Текст книги "Далекие твердыни"

Автор книги: Ольга Онойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Так это вы, – сказал Рэндо, – господин Морисен, Тень Востока… приветствую.

– Поздравляю с назначением, господин наместник.

– Надеюсь на плодотворное сотрудничество, господин Морисен.

– Я готов исполнить любой ваш приказ.

Наместник встал и отошел к окну, заложив руки за спину. Тень Востока остался стоять на коленях.

– Сейчас я вызвал вас по иной надобности, господин Морисен. У меня накопились вопросы. Надеюсь, вы дадите мне внятный ответ.

– Безусловно, господин наместник. Вы имеете доступ к любой секретной информации, относящейся к восточным провинциям, кроме внутренних документов шестого сословия.

– Вот как? – переспросил Хараи почти в замешательстве; демонстративное самоуничижение «тени» и холодная властность его слов входили в противоречие.

– Я просто уведомляю, – сказал господин Морисен.

– Хорошо.

Наместник покусал губу, разглядывая свое отражение в оконном стекле и улицу за ним. Обернулся.

– Полковник Ундори, – сказал он, – не занимал ни государственных постов, ни армейских должностей. Он выступал как член-корреспондент Академии наук, но фактически являлся частным лицом. Тем не менее, когда он пожелал, вы выделили на его нужды целую армию. Чем вызвано такое пристрастие Дома Теней к господину Ундори?

Тень Морисен поднял голову.

– У Дома Теней есть собственные нужды, – ответил он. – Вам, конечно, известно, что шестому сословию запрещена высокая магия. Однако для того, чтобы исполнять свой долг, нам нужны новые и новые боевые заклинания. Полковник любезно согласился разрабатывать их для нас. Экспедиция к Золотому городу для нас была превосходной тренировкой, мы вернули полковнику долг и испытали новые заклятия в действии.

– Ясно, – сказал Хараи. – Я бы хотел знать, каким еще образом тени возвращали полковнику долг.

– Проясните ваши слова, господин наместник.

– Какие еще приказы вы получали от полковника?

Оставаясь совершенно спокойным, Морисен немного подумал и ответил:

– Полковник изъявлял желание сделать обстановку на Хетендеране более напряженной в смысле преступности.

– Что?!

– Однако, поскольку шестое сословие на островах все еще принадлежит, по большей части, к иному расовому типу, нежели туземцы, мы в значительной мере скованы в своих действиях. Агенты, работавшие с полковником, сумели выполнить его приказ лишь отчасти. Среди аристократической верхушки Ниттая возник заговор, который вы не так давно успешно раскрыли.

– Его раскрыли ваше же люди!

– Разумеется. Позвольте напомнить вам, господин наместник, что для шестого сословия действует альтернативное законодательство. В наших действиях нет состава преступления.

Рэндо, пытаясь совладать с недоуменной яростью, заполыхавшей в груди, вернулся к креслу и сел.

– Тени организуют заговор, и тени же его раскрывают… – пробормотал он.

– Это рядовая ситуация. Господин наместник, теперь вам действительно придется иметь дело с нами чаще, чем прежде. Не забывайте, что мы не армия, не полиция и даже не внутренняя разведка. Мы – шестое сословие.

– Да, – сказал Хараи. – Я не забуду. Спасибо. Господин Морисен, покушение на мою жизнь во время поездки в храм, скажите, его тоже готовили ваши люди?

– Нет. Вы – государственный муж, и это было бы нарушением наших законов. Мы только подобрали исполнителей. Заклятия полковник накладывал лично.

На минуту в голове у Хараи все смешалось. «Вот, значит, как… – звенели мысли, – едва вернувшись из экспедиции, всецело поглощенный наукой, он… и Ллиаллау не лгал… о, эти тени! Страшное оружие, но насколько же неудобное. Будучи наместником, я уже не смогу игнорировать их. Бесы и Бездна! В Кестис Неггеле, в министерствах и канцеляриях найдутся лисы почище господина Морисена, но я-то лисой не был никогда. Мне придется туго. Надо будет в курс некоторых дел вводить Тайса. Но каковы же твари!..»

– Погодите, – сказал он вслух. Непроницаемые глаза Тени Востока встретили его взгляд. – Полковник ничего не говорил вам о том, чем вызваны его… стремления?

