Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"

Автор книги: Ольга Медная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 31

Госпиталь на материке, куда нас доставил вертолет Назарова, больше напоминал закрытый научный центр или секретный объект спецслужб. Здесь не было очередей в регистратуру и запаха дешевого хлора. Только холодный мрамор, беззвучные автоматические двери и охрана в штатском, которая смотрела на меня так, словно я была детонатором, способным разнести это здание в щепки.

Давида сразу увезли в реанимационный блок. Марк, прилетевший вторым бортом, пронесся мимо меня, лишь на секунду задержав взгляд на моем окровавленном черном платье.

– Лика, иди в душ и поспи, – бросил он на ходу. – Твой «киборг» выжил в джунглях, выживет и под капельницей. Но если ты упадешь в обморок здесь, у меня просто не хватит рук.

Я осталась стоять в пустом холле. Гитлер, которого Артем закутал в полотенце, сидел на кожаном диване и недовольно щурился на яркие лампы.

– Анжелика Сергеевна, – Назаров подошел ко мне, протягивая стакан с чем-то горячим. – Это чай с лимоном. И коньяком. Дозировка терапевтическая, не спорьте.

Я взяла стакан. Пальцы всё еще дрожали, а в ушах стоял гул вертолетных винтов.

– Ковальский уже под стражей?

– Да. Береговая охрана передала его федералам. С тем пакетом улик, который вы им «любезно» предоставили, его не вытащит даже сам дьявол. Его адвокаты уже подали в отставку – крысы не просто бегут, они телепортируются с этого корабля.

Я сделала глоток. Коньяк обжег горло, заставляя внутренности немного оттаять.

– А что с «Северным альянсом»? Те наемники на острове…

– Зачищены. Семен и Артем закончили работу. Город чист, Лика. Впервые за много лет здесь нет никого, кто мог бы бросить вызов Алмазову.

– Кроме его собственной слабости, – прошептала я, глядя на закрытые двери реанимации.

Следующие пять часов превратились в бесконечное ожидание. Я мерила шагами коридор, считая плитки на полу. Сорок две от лифта до окна. Пятьдесят восемь от окна до поста медсестры. Назаров ушел решать вопросы с прессой и полицией, Артем дежурил у входа.

Я зашла в душевую комнату для посетителей. Смыла с себя грязь джунглей, кровь Ковальского и запах пороха. Когда я вышла, завернутая в чистый больничный халат, Артем протянул мне пакет.

– Это привезли из пентхауса. Ваш размер.

В пакете лежало оно. Алое платье. Совершенно новое, из тяжелого шелка, пахнущее магазином и чем-то неуловимо «алмазовским». Давид сдержал слово – он заказал их десяток.

Я надела его. Посмотрела в зеркало. Из него на меня глядела женщина с ледяными глазами. Та дерзкая девчонка, что ошиблась номером, осталась там, на яхте «Слоновая кость», когда я приставила пистолет к голове олигарха.

– Лика! – голос Марка заставил меня вздрогнуть.

Врач вышел из блока, снимая маску. Лицо его было серым от усталости, но глаза улыбались.

– Очнулся. Требует виски и чтобы «эту невозможную кнопку» пустили внутрь. Бредит про какой-то розовый авианосец, но показатели в норме.

Я влетела в палату раньше, чем Марк успел закончить фразу.

Давид лежал, обложенный датчиками, бледный, с повязкой на голове, но когда он увидел меня в алом шелке, его губы дрогнули в той самой, невыносимо самодовольной усмешке.

– Пиздец, кнопка… – прохрипел он. – Я же просил… комфорт. А ты опять… на парад.

– Заткнись, Алмазов. Это платье – твой штраф за то, что ты заставил меня командовать твоими головорезами, – я присела на край кровати, осторожно переплетая свои пальцы с его рукой.

Давид сжал мою ладонь. Слабо, но я чувствовала его силу. Она возвращалась к нему, как прилив.

