Текст книги "Далекие твердыни"

Автор книги: Ольга Онойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Она не разговаривает. Полковник называет ее Белкой.

– Да… умоляю вас, господин Харай, спасите и ее тоже…

– Безмозглый Аяри, – бурчит Рэндо.

– Не сердитесь на Айарриу, господин Харай, – дама пытается улыбнуться сквозь слезы. – Он хороший мальчик…

– Я легко мог бы увезти ее вместе с вами. Полковник доверил ее судьбу мне. Но я слишком торопился, видя ваше состояние. Айелеке выглядела здоровой и не боялась полковника. Он… во всем остальном он не был с нею жесток. Я обязательно привезу ее и вылечу.

– Спасибо, – шепчет Интайль, – спасибо…

Рэндо тяжело вздыхает.

– Я раздену вас, госпожа. Закройте глаза, если хотите.

Заклятия необходимы сложные, незнакомые Рэндо, ему приходится сосредоточиться на них и отогнать посторонние мысли. Сейчас он рад этому. Интайль дрожит, но он выключил ее болевую чувствительность, и айлльу, зажмурившись, даже пытается улыбаться… Склоняясь над нею, Рэндо забывает о времени; ему то кажется, что прошло всего несколько минут, то – что он трудится здесь уже несколько суток. Точно капли в водяных часах, из него медленно уходят силы. Купальня освещена заклятиями, которые не тускнеют со временем, окна замазаны; не понять, день ли на дворе, ночь ли… Наконец, тело госпожи Интайль содрогается и исторгает плод.

У нее тройня. Поэтому еще сколько-то вечностей проходит, прежде чем айлльу совершенно освобождается от ноши, и Рэндо переводит взгляд туда, где в крови и слизи лежат они.

От усталости он даже ничего не чувствует.

Чудовищные твари крупны, вполне готовы жить: глаза, налитые кровью, выпирают из глазниц страшно деформированных черепов, конечности ужасающе похожи на звериные лапы, шкура покрыта редкой белесой шерстью. «Да они живые», – безразлично думает Рэндо. Существа шевелятся, дышат, издают звуки. Интайль не открывает глаз, но слышит их скулеж. Айлльу напрягается и всхлипывает от страха и растерянности.

«Для рождения красоты нужны свобода и одиночество», – сказал когда-то Маи Ундори, красивый, насмешливый, гениальный… «Какую красоту ты хотел создать, Маи? – думает губернатор в глухом отчаянии. – Такую?!»

И Рэндо Хараи, закусив губу, говорит – устало, спокойно, без гнева и колебаний:

– Я убью его.

Двери купальни сотрясает тяжелый удар.

Солнце садится.

Айарриу, неподвижный как статуя, стоит на страже. Он не видит Тайса, но чувствует его запах; тиккайнаец рядом и смотрит на него. Айарриу все равно, что он думает. Принц эле Хетендерана стоит спиной к дверям, за которыми вот уже много часов Высокий Харай спасает жизнь его матери, и единственное, что его тревожит – это судьба Айелеке. «Я буду просить за нее, – снова и снова мысленно повторяет Айарриу. – Он выйдет, и я попрошу его… Он спасет ее. Я буду просить…»

Рэндо ничего не говорил о том, как сумел отнять королеву айлльу у Желтоглазого. Но вышел из дома Ундори он в одиночестве, хозяин не провожал его, и отъезд был спешным. Айарриу чуял, что все это не закончится легко и просто. Поэтому, ощутив приближение Желтоглазого, он не удивляется. В глубине души он ждал этого. Это должно было произойти.

Коляска Желтоглазого летит, как пущенная из лука стрела. Сам Желтоглазый в такой ярости, что это доносится вместе с его запахом. Но айлльу, против обыкновения, почти не чувствует страха. Полковник Ундори, верно, обезумел, если решился на открытое столкновение с Хараем. Как бы Харай ни любил его, но если Желтоглазый посягнет на тех, кому Рэндо обещал защиту, ему не поздоровится. До сих пор Желтоглазый понимал это и старался погубить Рэндо исподтишка, чужими руками.

Сейчас он ставит на карту все.

Коляска останавливается. Сторож хорошо знает полковника Ундори, друга губернатора, да и имей он приказ, не смог бы он остановить его. Стремительным шагом Маи пересекает двор. Желтые глаза его пылают. Он безошибочно, точно имеет чутье такое же острое, как у айлльу, определяет, где искать Хараи.