– Насколько я мог понять, полковника не устраивала ваша политика. Он находил ее чересчур мягкой. В частности, относительно так называемых «лесных духов». Полковник желал найти в них материал для своих экспериментов.

Рэндо помолчал.

– Полковник Ундори делал вам большое одолжение, нарушая неписаный кодекс ученых-магов, – заметил он. – Тем не менее, вы с легкостью сдаете его.

На лице господина Морисена выразилось нечто, подобное удивлению.

– Что должно было меня остановить?

– Хотя бы признательность, – с кривой усмешкой ответил наместник.

– Мы заплатили полковнику за его работу. Не стоит ожидать от нас дворянской чести, господин наместник. Мы – шестое сословие.

«Да, – подумал Рэндо, – именно поэтому вы – шестое сословие». Традиционно представители высших сословий Уарры испытывали к «теням» смешанное чувство опасения и брезгливости; так было принято, и многие не смогли бы ответить, чем это чувство вызвано. Теперь Хараи понял. Иных чувств «тени» вызвать не могли.

– Будут ли какие-либо приказы относительно полковника? – спросил Тень Востока.

– Где он сейчас?

– В порту. Через два часа отбывает морем в Экемен. Насколько нам известно, едет в Мерену, к жене. Преследовать?

– Нет, – ответил Хараи и повторил, откинувшись на спинку кресла, глядя в потолок утомленным взглядом, – нет.

Вот и все.

Тихим и свежим утром, обещавшим прекрасный летний день, губернатор навестил госпожу Интайль. Серебряная дама жила в доме на окраине Ниттая, который Хараи снял для нее и прочих освобожденных из плена айлльу целиком. Его не удивило то, что уроженцы Золотого города с легкостью приняли госпожу Интайль как свою представительницу и правительницу, но все же хотел кое-что выяснить о званиях и иерархии айлльу: он собирался дописать и отправить, наконец, письмо госпоже Моли.

Его приняли так, как принимали бы императора: наместник был крайне смущен и чувствовал себя неловко. Он пытался объяснить госпоже Интайль, что не заслуживает подобных почестей, но в ответ услыхал:

– Это не почести, господин Харай, а лишь искренность. Мы изъявляем чувства, рожденные нашим сердцем.

Рэндо, напряженно улыбнувшись, уставился в пол.

Мебель в доме была местная, не рассчитанная на великанов вроде него; Хараи потихоньку ерзал, пытаясь устроиться в узком кресле, и оттого чувствовал себя еще более неловко. Он терялся, говорил нелепицы и неумышленно, от одной растерянности, начинал пустые светские разговоры. Впрочем, госпожа Интайль легко прощала его.

Рэндо не мог не восхищаться ею. Искренняя теплота в серебряной даме сочеталась с невероятным самообладанием. «Я не ошибся, – думал наместник. – Я поступил верно». После всех тех ужасов, через которые пришлось пройти госпоже Интайль, мало кто смог бы сохранить ясный ум, и мало кто смог бы так просто и естественно благодарить человека, которому довелось быть свидетелем постыднейших и унизительных вещей. Рэндо понимал, конечно, что перед ним маска. В этой своей особенности семья айлльу была едина. Но маска, которая у Аяри превращалась в оскорбительную высокомерную мину, у госпожи Интайль была отлита из серебра высочайшей пробы.

– Госпожа Интайль, – сказал, наконец, Хараи. – Я с поклонами принимаю вашу благодарность, пусть она значительно превосходит мои скромные заслуги. Но все же подобное почтение чрезмерно. Я отнюдь не всевластный хозяин островов, я только наместник, назначенный государем Аргитаи. Серьезные решения я не могу принимать единолично.

Айлльу склонила голову к плечу, внимательно слушая.

Они сидели за маленьким столом; не слушая возражений Хараи, госпожа Интайль велела принести угощение, и Рэндо волей-неволей оценил его, когда, пытаясь избежать неловкости, отправлял что-нибудь в рот. Прислуживала за столом дочь госпожи Интайль и сестра Аяри, Айелеке; в самом начале беседы Хараи справился о ее здоровье, и девушка с улыбкой ответила, поклонившись. Сам Аяри, по обыкновению безмолвный, стоял чуть в стороне.