– Назаров сказал… ты была… беспощадна. Ковальский… сломлен?

– Он уничтожен, Давид. Твой долг выплачен полностью. С процентами, которые он не смог переварить.

Давид закрыл глаза на мгновение, и я увидела, как с его лица спадает напряжение, которое он носил годами. Месть была завершена. Черновик, начатый тридцать лет назад его отцом, был дописан моей рукой.

– Знаешь, что самое странное? – он открыл глаза и посмотрел на меня. – Я лежал там, под пулями, и думал не о портах. Не о деньгах. Я думал о том, что так и не научил тебя правильно держать пистолет. Отдача у «Глока» сильная, запястья заболят.

– Уже болят, – я улыбнулась сквозь слезы. – Но я справлюсь. У меня хороший учитель.

– Больше не придется, – Давид посерьезнел. – Я пересмотрел структуру. Мы уходим в легальный сектор. Полностью. Назаров уже готовит документы на слияние всех активов в один легальный холдинг. Порты, логистика, девелопмент. Хватит с меня рек и взрывов.

Я замерла.

– Ты… ты действительно готов оставить тень?

– Я готов оставить всё, что может заставить тебя снова надеть черное платье и пойти на кладбище, – он притянул мою руку к губам. – Я хочу жить, Лика. По-настоящему. С тобой. С твоими дурацкими песнями и даже с этим чертовым котом-киллером.

– Гитлер будет рад, – я прижалась щекой к его плечу. – Он там в коридоре строит медсестер.

Мы долго сидели в тишине. За окном госпиталя занимался рассвет – первый рассвет в нашей новой, легальной жизни. Впереди были недели реабилитации, юридические битвы и, я была уверена, еще много споров о цвете занавесок.

Но сейчас, в этой стерильной палате, под мерный писк мониторов, я понимала: наша «ошибка по адресу» стала самым правильным маршрутом в моей жизни. Мы нашли друг друга в хаосе выстрелов и предательств, чтобы вместе построить мир, где единственным оружием будет наша страсть.

– Давид?

– Что, кнопка?

– А розовый танк мы всё-таки оставим? На память?

– Бляяя… – Давид хрипло рассмеялся, и на этот раз в его смехе не было боли. – Оставим. Будем возить на нем Назарова в суд. Ему полезно сменить имидж.

Глава 32

Госпитальный покой был обманчивым. Снаружи, за пределами стерильного блока, Назаров и его армия юристов методично демонтировали старый мир Давида Алмазова, превращая «теневую империю» в прозрачный холдинг. Но здесь, в палате, пахнущей озоном и дорогим табаком (Давид всё-таки умудрился подкупить медсестру, чтобы та принесла ему сигариллы), время тянулось густо, как разогретая смола.

Я сидела в кресле, закинув ноги на край кровати Давида. На мне было то самое алое платье – символ моей победы и его одержимости. Гитлер, почувствовав, что опасность миновала, оккупировал подоконник и теперь с интересом наблюдал за птицами, явно прикидывая траекторию прыжка через бронированное стекло.

– Перестань так на меня смотреть, кнопка, – Давид выпустил облако дыма, щурясь от яркого солнца. – Я чувствую, как в твоей голове зреет план очередного покушения на мой бюджет или мой здравый смысл.

– Я просто думаю о том, Алмазов, что тебе чертовски идет роль добропорядочного гражданина, – я усмехнулась, поправляя перстень на пальце. – Назаров говорит, акции наших новых предприятий взлетели сразу после того, как в новостях объявили о «трагической гибели» Ковальского от сердечного приступа в камере.

– Сердечный приступ – это очень вежливое описание того, что с ним сделало осознание полной нищеты, – Давид поморщился, пытаясь сменить позу. – Но хватит об этом старике. Давай о нас. Назаров подготовил документы.

– Какие документы? Опять дарственные на порты?

