Текст книги "Случайное селфи для бандита (СИ)"
Автор книги: Ольга Медная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 10
Дверь старого дома содрогнулась от второго удара. Дерево жалобно треснуло, посыпалась вековая пыль, смешиваясь с едким запахом пороха, который уже начал просачиваться сквозь щели. В лесу завыла собака, но её вой оборвался коротким сухим щелчком выстрела.
– В подвал, Лика! Это не просьба, блядь! – Давид схватил меня за плечо и буквально швырнул в сторону кухни, где под старым линолеумом скрывался люк.
– Я не оставлю тебя здесь одного! – я вскочила, сжимая нож так, что костяшки побелели. Адреналин бил в голову, превращая страх в какую-то звенящую, кристально чистую ярость. – Ты сам сказал: я Алмазова! А Алмазовы своих не бросают!
Давид обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а глаза горели тем самым первобытным огнем, который я видела в ангаре.
– Ты – упрямая кнопка, – выдохнул он, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на болезненное восхищение. – Ладно. Бери ствол со стола. Сними с предохранителя. Стреляй только если дверь упадет.
Он отвернулся к окну, выбивая прикладом стекло. В дом ворвался холодный ночной воздух и грохот автоматической очереди.
Я схватила пистолет. Он был тяжелым, маслянисто-черным и пах смертью. Мои руки дрожали, но я заставила себя встать за кухонный остров, используя его как баррикаду.
– Эй, Гроза! – закричал Давид в темноту леса, выпуская короткую очередь. – Ты прислал шестерок на убой? Выходи сам, если у тебя между ног не пусто!
Ответом был смех. Высокий, дребезжащий, неприятный.
– Алмазов, ты размяк! – донеслось из-за деревьев. – Прячешься в старой конуре с девкой? Отдай её нам, и, может быть, я позволю тебе умереть быстро. Ковальскому не понравится, что его «племянницу» пустили по кругу, но бизнес есть бизнес.
Давид выругался так виртуозно, что даже в этой ситуации я невольно оценила богатство его лексикона.
– Ты её не получишь, мразь. Только через мой труп.
– Как пожелаешь! – выкрикнул голос.
И тут начался ад. В окна полетели светошумовые гранаты. Ослепительная вспышка, удар по ушам – и мир на мгновение перестал существовать. Я упала на пол, закрывая голову руками. В ушах стоял невыносимый звон.
Сквозь пелену я увидела, как входная дверь наконец поддалась и в комнату ввалились двое в черном тактическом снаряжении.
– Лика! Стреляй! – донесся откуда-то издалека голос Давида.
Я подняла пистолет. Перед глазами всё плыло. Я не видела лиц, только тени. Нажала на курок. Раз, другой, третий. Отдача больно ударила в запястье, звук выстрелов в замкнутом пространстве показался громом.
Один из нападавших охнул и завалился на бок, хватаясь за бедро. Второй вскинул автомат, целясь в меня.
«Ну вот и всё, Лика. Селфи было ошибкой», – пронеслась в голове дурацкая мысль.
Но выстрела не последовало. Давид, как разъяренный леопард, прыгнул на нападавшего сбоку. Нож блеснул в его руке, описывая смертоносную дугу. Кровь брызнула на обои, на пол, на мой халат.
Алмазов действовал быстро и безжалостно. Через секунду второй боец лежал неподвижно. Давид тяжело дышал, его рубашка была полностью пропитана кровью – своей или чужой, было уже не разобрать.
– Жива? – он подскочил ко мне, хватая за лицо, заставляя смотреть на него.
– Кажется… да. Я попала в него, Давид? Я попала?
– Попала, кнопка. Ты – молодец. А теперь бежим. Сюда идет основная группа.
Мы выскочили через заднюю дверь. Лес встретил нас тишиной, которая была обманчивой. Где-то справа хрустнула ветка. Давид потянул меня в густые заросли папоротника.
Мы бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, алое платье (которое я так и не сняла, надев халат поверх) цеплялось за шипы, разрываясь в клочья.
– Стой, – Давид прижал меня к дереву, закрывая рот ладонью.
Мимо, в паре метров от нас, прошли трое. Лучи их фонарей шарили по стволам деревьев.