– Я намерен добиться принятия закона, благосклонного к айлльу, – продолжал наместник, – закона, по которому Золотой город признали бы полноправным государством. Но утвердить этот закон должны в столице империи. Разумеется, правителю города придется принести нашему государю вассальную клятву.

Интайль кивнула.

– Госпожа Интайль, – спросил Рэндо, – кто правит Золотым городом? Принесет ли он такую клятву?

Серебряная дама чуть улыбнулась.

– Тысячу лет назад, – сказала она, – государством айлльу на островах Яннии, Тиккайнае и Хетендеране правил король Золотого города, Эккериу эле Хетендерана. Он давно оставил этот мир. С тех пор городом и страной по мере сил управляла его супруга, ныне ваша преданная слуга, Интайль.

Рэндо сел бы, если бы уже не сидел.

– Что? – растерянно переспросил он и, опомнившись, вскочил с кресла. – Госпожа… королева… ваше величество!

– Я всецело доверяю вам, господин Харай, – сказала королева демонов. – Я ничего не знаю о столице континента. Я глубоко почитаю государя императора, но все же наша судьба – в вашей воле. Если вы велите, я с готовностью принесу эту клятву. Сядьте, прошу вас, иначе мне придется встать. Айелеке, наполни бокал господина Харая.

Рэндо был точно в тумане. Он смотрел, как принцесса айлльу прислуживает ему подобно горничной; ее брат стоял за спинкой его кресла словно лакей. Несколько дней назад принц эле Хетендерана пытался его соблазнить, а до того неоднократно сиживал в его доме на цепи… «Бесы и Бездна!» – сказал про себя Рэндо. Все это было так неожиданно и несуразно, что против воли смешило.

Обговорив возможную в будущем поездку в Кестис Неггел, наместник распрощался с серебряной королевой и поспешил домой. Он чувствовал себя совершенно выбитым из колеи; надо было немного успокоиться и обдумать истинное положение вещей, столь неожиданно открывшееся ему. «И оба молчали! – не зная, то ли ему гневаться, то ли смеяться, мысленно воскликнул Рэндо. – Не сомневаюсь, что Тайс все знал. Ладно Аяри, из него слова не вытянешь, да и обстоятельства не способствовали. Я бы тоже на его месте не стал указывать Ундори путь к Золотому городу…»

На этой мысли смех, бурливший у Рэндо в животе, пропал. Сейчас он и впрямь, как сказал бы Тайс, не доверил Ундори даже мыши, но совсем недавно все было по-другому. «Пожалуй, я добился бы от Аяри ответа, – без особой радости признался себе Рэндо. – Применил бы гипнотическую магию, заставил говорить. Я бы думал только о том, как порадовать Маи. Айлльу были правы, держа меня в неведении. Бесы побери! Да что же это было со мной? Если бы я смотрел на вещи трезво, Золотой город мог бы уцелеть, госпоже… королеве Интайль и принцессе не пришлось бы страдать. Во всем этом есть часть моей вины».

Кляня себя, Хараи сидел в коляске, медля тронуть коней. Аяри стоял рядом и глядел на него выжидающе.

– Аяри, – наконец, спросил наместник, – а Тайс, часом, не эле Хетендерана? Или эле Янния?

– Эле Тиккайнай.

«Бесы!» – подумал наместник в ужасе и жалобно сказал:

– Ты шутишь?

На лице принца явственно выразилось: «я похож на шута?»

– Его полное имя – Эн-Тайсу эле Тиккайнай, – хладнокровно отчеканил Аяри. – Он – последний из княжеского дома Серебряного города.

– Серебряного?

– На Тиккайнае был Серебряный город. На Яннии – Алмазный. Алмазный дом ушел несколько тысячелетий назад, Серебряного нет пять веков.

«Вот те раз, – изумленно подумал Рэндо. – Я все эти годы правил вотчиной Аяри. А теперь поеду в гости к Тайсу… эле Тиккайнай».

– Почему мне никто об этом не говорил?

– Ты не спрашивал, – преспокойно ответил Аяри и сел в седло.