– Нет, – Давид затушил сигариллу и серьезно посмотрел на меня. – Свидетельство о браке. Без пафоса, без сотен гостей-стервятников и без прессы. Только ты, я, этот чертов кот в роли свидетеля и регистратор, который умеет держать язык за зубами.

Я замерла. Моё сердце, которое, казалось, уже привыкло к любым перегрузкам, снова начало выбивать чечетку.

– Ты… ты сейчас серьезно? Прямо здесь, в палате, пахнущей йодом?

– Прямо здесь. Я не хочу ждать, когда ты снова ошибешься номером и найдешь себе какого-нибудь другого «Д.А.», который окажется менее терпеливым, чем я. Ты – Алмазова, Лика. Пора сделать это официальным.

Я встала, подошла к кровати и взяла его за руку. Его ладонь была горячей, сильной – жизнь возвращалась к нему рывками, с каждым днем делая его всё более похожим на того хищника, которого я встретила в «Майбахе».

– Знаешь, – прошептала я, наклоняясь к его лицу. – Я ведь так и не сходила на тот концерт.

– К черту концерт. Я куплю тебе эту певицу, и она будет петь тебе колыбельные в нашем пентхаусе, если захочешь.

– Не надо. Я предпочитаю твой мат, он как-то роднее, – я улыбнулась и прижалась губами к его шраму на скуле. – Я согласна, Давид. Становись моим законным хаосом.

Церемония состоялась через час. Регистратор, бледный мужчина в дешевом костюме, выглядел так, будто его привезли сюда под дулом автомата (что, зная Артема, было вполне вероятно). Назаров стоял у двери, вытирая пот со лба. Марк ворчал что-то про стерильность, но не уходил.

– Властью, данной мне… – начал регистратор дрожащим голосом.

– Пропусти официальную часть, приятель, – перебил его Давид, сжимая мою руку. – Переходи к моменту, где она не может от меня сбежать.

Я рассмеялась, чувствуя, как слезы радости наконец-то вытесняют слезы страха. Когда мы обменялись кольцами – на этот раз Давид надел мне на палец изящное кольцо с прозрачным бриллиантом, которое он всё-таки достал из той самой коробочки в сейфе, – я поняла: черновик окончен.

– Поздравляю, Анжелика Сергеевна Алмазова, – Назаров первым подошел к нам, протягивая бокалы с шампанским (Марк сделал вид, что не видит алкоголя в палате). – Теперь вы официально самая охраняемая и богатая женщина в этой стране.

– И самая счастливая, Артем, – я пригубила ледяное вино, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Вечер опустился на город, окрашивая небо в алые и золотые тона. Давид заснул, крепко сжимая мою руку. Я сидела рядом, глядя на два кольца на своем пальце – черное и прозрачное. Тень и свет. Прошлое и будущее.

Я достала телефон – новый, подаренный Давидом. Зашла в мессенджер. В списке контактов на первом месте по-прежнему значилось «Д.А.».

Я сделала селфи. На нем я улыбалась, прижимаясь щекой к руке спящего мужа. На заднем плане Гитлер пытался поймать отражение лампы в бокале с шампанским.

Отправить контакту «Д.А.».

Через секунду телефон Давида на тумбочке звякнул. Я взяла его, открыла сообщение и сама себе ответила с его аккаунта:

«Вид отличный. Присвоена навсегда. Твой Д.А.»

Я закрыла глаза, чувствуя абсолютное, звенящее счастье. Мы прошли через огонь, воду и джунгли, чтобы просто сидеть в тишине и знать – больше не будет «ошибок». Теперь каждый месседж, каждый вздох и каждый выстрел – если он еще случится – будет иметь только один адрес.

Наш общий.

Гитлер спрыгнул с подоконника и свернулся клубком в ногах Давида. В пентхаусе (в который мы скоро вернемся) нас ждали розовые тапочки и новая жизнь.