– Ищите их! Они не могли уйти далеко! Гроза сказал достать их живыми или мертвыми!
Когда шаги стихли, Давид отпустил меня. Он тяжело прислонился к стволу сосны. Только сейчас я заметила, что он держится за бок, а сквозь пальцы сочится густая, темная кровь.
– Давид! Ты ранен! – я бросилась к нему.
– Царапина… – выдохнул он, но его лицо было мертвенно-бледным. – Слушай меня, Лика. Прямо через этот овраг – старая просека. Там припрятан мотоцикл. Ключи в бардачке под сиденьем. Беги туда.
– А ты?!
– Я их задержу. У меня осталась пара магазинов.
– Нет! Я не уйду без тебя! – я вцепилась в его окровавленную рубашку. – Ты сказал, что ты – моя защита! Какая нахрен защита, если ты здесь сдохнешь?!
Алмазов посмотрел на меня с нежностью, от которой у меня защемило в груди. Он притянул меня к себе и коротко, болезненно поцеловал в лоб.
– Лика, ты – самое искусительное преступление в моей жизни. И я не позволю этому преступлению закончиться здесь. Беги! Это приказ!
– К черту твои приказы, Алмазов! – я сорвала с себя пояс от халата и начала лихорадочно перевязывать его рану. – Ты пойдешь со мной. Будешь опираться на меня. Мы выберемся. А потом я сама тебя пристрелю за то, что ты такой упрямый баран.
Давид хрипло рассмеялся, и этот смех перешел в кашель с привкусом крови.
– Ну и характер у тебя, кнопка. Ковальский бы гордился такой «племянницей».
Мы начали медленно пробираться к оврагу. Каждый шаг давался Давиду с трудом, он почти висел на мне, но продолжал сжимать пистолет.
Когда мы выбрались на просеку, луна вышла из-за облаков, освещая старый, замаскированный ветками «Эндуро».
– Садись за руль, – прохрипел Давид. – Умеешь?
– В теории! В видеоиграх я была лучшей!
– Бл***… – выдохнул он, заваливаясь на сиденье сзади. – Жми на газ, Анжелика. И не оборачивайся.
Я завела мотор. Рев двигателя разорвал ночную тишину лесов.
– Держись за меня! – крикнула я.
Давид обхватил мою талию своими слабеющими руками, утыкаясь лицом в мою спину. Я выжала сцепление и рванула вперед, прямо в неизвестность.
В зеркале заднего вида я увидела вспышки выстрелов – Гроза и его псы вышли на просеку. Пуля свистнула над самым ухом, выбивая щепу из дерева.
– Ну уж нет, уроды, – прошипела я, вжимая газ до упора. – Мой «криминальный черновик» только начинается. И в нем вы все – лишь покойники в эпилоге.
Мы неслись по ночной дороге, а за моей спиной остывало тело самого опасного человека города, который доверил свою жизнь девчонке в разорванном алом платье.
Глава 11
Ветер хлестал по лицу, вышибая слезы, которые тут же высыхали на коже, оставляя соленые дорожки. Я вцепилась в руль мотоцикла так, что пальцы онемели, превратившись в безжизненные крючья. Тяжелое, горячее тело Давида за моей спиной было единственным якорем, удерживающим меня в реальности. Его руки, сцепленные у меня на животе, медленно расслаблялись, и это пугало больше, чем свист пуль за спиной.
– Давид! Слышишь меня?! Не смей отключаться! – орала я, перекрывая рев мотора. – Если ты сейчас упадешь, я развернусь и сдам тебя Грозе за пачку чипсов! Слышишь?!
– Слышу… не ори, кнопка… – его голос, хриплый и едва различимый, коснулся моего уха. – У тебя… вождение… как у смертника. Горжусь.
Я выжала газ еще сильнее. Лесная просека закончилась, и мы вылетели на разбитую грунтовку. Фара мотоцикла выхватывала из темноты ухабы и коряги. Трясло немилосердно. Каждый прыжок отзывался глухим стоном Давида. Я чувствовала, как его кровь пропитывает мое алое платье, превращая его в тяжелый, липкий саван.
– Где нам спрятаться?! Давид! – я бросила короткий взгляд в зеркало. Огней преследователей не было видно, но это ничего не значило. Такие, как Гроза, не бросают след.