…Желтоглазый стоит перед Айарриу.

Поодаль беззвучно, как призрак, появляется Эн-Тайсу. По его лицу нельзя понять, что он думает, по запаху понятно – ждет.

Эле Хетендерана смотрит в тигриные желтые глаза. Прямо, спокойно.

– Стережешь хозяина, красавчик? – усмехается полковник Ундори. – Ну-ка, в сторону.

– Приказано никого не пускать.

Улыбка уходит с лица Желтоглазого.

– Пшел вон.

– Приказано никого не пускать.

– Тварь, – говорит Ундори почти с удовольствием. Пальцы его стремительно вычерчивают какое-то заклятие, он поднимает палец, вокруг которого пляшут искры. – В сторону. Или твои мозги превратятся в кисель.

«Это пустые слова, – думает демон. – Он не посмеет ничего сделать. Я исполняю приказ Харая», – и это чистая, явная правда, но глубинный страх, который Желтоглазый поселил в его душе, все же слишком силен. Ярко-белая кожа айлльу не может побледнеть. Лицо Аяри делается серым как пепел.

– Приказано никого не пускать.

– Бесы и Бездна! – рычит Ундори, теряя самообладание, и отшвыривает Аяри со своего пути. Физически, без применения магии, человек намного слабее айлльу, но прикосновение Желтоглазого отвратительно, а тело слишком хорошо помнит прежние его прикосновения и боль, которую он причинял. На миг колени Аяри слабеют, он ударяется спиной о дверь, и полковник ухмыляется, протягивая руку…

Вторая, незапертая створка двери отворяется.

Навстречу Желтоглазому выходит Высокий Харай.

Рэндо двигается медленно; видно, насколько он устал. Рубашка его насквозь промокла от пота, под глазами набрякли мешки, руки в крови… но глядя на него, Аяри чувствует, что сердце его оковано сталью. Ундори больше не имеет над ним власти.

– Боевые заклинания в моем доме? – медленно говорит губернатор и поднимает бровь.

Полковник отвечает усмешкой, похожей на оскал.

– Прости, не сдержался.

– Зачем ты здесь?

– Зачем?! Ты весьма неприятно удивил меня, Рэндо.

– То же самое я могу сказать тебе.

Маи фыркает и говорит резко:

– Я догадываюсь. Губернатор Хараи, Хозяин Богов, любитель красивых айлльу. Мне следовало об этом подумать. Тебе, должно быть, неприятно сознавать, что все это время ты сожительствовал с животными.

Неожиданно Рэндо улыбается в ответ – задумчиво, почти ласково.

– Вот как ты заговорил, Маи. Что же, так даже лучше.

Ундори отступает на шаг, передергивая плечами, отводит лицо. Он сказал слишком много и сам это понимает. Его слова были пощечиной, но пощечина пришлась по забралу стального шлема.

– Прости, – коротко говорит он. – Прости, Рэндо. Я… я не ждал, что ты решишь растоптать все, что для меня важно.

Хараи молчит. Лицо его, усталое и спокойное, непроницаемо, лишь глаза потемнели, и грозный полковник точно съеживается под этим взглядом.

– Маи, – говорит, наконец, губернатор. – Есть вещи, которых делать нельзя, потому что их делать нельзя. Прости меня. Я должен был сказать тебе это раньше.

Маи болезненно морщится и поднимает руку, точно пытается загородиться от его взгляда.

– Ты по-прежнему дорог мне, – говорит он ровнее. – Я дарю тебе эту самку и ту, другую, тоже. Бесы побери, я их всех тебе дарю, если ты их так любишь. Делай с ними что хочешь. Но…

– Что – но?

Ундори оскаливается и говорит громко и ясно:

– Отдай мне щенков!

Рэндо сужает глаза.

– Маи…

– Или ты скажешь, что они тоже айлльу? Я чувствую эхо заклятий. – Ундори говорит с ожесточением, он понял, что Рэндо ему не переубедить, не помогут ни оскорбления, ни заверения в дружбе, и теперь он хочет лишь вернуть то, что считает своей собственностью. – Ты успел все испортить, у тебя было достаточно времени. Ты форсировал роды. Отдай мне щенков! Они тебе не нужны.