Глава 33

Выписка Давида из госпиталя напоминала эвакуацию королевской семьи из зоны боевых действий, только вместо карет были бронированные внедорожники, а вместо фанфар – сдержанный шелест раций охраны. Давид, всё еще бледный, но уже с тем самым «алмазовским» блеском в глазах, уверенно шагнул в салон машины, наотрез отказавшись от инвалидного кресла.

– Если я еще раз увижу стены, выкрашенные в цвет надежды на выздоровление, я самолично их перекрашу в черный, – проворчал он, устраиваясь на заднем сиденье и притягивая меня к себе.

– Тебе полезно было притормозить, Алмазов. Мир не рухнул без твоего чуткого матерного руководства, – я прижалась к его плечу, чувствуя привычный запах силы и едва уловимый аромат лекарств.

– Мир – нет, а вот Назаров поседел на еще один миллиметр, – Давид кивнул адвокату, который сидел впереди. – Артем, заезжаем по адресу, который я тебе скинул.

Я нахмурилась. Это был не путь к пентхаусу.

– Давид? Мы куда? Марк сказал – домой и в постель.

– Мы едем отдавать последний долг, кнопка. Без этого наш чистовик не будет полным.

Через сорок минут мы остановились в старом районе, где дома стояли так тесно, что казалось, они поддерживают друг друга, чтобы не рухнуть от груза лет. Это был район «старых денег», которые давно выветрились, оставив после себя лишь патину на кованых решетках и запах прелой листвы.

Мы вышли у облезлого подъезда. Давид достал из кармана тот самый старый ключ на цепочке, который я видела в сейфе на островах.

– Квартира матери, – прошептала я.

Мы поднялись на четвертый этаж. Скрипучий паркет, высокие потолки с остатками лепнины и тишина, которая бывает только в местах, где время законсервировали. Здесь пахло старыми книгами и воском. В центре гостиной стояло накрытое чехлом фортепиано.

Давид прошел к кухонному столу – массивному, из темного дерева. Он тяжело опустился на корточки, поморщившись от боли в боку, и начал простукивать половицы.

– Помоги мне, – попросил он.

Я опустилась рядом. Вместе мы подцепили доску, которая поддалась с сухим хрустом. Под ней скрывался небольшой металлический ящик. Внутри лежали стопки пожелтевших писем и старый диктофон.

– Тридцать лет, – Давид провел пальцами по крышке ящика. – Ковальский думал, что уничтожил всё. Он не знал, что мой отец был параноиком похлеще меня.

Он включил диктофон. Сквозь треск и шум времени раздался спокойный мужской голос. Он рассказывал о предательстве, о том, как Степан подделывал подписи, как планировал поджог склада. Это была не просто запись – это была исповедь приговоренного.

– Теперь это пойдет в прокуратуру? – спросила я, глядя на Давида.

– Нет, – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не жажду мести, а странное умиротворение. – Ковальский уже гниет в камере. Его имя стерто. Эти записи… они нужны были мне, чтобы я помнил, ради чего я стал тем, кем стал. А теперь…

Он достал зажигалку и поднес пламя к углу одного из писем. Огонь жадно слизнул бумагу.

– Давид! – я невольно вскрикнула.

– Лика, это – черновик, – он бросил горящее письмо в старую пепельницу на столе. – Он окончен. Я не хочу тащить эти призраки в нашу жизнь. У Алмазовой не должно быть свекрови-тени и свекра-мстителя. У неё должен быть муж, который смотрит вперед, а не в щели под полом.

Мы стояли и смотрели, как тридцать лет ненависти превращаются в серый пепел. В этот момент я поняла, что Давид только что совершил свое самое сложное убийство – он убил в себе жертву.

– Пойдем отсюда, – он обнял меня за талию. – Здесь слишком много прошлого. А у меня дома кот не кормлен и жена в недостаточно коротком платье.

Когда мы вышли из подъезда, я почувствовала, что воздух стал чище. Мы сели в машину, и на этот раз Артем взял курс на наш пентхаус.