– Через пять километров… старая лодочная станция. Синие ворота. Там… старый Михалыч. Скажешь: «От Алмаза за долгом».
Я запомнила это как молитву. Пять километров. Пять бесконечных кругов ада.
Когда впереди показались очертания покосившегося забора и блеск темной воды, я чуть не зарыдала от облегчения. Я затормозила так резко, что мотоцикл занесло. Давид навалился на меня всем весом, и мы вместе едва не завалились на бок.
– Эй! Кто там шастает?! – из сторожки вышел старик с двустволкой наперевес.
– От Алмаза! За долгом! – закричала я, пытаясь удержать Давида и не дать мотоциклу упасть.
Старик замер, опустил ружье и быстро подошел к нам. Увидев окровавленного Давида, он выругался похлеще самого Алмазова.
– Мать твою, Давидка… Живой?
– Временно, – прохрипел мой «криминальный авторитет», сползая с сиденья прямо на руки Михалычу.
Мы затащили его в сторожку. Пахло махоркой, дешевым спиртом и соляркой. На старой кушетке, покрытой байковым одеялом, Давид выглядел пугающе огромным и неуместным.
Михалыч действовал быстро. Он разрезал остатки рубашки Давида ножом, обнажая рваную рану в боку.
– Пуля на вылет, повезло тебе, парень. Но крови потерял – ведро.
Я стояла рядом, не зная, куда деть руки. Мое платье было безнадежно испорчено. Красный шелк потемнел, став почти черным от крови Давида. Я выглядела как видение из фильма ужасов, но мне было плевать.
– Помоги мне, дочка, – скомандовал старик. – Лей спирт на руки. И держи его. Сейчас будет больно.
Я сделала всё, как он сказал. Когда спирт коснулся раны, Давид выгнулся, его мышцы перекатились под кожей, как стальные тросы. Он стиснул зубы так, что послышался хруст, но не издал ни звука. Его рука вслепую нащупала мою ладонь и сжала её с такой силой, что я едва не вскрикнула.
– Терпи, маньяк, – прошептала я, поглаживая его свободной рукой по мокрому от пота лбу. – Ты же у нас бессмертный.
Через полчаса всё было кончено. Рана зашита суровой ниткой, Давид впал в тяжелое забытье, а Михалыч, вытирая руки тряпкой, кивнул мне на ведро с водой.
– Умойся, девка. А то на тебя смотреть страшно. Как звать-то?
– Лика.
– Ну, Лика… боевая ты. Давидка девок всегда выбирал породистых, но таких, чтоб за руль мотоцикла в ночь – таких при нем не видел.
– Я не выбирала, – я начала смывать кровь с рук. – Я просто ошиблась номером.
Старик усмехнулся и вышел на крыльцо «покурить небо». Я осталась одна в полумраке сторожки. Давид дышал ровно, но тяжело. Я присела на край кушетки, разглядывая его лицо. Без этой его вечной маски превосходства и ярости он казался… человечным. Почти ранимым.
Я протянула руку и коснулась шрама на его скуле.
– И зачем ты мне сдался, Алмазов? – тихо спросила я. – У меня была нормальная жизнь. Кот, работа, пельмени… А теперь я сижу в сарае с человеком, за голову которого дают миллионы.
Внезапно его глаза открылись. Мутные, подернутые туманом боли, но всё такие же пронзительные.
– Пельмени… это скучно, кнопка… – прошептал он, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
– Опять подслушиваешь? – я шмыгнула носом, пытаясь скрыть радость от того, что он очнулся.
Он перехватил мою руку и поднес её к своим губам. Его поцелуй был слабым, но обжигающим.
– Ты не ушла. Почему?
– Потому что я дура, Давид. Мне мама всегда говорила, что у меня нет инстинкта самосохранения. И вообще, кто мне вернет деньги за это платье? Оно было эксклюзивным!
Давид притянул мою руку к своей груди, заставляя почувствовать его сердцебиение.
– Я верну тебе всё, Анжелика. Город, если захочешь. Но сначала… мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь.
– Какую? Опять стрелять?
– Нет. В моем ботинке… в левом… зашита флешка. Там счета Грозы и имена тех, кто его кормит. Если я не выберусь – отдай её Ковальскому. Он знает, что делать.