* * *

В большой библиотеке своего ниттайского особняка, в глубоком кресле сидел, положив ноги на парный пуф, наместник восточных провинций. Трубка его давно потухла, политический журнал лег в стороне на столик и был забыт. Вечер выдался жарким, и даже в библиотеке, где обычно было весьма прохладно, Рэндо пришлось сбросить пиджак и расстегнуть рубашку. Стороннему взгляду показалось бы, что наместник размышляет; но Хараи сам не смог бы ответить, какие его занимают мысли. Он почти забыл это состояние, свойственное более юности: томительное, подобное грезе ожидание будущего, новой бурлящей жизни, в которую идешь устремленный, полный желаний и сил.

Появившись в дверях, Тайс улыбнулся. Ему бесконечно нравилось видеть Рэндо таким. Айлльу не мог прозревать сердца, как иные люди, но умел чуять чувства и телесное состояние. В возрасте наместника люди уже начинали стареть и слабеть, а Высокий Харай оставался в расцвете мужской зрелости. Предательство Желтоглазого, в которое он не верил, но которое ощущал кожей, давило на него как тяжесть; когда он освободился от иллюзий и перестал цепляться за прошлое, то словно бы распрямился.

Наместник обернулся и увидел айлльу.

– Эн-Тайсу эле Тиккайнай, – сказал он.

Тайс вздрогнул, услышав это имя из его уст. Но рано или поздно этого следовало ожидать… Айлльу поежился; вид у Рэндо был насмешливый и лукавый, доброго не предвещавший.

– Это Интайль сказала тебе?

– Аяри.

– Вот дрянь, – буркнул Эн-Тайсу.

– Я задал ему вопрос. Впрочем, это неважно. Будь любезен, скажи мне, Тайс, почему я узнаю все это по чистой случайности и по прошествии многих лет?

Тайс обреченно выдохнул и прошел через комнату к нему. Усевшись на пол, он положил голову Рэндо на колени и полуприкрыл глаза, глядя на него из-под ресниц. Хараи улыбнулся.

– Рэндо, – сказал рыжий айлльу, – а зачем бы тебе это знать? Я, эле Тиккайнай, не был на Тиккайнае пять веков. Я не знаю, остались ли от Серебряного города хоть руины. Полагаю, кто-то из тех, кого я знал, еще живет там в лесах, но лесным айлльу люди подносят в дар йут… я не хотел бы видеть то, что осталось от некогда величественных воинов и вельмож.

– Иногда мне страшно думать о том, сколько же тебе лет. Ты старше Уарры.

– Что за дело? – Тайс пожал одним плечом. – Айлльу живут слишком медленно. За несколько лет рядом с тобой я испытал больше жизни, чем за много веков.

– Иди ко мне, – сказал Рэндо; наклонившись вперед, он поднял Тайса с ковра и усадил себе на колени. Айлльу прижался к нему, укладывая голову на плечо. Уаррец поцеловал его в макушку. – Ты бесов льстец.

– Это не лесть, – вздохнул Тайс. – Мне совсем не нравится эта правда.

Рэндо едва не спросил удивленно «почему?», но успел понять и смолчал. Тайс потерся о его щеку виском, щекоча пушистыми жесткими кудрями; провел по груди когтистыми пальцами. Хараи обнял его крепче и, заставив поднять лицо, поцеловал в губы. Тайс выгнулся в его объятиях. Дыхание его участилось, аура айлльу словно звенела от напряжения желания, и оно мгновенно передалось человеку. Руки Хараи опустились Тайсу на бедра; Тайс укусил его, когда он сквозь одежду сжал его напрягшийся член. «Я не упомню, когда ложился в постель без защитных заклятий», – подумал Рэндо, забавляясь; магия не давала айлльу даже прокусить кожу, но человека без соответствующей росписи он легко мог загрызть насмерть. Еще Рэндо подумал, что одежда островитян, на вид так сложно устроенная и плотно зашнурованная, в действительности совсем не представляет преграды для любовников; когда дрожишь от нетерпения, расстегивать узкие брюки – одна морока, а юбку так легко задрать…

– Да-ай… – выдохнул Тайс, вновь сползая на пол с его колен; пальцы его обхватили освобожденный и восставший член человека, айлльу торопливо облизал головку и взял ее в рот.