– Маи, – тихо спрашивает Рэндо, и в голосе его с каждым словом все явственнее слышна брезгливость, – Маи, а с чего все началось? Как получилось, что ты заставил пленницу совокупиться с кобелем? Ты… ставил… эксперимент?..

Маи ухмыляется. Отмахивается.

– Какая разница? – говорит он. – Хорошо, я был пьян. Эти твари гордые, как бесы… смотреть противно.

Хараи медленно выдыхает и закрывает глаза.

Протягивает левую руку.

Напряженные пальцы его разведены так, точно он собирается схватить Ундори за грудки, и полковник отшатывается, спрыгивает на землю со ступенек. Но лицо губернатора спокойно, ловить Маи он и не думает.

В руке его точно сгущается тень; и впрямь это – тень, становящаяся все плотней… она обретает контур и вес, цвет и объем, пальцы Рэндо сжимаются, нащупывая предмет, появившийся из пустоты. Странная улыбка трогает губы Хараи. Маи смотрит на него, оцепенев. «Нет, – шепчет он, – нет… о бесы… не может быть».

В руке губернатора – фамильный меч.

– Солнцеликий!

* * *

Жители острова Ллиу бедны. Они живут рыболовством: скалы Ллиу не могут прокормить землепашцев. Даже простая ткань здесь считается ценностью, рыбаки одеваются в шкуры морских зверей. Но на Восточном архипелаге нет воинов отважней, чем уроженцы Ллиу. Они тверды, как взрастившие их скалы. Они обороняли от захватчиков с Запада свой дом так упорно, что только мертвецы Особых корпусов могли обратить их в бегство, мертвецы – и мрачные северяне из Меренгеа. Но высокую цену меренцы платили за это.

– Не тревожьте его разговорами о военных действиях, лейтенант, – сказала суровая дама-врач, – он хорохорится как петух и все обещает сбежать от нас. Отрадно видеть, что ранение не уничтожило храбрости этого молодого человека, но перевод в Особые корпуса – не лучшее продолжение военной карьеры.

И княгиня Галари, майор медслужбы, удалилась.

Под лазарет заняли единственное в поселке уцелевшее здание. «Рыбу здесь, что ли, хранили?» – раздумывал лейтенант Хараи. Рыбой пахло так, что хоть отплевывайся. А окон не открывали – ветер дул промозглый и сильный, как таран. И так-то он пробивал щелястые стены насквозь, пальцы леденели от сквозняка…

Маи лежал, закинув руки под голову, и кривил рот.

– А! – только и сказал он, кинув на Рэндо короткий взгляд. – Привет.

– Ты нелюбезен, – улыбнулся Хараи, пододвигая шаткий стул.

– У меня все болит. Хочешь, чтобы я рассыпался мелким бесом?

– Не требую.

– Зачем пришел?

– Экий ты суровый, дружище.

Маи хмыкнул, отворачиваясь.

Рэндо глядел на него с улыбкой; выпады Маи ничуть его не задевали.

– Маи, – сказал лейтенант Хараи на правах лучшего друга. – Доложу я тебе, ты болван. Кто тебя просил лезть на рожон? Для таких, как ты, надо учреждать особый орден. «За бездействие». Ибо для тебя оно подвиг.

– Не смотри на меня с таким самодовольным видом, задери тебя бес! – рявкнул Ундори. – Говорю же: у меня все болит, и я зол. Лучше бы принес мне выпить.

Рэндо ухмыльнулся.

Маи нахмурился.

Рэндо подвигал бровью.

– Что? – совершенно другим голосом, подобострастно и с надеждой выговорил Маи. – Ты принес мне выпить? Рэндо! Ты настоящий друг, друг из друзей, что бы я без тебя делал!

– То-то же, – удовлетворенно сказал Хараи и сунул Ундори в руку небольшую фляжку. Маи дрожащими пальцами отвернул крышку и присосался к горлышку.

– О-о… – томно протянул он чуть позже, пряча фляжку под одеяло. – О это чудное тепло… Теперь я здоров и счастлив.

– Может и счастлив, но не здоров. Так что, будь любезен, лежи тут тихо.

– Иди ты… – проворчал Маи, – мамочка.

Рэндо засмеялся.

Вдруг Ундори приподнялся в постели.

– Что это?

Хараи настороженно вслушался в вой ветра.

Вдали гремела тревога.