Дома нас ждал Гитлер, который за время нашего отсутствия успел организовать «сопротивление» в лице Семена – тот кормил кота креветками прямо с рук, виновато глядя в пол.

– Семен, я тебя уволю, – беззлобно проворчал Давид, проходя в гостиную и сбрасывая пиджак. – Или назначу личным атташе этого шерстяного монстра.

Я прошла к окну. Вечерний город сиял огнями. Это был мой город. Наш город. Мы вычистили его от Грозы, от Ковальского, от призраков прошлого.

Давид подошел сзади, обнимая меня и утыкаясь носом в шею.

– Знаешь, что я сейчас подумал?

– О чем?

– Что завтра я всё-таки куплю тебе то рекламное агентство. Назовем его «Red Dress». Будешь рисовать баннеры, от которых у людей будут лопаться глаза. А я буду твоим самым капризным заказчиком.

– Опять будешь присылать правки матом?

– Только в особо запущенных случаях, – он рассмеялся и развернул меня к себе. – Лика, спасибо.

– За что?

– За то, что не удалила то сообщение.

Я притянула его для поцелуя, чувствуя, как перстень с черным алмазом холодит его кожу. Наша тридцать третья глава была о прощании. Но это было самое радостное прощание в мире.

– Алмазов?

– Да?

– Розовые тапочки на месте. Я проверила.

– Блядь… – выдохнул он, но в его глазах светилось счастье.

Глава 34

Утро в пентхаусе началось не с привычного запаха опасности, а с аромата свежего глянца и типографской краски. Давид, как и обещал, не стал размениваться на букеты и конфеты. На моем завтраке, прямо между чашкой кофе и недовольной мордой Гитлера, лежал тяжелый конверт с золотым тиснением.

– Что это, Алмазов? Очередной акт о капитуляции твоих конкурентов? – я прикусила круассан, кивнув на документы.

Давид, одетый в домашние брюки и – о боги! – те самые розовые тапочки (правда, он надевал их только тогда, когда в радиусе километра не было охраны), лениво листал финансовый отчет.

– Это твоё «долго и счастливо», кнопка. Документы на право собственности здания на Набережной. Теперь рекламное агентство «Red Dress» – официально зарегистрированная реальность. И твой первый заказ уже ждет в кабинете.

Я замерла, едва не выронив выпечку.

– Ты серьезно? Ты действительно купил мне целое здание?

– Я не люблю, когда мои женщины занимаются ерундой в чужих офисах. Теперь ты сама будешь решать, чьи пельмени достойны баннера, а чьи – забвения. И да, я назначил Семена твоим начальником службы безопасности. Попробуй только опоздать на дедлайн – он доложит мне по всей форме.

Я вскочила и обняла его, едва не перевернув кофейник.

– Ты маньяк, Давид. Абсолютный, неисправимый маньяк.

– Я просто инвестор, Анжелика. Вкладываюсь в самые рискованные активы. А твой характер – это риск похлеще игры на бирже.

Через два часа я уже стояла в своем новом офисе. Стеклянные стены, минимализм, запах новой мебели и панорамный вид на реку – ту самую, которая когда-то едва не стала нашей могилой. Теперь она была просто частью пейзажа.

– Анжелика Сергеевна, – Семен, выглядящий в деловом костюме на три размера внушительнее любого креативного директора, постучал в дверь. – К вам первый клиент. Сказал, что у него «очень горящее предложение».

Я выпрямилась, поправляя воротник шелковой блузки. Разумеется, алой.

– Проси.

В кабинет вошел Давид. Он выглядел безупречно – дорогой костюм, стальной взгляд, никакой трости. Только легкая хромота выдавала в нем человека, пережившего джунгли.

– И что же хочет такой солидный господин от скромного агентства? – я присела в свое кресло, стараясь не рассмеяться.