Вид айлльу, лижущего его член, неизменно сводил Рэндо с ума; удовольствие необыкновенно обострял бегущий по спине холодок. Несмотря на всю надежность испытанных заклятий, доверять самую чувствительную часть тела всем этим клыкам и когтям было страшновато. Тайс знал за своим человеком эту слабость, и не отказывал себе в удовольствии посмеяться над ним: нахально глядя ему в глаза, оскаливался пошире и прикасался к его достоинству зубами, делая вид, что намерен сомкнуть челюсти до конца. Он, разумеется, был весьма осторожен; Рэндо тоже был весьма осторожен, когда после таких шуток вталкивал его носом в подушку и наваливался всем своим немалым весом, пресекая попытки самоуправства.

…Хараи кусал губы.

– Хватит этого, – сказал он, наконец. – Иди сюда.

Тайс послушно встал и перекинул ногу через его бедра.

Природа богато одарила господина Хетендераны; даже и теперь Тайсу нелегко было принять его. Рэндо испытывал почти мстительное удовольствие, наблюдая за лицом айлльу, пока тот садился на его член. «Задери тебя бесы, – сквозь зубы говорил Тайс, – не делай такое лицо… ты слишком… Рэндо, напиши заклятие!» «Какое?» – нежно и злорадно спрашивал маг. «Ты знаешь! – шипел Тайс, – с которым легче…», – и все это, от первого до последнего слова и гримасы, была игра.

Тайс немного откинулся назад, упираясь рукой в его колено, закрыл глаза и начал двигаться…

Потом, когда все закончилось, он опустился Рэндо на грудь и потерся о него с глуховатым мурлыканьем. Хараи зарылся носом в его волосы.

– Скоро, – сказал он добродушно, – я окажусь вашим гостем, господин эле Тиккайнай. Надеюсь, ваше гостеприимство окажется не менее жарким.

– Не сомневайтесь, золотой и драгоценный господин наместник, – сказал Тайс ему в шею.

Рэндо тихо засмеялся.

– Я буду хозяином более внимательным, нежели господин эле Хетендерана, – докончил Эн-Тайсу и внезапно спросил почти серьезно: – Рэндо, что ты думаешь об Аяри?

Хараи откинул голову на спинку кресла, скользя отстраненным взглядом по книжным шкафам.

– Я думаю, что ему тяжело, – сказал он. – То, что ему пришлось испытать, было бы тяжело и для менее гордой души. А для того, кому когда-то принадлежала вся Хетендерана… По крайней мере, я рад, что вы не в настолько скверных отношениях, как показывали. Честно говоря, мне казалось, что вы готовы съесть друг друга живьем.

«И это истинная правда», – подумал Тайс в изумлении, но промолчал.

– Хорошо, что ты ничего не сказал мне о Золотом городе, пока я безраздельно верил Ундори, – продолжал Рэндо. – Я бы думал только о том, как помочь полковнику и заставил Аяри говорить. Я и так-то повинен, что не остановил Ундори раньше. Ты уберег меня от большего позора.

«О Рэндо! – Тайс чувствовал себя почти растроганным. – Благородная твоя душа». Поверить было трудно, что человек, столько успевший повидать и достигший таких высот, по-прежнему подозревает в окружающих только лучшее. Он и сучку Интайль почитал за благороднейшую даму, подобную его подруге Ирмерит; Тайс решительно не мог видеть, как наместник раскланивается перед королевой – демона разбирал смех.

Айлльу приподнялся и улыбнулся Рэндо – сначала тепло, потом лукаво.

– Я не о том, – сказал он, сощуриваясь. – Тебе нравится Аяри?

Хараи глянул на него подозрительно.

– К чему ты клонишь?

– Хочешь его попробовать?

Рэндо так и вытаращился на него; Тайс улыбался с коварным видом и под конец даже облизнулся.

– Это шутка?

– Нет, конечно, – рыжий демон вытянулся, лежа на господине, и приблизил лицо к его лицу. – Хочешь попробовать Аяри? Не беспокойся о нем, он будет счастлив. Он так долго пытался привлечь твое внимание.

– И ты не стал бы ревновать, скажи я «да»? – выгнул бровь Хараи.

– К Аяри? – Тайс рассмеялся. – О нет. К тому же я сам хочу его попробовать.

