоит на чердаке – он громоздкий, неудобно пользоваться. (Пауза.) Я чувствую, что и во мне есть это свойство – я жадно увлекаюсь чем-то, но быстро остываю.
Доктор. Однако этим не следует гордиться. (Пауза.) Да-с… Вы где новую упряжь покупали, в Туле?
Александра Львовна. Нет, в Крапивне. Адриан всегда там берет.
Доктор. Хм… Заеду в Крапивну, как будет оказия. (После паузы.) Что нужно делать с лошадью и не следует делать с рисом?
Александра Львовна качает головой.
Лошадь ковать нужно, а рисковать не следует.
Александра Львовна. Я вам секрет скажу, доктор. Сестра Таня хочет на время разлучить мама с отцом. Она держит со мной пари на два фунта тянушек, что уговорит его поехать в Крым на лечение… Я сказала, что готова ей купить целый пуд тянушек, лишь бы что-то разрешилось!
Доктор (после паузы). Я люблю… вашего отца. И всю вашу семью. Но есть во Льве Николаевиче что-то такое, из-за чего я понимаю вашу матушку…
Александра Львовна (холодно). Это всё от ее эгоизма.
Доктор. Не торопитесь судить ее. Может быть, именно Софья Андреевна, а не ученые мужи, ближе всего подошла к пониманию «загадки Толстого». Ведь и в самом деле он чувствует себя настолько выше и мощнее обыкновенных смертных, что должен испытывать поистине отчаянное одиночество… Думаю, все мы кажемся ему мелкими мошками, а суета наша – смешной и жалкой.
Александра Львовна (качая головой). Вы страшные вещи говорите.
Доктор. Простите. Я – всего лишь уездный врач, мне не по чину судить об этих предметах…
Александра Львовна. Нет, продолжайте.
Доктор (понизив голос). Иногда, когда он сидит с нами в комнате, я вижу, что он мыслями далеко ушел в некую пустыню. И там, с величайшим напряжением сил своего мощного духа, одиноко всматривается в самое главное, что его волнует и заботит – в смерть. Такой жуткой завороженности смертью, смешения трепета перед ней и влечения я не встречал еще в людях.
Александра Львовна. А знаете, доктор, я ведь в детстве тоже всё представляла, будто я умерла. Положу на подушку белых цветов и кружев, лягу и представляю, что я в гробу. Как младший брат Ваничка. А все они стоят вокруг меня и плачут. Жалеют, что меня обижали… А мама́ всё целует мне лоб и руки… Да только поздно! (Зло смотрит на Доктора.) Мама хочет, чтобы я вышла замуж. (Смеется.) И вы ее главный кандидат. Вы знаете? Она, верно, вам говорила?
Доктор (кашлянув). Стар я для вас, дорогая Александра Львовна. К тому же я, может, и не прочь быть женат, но не хочу быть рогат… Вы ведь другого любите-с?
Александра Львовна. Нет, я никого не люблю. Было бы легче, когда бы любила. А так пустота на душе и скука…
Входит Софья Андреевна.
Софья Андреевна. Представь, Саша, сейчас ко мне приходил Нил Суворов, пасечник. Просил денег на свадьбу дочери. Допустим, я ему что-то обещала, когда брала Катюшу в дом, но это было пятнадцать лет назад. А теперь – какова наглость? Я говорю – ты у меня просишь, Нил, а мне у кого просить? Когда вы своих хозяев грабите каждый день? Не твоего ли сына задержали с другими мужиками за порубки в нашем лесу? Срубили старые дубы, которые стоят не меньше пятисот рублей…
Александра Львовна. Да, мама, я слышала, как ты кричала на старика. С такой злобой…
Софья Андреевна. Вам легко быть добрыми из барских комнат… А кто-то здесь должен быть злым! Когда у всех долги, у Ильи и Тани дети больны, Андрей увел чужую жену, а свою бросил… И всем нужно помочь!
Александра Львовна. Мама, разве ты сама не слышишь, как нехорошо ты говоришь!
Софья Андреевна. Что же нехорошо? То, что я люблю своих детей больше, чем деревенских мужиков? Это ведь англизированным баричам вроде твоего Черткова легко рассуждать, как они любят народ – они его видят на картинках в журналах! А я каждый день бьюсь с их воровством и зверством!
Александра Львовна. Я уйду, не хочу слушать!
Доктор. И всё же свадьба, Софья Андреевна, – дело богоугодное.
Софья Андреевна. Разве я спорю? Я согласилась. И приданое дам, сколько смогу.
Александра Львовна (возвращается). Ты согласилась отдать Катюшу замуж? За кого?
Софья Андреевна. За нашего кучера, Адриана.
Александра Львовна (возмущена). Да как же, мама, разве он ей ровня? Адриан пьяница, ему сорок лет, у него дети, внуки! Да он ее и не любит!