– Господин хочет ребрендинг, – Давид положил на мой стол папку. – Моя компания выходит на международный рынок. Нам нужно новое лицо. Что-то, что говорит о силе, надежности и… – он сделал паузу, подходя к окну, – и о том, что за этим фасадом скрывается кто-то, кто умеет любить.

Я открыла папку. Внутри были наброски логотипа – стилизованный алмаз, обвитый тонкой лентой, напоминающей шлейф платья.

– Это очень… лично, Давид Александрович, – я встала и подошла к нему. – Но боюсь, мои услуги стоят дорого.

– Я готов платить, – он развернул меня к себе, обхватывая за талию. – Любая цена. Хочешь, я куплю тебе тот розовый вертолет, о котором ты заикнулась вчера?

– Нет. Я хочу, чтобы ты сегодня вечером пришел домой вовремя. Без звонков от Назарова, без отчетов о зачистках и без оружия под подушкой.

Давид вздохнул, и в его глазах промелькнула тень той самой усталости, которую он так тщательно скрывал от всего мира.

– Это самая сложная цена, Лика. Но ради тебя я готов попробовать стать «скучным бизнесменом». Хотя бы до полуночи.

Весь день я провела в работе. Это было странное, почти забытое чувство – творить, когда тебе не нужно оглядываться на наличие бронежилета. Но Семен, стоящий у двери, напоминал: наш мир всё еще хрупок.

Вечером, когда мы вернулись в пентхаус, Давид сдержал слово. Телефон был оставлен в прихожей. Назаров был отправлен в отпуск (судя по его лицу, он собирался провести его в глубоком сне).

Мы ужинали на террасе. Гитлер пытался поймать отражение луны в бассейне, а город внизу переливался огнями, признавая нашу власть.

– Знаешь, – я посмотрела на Давида, который лениво потягивал виски. – Я сегодня смотрела старые сообщения. Те самые.

– И? Снова хочешь отправить мне свой вид сзади, чтобы проверить мою реакцию?

– Моя реакция теперь всегда рядом со мной, – я улыбнулась. – Я просто подумала: а что, если бы я не ошиблась? Если бы я отправила это фото Диане?

Давид поставил бокал и внимательно посмотрел на меня.

– Ты бы сейчас рисовала баннеры для стоматологии, вышла бы замуж за какого-нибудь менеджера среднего звена и раз в год летала бы в Турцию. Тебе было бы спокойно, Лика. Но ты бы никогда не узнала, каково это – когда ради тебя переворачивают мир.

– Ты прав, – я придвинулась ближе к нему. – Покой – это скучно. Я выбираю наш хаос.

В этот момент зазвонил мой новый телефон. Номер был скрыт.

Я посмотрела на Давида. Он напрягся, рука инстинктивно дернулась к месту, где обычно была кобура.

– Бери, – коротко бросил он.

Я нажала на прием.

– Алло?

– Анжелика? – голос в трубке был тихим, дрожащим. – Это Диана… Пожалуйста, не бросай трубку. Мне… мне нужна помощь. Ковальский… он оставил «наследство». И оно ищет тебя.

Я медленно опустила телефон. Давид уже стоял рядом, его лицо превратилось в каменную маску.

– Что она сказала?

– Чистовик отменяется, Давид, – я посмотрела на него, чувствуя, как внутри снова просыпается та самая сталь. – Похоже, в нашей книге появилась еще одна глава. «Наследство» Ковальского.

Давид выругался – долго, виртуозно, задействовав все пласты ненормативной лексики.

– Блядь… Ну что ж. Пора показать им, что «Red Dress» занимается не только дизайном. Семен! Поднимай парней. Нам нужно навестить старую подругу.

Я посмотрела на свое красное платье, отражающееся в стекле. Тридцать четвертая глава заканчивалась не миром. Она заканчивалась новой войной. Но на этот раз я была готова. Потому что я больше не была приманкой. Я была частью оружия.