Контратака островитян была быстрой и страшной. Когда Хараи добрался до расположения своей части, лагерь горел. Рэндо пришлось воспользоваться магией, чтобы определить, где находится знамя. Инженерно-магические части использовали знамена как маяки для отставших.

– Будь все проклято! – сказал капитан Кери, которого Рэндо нагнал на скалистой тропе. – Эта карта! Она оказалась неверной.

– Какая карта?

– Карта пещер. Остров весь источен пещерами. Мы недостаточно глубоко забирали, когда прослушивали скалы. При отливе местные прошли по нижним уровням, тем, что ниже уровня моря, и ударили с тыла.

– Вот оно что, – сказал Рэндо.

За ними скакал кто-то еще. Придержав коня, Рэндо обернулся, пытаясь с помощью магии удостовериться, что это свои, а если нет – ударить заклятием. «Кровь небесная…» – с облегчением подумал он: то был кавалерист-нийярец. Смуглое горбоносое лицо нийярца искажала боль, рука его была на перевязи, и по бинтам растекалось алое пятно.

– Где… – выдохнул он, нагнав Хараи. – Где маги?

– Ушли к югу.

– Они прорвались к поселку! Склады и лазарет! Где же маги?..

Сердце Рэндо пропустило удар.

Не требовалось объяснений.

…Раненый нийярец ускакал вперед, туда, куда ушла магическая часть; Рэндо, не раздумывая, повернул к поселку. Он сознавал, что рискует жизнью, но иначе поступить не мог. Одинокий кавалерист с расстрелянным боезапасом ничего не может сделать против отряда, но одинокий маг ему не чета, маг в бою скорее походит на артиллерийское орудие. Как-то капитан Кери в одиночку удержал за уаррцами важную горную тропу. В поселке, открытом с трех сторон, пользы и от него было бы немного… но Хараи, уступавший капитану по части опыта и магической силы, имел преимущество в другом. Сейчас в такт ударам конских копыт в голове его билась единственная мысль.

«Солнцеликий!»

Удар Разрушителя, фамильного меча Ундори, Рэндо различил издалека. Поток раскаленной плазмы, блистающий ярче дневного света, плеснул по скалам как струя воды. Издалека видно было, как оплавились и потекли вниз камни. Но Хараи уже видел Разрушитель в действии, средняя атака его продолжалась намного дольше. Сердце Рэндо сжалось. Маи мог петушиться сколько угодно, силы его действительно еще не восстановились. Если он не в состоянии выдержать атаку собственного меча… Меч опасен и для своего обладателя. Маг, не способный совладать с ним, падет его жертвой. «Маи! – мысленно повторял Рэндо, нахлестывая храпящего коня, – отчаянная ты голова!.. не вздумай пробуждать его снова! Он тебя сожрет!» Рэндо совершенно не думал о том, что Солнцеликий, порождение древнего Лаанги, слишком могуч для юного лейтенанта и может поглотить его самого.

Друг был важнее.

Если бы сейчас Хараи мог тратить время на такие пустяки, как осмысление своих чувств, то сказал бы, что Маи ему дороже собственной жизни.

Когда Рэндо различил вдалеке фигуру ковыляющего по камням Ундори, то чуть из седла не выпал от мучительного облегчения: Маи хватило ума выбраться из поселка и не рисковать жизнью попусту. Хараи спешился, щадя дрожащего от усталости коня, и побежал к Маи пешком.

Ундори заметил его, только когда Рэндо его окликнул. Тело Маи, очевидно, уже отказывало ему, двигала его вперед одна только сила воли. Окажись на месте Рэндо туземец, судьба Маи была бы решена. Лейтенант пользовался обнаженным, но не пробужденным Разрушителем как тростью, тяжело опираясь на рукоять клинка. Рэндо подхватил Маи, и тот повис у него на руках.

– Ничего, – хрипел он, – ничего… поползаем еще… Рэндо… откуда ты взялся… выскочил как бес… это ты?

– Я.

– Там… – с трудом подняв руку, Маи указал себе за спину, – идут за мной… стреляли уже… Рэндо…

Глаза его закатились, и Маи мешком осел наземь.