Софья Андреевна. Почем ты знаешь? И что же плохого, если муж старше жены? Так и должно быть. Я шла замуж восемнадцати лет, а твоему отцу было тридцать четыре.
Александра Львовна. Мама, да что же это? Ты же знаешь, она не хочет идти за Адриана! Зачем же ты неволишь без любви?
Софья Андреевна. Ты в любви ничего не смыслишь! Я в твоем возрасте родила уже детей и могла рассуждать, а тебе эти вещи недоступны!
Александра Львовна. То, что ты говоришь – пошлость и гадость!
Софья Андреевна. Пусть, мне уж всё равно – мне не привыкать к вашей неблагодарности. А ты зла на весь мир, потому что тебе уж двадцать шесть лет, и ты дурна собой, толста, неграциозна и характер у тебя скверный… И я не люблю тебя – да, да, не люблю!
Александра Львовна быстро выходит из комнаты.
Меня никто не любит в этом доме, так и я не буду никого любить!
Закрывает руками лицо.
Доктор. Полноте, голубушка. Себя терзаете и других…
Софья Андреевна вздыхает, вытирает глаза.
Софья Андреевна. Ах, вы ничего не знаете, доктор! Я только вам скажу, как другу… Я сама была против этой свадьбы, но скоро уж нельзя будет скрывать.
Доктор. Что скрывать?
Софья Андреевна. Да то, что обыкновенно происходит с горничными в любовных романах.
Доктор. Да, это меняет дело. Она сказала, кто отец?
Софья Андреевна. Молчите, доктор, молчите! Она не сознается, а я не желаю знать! Но каков этот Нил… Кроткий да степенный, шапку ломает, а как начал меня шантажировать приданым. Он, видите ли, вечно оскорблен от нашей семьи! Всякий раз смотрю на мужиков и думаю – ведь кто-то из них сжег дом и убил приказчика в соседней усадьбе. Мы, доктор, живем в вечном страхе перед своим народом, и в сравнении с этим остальное кажется таким незначительным. (Пауза.) Вы останетесь обедать, Сергей Иванович?
Доктор. Нет, драгоценная, надо ехать. Вот рецепт, велите послать в аптеку. И больше не позволяйте ему ужинать плотно, иначе снова будет несварение.
Софья Андреевна (протягивая руку). Спасибо вам за всё.
Доктор уходит. На террасе появляется Лев Львович.
Лев Львович. Мама, вы обещали поговорить и ничего не сделали!
Софья Андреевна. Да как же я поговорю, когда он и слушать меня не хочет…
Лев Львович. Тогда уж лучше не вмешивайтесь! Приедут другие братья, мы сами всё решим.
Софья Андреевна (задумчиво). Чего ж ты хочешь? Чтобы я покинула его? Изволь. Соберусь и уйду. Поеду, наконец, в Италию: я никогда там не была.
Лев Львович. С кем же, интересно знать? Уж не с доктором ли Сергеем Ивановичем? Оставьте эти глупости, мама, не позорьте себя!
Софья Андреевна. Как ты жесток, Левушка! А я ведь беру на душу твой грех… Думаешь, не жалко? Катюша на моих руках выросла.
Лев Львович. Какой еще грех? Вы, маман, лучше штопайте чулки да готовьте варенье. Хватит с нас одного проповедника.
Лев Львович уходит. Софья Андреевна поднимается в верхние комнаты.
Булгаков торопливо идет через зал, со двора по ступеням поднимается Илья Львович в охотничьем костюме с ружьем. Они сталкиваются у лестницы, Илья Львович преграждает дорогу Булгакову.
Илья Львович. Господин студент… Вам, может, небезынтересно узнать, что горничную Катюшу сегодня просватали за кучера?
Булгаков оглядывается. Он взволнован.
Булгаков (негромко, доверительно). Я только что узнал и был поражен этим известием… Не понимаю, как Софья Андреевна могла согласиться. У меня душа разрывается на части.
Илья Львович. Я вам сочувствую, Валентин…
Булгаков (подсказывает). Федорович.
Илья Львович. Валентин Федорович… Но раз вы полюбили девушку, отчего же не загладить дело браком? Катя добра, неглупа, воспитывалась в нашем доме почти как ровня. Да и приданое мама дает, тысячу или две. Вы всё твердите, что любите русский народ. Вот и случай доказать.
Булгаков. Я писал своей матушке… Но она отвергла мою просьбу и угрожала даже, что проклянет, если я женюсь.
Илья Львович. Полно, вы взрослый человек. Слушать родителей надобно, но в вашем возрасте и свой ум должен быть. Впрочем, вероятно, ваши чувства не так сильны.