– «Если я не выберусь»? – я вспыхнула от ярости. – Даже не надейся! Ты выберешься, Алмазов. Ты встанешь, отряхнешься, начистишь морду Грозе и купишь мне новое платье. Понял?! Это приказ!
Давид хрипло рассмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что я слышала за последние сутки.
– Блядь, кнопка… Ты – лучшее, что случилось со мной из-за технического сбоя. Иди ко мне.
Я осторожно прилегла рядом с ним на узкую кушетку, стараясь не задеть рану. Он обнял меня за плечи, и в этом заброшенном сарае, под лай деревенских собак и шум прибоя, я впервые почувствовала себя на своем месте.
– Давид?
– М-м-м?
– Тот поцелуй в ангаре… он был по сценарию?
Он замолчал на мгновение, а потом его рука сжала моё плечо чуть сильнее.
– Нет, Лика. Это был единственный момент за последние десять лет, когда я забыл, что я Алмазов.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах – кровь, порох и мужской пот. Наш «криминальный черновик» перестал быть просто игрой на выживание. Он становился историей, которую не захочется редактировать.
Но я знала: утро принесет новые проблемы. Гроза не спит. И где-то там, в городе, кто-то уже заряжает пистолет, чтобы поставить точку в нашем романе.
Глава 12
Рассвет над лодочной станцией поднимался неохотно, словно не желал освещать ту кровавую кашу, в которую превратилась моя жизнь. Небо над рекой окрасилось в грязно-серый цвет, напоминающий застиранный бинт. Холод пробирался под халат, который я накинула поверх разодранного алого платья, и я мелко дрожала – то ли от утренней свежести, то ли от осознания того, что мы всё ещё живы.
Давид метался в жару на узкой кушетке. Его лицо, обычно напоминающее волевую маску из гранита, сейчас осунулось. Капли пота блестели на лбу, а губы беспрестанно шевелились, выталкивая обрывки каких-то имен и приказов.
– Тише, Алмазов, тише… – я присела рядом и приложила мокрое полотенце к его виску. – Твой Гитлер сейчас бы тебя высмеял за такой слабый вид.
Он вдруг резко открыл глаза. Мутные, подернутые туманом лихорадки, но в них мгновенно вспыхнула осознанность. Он схватил меня за запястье с такой силой, что я охнула.
– Флешка… – прохрипел он. – Лика, ботинок. Левый. Живо.
Я посмотрела на его тяжелые, забрызганные грязью и кровью тактические ботинки, стоящие у порога. Михалыч снял их, когда перевязывал Давида. Я подошла к ним, чувствуя себя героиней какого-то шпионского трэша.
– Ну и запашок, Давид Александрович, – пробормотала я, ковыряя ножом подкладку левого ботинка. – Если там ничего нет, я тебя этой же обувью и прихлопну.
Но там было. Тонкая, едва ощутимая пластинка, зашитая между слоями кожи. Я аккуратно вытащила крошечную черную флешку. Она выглядела так обыденно, но я знала – на ней записаны приговоры. И, возможно, наши жизни.
– Достала? – Давид попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно, хватаясь за забинтованный бок.
– Достала. И что теперь? Сдать её в ломбард и улететь на Мальдивы?
– Спрячь… – он тяжело дышал. – На ней всё. Счета Грозы, его связи в верхах, доказательства того, что Ковальский… не такой уж святой. Если со мной что-то случится, иди к Назарову. Это мой адвокат. Только ему.
Я спрятала флешку в потайной кармашек своего лифчика. Самое безопасное место – там её точно никто не будет искать в первую очередь, если, конечно, Гроза не решит устроить мне полный досмотр.
– Ничего с тобой не случится, – отрезала я, возвращаясь к кушетке. – Ты слишком вредный, чтобы сдохнуть в сарае.
В этот момент дверь скрипнула, и в сторожку вошел Михалыч. Он выглядел хмурым. В руках он держал старый транзисторный приемник, который подозрительно шипел.
– Давидка, плохие новости. По радио тишина, но на той стороне реки я видел чужие машины. Черные джипы. Гроза не дурак, он знает про станцию. У вас есть час, не больше.