– Распутник, – припечатал Рэндо, улыбаясь.

– Ты меня таким любишь, – преспокойно сказал айлльу.

– Наглец!

– И таким тоже.

Рэндо прикрыл глаза. Точно въяве, припомнился сладкий запах серебряных волос и неожиданная податливость Аяри, охотно обнявшего человека… «Нельзя отрицать, что с моей стороны это было бы распутством, – подумал уаррец. – Но не насилием… Бесы и Бездна, кажется, я и впрямь уподобился туземцам. Думаю о том, чтобы сожительствовать с двумя демонами разом и ничего против не имею. Если слух дойдет до Тысячебашенного, ни один порядочный человек в него не поверит. А островитяне, чего доброго, усмотрят в этом свидетельство моей божественной природы. Потеха!» Он и впрямь рассмеялся и, подняв взгляд на Тайса, погладил демона по спине. Но мысль о Кестис Неггеле и нравах высокой столицы смутила его; наместник, казалось, уже сроднившийся с обычаями островов, вспомнил, что уаррцу более подобает недостаток чрезмерной сдержанности, нежели бесстыдства. «Хетендерана отравила меня, как йут…»

«Ну соглашайся же! – думал Эн-Тайсу почти с мольбой, храня на лице прежнюю искушающую улыбку. – Он еще стыдится, простодушный. Что это за страна на континенте, где мужчины и властители блюдут чистоту, как девицы на выданье! То-то вы отправились бряцать оружием на край света… Ну давай же, Рэндо, это будет весело и приятно, и ты останешься в этом прекрасном мире на лишних полвека…»

– Так как? – сказал он, не утерпев.

– Не решай за меня.

В человеческом городе было душно. Не столько из-за жары, пришедшей с началом лета, сколько из-за самих людей. Их было слишком много. Аяри предпочитал загородный дом Харая: там всегда можно было ускакать куда-нибудь в тишь, вдаль по дороге или в глубь леса, чтобы побыть в одиночестве. Тиккайнаец в городе чувствовал себя свободно, и это раздражало. Эн-Тайсу всегда напускал на себя хозяйский вид, но здесь это почти становилось правдой.

Аяри сидел в маленьком саду на крыше, который почти всегда пустовал, и думал о том, что не понимает людей. Углубляться в странную страну человеческих чувств было как идти по болоту, и даже хуже, потому что в болоте чутье айлльу куда верней подсказывало бы путь. После того, как Рэндо прогнал от себя Желтоглазого, Аяри пренебрег словами Тайса и пришел к Хараю, сидевшему у реки; тогда он поступил правильно, потому что Рэндо улыбался ему, и благодарил его, и прижал к себе… но день окончился и ласка окончилась с ним, как не бывало. Допусти Аяри ошибку, поведи себя неподобающим образом, теперешнюю холодность Харая можно было бы объяснить. Но лежа на руках у Рэндо, Аяри держался нежней и ласковей, чем самые утонченные из его собственных наложников в Золотом городе. Ему самому не верилось, что он может быть таким.

На преувеличенно равнодушный вопрос принца:

– Матушка, что ты думаешь о господине Хараи? – госпожа Интайль ответила вопросом:

– Я надеюсь, ты его официальный наложник?

Айарриу едва не подавился собственным дыханием.

– Матушка…

Королева поджала губы.

– Но он спит с тобой?

– Я…

– Не говори мне, что отказал ему!

– Нет…

– Я сама была бы счастлива стать его наложницей. Но после того как мужчина видит тело женщины в таком состоянии, он уже не пожелает его, даже если желает только женщин. Высокий Харай женщин не желает, и я не могу понять, почему он предпочитает тебе этого невоспитанного эле Тиккайнай. Ты красивее.

Айарриу все-таки подавился и закашлялся.

Матушка многого не знала – к примеру, о том, как велась война с Серебряным городом и о том, что происходило в казематах города Золотого, – но по части того, что касалось дел альковных, она была цинична, как истинная королева. Отчего-то ее прямота была принцу неприятна. Казалось бы, если ты зависишь от могущественного владыки, что может быть естественней, чем удовлетворять его желания и через это использовать его ради своего блага? Но Харай не был просто владыкой. Даже глупые островитяне чувствовали это и восхваляли его как божество, не умея иначе назвать различие. Королева Интайль не знала о том, как именно Айарриу оказался под рукой Харая, она и последнего столкновения Рэндо с Желтоглазым не видела, потому что лежала в беспамятстве… Рядом с Желтоглазым, порождением преисподней, Рэндо казался еще светлее. Немыслимо было его использовать: ему подобало служить.