Булгаков. О, если б вы заглянули в мое сердце!.. Я люблю Катюшу, я бы жизнь отдал за нее… Но что ж делать, когда судьба столь немилосердна с нами? (Пауза.) Только прошу вас, Илья Львович, если в доме узнают…
Илья Львович уходит.
Булгаков виновато улыбается ему вслед, прислушиваясь к шагам и звукам в комнатах наверху.
Неслышно входит Катюша.
Катюша (тихо). Погубили вы меня, Валентин Федорович…
Булгаков. Не надрывайте мне душу, Екатерина Ниловна! Я и без того страдаю…
Катюша (тихо). Что ж мне теперь? Думала, руки на себя наложить, да Бога страшно.
Булгаков. Катя, родная… Ничего я тут не могу! Все против нас!.. Видно, надо смириться! Прости…
Катюша (бросается к нему, обнимает). Увези меня, Валечка! Увези без венца, как есть. Прислуживать буду, в люди пойду… Словом не попрекну! Грешили-то вместе! Убьет ведь меня Адриан… Убьет!!!
Булгаков торопливо отрывает от себя ее руки, уходит.
Терраса в доме Толстых. Один из последних теплых вечеров ранней осени, когда в воздухе разлито сладкое томление. Софья Андреевна стоит у перил, смотрит в темноту. Булгаков взбегает по лестнице.
Софья Андреевна. Вы не пошли на свадьбу, Валентин Федорович? И я не смогла. (Обмахиваясь платком.) Мне почему-то душно и тяжело сегодня. Наверное, будет гроза. Я ходила одна по лесу… Почему-то вспомнилось мне, как на прошлое Рождество ездили к Троице, я исповедалась, простояла молебен. Много чувствуешь в русских церквях, в тишине, где идет монашеская жизнь…
Булгаков. Ах, Софья Андреевна, я страдаю неимоверно!
Софья Андреевна поворачивается к нему.
Софья Андреевна. Вы тоже страдаете?
Булгаков опускается перед ней на колени.
Булгаков. Софья Андреевна, выслушайте меня… Вы были так добры ко мне! Мать не была со мной так ласкова, как вы! Я знаю, перед людьми и Богом я подлец, но ведь я был влюблен, именно влюблен, самой чистой любовью, а потом в каком-то безумном чаду… Нет, это слишком мучительно! Я всегда мог гордиться своей порядочностью, а теперь чувствую, что всё это прямо подло… Но что же делать? Я не виноват, что полюбил.
Софья Андреевна. Вы полюбили?.. Вы плачете? Мальчик мой!
Софья Андреевна обнимает его голову, гладит лицо.
Булгаков (плачет). Мне жилось у вас так легко, так беззаботно, я впервые был счастлив! И я сам, сам разрушил всё это… Я предал ваше доверие… Вы никогда не простите меня!
Софья Андреевна. Мальчик мой бедный! Ты мучаешься, что я холодна с тобой из-за Черткова? Ах, я давно уж простила…
Булгаков. Отчего я раньше не признался? Вы помогли бы нам, вы написали б моей матери… Но теперь всё кончено, мы с Катюшей разлучены навеки!
Софья Андреевна (поражена). Вы с Катюшей? Так вот в чем дело…
Издалека слышны звуки гармоники, веселые пьяные выкрики – дворовые возвращаются со свадьбы Катюши и Адриана. Во двор входят Александра Львовна и Илья Львович.
Александра Львовна. Как тяжело это буйное народное веселье!
Илья Львович. На дворе одна тысяча девятьсот десятый год, крепостное право отменено пятьдесят лет назад, а в умах и на деле – всё то же… Барыня велела, и молодую чистую девушку отдают за пожилого мужика со скверным характером! Жалко ее.
Александра Львовна. Почему так, Илья? Почему в нашей жизни нельзя ничего изменить?
Илья Львович. Я не знаю. Отец, наверное, знает. Он написал книгу «Воскресение», которую тебе, как девице, читать не положено. Написал хорошо, и выводы самые прекрасные – что люди все равны, что надо жить по совести. А тем временем сентиментальные студенты не переводятся, Катюши гибнут, публичные дома полны… И никто не виноват.
Лев Львович идет следом за Ильей и Александрой.
Лев Львович. Еще в 1881 году он объявил в общественное достояние все поздние свои работы. Пусть, но у матери в руках самые доходные вещи – «Война и мир», «Казаки», «Анна Каренина»…
Александра Львовна поднимается по ступеням.
Александра Львовна. Ты здесь, мама? Что отец?
Софья Андреевна. Отец? Не знаю… Кажется, обычное несварение, никто еще от этого не умирал.
Лев Львович. Мама, я согласен с братом. Завещание на Черткова есть или появится в ближайшее время. Пока еще не поздно, возьмите с издателей миллион. Не надо ждать – может статься, после мы не получим ничего.
Софья Андреевна смотрит на него с тихой скорбью.