– Черт, – Давид попытался сесть, на этот раз успешнее. – Михалыч, лодка готова?
– Готова. Но мотор чихает. До переправы дотянете, а там – сами.
Я помогла Давиду встать. Он тяжело оперся на мое плечо. Я чувствовала, как его мышцы дрожат от напряжения. Рост у него был под два метра, и я рядом с ним со своими метр шестьдесят пять чувствовала себя не «кнопкой», а настоящим костылем.
– Пошли, Анжелика, – он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела то, чего боялась больше всего – прощание. – Если на реке начнется заваруха, прыгай в воду. Плыви к камышам. Флешка должна уцелеть. Поняла?
– Поняла, – я кивнула, сглатывая комок в горле. – Но прыгать будем вместе. Я не для того тебя из леса тащила, чтобы ты кормил раков.
Мы вышли на берег. Река дышала холодом. Старая алюминиевая лодка «Казанка» казалась хлипкой и ненадежной. Мы разместились на корме. Михалыч дернул шнур стартера. Раз, другой… Мотор чихнул, выпустил облако сизого дыма и наконец затарахтел.
– Удачи, – бросил старик, отталкивая нас от берега.
Лодка медленно двинулась по серой воде. Туман был настолько густым, что берег скрылся из виду через минуту. Тишина прерывалась только мерным стрекотом мотора.
– Давид, – я придвинулась к нему ближе, ища тепла. – Почему ты не сказал Ковальскому правду на встрече? О том, что у тебя есть этот компромат?
– Потому что Ковальский – это акула, Лика. Он подписал контракт только потому, что увидел тебя. Ты стала моим живым щитом. А флешка – это страховка. Я хотел использовать её позже, чтобы окончательно выдавить Грозу из города. Но Глеб… – он поморщился от боли. – Предательство не входит в планы.
– Ты его убьешь? – спросила я, глядя на темную воду.
– Глеба? – Давид усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого шрама. – Предатели не живут долго. Но сейчас меня волнует только то, как высадить тебя на тот берег живой.
Внезапно звук нашего мотора перекрыл другой шум. Нарастающий гул мощного двигателя.
– Пригнись! – крикнул Давид, дергая меня за плечо вниз, на дно лодки.
Сквозь пелену тумана, как призраки, вынырнули два скоростных катера. Черные, хищные, они неслись прямо на нас, разрезая воду острыми носами.
– Работают по-крупному, – Давид выхватил пистолет. – Лика, ложись на дно и не высовывайся, что бы ни услышала!
Грянул первый выстрел. Пуля ударила в борт лодки, выбивая противный металлический звон. Я вжалась в мокрые доски, пахнущие рыбой и бензином.
– Давид! – закричала я, когда он начал отстреливаться.
Его пистолет рявкал в ответ, но что он мог сделать против автоматического оружия на катерах? Расстояние быстро сокращалось. В какой-то момент я поняла, что они не хотят нас топить. Они хотят нас взять.
– Алмазов! Сдавайся! – проорали с катера через мегафон. Голос искажался, но был узнаваем. Это был один из тех парней Грозы. – Девчонку отдай, и мы подумаем, как тебя прикопать – с почестями или без!
– Подумай лучше о том, как будешь жрать свинец, ублюдок! – прорычал Давид, выпуская остаток магазина.
Наш мотор внезапно чихнул последний раз и заглох. Мы просто дрейфовали посреди реки, окутанные туманом, как мишени в тире.
– Всё, приплыли, – прошептала я, нащупывая в кармане нож, который Давид дал мне в лесу. – Давид, если они нас возьмут…
Он обернулся ко мне. Его лицо было спокойным. Совершенно, пугающе спокойным.
– Они нас не возьмут, кнопка.
Он вдруг схватил меня за лицо и впился в мои губы поцелуем. Он был соленым от пота и горьким от пороха. Это была точка. Или восклицательный знак.
– Прыгай, – скомандовал он, отрываясь от моих губ.
– Что?!
– Прыгай в воду! Прямо сейчас! Туман скроет тебя. Я их отвлеку. Плыви к левому берегу, там коряги. Прячься и жди.
– Нет! Я не оставлю тебя!
– Это приказ, Анжелика! – он буквально перебросил меня через борт.