Машинально вычерчивая заклятие «огненного шершня», Рэндо оценил обстановку. Бросившись навстречу Маи, он забыл о глазах, которые могли на него смотреть. Теперь он с бесчувственным Ундори на руках оказался в страшном положении: он стоял на плоской вершине довольно высокой скалы, видный лучше, чем мишень на полигоне. Испуганный конь ускакал. Укрытий поблизости не было, да и найдись они, одно хорошее заклинание разнесет в песок всю вершину… без толку прятаться.

– Бесы… – прошептал Хараи.

В сотне шагов от него стояли преследователи.

Их было девятеро. Трое держали луки, двое были магами. Оборванные, истощенные, островитяне смотрели на уаррца белыми от ненависти глазами. Не приходилось ждать от них пощады. Вероятно, атаковала поселок уже не армия ллиуского князя, но орда обездоленных рыбаков, жаждущих только мести. Окажись они, такие, в плену, Рэндо пожалел бы их. Но сейчас они, как голодные волки, шли по следу крови раненого уаррского офицера.

«Шершня» пришлось использовать для того, чтобы отразить «синий звон» одного из магов. Заклятия не были взаимодополняющими, Рэндо мог только оттолкнуть «звон». Воздух наполнился электрическим потрескиванием и запахом грозы. Второй маг, усмехаясь, чертил что-то… Издалека, на конях в уаррской сбруе, приближались три или четыре десятка туземцев. Судя по вооружению, это были остатки гвардии князя; они гнались за магической частью, ушедшей на юг. Двоих потерявшихся уаррцев должно было смести, как громадная волна сметает рыбацкие домишки на берегу.

Ундори очнулся, приподнялся с трудом, цепляясь за одежду Хараи и его подставленную руку. Обернулся, следуя за его взглядом.

На них двигалась целая армия.

Маи прерывисто втянул воздух. Ноги его вновь ослабели, он пошатнулся и невольно прижался к груди Рэндо.

Внутри у Рэндо ёкнуло, и по телу распространилась мучительная мелкая дрожь – словно все существо его вдруг стало хрустальным и столкнулось с другим хрусталем, издав высокий и светлый звон.

Из невидимых ножен, материализуясь и пробуждаясь одновременно, вылетел Солнцеликий.

…Пробужденный, он меньше всего походил на меч. Впрочем, редкий из фамильных клинков дворян-магов по сути своей был холодным оружием. Разрушитель изрыгал раскаленную плазму, Тяжкий наносил гравитационные удары, Белая Дева управляла температурой. Рэндо не знал, почему Лаанга назвал клинок Солнцеликим. Судя по имени, можно было предположить, что действие меча связано с массированными выбросами энергии, как у Разрушителя. Но это было не так. За гранью Четвертой магии уже нет материи и энергии, а Солнцеликий использовал Пятую.

Он был провалом в небытие.

Рассекая привычное, видимое глазу пространство, он открывал путь в тот странный мир, где дремал большую часть времени; разве один Лаанга смог бы объяснить, что происходит с теми, кто угодил в зев меча. Они просто исчезали и не появлялись более никогда и нигде.

День померк.

Армия островитян пропала.

Потом пропала половина ближней скалы. Пропала гора, загораживавшая долину от моря, и море хлынуло в проем, но волны, одна за одной, пропадали… обнажилось дно. Хараи медленно провел мечом в воздухе, зачарованно наблюдая, как в пасти Солнцеликого исчезает мир. Даже ветер стих, точно устрашился немыслимой мощи.

Отряд пеших островитян внизу в долине пропал с глаз, и там, где они стояли, разверзлась пропасть…

Пепелища домов поселка пропадали одно за другим…

Меж расходящихся скал проглядывала немая бездна, точно Бездна легенд; томительный, сладковатый как гниль ужас перехватывал горло…

– Рэндо!

Хараи вздрогнул и опустил глаза. Покоренный странной властью Солнцеликого, он слышал лишь его неживую жажду, и забыл обо всем, даже о том, ради кого пробудил меч. Маи стоял на коленях у его ног.

– Хватит, – прошептал он, глядя на Рэндо снизу вверх. – Хватит!..

Рэндо смотрел на него задумчиво и удивленно, будто не узнавал.

Маи с трудом встал. Расширенные золотые глаза его лихорадочно блестели, дыхание было хриплым и учащенным. Он крепко обнял Рэндо и, приподнявшись на цыпочки, прижался щекой к его щеке.