Софья Андреевна. Что же делать, милый мой? Миллиона нет и не будет. Я не могу ничего продать.
Лев Львович. Почему?
Софья Андреевна. У меня нет прав, только доверенность на управление делами…
Лев Львович (неприятно пораженный). Отчего ж вы говорили, что можете, только не хотите?! Я был уверен, что вы устроили все формальности еще тогда, при разделе имущества!
Софья Андреевна. Что сейчас жалеть… Если он умрет, мне уж ничего не нужно будет. Я вам всё отдам.
Лев Львович. Да что же вы отдадите, когда у вас ничего нет? (Хватается за голову.) О дьявол! Как же вы могли всё выпустить из рук? Не вытребовали завещания, даже дарственной на один какой-нибудь роман! Вы останетесь нищей в своей разоренной Ясной Поляне, а меня посадят в яму за долги. И туда же пойдут Илья, Андрей и Михаил…
Софья Андреевна (задумчиво). А знаешь, мне не страшно умирать. Может быть, у меня нет воображения? Или это оттого, что я верую в Бога и в другую жизнь?.. К Льву Николаевичу на днях пришел странник, вроде юродивого. Этот мне понравился, хоть я их и не люблю. Спросила, как он думает: что будет на том свете? А он говорит: какой тот свет? Свет один…
Женский голос. Убивают! Батюшки, насмерть убивают!..
Другой женский голос. Держи его! Хватай за кафтан!..
Мужской голос. Водой его облить! Давай ведро!
Женский голос (со двора). Барыня! Адриан Катюшу убивает! Оглоблю выдрал!
Другой женский голос. Насмерть девку забьет!
Мужской голос. Отнимай оглоблю!
Женский голос. Да как отнимешь, он чистый ирод!
Александра Львовна решительно бежит по лестнице во двор. Слышно, как за ней следуют женщины, продолжая причитать. Уже издалека, из флигеля прислуги, слышен рык Адриана, звуки ударов. Затем Адриан глухо кричит: «Уйди, барышня, попадешь под горячую!» Софья Андреевна с тревогой смотрит во двор и зовет дочь.
С лестницы сбегает Илья Львович, в руках у него ружье. Он стреляет в воздух, сбегает во двор. Слышны крики.
Затем вдруг всё стихает. Становится слышно, как Адриан пьяно ревет. Появляется Александра. Она ведет Катюшу, у той растрепаны волосы, кровь на лице. Лев Львович уступает им дорогу, Софья Андреевна бросается к Катюше.
Софья Андреевна. Саша, что ж это, господи… И доктор уехал! Как же это?
Катюша (тихо). Грех, барыня, грех… Мой грех, а вам вдвойне.
Софья Андреевна. Да разве я виновата?
Катюша. А кто виноват?! Зачем вы меня из деревни в дом взяли? Зачем наряжали, грамоте учили… Ведь я по-французски знаю, и на фортепьяно, и по батисту вышивать! Воду подай, постели убери, серебро почисти, и вымети, и образа мелом, и самовар, и за обедом прислуживать, и за больным, и грелки, и простыни менять… Всё на мне чужое – платье перешитое, ботинки ношеные. У вас-то руки белые, нежные, а мои… словно бы у скотницы какой… Думала, полюбит меня добрый человек, увезет отсюда… Жизнь вы мою сгубили!..
Софья Андреевна. Я от позора тебя спасла!
Александра Львовна (со злым торжеством). Нет, мама, это твой позор! Сама влюбилась в этого мальчишку секретаря, который младше твоих внуков!
Софья Андреевна. Саша, молчи, молчи!
Александра Львовна. Не буду я молчать! Знай– ты глупа, смешна, стара! Он над тобой сейчас смеялся! И я смеюсь! (Смеется.) Слышишь, я смеюсь!
Со двора входит Илья Львович с ружьем.
Илья Львович. Как видите, я никого не застрелил. И даже сам не застрелился. Иду спать. И вам того же…
Александра Львовна (Катюше.) Пойдем, умоешься и ляжешь в своей прежней комнате.
Илья Львович уходит. Александра Львовна уводит Катюшу к себе. Софья Андреевна со слезами смотрит на Льва Львовича.
Софья Андреевна. Зачем она смеялась, Левочка?
Лев Львович. Черт… Оставьте меня в покое, маман!
Лев Львович уходит. Софья Андреевна поднимает глаза.
Софья Андреевна. Муж мой, ты был мне опорой и защитой… Скажи, что мне делать теперь? Почему мы стали врагами, родной мой Левушка? Неужели лишь потому, что ты разлюбил меня? А во мне… всё еще… столько любви!
Свет гаснет. В темноте мелькают тени. Слышен шепот, голоса. Слышно, как подъезжает повозка. Торопливые шаги. Что-то падает и разбивается в темноте.