«Почему люди живут так мало? – подумал Аяри. – Я хочу сохранить его жизнь». Но Харай сердился, когда Аяри пытался сохранять его жизнь как воин, и не хотел, чтобы он делал это как наложник.

…Аяри поднял лицо, подставляя его солнечным лучам. Ветерок стих, листья вокруг застыли, среди них немало уже было сухих и желтых – весенние травы и цветы уходили, уступая место летним, привычным к жаре. «Тогда, в доме священницы, он сказал, что благодарен», – вновь подумал Аяри. Все яснее он видел, насколько бессмысленны его размышления. Надо было или отступиться и забыть, или попытаться прийти к Рэндо еще раз… или, наконец, явиться к Эн-Тайсу и сказать: «Положи меня под него».

На последней мысли Аяри оскалился; когти его провели борозды по деревянному сиденью скамьи, содрав краску. Он намеренно заставил себя вообразить этот жалкий, шутовской поступок, чтобы прервать ток унижавших его раздумий. Тайс и так-то исходил злорадством, понимая, что Айарриу оказался в неоплатном долгу перед человеком. Он умело смутил мысли эле Хетендераны, напомнив о свойстве продления жизни, и теперь смеялся: единственная в целом свете могла быть соразмерная благодарность за дела Харая, и эту-то благодарность Харай не хотел от Аяри принять…

Почувствовав запах Рэндо, айлльу не обернулся. Должно быть, уаррец вышел выкурить трубку или просто постоять на солнце. Рэндо любил тепло.

Меньше всего Аяри ждал того, что случилось.

Высокий Харай подошел и опустил ему руку на плечо.

Принц вздрогнул.

Обернувшись, он поднял растерянный взгляд. Рэндо смотрел на него, улыбаясь.

– Аяри, – сказал он мягко и сел на скамью рядом с ним, – я хочу тебя спросить.

Айарриу молча кивнул. Ладонь Харая все еще лежала у него на плече, и это настораживало: слишком уж хотелось надеяться на то, что человек все-таки захотел принять его благодарность…

– Тайс любит решать за других, – весело сказал наместник, – а я не люблю, я слишком часто делаю это по долгу службы. Аяри, когда ты пришел ко мне тем вечером, что тебя вело?

Аяри недоуменно сморгнул. Рэндо порой задавал такие вопросы, на которые и болтливый Тайс не мог сразу ответить.

– Ты хотел заплатить мне? – продолжал Харай.

– Нет, – сказал принц. – Это недостойно.

Рэндо улыбнулся; как показалось, с некоторым облегчением.

– Я рад это слышать, – он помедлил. – Господин Айарриу эле Хетендерана, но достойны ли принца демонов подобные отношения с человеком?..

Он, наверно, смеялся. Аяри заподозрил это, потому что «господином» Рэндо не называл его, даже когда кланялся его матери как королеве. Ясно он понял другое: лучше времени повторить предложение, чем сейчас, не будет – возможно, не будет никогда.

Говорить подобающие случаю слова он никогда хорошо не умел.

Аяри развернулся и кинулся Хараю на шею.

…Рэндо едва не отшатнулся в первый миг, а во второй – возблагодарил судьбу за привычку писать на лице защитные заклинания. Айлльу не соразмерял свою силу с хрупкостью человеческого тела. Если бы не схемы, Аяри в страстном порыве раздавил бы ему грудную клетку. «Наверно, это ответ», – подумал Рэндо, обнимая его.