– Хватит, – повторял он, едва не касаясь губами его уха. – Не надо больше. Пусть Солнцеликий уснет. Убери его, Рэндо. Убери. Убери…

Когда обе ладони Хараи, пустые, легли ему на спину, Маи обессиленно выдохнул и уткнулся лицом в его плечо.

* * *

Полковник Ундори бледнеет и отступает.

– Солнцеликий, – шепчет он, но вот уже говорит громче, уверенней, думая, что нашел уязвимое место: – Ты намерен обнажить Солнцеликий, Рэндо? Против кого – и ради кого?!

– Не только обнажить, но и пробудить, – меланхолично говорит губернатор. – Я вышвырну тебя из этого мира. Он станет чище.

Заклятия на клинке горят все ярче. Меч по-прежнему выглядит как обычная полоса стали, но силы, окружающие Высокого Харая, становятся подобны горячим вихрям, ураганам, плотным как камень.

На глазах умаляясь, уходя в ничтожество, дрожа, Желтоглазый делает шаг назад.

Еще один.

И еще.

Злой бог может использовать против доброго все оружие коварства и подлости, но добрый бог все равно оказывается сильней. С высоты огромного своего роста Харай смотрит на бывшего друга, и на лице его не страдание, а безразличие и усталость. Крепость любви, много лет господствовавшая над его благородной душой, пала.

– Нет, – говорит Маи. – Рэндо…

– Что?

– Я понял. Остановись, дай сказать.

Ундори быстро овладел собой. Помимо всего прочего, он отважен. В замешательство его привел не страх ужасной смерти, а перемена, случившаяся в Рэндо.

Губернатор опускает меч.

– Я слушаю.

– У меня слишком много незаконченных дел, чтобы умереть, – говорит Маи. – Многие исследования я провожу по просьбе Института медицины. С твоей стороны неразумно было бы поддаться порыву. Поступим так: приказывай, я сделаю все, что потребуешь.

Рэндо прикрывает глаза. Некоторое время он размышляет.

– Хорошо. В память о нашей дружбе, я предупреждаю тебя: пройдет три или четыре недели, и в Кестис Неггеле примут закон, приравнивающий айлльу к людям. Отпусти пленников сейчас. Будет разумно, если ты немного позаботишься об их состоянии и залечишь последствия своих… экспериментов. Иначе ты можешь попасть под суд.

– Ясно.

– Препроводишь айлльу ко мне. Я бы желал, чтобы ты уехал на континент, но оставляю решение тебе. Видеть тебя, впрочем, более не желаю.

Ундори улыбается; так улыбаются маски.

– Позвольте откланяться, господин губернатор.

– Прощайте, полковник.

И Желтоглазый уходит – неторопливым спокойным шагом. Хараи смотрит ему вслед, но во взгляде его нет сожаления, он и не видит Ундори; смертельно усталый, опустошенный, он просто медлит перед тем, как вернуться к делам.

…Ноги точно ватные, руки дрожат. Рэндо запоздало понимает, что до сих пор не стер кровь, и она успела засохнуть. Он ополаскивает руки в бочке с дождевой водой. Переводит глаза на айлльу. Аяри сидит у дверей на подогнутых коленях, глядя в одну точку. Прикоснувшись к его плечу, Рэндо чувствует, что айлльу дрожит. «Он все слышал, – думает Хараи. – Я не исполнил обещание, данное госпоже Интайль». Но слишком многое произошло за последние полчаса, чтобы он мог беспокоиться о чьих бы то ни было чувствах.

– Аяри, – говорит он. – Она будет спать, пока баня не остынет. Потом разбудишь меня. Я еще раз посмотрю ее.

Серебряный демон медленно поднимает лицо.

– Да, Рэндо.

Вечер выдался душный. От сырой земли и листвы поднимался пар, сердце билось болезненно и беспокойно. Рэндо думал несколько часов отдохнуть, но сон не шел к нему, не помогали даже заклятия. Поворочавшись с боку на бок, Хараи с досадой поднялся. Он проведал госпожу Интайль, велел слугам перенести ее в дом, в гостевую спальню, а потом отправился к реке, прихватив с собой початую бутылку черной алензы. Там, на отлогом берегу, он сидел и смотрел бесконечный закат, слушая пение комарья; ни о чем не думал и никого не звал.