Холодная вода обожгла тело, вышибая воздух из легких. Тяжелое алое платье тут же начало тянуть меня на дно. Я вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.
Над водой раздался грохот взрыва. Наша «Казанка» превратилась в огненный шар. Давид… он подорвал бензобак? Или это катера выстрелили?
– Дави-и-ид! – закричала я, но мой голос утонул в шуме разгорающегося пламени и гуле катеров.
Я видела, как черные тени катеров кружат вокруг обломков. Они искали тела. Я нырнула, стараясь не производить всплесков, и поплыла в сторону берега, чувствуя, как ледяная вода парализует мышцы.
Флешка царапала кожу под лифчиком. Она была на месте. Но человека, который доверил её мне, больше не было рядом.
Я выбралась на берег, заросший густым ивняком, и рухнула в грязь, задыхаясь от рыданий. Мое алое платье, когда-то символ дерзости и новой жизни, теперь превратилось в мокрую, грязную тряпку.
– Я убью его, – прошептала я в мокрую землю. – Гроза, я тебя уничтожу. Это будет мой самый главный макет. Мой самый кровавый финал.
Я поднялась, шатаясь. Впереди был лес, неизвестность и жажда мести. Криминальный черновик перешел в фазу, где больше не было места юмору. Только страсть к возмездию.
Глава 13
Холод был не просто физическим ощущением – он стал моей новой кожей. Ледяная вода реки, казалось, вымыла из меня всё: страх, остатки надежды и ту наивную Лику, которая когда-то переживала из-за неудачного селфи. Я лежала в прибрежной грязи, вцепившись пальцами в корни ивы, и смотрела, как над водой догорают остатки нашей «Казанки». Оранжевые всполохи отражались в густом тумане, превращая реку в преддверие ада.
– Давид… – мой голос был похож на хруст сухого льда.
Тишина. Только треск пламени и далекий, удаляющийся гул катеров Грозы. Они решили, что дело сделано. Кто может выжить после прямого попадания в бензобак старой лодки? Только безумец или… Алмазов. Но Алмазов был ранен. Алмазов был слаб.
Я заставила себя подняться. Тело ныло, мышцы сводило судорогой, а мокрое алое платье, разорванное и покрытое илом, тянуло к земле, словно свинцовая кольчуга. Я сунула руку под халат, коснувшись флешки. Твердая. Холодная. Мой единственный пропуск в мир, где я смогу отомстить.
– Ну же, Громова, шевелись, – прошептала я, стискивая зубы так, что челюсть заныла. – Если ты сейчас сдохнешь от переохлаждения, Гроза выиграет. А ты же не любишь проигрывать, верно?
Я побрела вглубь леса, подальше от берега. Ноги в балетках, которые чудом не слетели в воде, скользили по хвое. Темнота под деревьями была абсолютной, но я шла на ощупь, ведомая лишь одним желанием – выжить.
Через два часа блужданий я вышла к трассе. Редкие фонари освещали пустую дорогу. Я выглядела как утопленница, решившая устроить дефиле: босая (одна балетка всё-таки сдалась стихии), в халате поверх лохмотьев красного шелка, с лицом, размазанным грязью и копотью.
Свет фар. Я не успела спрятаться. Старая «фура» затормозила в паре метров от меня, обдав запахом солярки.
– Эй, дочка, ты откуда такая нарисовалась? – из кабины высунулся пожилой водитель.
– Из ада, дяденька, – честно ответила я, подходя к двери. – До города подбросите? Денег нет, но есть… – я запнулась, – есть очень сильное желание доехать.
Мужик посмотрел на мой халат, на безумный взгляд и, видимо, решил, что лучше не спрашивать.
– Запрыгивай. Печка на полную, грейся.
В кабине было жарко и пахло дешевым освежителем «Елочка». Я забилась в угол сиденья, чувствуя, как начинают оттаивать пальцы.
– Что, парень бросил? – сочувственно спросил водитель, трогая машину с места.
– Взорвался, – коротко бросила я, глядя в окно.
Водитель замолчал и больше не проронил ни слова до самой городской черты.
Меня высадили на окраине, у круглосуточной заправки. Было около пяти утра. Город еще спал, не зная, что его «теневой король» официально покинул трон.