Ему было смешно: оказалось, что айлльу не умеет целоваться на человеческий лад. Он лизался. Вцепившись в Рэндо, Аяри, как в лихорадке, торопливо облизывал его рот, точно собака, которой случайно посчастливилось подобраться к лицу любимого хозяина, и теперь она спешит выразить свою любовь… Он закрыл глаза, когда Рэндо привлек его к себе. Хараи вытащил шпильки из его волос, и узел серебряных прядей рассыпался. Рукам человека стало жарко в этой волне. Рэндо пощекотал его уши, зная, что они у айлльу очень чувствительны; Аяри вздрогнул, повел плечами и прижался еще теснее, когда господин все же открыл ему рот и провел языком по длинным клыкам.

– Я понял ответ, – сказал он ласково, чуть отстранив Аяри от себя. – Я с радостью его принимаю.

Лучше, чем кто бы то ни было, Эн-Тайсу знал, когда за Харая нельзя решать, а когда можно и нужно. Хараю только нельзя было говорить об этом прямо: простодушный человек обижался. Но Эн-Тайсу назвал словами его желание, сделав то, чего сам Харай не сделал бы из присущей ему сдержанности – и Харай согласился со своим желанием.

Эн-Тайсу, желая удостовериться в своей правоте, проследил за ним, когда он отправился в сад на крыше; понаблюдав за происходящим и изрядно посмеявшись, он удалился. Теперь всех вопросов было – окажется Айарриу между ними этим вечером или следующим? Тайсу не терпелось полюбоваться на его лицо, особенно в тот момент, когда сам Тайс присоединится к развлечениям.

– Рэндо, – сказал он после ужина, азартно ухмыляясь, – ты все же последовал моему совету?

Не выпуская трубки изо рта, наместник неопределенно двинул бровью.

– А ты все же ревнуешь?

– Я? – изумился Тайс. – Я всецело одобряю. Увидишь, жалеть не придется.

– Помилуй, – сказал Рэндо, смеясь. – Ты похож на купца, сбывшего товар. Или того чище, домоправителя вельможи. Поосторожнее. Аяри не из тех, кого приносят обнаженными на серебряных блюдах.

– Он сам себе серебряное блюдо, – закатив глаза, сказал Тайс, мысленно присовокупив «мозгов столько же», и сощурился: – Позвать?

Рэндо отложил трубку.

– Погоди, – сказал он. – Иди сюда.

Тайс немедля уселся к нему на колени. Хараи улыбался, глядя на него. Рэндо окружал, смешиваясь с его собственным запахом, аромат дорогого табака, привезенного с континента. Этот запах был приятен демону почти как запах йута, но казался при том словно честнее – он не заключал в себе лжи, присущей наркотику.

Рэндо притянул Тайса к себе. Рыжий айлльу обнял его и поцеловал, наслаждаясь его теплом; Рэндо положил ему руку на затылок, прижал, чтобы лучше чувствовать соприкосновение губ… и начертил поверх вьющихся волос усыпляющее заклятие. Тайс тихо застонал и безвольно лег ему на руки.

– Извини, – ласково сказал хозяин, укладывая спящего в свое кресло. – Но коли уж так… это дело только мое и Аяри.

Постояв над ним немного, он склонился и снова поцеловал айлльу в полуоткрытый рот.

…От него пахло Тайсом, от одежды и от кожи. За минуту до того, как прийти к Айарриу, Рэндо обнимал Эн-Тайсу. Айарриу думал уже обреченно, что тиккайнаец сейчас явится и отнимет внимание Рэндо, превратив своего недруга в игрушку для освежения чувств давних любовников. Но Харай и не обмолвился о нем, точно никакого Эн-Тайсу вовсе не было на свете. Отослал он его, или строго велел держаться подальше, этого Айарриу не желал и знать. Харай пришел в сад на крыше, который уже освещала Луна; он говорил ласково и целовал Аяри так, как целуются люди – медленно, соприкасаясь губами и прижимая к себе так, чтобы чувствовать тело от колен до плеч. У Аяри голова кружилась от этого. Принц был немалого для айлльу роста, самый высокий туземец едва доставал ему до плеча, но людей Уарры скроили иначе: Айарриу приходилось запрокидывать голову, а Рэндо – склоняться. И Харай оказался сильнее; заклинания ли были тому причиной? Кому до того есть дело… Он без малейшего усилия поднял Аяри на руки и понес к себе; айлльу прижимался к нему с блаженной улыбкой и, не открывая глаз, чувствовал удивление человека: тому доселе не приходилось видеть на лице Айарриу это выражение.