Даже Ирмерит не могла бы сейчас помочь ему словом. Он сидел в каком-то оцепенении; мучительно хотелось закурить, но Рэндо забыл прихватить с собой трубку, а подниматься и идти за ней было лень. Слуги знали, что если губернатор смотрит на реку, он хочет побыть один, беспокоить его можно лишь по очень срочным и важным делам. Ужин Хараи заменила бутылка крепкого вина, и в глазах у него плыло. Благоразумный Тайс тоже не появлялся, но когда стемнело, Рэндо боковым зрением различил рядом серебряный силуэт Аяри.

– Что?

– Не стоит столько пить, – сказал айлльу.

Рэндо усмехнулся, но, тем не менее, закатал рукав и начертил на предплечье схему, расщепляющую алкоголь. Пара минут, и он будет трезв как стекло…

Аяри сел на траву рядом с ним и протянул ему трубку и кисет.

– Спасибо, – сказал губернатор.

– Ты потерял друга, – сказал демон, – из-за айлльу.

Аяри решительно не знал, что такое деликатность, но Рэндо внезапно подумалось, что так даже лучше. Маи не должен был превратиться в призрак, о котором нельзя говорить, но которому дозволено мучить душу. Он этого не стоил.

– Теперь я уже не знаю, был ли он мне другом когда-либо, – ответил губернатор и продолжил, сам не зная зачем, не столько обращаясь к Аяри, сколько размышляя вслух. – Мы учились вместе. Он, пожалуй, сильнее и искусней, чем я. Но я оборачиваюсь и вижу то, что прежде не хотел видеть. Кажется, смысл его жизни заключается в том, чтобы с помощью своих знаний причинить живым существам как можно больше боли…

Аяри отвел глаза.

Слова Харая не были правдой, Айарриу эле Хетендерана знал это лучше, чем кто бы то ни было. Полковник Ундори не испытывал желания причинять боль кому бы то ни было. Его просто интересовали другие вещи, и именно поэтому он внушал такой страх. Но говорить об этом Рэндо демон не собирался.

Демон придвинулся ближе, опустил голову и осторожно прижался виском к плечу человека.

– Аяри, – проворчал Рэндо почти добродушно, – не пытайся вести себя как Тайс.

Айарриу помолчал.

– Я благодарен тебе, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты принял мою благодарность.

Рэндо вздохнул и положил трубку на плоский камень. Повернувшись, он взял Аяри за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. Зрачки айлльу оставались неподвижными, лицо его казалось, как обычно, почти высокомерным в своем спокойствии. Только губы были разомкнуты, и навстречу прикосновению человека он потянулся, вместо того чтобы застыть куском льда. «Этому упрямцу втемяшилась в голову очередная причуда, – подумал Рэндо; мысль была почти веселой. – Вот те раз. Любопытно, что бы сказал на это Тайс».

– Почему ты решил, что должен платить мне за то, что я делаю? – спросил он. – И платить – так?

Аяри отвел взгляд. Лицо его потемнело, он прихватил клыком нижнюю губу. Рэндо смотрел на него испытующе.

– Ты не хочешь принять? – сказал он, наконец; в голосе айлльу почудилась растерянность.

– Я похож на того, кто берет плату?

Сказав это, Рэндо запоздало понял, что намеренно дразнит Аяри суровостью. Перемена, произошедшая в надменном демоне, была столь неожиданна, что хотелось испытать его. «Ты умеешь смущаться, – подумал Рэндо. – Интересно, что ответишь…»

Но Аяри внезапно отдернул голову и выпрямился. Глаза его вновь подернулись пленкой льда.

– Это из-за щенков? – коротко проговорил он.

– Что?!

– Я неприятен тебе. Это из-за щенков. Я понимаю. Прости меня. Должно быть отвратительно прикасаться к тому, кто вышел из такой утробы.

Рэндо едва сдержал изумленный возглас, уставившись на Аяри так, будто видел впервые. «Что за ход мыслей!.. но с его гордостью это, наверно, ужасно сознавать. Я не думал о том, что он должен был почувствовать».

Хараи улыбнулся краем рта.

– Нет, – сказал он. – Иди сюда.

Аяри послушно подался ближе. Рэндо положил руку ему на затылок. Шелковистые волосы айлльу ласкали ладонь. Рэндо погладил демона по голове, размышляя о том, что в ней творится. Аяри смотрел на него в упор, как ирбис на дичь.