Мне нужен был телефон. И мне нужен был Назаров.
Я зашла в туалет на заправке. В зеркале на меня смотрело чудовище. Я сорвала с себя остатки халата, оставаясь в мокром, облепившем тело платье. Оно больше не выглядело сексуальным. Оно выглядело как рана.
Я вымыла лицо, оттерла грязь. Флешка была на месте.
– Так, Назаров… Артем Назаров. Адвокат, – я начала лихорадочно вспоминать всё, что Давид говорил о нем. – Офис в «Сити-Плазе». Личный номер… чёрт, я не знаю его номера!
Я вышла к кассе.
– Девушка, можно позвонить? Срочно. Мой телефон… утонул.
Кассирша, сонная и подозрительная, протянула мне стационарный аппарат. Я набрала номер Насти. Это был единственный телефон, который я помнила наизусть.
– Алло… – голос подруги был охрипшим.
– Настя, это я. Слушай внимательно. Не спрашивай ничего. Мне нужно, чтобы ты нашла в интернете адрес и домашний номер адвоката Артема Назарова. Прямо сейчас.
– Лика?! Ты где?! Тебя полиция ищет, какие-то люди приходили…
– Настя, адрес! – закричала я, чувствуя, как истерика подступает к горлу.
Через две минуты у меня был адрес. Элитный жилой комплекс «Олимп».
Я вышла с заправки, поймала такси (водитель взял мои золотые сережки в качестве оплаты, не задавая вопросов) и через полчаса уже стояла перед дверью Назарова.
Звонок. Еще раз. И еще.
Дверь открыл мужчина лет сорока, в шелковом халате, с идеально уложенными волосами даже в пять утра.
– Вы с ума сошли? Кто вы… – он осекся, глядя на мое платье. – Анжелика?
– Назаров? – я едва держалась на ногах.
– Да. Откуда… подождите, где Давид? Он должен был выйти на связь вчера вечером.
– Давида больше нет, – я шагнула в квартиру, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. – Но у меня есть то, за что он умер.
Я достала флешку и протянула её ему. Назаров изменился в лице. Он быстро втащил меня внутрь и запер дверь на три оборота.
– Вы понимаете, что за этим куском пластика сейчас охотится весь криминальный мир города?
– Я понимаю, что мне нужно выпить, помыться и убить Грозу, – отрезала я, опускаясь прямо на мраморный пол в его прихожей. – И желательно в таком порядке.
Назаров помог мне подняться. Он был профессионалом – никакой паники, только холодный расчет.
– Слушайте меня, Анжелика. Гроза уже празднует победу. Он думает, что флешка на дне реки. Это наше преимущество. Завтра – похороны Ковальского-младшего, там будет вся элита. Гроза придет туда как новый хозяин положения. Мы нанесем удар там.
– Мы? – я посмотрела на него. – Вы будете судиться с ним?
Назаров усмехнулся – точь-в-точь как Давид.
– В этом городе адвокаты иногда умеют не только говорить. Давид подготовил план на случай своей смерти. «Черновик» превращается в приговор.
Он провел меня в гостевую комнату.
– Отдыхайте. У вас есть несколько часов. Утром приедет гример и охрана. Вы пойдете на эти похороны не как жертва. Вы пойдете туда как вдова Алмазова.
– Вдова… – это слово ударило меня сильнее, чем пуля. – Мы даже не были женаты. Мы даже… мы только один раз по-настоящему поцеловались, Назаров.
– Для города вы – его законная наследница. Его голос. И его месть.
Когда он вышел, я стащила с себя алое платье. Оно упало на пол бесформенной грудой. Красный шелк, символ моей дерзости, моей ошибки и моей любви. Я знала, что больше никогда его не надену.
Я легла в чистую постель, но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела Давида. Его шрам, его глаза цвета виски и его последние слова: «Я не позволю этому преступлению закончиться здесь».
– Оно не закончится, Давид, – прошептала я в темноту. – Оно только начинается. Гроза еще не знает, что «кнопка» умеет нажимать на курок.
Завтра город содрогнется. Потому что у вдовы Алмазова нет страха. У неё есть только флешка и разорванное сердце. И, видит бог, этого достаточно для маленькой войны.
