Текст книги "Печать дьявола (СИ)"

– И.В. Гёте, «Фауст»

Едва ли стоит описывать поднявшийся переполох. Риммону пришлось в этот воскресный вечер побеспокоить декана и куратора, поднять на ноги студентов и преподавателей. Около трёх часов в галереях носились слуги, сновали плотники и приглашённый коронер, задававший всем путаные вопросы. Но и он отбыл около десяти вечера.

После того, как гроб с телом Лили был установлен в храмовом притворе для завтрашнего отпевания, все однокашники убитой собрались в гостиной Мориса де Невера. Все недоумённо молчали, и тут тишину рассёк логичный и бесстрастный голос Бенедикта Митгарта.

– Ну, и кто это сделал?

Морис де Невер был не менее спокоен.

– А кто последний видел её живой?

– Живой – не знаю, а нашли мы её в четверть пятого, с Эстель и Сибил. До этого я видел её вчера в Зале Тайн. – Сиррах не спеша поднялся и лениво наполнил свой стакан вином.

– Ты намекаешь, что её прирезали я или Мормо? – Нергал тоже встал и теперь в упор посмотрел на Риммона.

Сиррах с наслаждением выпил, поставил стакан на стол и гаерски упёр руки в бока

– Ну, да, – кивнул он, – что если она почувствовала призвание быть монахиней и отказалась быть алтарём на ваших шабашах?

Все, кроме ничего не понявшего Ригеля и сумрачного Хамала, прыснули в кулак или откровенно расхохотались. Усмехнулся и Нергал. Обвинение выглядело столь смехотворно, что глупо было и заводиться. В глазах же Риммона читались откровенная издёвка. Сиррах никогда не боялся Нергала, а после вчерашнего хотел только одного – по возможности, никогда не видеть этого ублюдка. Однако в этом убийстве Риммон Фенрица всерьёз почему-то не подозревал. Может быть, потому, что вообще не хотел никого подозревать. Кто бы это не сделал – он отпустил бы этот грех любому. Пропади она пропадом, мерзавка, чуть не угробила его.

– Как раз отказывать-то покойница и не умела, – беззлобно заметил Нергал. – Но от нас она ушла живой и невредимой. Ножей в бок ей никто не совал.

Его слова неожиданно подтвердились, причём тут весьма сложно было предполагать сговор.

– Это правда. Я видел её утром с балкона. Она куда-то шла со служанкой. – Морис де Невер повернулся к Ригелю. – Я ещё сказал тебе об этом, помнишь?

Эммануэль кивнул. Когда он утром пришёл к Неверу, тот ещё спал тревожным и зыбким сном, но почти бесшумных шагов Ригеля хватило, чтобы разбудить его. Морис даже не подумал поделиться с другом подробностями ночного визита Эрны, но приказал сервировать завтрак на балконе, надеясь, что прохладный воздух освежит его. Тогда-то они и видели убитую – живой и невредимой. Морис вспомнил, что как раз за завтраком он вдруг ощутил, что его самочувствие и вправду вдруг резко улучшилось, словно с души сняли вязкую и липкую паутину, просветлело в глазах, захотелось музыки в ликующем мажоре. Он даже замурлыкал что-то из любимого им Гуно. И вообще, день прошёл просто прекрасно.

Невер ничуть не сожалел о смерти Лили и даже не трудился скрывать это. Впрочем, почти на всех лицах лежала печать такого же бесстрастного недоумения. Скорби никто, кроме Августа Мормо, не проявил.

– Это ужасно. Не говоря уже о прямом, понесённом нами с Фенрицем, ущербе... Она была самой лучшей чёрной жрицей, из всех, кого я знал, – Мормо был расстроен всерьёз.

– Да, это ужасно, так осквернить ваш алтарь, господа, – Риммон даже не пытался скрыть сарказма.

– Любой посторонний был бы замечен в нашем крыле замка, – задумчиво произнёс Митгарт.

– Её распутство было онтологического, оргиастического и, скажу даже больше, сакрального свойства. Казалось, восстала сама великая Астарта, – продолжал сокрушаться Мормо, но, чем больше он изливал свою скорбь, тем большее отвращение читалось на лицах его сокурсников.

– Да уж, lassata viris nesdum satiata recessit ... – пробормотал Хамал.

Эммануэль поморщился. Остальные, по счастью, просто не поняли наглый комментарий Гиллеля.

– Хамал, не отвлекайтесь! Где были вы в эту ночь и утро? – Митгарт был методичен и рассудителен.

Тот, в эту минуты наливавший себе бокал вина, одарил Бенедикта взглядом желчным и циничным.

– Я – у себя. Я вообще её не видел с последней лекции в субботу, сиречь, с часа дня! – черты Хамала презрительно исказились, и он гадливо добавил, – и я полагаю, что вы, дорогой Бенедикт, имели счастье видеть её в куда более поздние часы.

Митгарт не оспорил это суждение, но вызова в нём не увидел и перчатки не поднял.

– Генрих? – Бенедикт с удовольствием вспомнил вчерашнюю ночь, лицо и позу Виллигута и гадливо улыбнулся.