– Ты веришь мне или полковнику Ундори? – проговорил Рэндо.

– Я верю тебе.

– А я не верю Желтоглазому. – Губернатор сам удивился тому, как легко мрачная кличка слетела с его языка. – Чего бы он ни добился с помощью магии, я останусь при своем мнении. Айлльу – не животные.

– Ты видел, что выносила моя мать.

– И ты – не животное.

– Тогда сделай то, чего не сделаешь с животным.

– Вот упрямец, – засмеялся Рэндо; со смутным и светлым удивлением он понял, что тягостные мысли почти совершенно оставили его. – Я с тобой разговариваю, этого недостаточно?

Не отводя глаз, Аяри потерся о его руку острым ухом; несложно было понять это как ответ.

– Ты не животное, – сказал Рэндо, – ты бесов демон, – опрокинул Аяри себе на колени и прижал к груди. Когтистые руки обняли его плечи, айлльу закрыл глаза, подставил гордое лицо. Странно было, что высокомерный ледяной Аяри в объятиях оказался податливым, как теплый воск. Рэндо поцеловал его за ухом, кончиками пальцев поглаживая напряженную шею. Запах айлльу был сладким и чистым, без привкуса трав и горечи, как у Тайса. Аура, и без того пьянящая, как у всех демонов, кружила голову сильнее вина: Аяри до безумия хотел привлечь человека. Он растаял в руках Рэндо так быстро, что Хараи заподозрил бы притворство, если бы не успел изучить характер серебряного айлльу. «Пора заканчивать с этим, – не без сожаления подумал он, когда Аяри попытался облизать его губы. – Не собираюсь же я, в самом деле… что за ерунда. Они с Тайсом убьют друг друга».

– Убедился? – спросил он, отстранив Аяри от себя; дыхание Рэндо немного сбилось, но он быстро выровнял его. – Теперь иди и скажи кому-нибудь, чтобы мне подогрели ужин. Я голоден как волк.

Аяри медленно кивнул и с видимым сожалением поднялся, напоследок все-таки лизнув господина в щеку. Озадаченно потерев дневную щетину, Рэндо улыбнулся. «Когда они употребляют свои хищные инстинкты не по назначению, я чувствую себя зайцем, – сказал он себе. – Но все же… бесы побери, как это было к месту!»

Над рекой зажглись звезды.

Подложив руки под голову, Рэндо откинулся на спину, в густую траву, влажную от вечерней росы, и смотрел в небо. «Хетендерана, – думал он. – Прекрасный и обольстительный мир, о котором я пятнадцать лет пытался заботиться по мере сил. Наверно, можно принять возвращенный долг…»

* * *

Переезд в Метеаль был делом решенным. Часть обстановки уже отправилась морем на Тиккайнай. Из императорской канцелярии Хараи пришло письмо: просили рекомендовать человека, который мог бы заменить его на посту губернатора. «Времена меняются», – подумал наместник. Из уаррских губернаторов он менее всех мог похвастаться знатностью, обычно администраторов столь высокого ранга назначали из княжеских родов. Теперь, похоже, политика сменилась, и ценнее стали иные качества… Рэндо приводил в порядок дела и наносил визиты – уаррцам, жившим в Ниттае, и ниттайским вельможам. Он не хотел устраивать торжественного приема по поводу собственного назначения, но общество настояло, и один из вечеров пришлось посвятить вежливой скуке.

Ллиаллау искренне пожелал ему лучшего и просил не забывать о скромных слугах; в зеленоватых глазах Киная стояла приглушенная тоска. Впрочем, Рэндо заметил, как смотрит на маленького хитреца Аментау Рият-Лоана, один из знатнейших князей Хетендераны, высокий и статный почти как уаррец. «Князь Кинай происходит из династии наложниц, – подумал Хараи и едва не рассмеялся. – Душа его как плющ, льнущий к могучим стволам. Но ствол он себе всегда отыщет».

Из важных дел на Хетендеране оставалось три.

На следующий день после праздничного приема в кабинет губернатора, который наместник еще не освободил, вошел низенький чиновник неопределенного возраста. Человеку в его должности следовало бы поклониться и немедля приступить к делу, дабы не отнимать у наместника драгоценное время. Но низенький чиновник, убедившись, что дверь закрыта, повел себя иначе: он опустился на колени и склонил голову, не произнеся ни слова.