Виллигута, однако, ни взгляд, ни вопрос не обескуражили, он спокойно посмотрел на Бенедикта.

– Сегодня воскресение. Проснулся я около полудня. Читал в постели Лукиана. Позавтракал. В третьем часу встретился с Фенрицем и, пока не подняли шум вокруг трупа, был с ним, – сказав это, он почему-то покраснел.

– Да, – Фенриц кивнул. – Кстати, если у кого-то столь много любопытства, может, он и сам соизволит сказать, где был в это время? А, Бенедикт?

– Проснулся. Гулял с сестрой, потом завтракал. С половины второго читал мисс Патолс стихи Ронсара в Северной галерее. Потом прибежала мисс Сибил и рассказала нам об убийстве. Весь вопрос в том, когда её убили? – упорно возвращался к теме Митгарт.

Дверь распахнулась. На пороге стояла Сибил, за ней белела головка Эстель. Обе они слегка запыхались. Ригель затаил дыхание. Риммон встал.

Сибил первой отдышалась и проронила:

– Отец Бриссар говорит, что у Лили из раны не вытекло ни капли крови, и края пореза не разошлись.

Несколько секунд было тихо, потом грянул хор голосов.

– Как это? – Нергал, Риммон и Невер проговорили это в унисон.

– Этого не может быть, – Митгарт был всерьёз ошарашен.

– Может. – Задумчиво откомментировал Хамал. – Это значит, что нож был вонзён уже в мёртвое тело. – Глаза Гиллеля были теперь полусонными и томными, как у женщины, и напоминали яхонты, – однако crimen exeptum . Кто бы мог подумать...

Все недоумённо переглянулись, но тут на пороге появился куратор и приказал всем разойтись по своим комнатам. Никто не возразил Вилу. Все торопливо поднялись и вышли. Оставшись один в своих апартаментах, Морис де Невер задумчиво собрал со стола пустые бутылки, сложил их в корзину и позвонил слуге Андре, велев приготовить себе на завтрашние похороны тёмный фрак. Приличие есть приличие.

* * *

– Морис, о каком алтаре говорил вчера Риммон? – спросил Ригель на следующее утро, когда гроб после отпевания несли на погост. Невер закусил губу, но, замявшись, после недолгого молчания всё же ответил:

– Чёрная месса служится на животе обнажённой женщины. Или на спине. Завершается соитием с ней, осквернением Причастия и свальным грехом. Это как раз то, что мы с тобой не досмотрели на Чёрной мессе. По крайней мере, так сказано было в нергаловом талмуде.

Эммануэль остановился и в ужасе взглянул на Невера, потом тихо опустился на скамью у дороги на кладбище и проводил гроб и толпу невидящим взглядом. Просидев несколько минут в потрясённом молчании, он в конце концов медленно поднялся, и они с Морисом последними подошли к могильной яме, черневшей среди оград.

Погребение было скромным и тихим. Присутствовали декан, несколько профессоров, куратор, студенты. Только один белый венок украшал гроб. Неподвижно в ряд выстроились девицы, при этом Эрна зачем-то надела чёрную шляпку с крохотной вуалью, не очень ей шедшую. Морису де Неверу не составило труда понять, что вуаль призвана, скорее, скрыть синяк на скуле, нежели явить иллюзию с трудом сдерживаемой скорби. При взгляде на мисс Патолс и мысли о том, какой драматичный вид должны являть сейчас её ягодицы, Морис против воли мстительно и весело улыбнулся. Ему казалось, что о ночном эпизоде он наутро пожалеет, но нет – Невер не чувствовал ничего, кроме ликования и сытого довольства собой.

И вообще – чувствовал себя прекрасно, точно кот, вдоволь налакавшийся сливок.

Лицо Лили в гробу было по-детски невинным, изумлённым, сияющим полупрозрачной восковой белизной. Никто по-прежнему не изображал скорби, и тем неожиданнее и сильнее Мориса де Невера поразило лицо обычно сдержанного Хамала. На нём сначала промелькнула высокомерная и ядовитая насмешка, потом – откровенное любопытство и веселье, а ближе к окончанию погребения читались только злость и нескрываемое отвращение, почти гадливость.

Морис был заинтригован. Впрочем, у него были для этого и другие основания, и потому, возвращаясь с похорон, Морис, знаком попросив Эммануэля следовать за ним, свернул по коридору к комнате Гиллеля. Тот только что пришёл и ещё не успел раздеться. Казалось, он не удивился их приходу, но взгляд его был сумрачен и хмур. Морис плотно затворил дверь.

– Нам нужно поговорить, Гиллель.

Хамал уставился на него, несколько минут молчал, потом тихо вздохнул. Он уже всё понял. Безнадёжно и уныло проронил:

– Говорите, мсье де Невер.

Тот высказался без обиняков.

– Вы безошибочно узнаёте, кто и что думает. Не знаю, как и откуда, но вы понимаете чужие мысли. Я понял это, когда вы, первый раз выпив со мной, помните, после коллоквиума, стали оспаривать сначала то, что я говорил, а потом ... то, о чём я никому не говорил. Вы не могли сказать то, что сказали, не зная моих мыслей. Я начал наблюдать за вами. Видимо, вы прочли и мысли Ланери о его намерении спросить меня по истории. Я видел изумление Уильямса, когда Вы отвечали на его вопросы, а чему изумляться, как не тому, что вы прочли, вероятно, его же собственные мысли и, слегка перефразировав, их же ему и преподнесли? Не так ли? Я вспомнил, что вы в первый же момент по приезде шарахнулись от Виллигута. После вы также шарахнулись и от Лили. Вскоре я понял, почему. Я прав?

Хамал угрюмо посмотрел на Невера. Чёрт бы побрал этого красавца! Кто бы мог подумать, что у него хватит ума сообразить! Гиллель Хамал был дьявольски умён, но никогда всерьёз не думал о чужих мозгах, и мысль о том, что его могут просто понять, вычислить его способности – даже в голову ему не приходила. Тем более – этот херувимчик! Но что теперь делать? Начни он всё отрицать, неизвестно, что из этого выйдет. Хотя, конечно, Невер – не Нергал, а Ригель – не Мормо. Молчание затягивалось. Истолковав его, как подтверждение своей догадки, Невер спросил:

– Что вы поняли сегодня? Кто это сделал и зачем?

Хамал опустил глаза и глубоко вздохнул. Дьявольщина. Он проиграл и понимал это.

– Я не знаю, Морис, – Гиллель скинул пальто и развалился в кресле и, предваряя возражения Мориса де Невера, желчно и методично продолжил, – вы недоумевали, вспоминали покойную недобрыми словами и откровенно радовались её смерти. А в остальном ваши мысли поглощал ваш ночной флагеллационный эпизод. Не буду распространяться, к делу это не относится. – Он насмешливо и гадко улыбнулся. – Эммануэль вообще ни о чём, как я заметил, не думал, но был потрясён вашим сообщением о ритуале чёрной мессы. Мормо всегда думает, что говорит, но редко говорит то, что думает. Однако сегодня его слова с мыслями не расходились. Он расстроен. Нергал ничего не думал о покойной, но был погружен в размышления, что лучше заказать к ужину – телячий шницель по-тоскански, рагу ди монтоне или свиные отбивные, в итоге, по-моему, остановился на отбивных. Если нужно, можно уточнить. Риммон вспоминал какую-то прогулку с синьориной ди Фьезоле и ликовал почище вашего. Сама синьорина ди Фьезоле размышляла о загробной участи души убиенной, а Бенедикт Митгарт думал о каких-то закладных. Ну, что думал Виллигут, я опущу. Мисс Утгарт считала покойную особой лёгкого поведения и презирала, а мисс Хелла и мисс Эрна думали, что та получила по заслугам. При этом у мисс Патолс были ещё некоторые мысли в отношении вас, мсье де Невер, о чём, впрочем, умолчу, хотя и замечу, что они немало развлекли меня, – Гиллель снова гадко хихикнул. – Я еле сдержался, чтобы не нарушить хохотом кладбищенскую церемонию.

Из кривляний и издёвок Хамала Морис де Невер вычленил лишь то, о чём Гиллель не сказал.

– Скажите мне, о чём думал Генрих, я настаиваю!

Глаза Хамала, и без того большие, распахнулись в пол-лица и заискрились. Он со злым сарказмом взглянул на Мориса де Невера и с глумливой усмешкой уступил его домогательствам.

– Ну, что же, если настаиваете. Он думал о вас, Морис, ему хотелось отдаться вам. Он думает, что вы с Ригелем любовники, и ревнует. Он считает вас красавцем, и влюблён в вас, как кошка. Однажды в бане он видел ваши гениталии, они перевозбудили его и с тех пор он мечта...

– Тьфу! Бога ради! – Невера замутило, но он сумел взять себя в руки

Хамал с мстительной ухмылкой пожал плечами, театрально разведя руки в стороны.

– Вы же настаивали... Вообще-то, дорогой Морис, запомните на будущее, умные люди настаивают только на лимонных корочках или на листиках мяты. Если настаивать на своих подозрениях или своей правоте – пить такое по большей части будет невозможно.

– Значит ли это, что никто из них не причастен к убийству?

Хамал снова высокомерно улыбнулся.

– Это значит, что господин Ригель, присутствующий здесь, прав, когда думает, что убийца доволен содеянным и не слишком обременён угрызениями совести и мыслями о совершённом. Мне не хотелось бы излишне смущать вас, Эммануэль, – продолжал Хамал мягче, обращаясь уже к Ригелю и улыбнувшись ему почти дружески, – но должен заметить, что вы – единственный человек на курсе, в чьи мысли никогда не стыдно заглянуть.

Эммануэль смутился, опустил голову и потому не заметил, как покраснел Морис де Невер.

Глава 10. Бог весть – кто, но главное – как?

В обществе нужно лгать, притом настолько тонко, чтобы вас не заподозрили во лжи и не стали презирать, как бездарного фигляра, затесавшегося в труппу отличных артистов.